Роберт Гэлбрейт


Читатели, не успевшие познакомиться с предыдущими двумя частями серии, вероятно, ещё не знают, что за псевдонимом «Роберт Гэлбрейт» скрывается известная английская писательница Джоан Роулинг. В 2013 году на прилавках книжных магазинов Великобритании появилась книга «Зов кукушки». Непримечательный детектив никому не известного писателя не смог произвести впечатления на читающую публику. Издатели также невысоко оценили произведение мистера Гэлбрейта. Книгу находили слишком скучной и ничем не выделяющейся из себе подобных. Автор получил множество отказов прежде, чем нашлось издательство, согласившееся опубликовать его роман.Через 3 месяца после начала продаж авторство произведения было раскрыто. «Мама» Гарри Поттера отказалась подписываться своим именем, ожидая объективной оценки своей работы. Следующим романом о Страйке стал « Шелкопряд ». Одним из самых любимых писателей детективного жанра современности уже успел стать Роберт Гэлбрейт. « Шелкопряд » – вторая часть из серии романов о сыщике Корморане Страйке..


Роберт Гэлбрейт « Шелкопряд »






  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • 41
  • 42
  • 43
  • 44
  • 45
  • 46
  • 47
  • 48
  • 49
  • 50
  • Благодарности
  • notes
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • Примечания переводчика
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • 41

  • Роберт Гэлбрейт
    Шелкопряд

    First published in Great Britain in 2014 by Sphere
    THE SILKWORM
    Copyright © 2014 Robert Galbraith Limited

    Моральное право автора утверждено.
    Все действующие лица и события в этой публикации, за исключением тех, информация о которых, бесспорно, содержится в открытых источниках, являются вымышленными, а любое сходство с реальными лицами, как ныне живущими, так и покойными, случайно.

    © Е. Петрова, перевод, примечания, 2014
    © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
    Издательство ИНОСТРАНКА®
    * * *
    Посвящается Дженкинсу, без которого… остальное он знает сам
    …Для меня подмостки - кровь и мщенье, фабула - смерть; меч, обагренный кровью, - это беглое перо, а поэт - грозная, трагическая фигура на котурнах, в венке, только не из листьев лавра, но из горящего запального фитиля.
    Томас Деккер.
    Благородный испанский воин

    1

    ВОПРОС:
    Твой хлеб насущный?
    ОТВЕТ:
    Ночь без сна.
    Томас Деккер.
    Благородный испанский воин
    - Чтоб ему провалиться, Страйк, - отозвался хриплый голос в трубке, - этому титулованному кренделю.
    Крупный небритый человек, тяжело шагавший сквозь предрассветную мглу поздней осени, усмехнулся, прижимая к уху мобильный:
    - Похоже, ждать осталось недолго.
    - Черт возьми, сейчас шесть утра!
    - Полседьмого, но, если тебе нужно то, что у меня есть, выходи, - сказал Корморан Страйк. - Я недалеко от твоего дома. Тут рядом…
    - Откуда ты знаешь, где я живу? - насторожился голос.
    - Ты же сам рассказывал, - Страйк подавил зевок, - что продаешь квартиру.
    - Ну-ну, - успокоился его собеседник. - Хорошая память.
    - Тут рядом круглосуточное…
    - До пошло оно куда подальше. Приезжай в нормальное время ко мне в редакцию…
    - Калпеппер, в нормальное время у меня встреча с другим клиентом, который платит получше тебя, да тому же я всю ночь был на ногах. Если собираешься воспользоваться тем, что я раскопал, - поспеши…
    Стон. До Страйка донеслось шуршание постели.
    - Если это какое-нибудь фуфло, я за себя не отвечаю.
    - …кафе «Смитфилд» на Лонг-лейн, - закончил Страйк и отсоединился.
    Легкая неровность его походки стала особенно заметной, когда он зашагал под горку к темной монолитной глыбе Смитфилдского рынка - необъятному прямоугольному храму мяса, откуда по будням, с четырех часов утра, отгружалась, как и много веков назад, плоть забитых животных, разрубленная и разделанная для поставки в мясные магазины и рестораны Лондона. Сквозь темноту Страйк слышал громогласные команды, отдаваемые невидимыми распорядителями, а также рев и сигналы грузовиков, доставляющих туши на разгрузку. Свернув на Лонг-лейн, он слился с толпой закутанных в теплые шарфы мужчин, целенаправленно шагающих навстречу обыденному рабочему понедельнику.
    На углу рынка, под сторожевым каменным грифоном, сгрудились фосфоресцирующие жилеты: это курьеры, не снимая перчаток, остановились согреться обжигающим кофе. Через дорогу светилось в темноте, как открытый камин, круглосуточное кафе «Смитфилд» - забегаловка размером с чулан, где круглые сутки можно было укрыться от непогоды и утолить голод жирными закусками.
    При кафе даже не было уборной, поэтому владельцы договорились с букмекерской конторой фирмы «Лэдбрукс». Но букмекеры открывались только через три часа, так что Страйку пришлось свернуть в какой-то переулок и там в темной подворотне облегчиться после дрянного кофе, выпитого в ходе ночной экспедиции. Усталый и голодный, но счастливый, каким может быть только тот, кто терпел буквально до последнего, он наконец-то втянул запах разогретого жира и яичницы с беконом. Один из столиков только что освободили двое мужчин в водонепроницаемых спецовках поверх флисовых курток. Страйк неуклюже протиснулся к жесткому стулу из дерева и металла и, довольно отдуваясь, сел за стол. Хозяин-итальянец тут же поставил перед ним высокую белую кружку чая и треугольные ломтики теплых тостов с маслом. Не прошло и пяти минут, как Страйку принесли полный английский завтрак на большой овальной тарелке. Среди здоровенных грузчиков, которые беспрестанно вваливались в забегаловку и вскоре уходили, Страйк почти не выделялся. Рослый, смуглый, с жесткими, густыми курчавыми волосами, слегка отступившими над высоким, крутым лбом, он опустил широкий боксерский нос и нахмурил густые брови. На подбородке чернела щетина; под карими глазами пролегли тени, больше похожие на синяки. За едой он сонно смотрел в окно, на здание рынка. Светало; ближайший сводчатый въезд под номером два мало-помалу приобретал четкие очертания; суровое каменное лицо бородатого старца, украшавшее арочный проем, отвечало Страйку пристальным взглядом. Не поклонялись ли древние богу мясных туш?
    В тот момент, когда Страйк принялся за сосиски, появился Доминик Калпеппер. Журналист был почти такого же роста, как Страйк, но сохранил цвет лица мальчонки-хориста. Его можно было бы назвать по-девичьи смазливым, если бы не странно асимметричные черты, будто насильно повернутые чьей-то рукой против часовой стрелки.
    - Ну, если это - фигня, берегись. - Калпеппер опустился на стул и, сняв перчатки, с подозрением огляделся.
    - Есть будешь? - с набитым ртом спросил Страйк.
    - Нет, - отрезал Калпеппер.
    - Утром предпочитаешь круассанчик? - ухмыльнулся Страйк.
    - Не нарывайся, Страйк.
    Парень заводился с полоборота. На нем лежал неистребимый отпечаток дорогой частной школы. С вызывающим видом он заказал себе чай, обратившись к равнодушному официанту «братан», чем немало повеселил Страйка.
    - Ну? - потребовал Калпеппер, сжимая горячую кружку длинными бледными пальцами.
    Вытащив из кармана пальто конверт, Страйк бросил его через стол. Калпеппер вытащил содержимое и начал читать.
    - Твою ж мать, - пробормотал он некоторое время спустя и лихорадочно перебрал листки бумаги, частично исписанные почерком Страйка. - Откуда ты это взял?
    Уминая сосиски, Страйк ткнул пальцем в какой-то адрес, нацарапанный на одном из листков.
    - От личной секретарши этого деятеля - у нее на босса зуб, - выговорил он, проглотив наконец еду. - Он крутил шашни и с ней, и с двумя другими, уже тебе известными. До бедняжки только теперь дошло, что ей не светит заделаться очередной леди Паркер.
    - Но как ты это раскопал, черт тебя дери? - спросил Калпеппер, в упор глядя на Страйка поверх дрожащих в руке листков.
    - Произвел оперативные действия, - промычал Страйк, опять набив рот. - Разве ваша братия не делала то же самое, пока не доперла, что нужно пользоваться услугами таких, как я? Но учти, Калпеппер, женщине придется подыскивать новую работу, поэтому она не хочет, чтобы газеты полоскали ее имя, это понятно?
    Калпеппер фыркнул:
    - Раньше надо было думать, а то сперла…
    Ловким движением Страйк выхватил у него записи.
    - Ничего она не сперла. Вчера, под конец рабочего дня, он сам велел ей это распечатать. Единственный ее грех в том, что она показала это мне. Но если ты, Калпеппер, собираешься вывернуть наизнанку ее личную жизнь, то это без меня.
    - Дай сюда. - Калпеппер попытался вырвать улики из волосатой руки Страйка. - Ладно, умолчим об этой дамочке. Но он все равно догадается, откуда у нас эти сведения. Он же не полный идиот.
    - И что он сделает - потащит ее в суд, где она прилюдно выложит все, чего насмотрелась за эти пять лет?
    - Ну что ж, - вздохнул Калпеппер после недолгого размышления, - отдай. Я не буду разглашать ее имя, но мне ведь придется с ней побеседовать, ты согласен? Проверить - может, она врет.
    - Документы не врут. А беседовать с ней тебе ни к чему, - твердо сказал Страйк.
    Дрожащую, обезумевшую, бессовестно обманутую женщину, от которой он только вышел, нельзя было знакомить с Калпеппером. В своем неудержимом желании поквитаться с человеком, который обещал ей детей и брачные узы, она могла нанести непоправимый вред себе самой и своему будущему. Страйку не составило труда завоевать ее доверие. Ей было почти сорок два года; она мечтала родить детей лорду Паркеру; теперь ею владела только жажда кровавой мести. Страйк провел у нее не один час: женщина в слезах раскачивалась вперед-назад на диване, загораживая лицо кулаками, потом металась по гостиной и неумолчно изливала душу. В конце концов она согласилась на это предательство, которое похоронит все ее надежды.
    - Значит, ее имя в газете фигурировать не будет, - повторил Страйк, сжимая бумаги в кулаке размером вдвое больше, чем у Калпеппера. - Усек? Этот материал и без нее станет бомбой.
    Помедлив и скривившись, Калпеппер сдался:
    - Ладно, как скажешь. Давай сюда.
    Журналист сунул документы во внутренний карман, залпом допил чай, и недолгая досада на Страйка, похоже, отступила перед радужной перспективой стереть в порошок члена палаты лордов.
    - Лорд Паркер-Пенниуэлл, - радостно прошептал он, - вы увязли по самые помидоры, сэр.
    - Надеюсь, твой редактор возьмет это на себя? - Страйк указал на положенный между ними счет.
    - Да, конечно…
    Калпеппер бросил на стол купюру в десять фунтов, и мужчины вместе вышли из кафе. Страйк тут же закурил.
    - Как ты ее разговорил? - полюбопытствовал Калпеппер, когда они шагали по морозу, мимо мотоциклов и грузовиков, по-прежнему сновавших у мясного рынка.
    - Я ее выслушал, - ответил Страйк.
    Калпеппер недоверчиво покосился в его сторону:
    - Все другие частные сыщики, которые на меня работают, прослушивают телефоны.
    - Это незаконно, - сказал Страйк, выпуская дым в светлеющий воздух.
    - Но каким образом…
    - Ты же не разглашаешь свои методы, позволь и мне не разглашать свои.
    Какое-то время оба молчали; хромота Страйка делалась заметнее с каждым его шагом.
    - Это будет бомба. Бомба, - радостно заговорил Калпеппер. - Лицемерный старпер что-то блеял насчет алчности корпораций, а сам двадцать лимонов заныкал на Кайманах…
    - Рад служить, - перебил его Страйк. - Счет пришлю мейлом.
    Калпеппер в очередной раз бросил на него подозрительный взгляд:
    - Читал на той неделе про сынка Тома Джонса?
    - Тома Джонса?
    - Ну да, певца, из Уэльса, - уточнил Калпеппер.
    - А, этого, - равнодушно бросил Страйк. - У нас в полку тоже был Том Джонс.
    - Так ты читал?..
    - Нет.
    - Шикарное интервью. Парень говорит, что никогда в жизни не встречался со своим папашей и вообще не имел с ним никаких контактов. Думаю, он срубил поболее, чем ты.
    - Это мы еще посмотрим, когда ты получишь мой счет, - заметил Страйк.
    - Да я так, к слову. Одно маленькое интервью - и сможешь на какое-то время забыть о слежке за секретаршами.
    - Тема закрыта, - отрезал Страйк, - или больше на меня не рассчитывай, Калпеппер.
    - Понятно, - сказал Калпеппер, - твою биографию я так или иначе смогу тиснуть. Отвергнутый сын рок-идола, герой войны, никогда в жизни не встречался с отцом, занимается частным…
    - Насколько я знаю, подстрекательство к прослушке телефонов тоже незаконно.
    В конце Лонг-лейн они замедлили шаг и повернулись лицом друг к другу. Смешок Калпеппера получился натянутым.
    - Короче, присылай счет, буду ждать.
    - Заметано.
    Они разошлись в противоположные стороны; Страйк направился к метро.
    - Страйк! - раздался у него за спиной голос Калпеппера. - Ты с ней переспал, что ли?
    - Проверю, что ты напишешь, Калпеппер! - устало прокричал в ответ Страйк, не повернув головы.
    Прихрамывая, он вошел под козырек станции метро, и Калпеппер потерял его из виду.

    2

    Но долго ль нам сражаться? Мне недосуг,
    Да и желанья нету медлить! Дела не ждут.

    Фрэнсис Бомонт, Филип Мессинджер.
    Маленький французский адвокат
    В вагоне подземки уже прибывало пассажиров. Утренние лица после выходных: отечные, изможденные, напряженные, замкнутые. Страйк нашел место напротив блондинки с припухшими глазами: она то и дело заваливалась набок, погружаясь в дремоту, но быстро выпрямлялась и начинала тревожно вглядываться в окно - боялась, что проехала свою остановку.
    Поезд с лязгом и грохотом мчал Страйка вперед, к жалкому пристанищу в две с половиной комнатенки под дырявой кровлей. Усталое сознание, взятое в кольцо этих пустых, овечьих физиономий, пыталось разгадать, какие стечения обстоятельств привели к их появлению на свет. Ведь рождение, если вдуматься, - это всегда дело случая. Если сперматозоиды сотнями миллионов слепо плывут в потемках, можно только поражаться, каким образом человек становится сам собой. Сколько народу в этом вагоне появилось на свет запланированно, размышлял он, слабея от недосыпа, а сколько - подобно ему - по чистой случайности? В начальной школе с ним вместе училась девочка с багровым пятном во все лицо; Страйк всегда ощущал, что между ними есть тайное сходство: оба с рождения поневоле несли на себе неистребимое клеймо. Сами они его не замечали, но все остальные видели и не упускали случая о нем напомнить. Время от времени на Страйка обращали внимание совершенно посторонние люди; до пяти лет он объяснял это своей исключительностью, но впоследствии понял, что незнакомцы видели в нем не более чем зиготу известного певца, нечаянное свидетельство грешков знаменитости. Страйк встречался с родным отцом дважды. Джонни Рокби признал свое отцовство только после анализа ДНК.
    Доминик Калпеппер стал ходячим воплощением бесцеремонного любопытства, с которым, правда, в последние годы Страйк сталкивался довольно редко: теперь мало кто связывал угрюмого отставника со стареющим рок-идолом. Когда на его пути все же встречались подобные любопытствующие субъекты, их мысли начинали метаться от доверительных фондов к жирным подачкам, от частных самолетов и VIP-салонов к неиссякаемой щедрости мультимиллионера. Видя, что Страйк работает на износ, но при этом живет весьма скромно, они задавались вопросом: чем же он вызвал отцовскую неприязнь? Или он только прикидывается бессребреником, чтобы тянуть деньги из Рокби? И куда подевались те миллионы, которые его мать, вне сомнения, отсудила у богатого любовника? В такие моменты Страйк ностальгически вспоминал армию, анонимность службы, когда твое прошлое, твое происхождение фактически ничего не значат, коль скоро ты способен делать свое дело. На собеседовании в Отделе специальных расследований самый личный вопрос свелся к тому, чтобы повторить два диковинных имени, которыми его наградила не в меру экстравагантная мать.
    Когда Страйк вышел из метро, по Черинг-Кросс-роуд уже неслись потоки транспорта. Занимался ноябрьский рассвет, серый и робкий, еще не избавившийся от запоздалых сумерек. Превозмогая усталость и боль, Страйк повернул на Денмарк-стрит и прикинул, что еще успеет немного вздремнуть до прихода первого клиента, назначенного на девять тридцать. Помахав продавщице гитарного магазина, с которой они частенько выходили на улицу покурить, Страйк толкнул черную входную дверь рядом с баром «12 тактов» и начал взбираться по металлической лестнице, огибавшей сломанную клеть лифта. Мимо графического дизайнера, занимающего второй этаж, мимо собственного офиса за гравированной стеклянной дверью третьего этажа - и на верхотуру, где была самая тесная площадка, за которой располагалось его нынешнее жилище. Предыдущий квартиросъемщик, управляющий нижним баром, перебрался в более комфортные условия, и Страйк, который несколько месяцев ночевал у себя в конторе, не упустил шанса снять жилье этажом выше, радуясь такому простому решению наболевшего квартирного вопроса. В мансарде было не повернуться, особенно человеку ростом под два метра. Он едва втискивался в душ; кухня оказалась совмещена с гостиной, а в спальню поместилась только двуспальная кровать. Кое-какие вещи пришлось оставить в коробках на лестничной площадке, невзирая на угрозы домовладельца. Маленькие оконца смотрели на городские крыши; внизу проходила Денмарк-стрит. Постоянное уханье басов из бара приглушалось высотой, а когда Страйк включал свою музыку, становилось и вовсе неслышным.
    Во всем проявлялась его врожденная аккуратность: кровать всегда была застлана, посуда вымыта, вещи лежали на своих местах. Сейчас ему требовалось побриться и принять душ, но это могло подождать; повесив пальто, Страйк поставил будильник на девять двадцать и, как был в одежде, рухнул на кровать.
    Заснул он через пару секунд, но почти сразу - или это только показалось - проснулся от стука:
    - Прошу прощения, Корморан, извини, пожалуйста…
    Он открыл дверь: на него виновато смотрела его помощница, высокая девушка с длинными золотисто-рыжими волосами; при виде Страйка она содрогнулась.
    - Свалился замертво. Ночь не спал… две ночи.
    - Извини, пожалуйста, - повторила Робин, - но сейчас без двадцати десять, Уильям Бейкер ждет и уже проявляет…
    - Зараза, - пробормотал Страйк. - Будильник, наверное, не завел… дай мне пять минут…
    - Это еще не все, - сказала Робин. - Пришла какая-то женщина. Без предварительной договоренности. Я сказала, что у тебя весь день расписан по минутам, но она не уходит.
    Страйк зевнул и протер глаза.
    - Пять минут. Предложи им чаю, что ли.
    Через шесть минут Страйк, небритый, но в свежей рубашке, благоухающий дезодорантом и зубной пастой, вошел в приемную, где Робин сидела за компьютером.
    - Лучше поздно, чем никогда, - выговорил Уильям Бейкер с натянутой улыбкой. - Хорошо еще, что у вас работает такая милашка, а иначе я бы заскучал и ушел.
    Страйк заметил, что Робин вспыхнула от досады и отвернулась, якобы разбирая почту. Слово «милашка» в устах Бейкера прозвучало особенно гадко. Директор фирмы - костюм в тонкую полоску сидел на нем безупречно - поручил Страйку собрать досье на двух членов правления.
    - Доброе утро, Уильям, - сказал Страйк.
    - А извиниться? - процедил Бейкер, уставившись в потолок.
    - Здравствуйте, с кем имею честь? - Пропустив его упрек мимо ушей, Страйк обратился к примостившейся на диване худенькой женщине средних лет, не снимавшей затрапезного коричневого пальто.
    - Леонора Куайн, - представилась она; тренированный слух Страйка уловил акцент западных графств.
    - У меня сегодня утром масса дел, Страйк, - не выдержал Бейкер и без приглашения направился в кабинет.
    Когда Страйк не бросился следом, светские манеры клиента дали трещину.
    - Думаю, в армии вы не позволяли себе таких беспардонных опозданий, мистер Страйк. Извольте пройти сюда.
    Страйк будто не расслышал.
    - Что вас ко мне привело, миссис Куайн? - спросил он женщину в потертом пальто, сидевшую на диване.
    - Понимаете, это насчет мужа моего…
    - Мистер Страйк, у меня через час важная встреча, - повысил голос Уильям Бейкер.
    - …ваша помощница говорит, у вас время расписано, но я могу и обождать.
    - Страйк! - рявкнул Уильям Бейкер, как будто дал собаке команду «к ноге».
    - Робин, - прохрипел обессилевший Страйк, решив положить этому конец, - выпиши мистеру Бейкеру счет и отдай ему досье; в нем самые последние сведения.
    - Что?! - вскричал Уильям Бейкер, вновь появляясь в приемной.
    - Он вам отказывает, - с удовлетворением пояснила Леонора Куайн.
    - Но вы не закончили работу, - обратился Бейкер к Страйку. - Вы же сами говорили, что будут еще…
    - Работу закончит для вас кто-нибудь другой. Кто не брезгует мараться со всякими слизняками.
    Атмосфера в приемной накалилась до предела. Робин с каменным лицом сняла со стеллажа заказанное Бейкером досье и передала его Страйку.
    - Да как вы…
    - С этой папкой можно смело идти в суд, - сказал Страйк, - протягивая материалы директору. - Она стоит своих денег.
    - Но вы не закончили…
    - С вами он закончил, - вклинилась Леонора Куайн.
    - Закрой рот, старая ду…
    Прервавшись на полуслове, Уильям Бейкер попятился оттого, что Страйк сделал полшага вперед. Никто не произнес ни слова. Всем вдруг показалось, что отставной офицер почему-то занял собой вдвое больше места, чем прежде.
    - Прошу вас в кабинет, присаживайтесь, миссис Куайн, - спокойно пригласил Страйк.
    Женщина послушалась.
    - Неужели вы думаете, что она сможет вам заплатить? - ухмыльнулся Уильям Бейкер, взявшись за дверную ручку.
    - Расценки у меня гибкие, - сказал Страйк, - был бы человек приличный. - Он последовал за Леонорой Куайн в кабинет и захлопнул дверь.

    3

    …Наедине с лавиной этих бед…
    Томас Деккер.
    Благородный испанский воин
    - Вот дубина-то, а? - заметила Леонора Куайн, сидя в кресле лицом к Страйку.
    - Да уж, - согласился он, тяжело опускаясь на свое обычное место. - Что есть, то есть.
    Невзирая на свежую, почти без морщин, бело-розовую кожу лица и чистые белки голубых глаз, посетительница выглядела на пятьдесят с небольшим. Тонкие жидковатые волосы были прихвачены двумя пластмассовыми гребнями; глаза щурились за стеклами больших старомодных очков в пластмассовой оправе. Пальто с ватными плечами и крупными пластмассовыми пуговицами, хотя и не засаленное, явно было приобретено еще в восьмидесятые годы.
    - Значит, вы пришли по поводу мужа, миссис Куайн?
    - Ну да, - подтвердила Леонора. - Пропал он.
    - Как давно он пропал? - Страйк машинально потянулся за блокнотом.
    - Уж десять дней прошло, - ответила Леонора.
    - Вы в полицию заявили?
    - Да что с нее толку, с полиции, - раздраженно бросила посетительница, как будто устала объяснять это знакомым. - Было дело, обращалась, так меня только обругали, потому как он тогда кое с кем загулял. За Оуэном такое водится. Он у меня писатель, - добавила она, как будто этим все и объяснялось.
    - Ему и раньше случалось пропадать?
    - У него эмоции - через край, - хмуро сказала Леонора Куайн. - В любой момент может куда-нибудь умчаться, но тут десять дней прошло, он сейчас в расстроенных чувствах, а мне нужно его срочно домой вернуть. Во-первых, Орландо ждет, во-вторых, у меня дел по горло, а в-третьих…
    - Орландо? - переспросил Страйк: его усталые мозги подсказывали только курорт во Флориде. Лететь в Америку ему было совсем не с руки, да к тому же Леонора Куайн, в своем поношенном пальтишке, вряд ли смогла бы оплатить ему перелет.
    - Дочка наша, Орландо, - пояснила Леонора. - Она присмотра требует. Пока я тут с вами беседую, с ней соседка сидит.
    После короткого стука дверь приоткрылась; в кабинет просунулась златовласая голова Робин.
    - Кофе, мистер Страйк? А для вас, миссис Куайн?
    Получив заказы, Робин исчезла.
    - Вам это пара пустяков, - сказала Леонора. - Сдается мне, я знаю, где его искать, только адреса найти не могу, а на звонки никто не отвечает. Уж десять дней как, - повторила она, - а нам он дома нужен.
    Страйку виделась непозволительная роскошь в том, что эта женщина, в ее-то обстоятельствах, решила нанять частного сыщика, тем более что весь облик посетительницы дышал бедностью.
    - Если речь идет лишь о том, чтобы дозвониться по известному вам номеру, - мягко заметил он, - нельзя ли попросить вашу подругу или…
    - Эдну, - ответила она, и Страйк непомерно растрогался (усталость подчас делала его излишне чувствительным) от ее молчаливого признания, что подруга у нее всего одна. - Оуэн им запретил говорить, где находится. Мне для этого дела, - попросту заключила она, - мужчина требуется. Чтоб развязал им языки.
    - Это ваш муж - Оуэн?
    - Он самый, - ответила женщина. - Оуэн Куайн. «Прегрешение Хобарта» - это он написал.
    Ни имя писателя, ни заглавие его произведения не говорили Страйку ровным счетом ничего.
    - То есть вам известно, где он находится?
    - Конечно. Ходили мы с ним на банкет, там издатели были и всякая такая публика… он сперва не хотел меня брать, а я ему: «Зря, что ли, я няню вызвала? Мне тоже пойти охота»… так вот, я сама слыхала, как Кристиан Фишер нашептывал Оуэну про то место - писательский дом отдыха. Потом спрашиваю у мужа: «Что это за местечко он тебе расписывал?» - а Оуэн мне: «Так я и сказал, жди! На то он и дом отдыха - от жены, от детей».
    Она почти приглашала Страйка потешиться с ней вместе над ее мужем, подобно тому как матери порой изображают, будто гордятся дерзостью своих отпрысков.
    - Кто такой Кристиан Фишер? - спросил Страйк, заставляя себя сосредоточиться.
    - Издатель. Молодой парень, но так поднялся, куда там.
    - Вы звонили Фишеру, чтобы узнать адрес этого дома отдыха?
    - А как же, целую неделю названиваю и слышу одно: ваше сообщение записано, вам перезвонят, - а телефон молчит. Я думаю, это Оуэн запретил им говорить, где схоронился. Но вы-то из Фишера вытянете адресок. Я о вас много хорошего слыхала, - добавила она. - Это ведь вы раскрутили убийство Лулы Лэндри, когда полиция оплошала.
    Каких-то восемь месяцев назад у Страйка был один-единственный клиент, бизнес находился на грани краха, виды на будущее не обнадеживали. Но на процессе с участием представителей Королевского прокурорского надзора он сумел доказать, что юная знаменитость не покончила с собой, а была сброшена с балкона четвертого этажа. Известность пришла мгновенно: бизнес тут же пошел в гору, а Страйк сделался самым знаменитым частным сыщиком во всей столице. Джонни Рокби теперь оказался всего лишь примечанием к этой истории; Страйк создал себе имя, которое, впрочем, многие умудрялись исковеркать…
    - Я вас перебил, - сказал он, изо всех сил стараясь не потерять мысль.
    - Разве?
    - Конечно, - подтвердил Страйк, с прищуром глядя на закорючки в блокноте. - Вы сказали: «Во-первых, Орландо ждет, во-вторых, у меня дел по горло, а в-третьих…»
    - Ах да, - вспомнила женщина, - после его отъезда обнаружилась какая-то дикость.
    - Какая именно дикость?
    - Дерьмо, - буднично сообщила Леонора Куайн, - в щели для почты.
    - Кто-то протолкнул в дверную прорезь экскременты? - не понял Страйк.
    - Вот именно.
    - После того, как пропал ваш муж?
    - Ага. Дерьмо собачье, - уточнила Леонора, и Страйку на миг почудилось, будто она так припечатала собственного мужа. - Причем не однажды, а раза три-четыре, по ночам. Вот мне радости-то было с утра пораньше. Да еще бабенка незнакомая в дверь стучалась.
    Она умолкла, ожидая дальнейших расспросов. Похоже, ей было приятно, что из нее вытягивают информацию. Страйк давно подметил, что люди одинокие бывают только рады завладеть чьим-нибудь безраздельным вниманием и всячески стараются продлить это редкое удовольствие.
    - Когда же к вам в дверь стучалась незнакомая женщина?
    - На той неделе. Пришла - и Оуэна спрашивает; я ей: мол, нету его, а она такая: «Передайте ему, что Анджела умерла» - и увеялась.
    - Эта женщина точно была вам незнакома?
    - Никогда в жизни ее не видала.
    - А особа по имени Анджела вам знакома?
    - Нет. Но вокруг него, бывает, поклонницы вьются. - Леонору вдруг понесло. - Одна, к примеру, повадилась ему в письмах фотки свои присылать, на которых одета точь-в-точь как его героиня. Те, кто ему письма пишут, начитались его книжек и возомнили, будто он их понимает. Вот дурехи-то, а? Это же все выдумки.
    - Поклонницы, как правило, знают домашний адрес вашего мужа?
    - Нет, откуда? - удивилась Леонора. - Может, это студентка была или еще кто. Он изредка лекциями подрабатывает.
    В кабинет вошла Робин с подносом. Поставив кофе перед Страйком и чай - перед Леонорой Куайн, она тут же удалилась и плотно затворила за собой дверь.
    - Больше никаких странностей не происходило? - спросил Страйк. - Просунутые в щель экскременты, визит этой женщины?
    - Еще за мной, кажись, следили. Дылда какая-то, чернявая, сутулая, - продолжила Леонора.
    - Но это была не та же самая женщина, которая…
    - Да нет, которая в дверь ломилась - та кубышка. Волосы длинные, рыжие. А эта - чернявая и как бы горбится.
    - Вы уверены, что она за вами следила?
    - Вроде да. Я ее раза два-три засекла. Она не местная, у нас в Лэдброк-Гроув таких нету, сама-то я тридцать лет там живу.
    - Ясно, - протянул Страйк. - Вы, кажется, упомянули, что ваш муж был в расстроенных чувствах? Что же его огорчило?
    - С агентом повздорил.
    - На какой предмет, не знаете?
    - На предмет книжки своей, самой последней. Лиз - агент его - поначалу говорила, что это шедевр, а потом, буквально через день, приглашает его поужинать и заявляет, что печатать такое нельзя.
    - Почему она так резко изменила свое мнение?
    - Это вы у нее спросите. - Леонора впервые разозлилась. - Понятное дело, он потом на стенку лез. И немудрено. Два года над этой книгой корпел. Пришел он домой - и прямиком к себе в кабинет, схватил все в охапку…
    - Что конкретно он схватил?
    - Да книгу свою, то бишь рукопись, черновики, все, что было; бранился на чем свет стоит, запихнул бумаги в сумку - и поминай как звали. Больше я его не видела.
    - У него есть мобильный телефон? Вы не пытались ему позвонить?
    - Пыталась, да он трубку не берет. Он вообще не отвечает, когда вот так с места срывается. А однажды мобильник свой из окна машины выкинул, - сообщила Леонора, опять с нотками гордости за вспыльчивость мужа.
    - Миссис Куайн, - начал Страйк, чья любовь к ближнему (что бы он ни говорил Уильяму Бейкеру) имела свои границы, - буду с вами откровенен: мои услуги стоят недешево.
    - Понятное дело, - невозмутимо сказала Леонора. - Лиз вам заплатит.
    - Лиз?
    - Лиз… Элизабет Тассел. Агент Оуэна. Это по ее милости он сбежал. Пусть из своих комиссионных возьмет. Мой муж для нее - золотое дно. Она всяко захочет его вернуть, когда поймет, что натворила.
    Страйк не разделял такой уверенности. Он бросил в чашку три куска сахара и залпом выпил кофе, пытаясь прикинуть, как подступиться к этому делу. Леонора Куайн вызывала у него безотчетную жалость: она, похоже, привыкла терпеть истерики мужа, смирилась с тем, что у нее молчит телефон, и полагала, что за любую помощь нужно платить. Если отвлечься от некоторой эксцентричности ее манер, в ней сквозила воинствующая честность. И все же, с тех пор как дела Страйка пошли в гору, он беспощадно отсекал невыгодные контракты. Те немногие просители, которые поверяли ему душещипательные истории, рассчитывая, что собственный тяжкий опыт Страйка (описанный и раздутый газетами) заставит его поработать на них бесплатно, уходили ни с чем. Но Леонора Куайн (она уже расправилась со своим чаем не менее лихо, чем Страйк - с кофе) встала с таким видом, будто все условия и расценки уже полностью согласованы.
    - Пойду я, - сказала она. - Не хочу Орландо надолго оставлять. Девочка и так без папы тоскует. Я ей пообещала, что найму человека, который его отыщет.
    За последние месяцы Страйк не раз помогал состоятельным молодым женщинам собирать компромат на банкиров-мужей, утративших былую привлекательность после финансового кризиса в Сити. Теперь его грела мысль о том, чтобы сделать для разнообразия нечто противоположное: вернуть жене мужа.
    - Ну хорошо, - сказал он и, зевнув, придвинул к ней блокнот. - Мне понадобятся ваши контактные данные, миссис Куайн. И фото вашего мужа тоже не помешает.
    Округлым, детским почерком Леонора внесла в блокнот свой адрес и номер телефона, но просьба о фотографии, по всей видимости, ее удивила.
    - А фотка вам для чего? Он же в этом писательском доме. Попытайте Кристиана Фишера - пусть расскажет, как туда добраться.
    Не успел Страйк, измотанный усталостью и болью, выбраться из-за письменного стола, как посетительница уже выскользнула в приемную. Он услышал, как она скупо бросила Робин: «Спасибо за чай», потом стеклянная дверь, ведущая на площадку, резко распахнулась и тут же захлопнулась с легкой вибрацией; новая клиентка исчезла.

    4

    Нет, главное в жизни - иметь умного друга…
    Уильям Конгрив.
    Двойная игра[1]
    Страйк опустился на диван в приемной. Это был почти новый предмет обстановки, стоивший немалых денег: он пришел на смену старому, разбитому, приобретенному в свое время из вторых рук. Диван, обтянутый искусственной кожей, которая подкупила Страйка в мебельном магазине, издавал неприличные звуки, если сидящий делал резкое движение. Помощница Страйка, высокая, статная, цветущая, с лучистыми серо-голубыми глазами, - пристально вгляделась в своего босса поверх кофейной чашки.
    - У тебя жуткий вид.
    - Всю ночь вытягивал из одной истерички подробности сексуальных отклонений и финансовых махинаций пэра Англии, - широко зевая, объяснил Страйк.
    - Лорда Паркера? - ахнула Робин.
    - Его самого, - подтвердил Страйк.
    - Неужели он…
    - Крутил шашни с тремя женщинами одновременно и переводил миллионы в офшорные зоны, - сказал Страйк. - Можешь в воскресенье почитать «Ньюс оф зе уорлд», если тебя не стошнит.
    - Но как ты это раскопал?
    - Через знакомых своих знакомых, у которых тоже есть знакомые, - заученно произнес Страйк.
    От очередного зевка у него едва не разорвался рот.
    - Тебе нужно выспаться, - сказала Робин.
    - Это точно, - подтвердил Страйк, не двигаясь с места.
    - Ганфри придет в четырнадцать часов, а до этого никого больше не будет.
    - Ганфри, - вздохнул Страйк и потер глаза. - Почему у меня в клиентах сплошные подлюги?
    - Миссис Куайн не производит впечатления подлюги.
    Сквозь толстые пальцы Страйк бросил на нее осоловелый взгляд:
    - С чего ты взяла, что я буду на нее работать?
    - Кто бы сомневался? - Робин не удержалась от лукавой улыбки. - Она в твоем вкусе.
    - Эта застарелая отрыжка восьмидесятых?
    - В качестве клиентки - она в твоем вкусе. Кроме того, тебе хотелось поставить на место Бейкера.
    - И ведь получилось, правда?
    Зазвонил телефон. Все еще посмеиваясь, Робин сняла трубку.
    - Бюро Корморана Страйка, - сказала она. - А, это ты, привет.
    Звонил ее жених, Мэтью. Робин покосилась на босса. Страйк сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову и сложив руки на широкой груди.
    - Послушай, - сказал ей Мэтью; когда он звонил с работы, его голос звучал сухо, - мне придется перенести встречу с пятницы на четверг.
    - Ой, Мэтт… - Робин пыталась не выдавать раздражения и обиды. Назначенная встреча срывалась уже в пятый раз. Робин, единственная из троих запланированных участников, ни разу не потребовала изменения времени, даты или места; каждый раз она подстраивалась под других. - Но почему?
    Вдруг с дивана донесся мощный храп. Страйк заснул, как сидел, упираясь мощным затылком в стену и не расцепляя рук.
    - У нас девятнадцатого корпоратив, - сказал Мэтью. - Если я не приду, меня не поймут. Там все должны засветиться.
    Робин едва сдержалась. Ее жених трудился в крупной финансовой компании, но вел себя так, будто на нем лежали светские обязанности посольского работника.
    Истинная причина виделась ей вполне прозрачной. Бывали случаи, когда Робин вынужденно отменяла назначенные у них с Мэтью дела по просьбе Страйка. За те восемь месяцев, что она работала в сыскном агентстве, ее босс и жених ни разу не видели друг друга - даже в тот злополучный вечер, когда Мэтью заехал за ней в травматологическое отделение, куда она привезла Страйка, плотно обмотав его руку своим пальто, чтобы унять хлеставшую из раны кровь: его полоснул ножом загнанный в угол преступник. Когда Робин, дрожащая, перепачканная кровью, вышла из приемной операционного блока, Мэтью наотрез отказался зайти поздороваться с раненым сыщиком. Эта история привела его в ярость, хотя Робин всеми силами доказывала, что сама никогда не подвергается ни малейшей опасности.
    Мэтью был против ее перехода на постоянную работу в сыскное агентство, поскольку Страйк с самого начала вызывал у него подозрения: ни денег, ни жилья, ни достойной профессии. Те обрывки информации, которые приносила домой Робин (служба Страйка в Отделе специальных расследований, а до этого - под прикрытием в Королевской военной полиции; награда за воинскую доблесть; потеря правой голени; обширные познания в сотне областей, о которых Мэтью, привыкший выставлять себя перед ней специалистом по всем вопросам, и понятия не имел), не вызвали, вопреки ее наивным расчетам, никакого интереса, но лишь разделили двух мужчин непреодолимой стеной. А уж когда Страйк взмыл к вершинам успеха, превратившись из неудачника в знаменитость, неприязнь Мэтью перешла все границы. Робин не сразу поняла, что только подливала масла в огонь, когда указывала Мэтью на его непоследовательность: «Раньше тебе не нравилось, что он беден и не имеет крыши над головой, а теперь - что он знаменит и завален работой!»
    Но даже Робин понимала, что главным грехом Страйка в глазах Мэтью стала покупка облегающего дизайнерского платья зеленого цвета, которое босс, выйдя из больницы, вручил ей в знак прощания и благодарности. Дома она с горделивой радостью извлекла из пакета этот подарок, но, увидев лицо Мэтью, так и не решилась надеть.
    Робин собиралась исправить положение за счет предстоящего знакомства мужчин, но Страйк раз за разом отменял назначенные встречи, крайне раздражая этим Мэтью. А в последний раз просто взял и не пришел. Потом он объяснил, что ему пришлось путать следы, дабы уйти от слежки, организованной ревнивым мужем одной клиентки, и Робин, знавшая все подробности того жесткого бракоразводного процесса, приняла эти объяснения, но Мэтью только укрепился в мысли, что ее работодатель - позер и наглец. Ей стоило больших трудов уломать Мэтью на четвертую попытку. Время и место встречи выбрал он сам, но теперь, когда Робин заручилась согласием Страйка, Мэтью изменил дату, и у Робин создалось ощущение, что в этом есть определенный умысел: показать Страйку, что у других тоже могут быть неотложные дела и что он, Мэтью, тоже способен - эта мысль настойчиво лезла в голову Робин - помыкать другими.
    - Очень хорошо, - выдохнула она в трубку. - Я спрошу Корморана, удобно ли ему в четверг.
    - По твоему тону не чувствуется, что это очень хорошо.
    - Мэтт, не начинай. Я спрошу, ладно?
    - Тогда до встречи.
    Робин повесила трубку. Страйк, развалившись с открытым ртом на диване, не расцеплял рук и храпел как трактор. Она вздохнула, глядя на спящего босса. Страйк никогда не выражал неприязненных чувств к ее жениху, не отпускал в его адрес никаких комментариев. Это Мэтью не мог примириться с существованием Страйка и не упускал возможности подчеркнуть, что Робин зарабатывала бы неизмеримо больше, согласись она на другие варианты, которые ей предлагались, но нет, ей приспичило остаться в конторе у этого беспутного частного сыщика, погрязшего в долгах и даже неспособного предложить ей достойную плату за ее труд. Атмосфера у них в доме стала бы намного спокойней, если бы Мэтью разделял ее дружеское и даже восхищенное отношение к Корморану Страйку. Робин не теряла оптимизма: она дорожила обоими, почему же они отворачивались друг от друга?
    Захлебнувшись храпом, Страйк вдруг очнулся. Открыв глаза, он прищурился и взглянул на Робин.
    - Я храпел, - проговорил он, вытирая рот.
    - Совсем чуть-чуть, - солгала Робин. - Послушай, Корморан, ты не против, если мы перенесем встречу с пятницы на четверг?
    - Встречу?
    - С Мэтью и со мной, - подсказала она. - Ты не забыл? В «Кингз армз», на Раупелл-стрит. Я же оставила тебе памятку, - добавила она со слегка нарочитым оживлением.
    - Точно, - сказал он. - Ага. В пятницу.
    - Нет, Мэтт хочет… он в пятницу не может. Как насчет четверга?
    - Да, отлично, - вяло подтвердил он. - Пойду я к себе, Робин, попробую немного поспать.
    - Конечно. Я сделаю пометку насчет четверга.
    - А что у нас в четверг?
    - Встреча… ладно, не важно. Иди поспи.
    За ним закрылась стеклянная дверь, но вскоре распахнулась вновь; Робин, с тоской смотревшая на экран монитора, вздрогнула от неожиданности.
    - Робин, сделай одолжение, позвони субъекту по имени Кристиан Фишер, - попросил Страйк. - Объясни, кто я такой, скажи, что я разыскиваю Оуэна Куайна и мне нужен адрес писательского дома отдыха, о котором он рассказал Куайну.
    - Кристиан Фишер… Где он работает?
    - Черт, - пробормотал Страйк. - Забыл спросить. Совсем нюх потерял. Он издатель, что ли… модный издатель.
    - Без проблем, найду. Иди спать.
    Стеклянная дверь захлопнулась вторично, и Робин зашла в «Гугл». За тридцать секунд она выяснила, что Кристиан Фишер - основатель небольшого издательства «Кроссфайр», которое находится в Эксмут-Маркете. Набирая телефонный номер, она вспомнила о приглашении на свадьбу, которое уже неделю лежало у нее в сумочке. Робин не сообщила Страйку дату их с Мэтью бракосочетания и не поставила в известность Мэтью, что собирается пригласить своего босса. Вот если встреча в четверг пройдет гладко…
    - «Кроссфайр», - ответил пронзительный голос; Робин сосредоточилась.

    5

    И ничего мучительнее нет,
    Чем собственные злые мысли.

    Джон Уэбстер.
    Белый дьявол[2]
    Тем же вечером, в двадцать минут десятого, Страйк, раздевшись до трусов и футболки, валялся на кровати поверх одеяла, доедал купленное в магазине готовое карри и читал спортивные страницы газеты; по телевизору шел выпуск новостей. Металлический стержень, заменивший ему правую голень, отсвечивал серебром под дешевой настольной лампой, водруженной на коробку рядом с кроватью. В среду вечером Англия играла товарищеский матч с французами на стадионе «Уэмбли», но Страйка больше занимал исход назначенного на субботу матча Премьер-лиги «Арсенал» - «Тотнем Хотспур». Он с детства болел за «Арсенал», в подражание дяде Теду. Почему дядя Тед, уроженец и житель Корнуолла, болел за «канониров», Страйк никогда не спрашивал.
    В крошечное оконце заглядывало вечернее небо, сквозь его мглистый свет силились пробиться звезды. Краткий сон не принес заметного облегчения, но Страйк еще не был готов отправляться на боковую после сытного бирьяни из баранины и пинты пива. Под рукой у него лежала памятка, которую вручила ему Робин в конце рабочего дня. В ней значилось две встречи. Первая запись гласила: «Кристиан Фишер, завтра в 9:00, издательство „Кроссфайр“, Эксмут-Маркет, ЕС1».
    - С чего это он пожелал со мной встретиться? - удивился Страйк. - Мне от него нужен только адрес писательского дома, о котором он рассказывал Куайну.
    - Непонятно, - ответила Робин. - Я спросила открытым текстом, но он почему-то загорелся идеей личной встречи. Назначил ее на девять утра и больше ничего слышать не хотел.
    «К чему эти игры?» - раздраженно подумал Страйк.
    В то утро он от усталости поддался скверному настроению и выставил за дверь состоятельного клиента, который вполне мог бы приманить к нему новых выгодных заказчиков. А затем повелся на россказни этой Леоноры Куайн и принял весьма сомнительные условия. Сейчас, когда ее не было рядом, он даже затруднялся вспомнить, как именно она вызвала у него жалость, смешанную с любопытством, и передоверила ему свои проблемы. В спартанской, холодной мансарде его согласие заняться поисками обиженного супруга Леоноры уже казалось безответственностью и донкихотством. Разве не для того он положил все силы на выплату долгов, чтобы обеспечить себе хоть немного свободного времени: субботним вечером сходить на футбол, воскресным утром поваляться в постели? Месяц за месяцем он вкалывал день и ночь; клиентов привлекала к нему не столько первоначальная шумиха, сколько негромкая молва. Ну что ему стоило потерпеть Уильяма Бейкера еще три недели? И с какой целью, спрашивал себя Страйк, досадливо изучая записку, этот Кристиан Фишер настаивает на личной встрече? Уж не для того ли, чтобы поглазеть на сыщика, раскрывшего дело Лулы Лэндри, или (еще того хуже) на сына Джонни Рокби? У Страйка не было инструмента, чтобы измерить степень собственной известности.
    По его мнению, нежданный всплеск славы давно пошел на убыль. Поначалу журналисты буквально рвали его на части, но теперь отвязались, и он, называя свое имя по какому-нибудь житейскому поводу, все реже слышал в ответ упоминание Лулы Лэндри. Посторонние, как было на протяжении всей его жизни, опять называли его Камерон Стрик или как-то вроде этого. Впрочем, нельзя было исключать, что издатель располагает какими-нибудь сведениями об исчезнувшем Оуэне Куайне и жаждет поделиться ими со Страйком; но почему же он десять дней уклонялся от разговоров с женой Куайна? Ответа на этот вопрос у Страйка не было.
    Второе напоминание, которое записала для него Робин, гласило: «Четверг, 18 ноября, 18:30, „Кингз армз“, Раупелл-стрит, дом 25». Страйк догадывался, зачем она с преувеличенной четкостью вывела дату: чтобы на этот раз - с третьей или четвертой попытки - он все же познакомился с ее женихом. Страйк был благодарен судьбе за то, что на свете существует Мэтью (хотя сам безвестный финансовый работник вряд ли поверил бы такому заверению), а у Робин на среднем пальце сверкает колечко с сапфиром и бриллиантом. Из ее рассказов Страйк сделал вывод, что Мэтью - законченный мудак (Робин даже не подозревала, с какой точностью память Страйка фиксирует все ее случайные высказывания о женихе), но зато он служил надежной преградой между Страйком и этой девушкой, которая в противном случае могла бы нарушить его душевное равновесие. Страйк испытывал невольную теплоту к своей подчиненной, которая не бросила его в самую тяжелую пору и помогла ему переломить судьбу; а помимо всего прочего, у него было нормальное зрение, не позволявшее забыть, что рядом находится симпатичная девушка. Ее помолвка была сродни гардине, которая заслоняет от робкого, но постоянного сквозняка, способного - если ему не поставить заслон - причинить серьезные неудобства. Страйк считал, что в настоящее время должен перевести дух после долгих, изнурительных отношений, которые закончились (как, впрочем, и начались) вследствие обмана. Не собираясь отказываться от удобного и необременительного холостяцкого быта, он успешно отражал попытки своей сестры Люси свести его с разными женщинами, которые виделись ему неудачницами с какого-то сайта знакомств.
    Конечно, нельзя было исключать, что Робин в один прекрасный день выйдет за Мэтью и тот, пользуясь своим новым статусом, убедит молодую жену бросить ненавистную ему работу (Страйк верно истолковал уклончивость и недомолвки секретарши). Вместе с тем Страйк не сомневался, что Робин поставит его в известность, как только будет назначена дата бракосочетания, а потому эта опасная перспектива до поры до времени казалась ему весьма далекой.
    Широко зевнув, он решил все же посмотреть новости, сложил газету и бросил ее на стул. Спутниковая тарелка была единственной роскошью, которую позволил себе Страйк, перебравшись в тесную мансарду. Небольшой портативный телевизор, больше не зависевший от слабенькой и ненадежной комнатной антенны, стоял на скайбоксе и показывал четкую, нисколько не зернистую картинку. С экрана вещал министр юстиции Кеннет Кларк - требовал сокращения бюджета юридической помощи населению на триста пятьдесят миллионов фунтов стерлингов. В полудреме Страйк смотрел на цветущего здоровяка с брюшком, объяснявшего членам парламента, что он намерен «отучить людей по любому поводу обращаться к адвокатам и вместе с тем приучить их находить более приемлемые способы урегулирования конфликтов». Это означало, что малообеспеченным слоям населения не придется больше рассчитывать на юридическую поддержку. Но типичные клиенты Страйка и им подобные могли и впредь ни в чем себе не отказывать. Теперь он выполнял поручения недоверчивых, жестоко обманувшихся богачей - добывал информацию для их лощеных адвокатов, которые использовали ее в суде, чтобы повыгодней обстряпать щекотливые бракоразводные дела или скользкие финансовые споры. Тянувшиеся к Страйку нескончаемой чередой состоятельные клиенты рекомендовали его своим знакомым, угодившим в столь же неприятные истории; это говорило о признании его профессионализма. Работа у него была хоть и однообразная, зато прибыльная.
    Досмотрев новости, он с трудом поднялся с кровати, убрал со стула остатки ужина и похромал в крошечную кухню, чтобы вымыть посуду: армейская привычка к порядку не позволяла ему распускаться даже в периоды крайнего безденежья, но, вообще говоря, ее основу составляла не только воинская дисциплина. Он с малых лет рос аккуратистом, подражая даже в этом дяде Теду, у которого во всем был порядок, от ящика с инструментами до лодочного сарая; в этом отношении мать Страйка, Леда, была полной противоположностью своему брату: ее повсюду окружал хаос.
    Через десять минут, сходив напоследок отлить (в совмещенном санузле всегда было сыро), он почистил зубы над кухонной раковиной, чтобы не стукаться локтями о стенки, вернулся в кровать и отстегнул протез.
    Выпуск новостей завершался прогнозом погоды: температура ниже нуля, туман. Страйк натер тальком культю ампутированной ноги; теперь она болела меньше, чем полгода назад. Если не считать сегодняшнего английского завтрака и купленного навынос карри, Страйк в последнее время перешел на домашнюю еду, за счет чего сумел немного сбросить вес и тем самым уменьшить давление на ногу.
    Он ткнул пультом в сторону экрана; смеющаяся блондинка вместе со своим стиральным порошком растворилась в темноте. Страйк неуклюже залез под одеяло.
    Если Оуэн Куайн и впрямь отсиживается в писательском пансионате, выдернуть его оттуда не составит труда. Судя по всему, эгоист, подлюга, затихарился в глуши со своей драгоценной книжонкой… Зыбкий образ гневного писаки, вылетевшего из дому с дорожной сумкой через плечо, развеялся так же быстро, как и возник. Страйк уже проваливался в желанный, глубокий и безмятежный сон. Слабое уханье бас-гитары, доносившееся из далекого подземелья, вскоре утонуло в раскатистом храпе.

    6

    Мистер Тэттл, с вами я, конечно, в безопасности.
    Уильям Конгрив.
    Любовь за любовь[3]
    На следующее утро, когда Страйк без десяти минут девять свернул на Эксмут-Маркет, к стенам домов еще липли клочья ледяного тумана. В этой части города ничто не напоминало о Лондоне: ни бесконечные кафе, ни пастельных тонов фасады, ни окутанный дымкой кирпичный храм византийского стиля, с позолотой и синевой, - церковь Святейшего Спасителя. Мглистый холод, антикварные лавчонки, вынесенные на тротуар стулья и столики; добавить сюда запах моря, скорбные вопли чаек - и получится Корнуолл, где Страйк провел оседлые периоды своего детства.
    Издательство «Кроссфайр» он нашел по скромной вывеске на неприметной двери возле пекарни. Ровно в девять Страйк нажал кнопку звонка и, когда ему открыли, оказался перед крутой лестницей, по которой стал тяжело карабкаться вверх, подтягиваясь на перилах.
    На верхней площадке его поджидал стройный щеголеватый очкарик лет тридцати, с вьющимися волосами до плеч. Он был в джинсах, жилете и рубашке с индийским рисунком и узкой оборочкой на манжетах.
    - Приветствую, - сказал он. - Я - Кристиан Фишер. А вы - Камерон?
    - Корморан, - машинально поправил Страйк, - но…
    Он собирался добавить, что откликается и на Камерона (стандартный ответ, выработанный за долгие годы недоразумений), но Кристиан Фишер мгновенно сориентировался:
    - Корморан - это корнуэльский великан.
    - Совершенно верно, - с удивлением подтвердил Страйк.
    - У нас в прошлом году вышли английские сказки и легенды для детей, - объяснил Фишер, распахивая двустворчатую белую дверь и пропуская Страйка в просторное, но захламленное помещение с постерами на раздвижных перегородках и неряшливыми книжными стеллажами.
    Страйка проводила любопытным взглядом молодая женщина с растрепанными темными волосами.
    - Кофе? Чай? - предложил Фишер, когда они прошли к нему в кабинет - тесную каморку сбоку от основного зала, выходящую окном на милую сонную улочку, подернутую туманом. - Могу попросить Джейд - она сбегает.
    Страйк отказался, честно признавшись, что уже выпил чашку кофе; к его удивлению, Фишер явно рассчитывал на более длительный разговор, чем того требовали обстоятельства.
    - Тогда один латте, Джейд, - распорядился с порога своего кабинета Кристиан Фишер. - Прошу вас, садитесь, - обратился он к Страйку и начал рыться на книжных полках, висевших вдоль всех стен. - Жил он, если не ошибаюсь, в горе Святого Михаила - великан Корморан?
    - Точно, - подтвердил Страйк. - А убил его, как принято считать, Джек. Взобравшись на бобовый стебель.
    - Где-то тут стояла… - бормотал Фишер, обшаривая полки. - «Сказки и легенды Британских островов». У вас дети есть?
    - Нет, - ответил Страйк.
    - Ну и ладно, - сказал Фишер. - Бог с ней. - И, ухмыльнувшись, сел напротив Страйка. - Итак, могу я спросить: кто вас нанял? Можно высказать предположение?
    - Сколько угодно. - Страйк никогда не препятствовал логическим построениям.
    - Либо Дэниел Чард, либо Майкл Фэнкорт, - сказал Фишер. - В точку? - Его сосредоточенные глаза поблескивали, как бусины, за линзами очков.
    Ничем себя не выдав, Страйк поразился. Майкл Фэнкорт - знаменитый писатель, недавний лауреат престижной литературной премии. Какой у него может быть интерес к исчезнувшему Куайну?
    - К сожалению, не угадали, - сказал он вслух. - Меня наняла жена Куайна, Леонора.
    Изумление Фишера выглядело почти комичным.
    - Жена? - непонимающе переспросил он. - Эта мышь, похожая на Роуз Уэст{1}? С чего это она побежала к частному сыщику?
    - У нее пропал муж. Вот уже одиннадцать дней, как от него ни слуху ни духу.
    - Куайн пропал? Но… но тогда…
    Страйк понял, что Фишер не ожидал такого поворота событий: он предвкушал беседу совершенного иного рода.
    - Но с какой стати она прислала вас ко мне?
    - По ее мнению, вам известно, где сейчас находится Куайн.
    - Откуда? - Похоже, Фишер был неподдельно изумлен. - Он мне не друг.
    - Миссис Куайн говорит, что слышала, как вы на каком-то банкете рассказывали ее мужу о доме творчества…
    - Вот оно что! - выдохнул Фишер. - Ну да, «Бигли-холл». Только Оуэна там нет!
    От смеха он сделался похожим на Пака{2} в очочках: то же веселье, смешанное с лукавством.
    - Оуэна Куайна ни за какие деньги туда не пустят! Прирожденный скандалист. А одна из совладелиц этого дома просто на дух не переносит Оуэна. В свое время он написал разгромную рецензию на ее первый роман, и она этого не забыла.
    - Но я тем не менее попрошу вас дать мне тамошний номер телефона, можно? - сказал Страйк.
    - Вот он у меня, здесь. - Фишер вытащил из заднего кармана джинсов мобильный телефон. - Прямо сейчас и позвоню…
    Он тут же набрал номер и, положив телефон на стол, специально для Страйка включил громкую связь. После продолжительных длинных гудков в трубке раздался запыхавшийся женский голос:
    - «Бигли-холл».
    - Приветик, это ты, Шеннон? Говорит Крис Фишер из «Кроссфайра».
    - Ой, Крис, привет, как дела?
    Дверь кабинета открылась: вошла все та же неухоженная девица, поставила перед Фишером кофе латте и удалилась.
    - Я что хотел узнать, Шен, - заговорил Фишер, когда дверь со щелчком захлопнулась, - Оуэн Куайн, случайно, не у вас?
    - Куайн?
    В этом кратком переспросе, эхом отразившемся от книжных полок, прозвучала вся степень отвращения далекой Шеннон.
    - Он самый; ты его не видела?
    - Я его не видела уже год, если не больше. А что? Уж не собрался ли он к нам? Здесь его никто не ждет, это я тебе точно говорю.
    - Не беспокойся, Шен, мне кажется, его жена что-то напутала. Я тебе потом перезвоню.
    Не дослушав ее прощания, Фишер поспешил вернуться к разговору со Страйком:
    - Вот видите? Я был прав. Ему в «Бигли-холл» путь заказан.
    - А почему вы не сказали этого его жене, когда она вам звонила?
    - Ах вот оно что - она ради этого названивала?! - Фишера будто осенило. - Я-то думал, она обрывает мне телефон по наущению Оуэна.
    - С чего бы он стал просить жену до вас дозвониться?
    - А то вы не знаете! - ухмыльнулся Фишер, но, не встретив ответной усмешки, коротко хохотнул и объяснил: - Из-за «Бомбикса Мори». Я бы сказал, это в характере Куайна - напустить на меня жену.
    - «Бомбикс Мори», - повторил Страйк, стараясь не показать, что это для него - пустой звук.
    - Вот именно. Я думал, Куайн донимает меня, чтобы проверить, не возьму ли я все-таки его книжку. Это его типичный метод: посадить на телефон жену. Но если кто и возьмется публиковать «Бомбикса Мори», то определенно не я. Издательство у нас маленькое. Судебные издержки нам не по карману.
    Когда Страйк понял, что, делая умный вид, далеко не продвинется, он изменил тактику:
    - «Бомбикс Мори» - это последний роман Куайна?
    - Да-да. - Отпив купленного помощницей кофе, Фишер погрузился в раздумье. - Исчез, говорите? Я-то думал, он займет место в партере, чтобы наблюдать за потехой. Как я понимаю, с этой целью все и затевалось. Или он потерял кураж? Нет, Оуэн не таков.
    - Давно вы его печатаете? - поинтересовался Страйк.
    Фишер уставился на него с ошарашенным видом:
    - Да я его вообще никогда не печатал!
    - Мне думалось…
    - Последние три книги… или четыре?.. он опубликовал в «Роупер Чард». Нет, дело было так: я столкнулся на какой-то тусовке с его агентом, Лиз Тассел, и она мне по секрету призналась… после пары бокалов… что не знает, сколько еще «Роупер Чард» будет терпеть Куайна, а я ответил, что готов рассмотреть его следующий роман. Куайн уже попал в категорию «чем хуже, тем лучше»; можно было бы попытаться так его новый опус и раскручивать. Если уж на то пошло, - продолжил Фишер, - было же у него «Прегрешение Хобарта». Достойная вещь. Я прикинул: у него, возможно, еще хватит пороху.
    - И она прислала вам «Бомбикса Мори»? - наобум спросил Страйк и внутренне обругал себя, что накануне расспрашивал Леонору Куайн через пень-колоду.
    Вот что происходит, когда ты, полумертвый от усталости, берешься за новое дело. Обычно Страйк перед каждой встречей старался на шаг опережать своих собеседников, но сейчас почувствовал себя странно безоружным.
    - Прислала. С курьером на мотоцикле. В позапрошлую пятницу. - Его ухмылка стала еще более плутовской. - Самая большая оплошность бедняжки Лиз.
    - Почему?
    - Да потому, что она прочла рукопись кое-как и, скорее всего, не до конца. Через пару часов после доставки приходит мне на телефон паническое сообщение: «Крис, по ошибке отправила не ту рукопись. Отошли мне ее, пожалуйста, назад не читая. Когда буду в конторе, заберу». Никогда не получал таких реверансов от Лиз Тассел. Это же бой-баба. Настоящие зубры перед ней робеют.
    - И вы тут же отослали рукопись назад?
    - Еще чего! - ответил Фишер. - Всю субботу с утра до вечера читал.
    - Ну и?.. - спросил Страйк.
    - А вам не рассказали?
    - Не рассказали?..
    - В чем там фишка? На что он замахнулся?
    - На что же он замахнулся?
    Фишер заулыбался. Опустил чашку на стол.
    - Меня предупредили крупнейшие юристы Лондона, - сказал он, - чтобы я этого не разглашал.
    - И кто же нанял этих юристов? - спросил Страйк. Не получив ответа, он предположил: - «Чард» и Фэнкорт или еще кто-то?
    - Только Чард. - Фишер угодил в расставленную ловушку. - Но я бы на месте Оуэна больше остерегался Фэнкорта. Только на меня не ссылайтесь, - спохватился он.
    - Это который Чард? - Страйк все еще блуждал в потемках.
    - Дэниел Чард. Глава издательства «Роупер Чард», - с тенью раздражения объяснил Фишер. - Ума не приложу, как Оуэну пришло в голову, что можно безнаказанно проехаться по владельцу издательства, которое его печатает, но в этом весь Оуэн. Такой фантастической наглости, такого апломба я в жизни не встречал. Он возомнил, что может вывести Чарда под видом… - Прервавшись на полуслове, Фишер смущенно хохотнул. - Не буду рисковать своей шкурой. Скажу только, что Оуэн, к моему удивлению, повел себя так, будто рассчитывал выйти сухим из воды. Но когда тайное стало явным, у него, как видно, нервишки сдали, вот он и пустился в бега.
    - Боясь, что его привлекут за клевету? - уточнил Страйк.
    - С художественной литературой тут своего рода серая зона, понимаете? - произнес Фишер. - Если облекаешь правду в форму гротеска… Не подумайте, - спохватился он, - что я считаю его писанину правдой. В буквальном смысле слова - вряд ли это правда. Но все прототипы узнаваемы; он вывел в своей книге довольно много народу, причем так изобретательно… Чем-то напоминает раннее творчество Фэнкорта. Море крови и тайные символы… местами даже непонятно, на что он намекает, но все равно любопытно: что там в мешке, что там в очаге…
    - И что же?..
    - Не важно… это всего лишь беллетристика. Разве Леонора вас не просветила?
    - Нет, - признался Страйк.
    - Ни стыда ни совести, - сказал Кристиан Фишер. - Она, безусловно, в курсе. Мне казалось, Куайн из тех писателей, которые за обедом читают родным лекции на тему своих произведений.
    - А почему вы, еще не зная об исчезновении Куайна, решили, что частного сыщика нанял либо Чард, либо Фэнкорт?
    Фишер пожал плечами:
    - Трудно сказать. Наверное, подумал, что один из них вознамерился разнюхать, какие у Куайна планы относительно этой книги, а затем либо попытаться его остановить, либо пригрозить судом возможному издателю. Либо раскопать какую-нибудь грязишку на Оуэна - ответить ударом на удар.
    - Именно поэтому вы с такой готовностью согласились на нашу встречу? - спросил Страйк. - Вы решили, что у меня есть нечто на Куайна?
    - Нет, что вы! - рассмеялся Фишер. - Я исключительно из любопытства. Хотел узнать, что к чему.
    Взглянув на часы, он перевернул лежавший перед ним макет книжной обложки и слегка отодвинулся назад вместе с креслом. Страйк понял намек.
    - Спасибо, что уделили мне время, - сказал он, вставая. - Если у вас будут известия от Оуэна Куайна, дайте мне знать, хорошо?
    Он протянул Фишеру свою визитную карточку. Обходя вокруг стола, чтобы проводить Страйка, Фишер хмуро вглядывался в напечатанный на ней текст:
    - Корморан Страйк… Страйк… Знакомое имя, а?..
    Зерно упало на благодатную почву. Фишер внезапно оживился, как будто у него перезарядились батарейки:
    - Черт побери, дело Лулы Лэндри!
    Страйк понял, что может спокойно вернуться на свое место, получить кофе латте и не менее часа пользоваться безраздельным вниманием Фишера. Но вместо этого он с вежливой непреклонностью распрощался и через пару минут опять вышел на холодный мглистый воздух.

    7

    Готов признать, что еще не читал подобного…
    Бен Джонсон.
    Каждый по-своему[4]
    Услышав по телефону, что в писательский дом ее муж не приезжал, Леонора Куайн заволновалась.
    - Тогда где же он? - спросила она, скорее (как можно было подумать) у себя, чем у Страйка.
    - Где он обычно отсиживается, когда сбегает из дому? - спросил Страйк.
    - В гостиницах, - ответила она, - а однажды у женщины отсиделся, но больше он с нею не знается. Орландо, - рявкнула она в сторону, - не трожь, это мое! Кому сказано: это мое! Что? - выкрикнула она в ухо Страйку.
    - Я ничего не говорил. Вы по-прежнему настаиваете, чтобы я занимался розыском вашего мужа?
    - Да уж конечно, кто, как не вы, его отыщет? Я ж с Орландо сижу как пришитая. Вы Лиз Тассел поспрошайте. Было дело, она сама его нашла. В «Хилтоне», - неожиданно выпалила Леонора. - Он однажды в «Хилтоне» затаился.
    - В котором именно?
    - Почем я знаю? Вы у Лиз спросите. Он из-за нее сорвался, так пусть она и расстарается, чтоб его вернуть. Когда я звоню, она не отвечает. Орландо, не трожь!
    - Кто-нибудь еще, с вашей точки зрения…
    - Кабы знала, неужто я б их не спросила? - возмутилась Леонора. - Вы же сыщик, вот и ищите! Орландо!
    - Миссис Куайн, нельзя исключать…
    - Зовите меня Леонора.
    - Леонора, нельзя исключать, что ваш муж попал в беду. Мы найдем его гораздо быстрее, - Страйк повысил голос, перекрикивая домашние шумы на другом конце, - если привлечем полицию.
    - Да ну их! Прошлый раз там на меня напустились, когда я заявила, что его неделю дома не было, а они его у любовницы нашли. Если я опять хай подниму, меня съедят. Да и Оуэн не… Орландо, не трожь!
    - Но полицейские могут разослать его фотографию и…
    - Я одного хочу: чтоб его привезли домой по-тихому. Вернулся бы - и дело с концом, - капризно добавила она. - Сколько можно психовать?
    - Вы читали последнюю книгу мужа? - спросил Страйк.
    - Нет. Я всегда жду, чтоб книгу напечатали, и уж тогда читаю, в нормальном переплете, как положено.
    - Он вам что-нибудь о ней рассказывал?
    - Нет, он, пока сочиняет, ничего не рассказывает… Орландо, не трожь!
    Повесила она трубку случайно или намеренно - Страйк так и не понял.
    Ранний утренний туман рассеялся. В окна конторы бились дождевые капли. Вскоре должна была прийти клиентка: очередная подавшая на развод жена, которая жаждала узнать, где ее почти уже бывший муж прячет свои капиталы.
    - Робин, - сказал Страйк, выходя в приемную, - сделай одолжение, распечатай из интернета фотографию Оуэна Куайна, если сумеешь найти. А потом созвонись с его агентом Лиз Тассел и узнай, готова ли она ответить на пару коротких вопросов.
    Он уже собирался вернуться к себе в кабинет, но вспомнил кое-что еще:
    - И пробей «бомбикс мори» - из какой это оперы?
    - Как пишется?
    - Бог его знает.

    Почти разведенная женщина явилась к назначенному времени - в половине двенадцатого. Это была подозрительно моложавая красотка за сорок, источавшая трепетное очарование и мускусный аромат, от которого Робин начинала задыхаться. Страйк уединился с посетительницей в кабинете, и в течение двух часов оттуда доносились их оживленные голоса на фоне спокойных, безмятежных звуков: барабанной дроби дождя и стука клавиатуры под пальцами Робин. Она уже привыкла слышать из кабинета босса рыдания, стоны, даже вопли. Но хуже всего была внезапная тишина: к примеру, однажды клиент буквально свалился без чувств (и, как стало известно позже, перенес микроинфаркт), увидев снимок своей жены с любовником, сделанный Страйком при помощи длиннофокусного объектива.
    Когда Страйк и его посетительница наконец-то вышли из кабинета и сердечно распрощались, Робин протянула своему боссу большой портрет Оуэна Куайна, который она нашла на сайте Батского литературного фестиваля.
    - Боже правый! - вырвалось у Страйка.
    Оуэн Куайн оказался грузным, бледным человеком лет шестидесяти, с лохматыми соломенно-желтыми волосами и бородой клинышком. Глаза у него были разных цветов, что придавало странную напряженность его взгляду. Для фотосессии он завернулся в накидку, похожую на тирольский плащ, и надел фетровую шляпу с пером.
    - Такому вряд ли удастся долго сохранять инкогнито, - прокомментировал Страйк. - Распечатай, пожалуйста, еще несколько экземпляров, Робин. Нам, вероятно, придется показывать их в отелях. Его жена полагает, что он когда-то останавливался в «Хилтоне», но где именно - она не помнит. Начинай обзванивать все подряд - узнай, нет ли его среди проживающих. Думаю, он не станет регистрироваться под своим именем, но ты попробуй его описать… Что там насчет Элизабет Тассел?
    - Неплохо, - ответила Робин. - Хочешь верь, хочешь нет, но я даже не успела набрать номер, как она сама позвонила.
    - Элизабет Тассел? Сюда? С чего бы это?
    - Кристиан Фишер рассказал ей о твоем посещении.
    - Ну и?..
    - Сегодня у нее дела, но завтра в одиннадцать она готова встретиться с тобой у себя в офисе.
    - Неужели? - Страйк изобразил изумление. - Чем дальше, тем интересней. Ты не спросила, чтó ей известно о местонахождении Куайна?
    - Спросила; она говорит, что ровным счетом ничего, и тем не менее настаивает на встрече. Очень властная особа. Этакая директриса. Кстати, «бомбикс мори», - добавила она, - это по-латыни «шелкопряд».
    - Шелкопряд?
    - Да-да. И знаешь, что еще? Я всегда думала, что шелкопряды плетут свою нить примерно как пауки, но ты вообще в курсе, как на самом деле получают шелк?
    - Понятия не имею.
    - Кипячением, - сказала Робин. - Червей кипятят живьем, пока они не успели выбраться и при этом повредить кокон. А кокон - это и есть шелковая нить. Не очень-то приятно, согласен? Но с чего тебя вдруг заинтересовали шелкопряды?
    - Пытаюсь понять, почему Оуэн Куайн озаглавил свой роман «Бомбикс Мори», - ответил Страйк, - но пока безуспешно.
    Во второй половине дня он занимался нудной бумажной работой в связи с делом о наблюдении, надеясь, что погода разгуляется; ему нужно было выйти - у него дома не осталось ничего съестного. После ухода Робин Страйк по-прежнему сидел за работой, а ливень только сильнее стучал в окно. В конце концов Страйк все же снял с вешалки пальто, вышел на дождь и направился по темной, промозглой Черинг-Кросс-роуд в ближайший супермаркет. В последнее время он снова начал злоупотреблять готовыми блюдами; с бумажными пакетами в обеих руках он машинально свернул в букинистический магазин, который закрывался через пару минут. Стоявший за прилавком букинист не смог с уверенностью сказать, если ли у него «Прегрешение Хобарта» - первый и, как считалось, лучший роман Оуэна Куайна, но после невнятного бормотания и неубедительного изучения монитора предложил Страйку другую книгу того же автора: «Братья Бальзак». Усталый, промокший и голодный, Страйк заплатил два фунта за потрепанный томик в твердом переплете и принес его домой.
    Убрав продукты и приготовив себе пасту, Страйк растянулся на кровати - за окном уже висела густая, холодная тьма - и открыл книгу исчезнувшего автора.
    Готическая, нереальная история была изложена цветистым и вычурным слогом. Двое братьев, носивших имена Варикосель и Ваз, оказались замурованными в склепе, где медленно разлагался в углу труп их старшего брата. Между пьяными спорами о литературе, верности и творчестве французского писателя Бальзака они пытались в соавторстве создать жизнеописание гниющего брата. Варикосель без конца ощупывал свою ноющую мошонку (Страйк усмотрел в этом метафору творческого тупика); текст писал в основном Ваз.
    Одолев страниц пятьдесят, Страйк пробормотал: «За такое и вправду надо яйца оторвать», отшвырнул книжку и начал мучительно погружаться в сон.
    Его больше не посещало глубокое и блаженное забытье прошлой ночи. В окно мансарды барабанил дождь, мешая спать; тьма таила в себе смутное предчувствие катастрофы. Утром Страйк проснулся тяжело, будто с похмелья. Дождь точно так же молотил в окно; включив телевизор, Страйк узнал, что в Уэльсе произошло сильное наводнение: людей вызволяли из автомобилей, эвакуировали из домов, размещали в переполненных пунктах экстренной помощи.
    Схватив мобильный, Страйк набрал номер, знакомый ему, как собственное отражение в зеркале, и всегда служивший символом безопасности и стабильности.
    - Алло? - ответила его тетка.
    - Это Корморан. Как у вас там дела, Джоан? Я новости посмотрел.
    - Пока держимся, милый, а вот на побережье совсем худо, - сказала она. - У нас дождина хлещет, шторм приближается, но в Сент-Остелле еще хуже. Мы сами только что в новостях видели. А у тебя как дела, Корм? Ты нас совсем забыл. Мы с Тедом как раз вчера вечером говорили, что от тебя ни слуху ни духу. На Рождество-то приедешь?
    Держа в руке мобильный, он не мог ни одеться, ни пристегнуть протез. Джоан не умолкала с полчаса, обрушивая на Страйка лавину местных новостей и делая неожиданные, резкие заходы на личную территорию, которую он предпочитал держать за семью печатями. Наконец, завершив последнюю серию допросов насчет его интимной жизни, долгов и ампутированной ноги, тетушка угомонилась. В офис он спустился позже обычного, издерганный и раздраженный, но в темном костюме и при галстуке. Робин оставалось только гадать, куда он отправится после встречи с Элизабет Тассел: уж не на свидание ли с обворожительной брюнеткой, затеявшей бракоразводный процесс?
    - Новости слышал?
    - Про наводнение в Корнуолле? - уточнил Страйк, включая электрический чайник: заваренный Робин утренний чай успел остыть, пока Джоан трещала как сорока.
    - Про помолвку Уильяма и Кейт, - ответила Робин.
    - Кого?
    - Принца Уильяма, - объяснила Робин, - и Кейт Миддлтон.
    - Ну-ну, - холодно сказал Страйк. - Рад за них.
    До недавнего времени он и сам был в стане помолвленных. Как складывается новое обручение бывшей невесты, он не знал и предпочитал не задумываться над его финалом (естественно, не таким, как у их романа, когда она в кровь расцарапала Страйку лицо, признав свою измену, а таким, как бракосочетание, какого он не мог ей предложить, сродни королевскому, ожидавшему Уильяма и Кейт).
    Только когда Страйк выпил полчашки чая, Робин решилась нарушить угрюмое молчание.
    - За минуту до твоего появления звонила Люси - просила напомнить, что на субботу назначен ужин в честь твоего дня рождения, и узнать, придешь ты один или с кем-нибудь.
    Настроение Страйка упало еще ниже. Он совершенно забыл про этот ужин в доме сестры.
    - Я понял, - мрачно сказал он.
    - У тебя в эту субботу день рождения? - спросила Робин.
    - Нет, - ответил Страйк.
    - А когда?
    Он вздохнул. Ему не хотелось ни тортов, ни открыток, ни подарков, но Робин смотрела на него выжидающим взглядом.
    - В четверг, - выдавил он.
    - Двадцать третьего?
    - Угу.
    После короткой паузы ему пришло в голову, что в такой ситуации полагается задавать встречный вопрос.
    - А у тебя когда? - По какой-то причине замешательство Робин действовало ему на нервы. - Черт, неужели сегодня?
    Она рассмеялась:
    - Нет, у меня уже прошел. Девятого октября. Между прочим, это действительно была суббота, - добавила она, улыбаясь при виде его смущения. - Я не сидела на рабочем месте в ожидании букетика.
    В ответ Страйк усмехнулся. Решив сделать над собой усилие и сказать какую-нибудь любезность, чтобы искупить свою вину за пропущенный по невнимательности день ее рождения, он добавил:
    - Хорошо, что у вас с Мэтью еще не назначена дата. По крайней мере, ваша свадьба не наложится на королевскую.
    - Между прочим, - вспыхнула Робин, - дата у нас назначена.
    - Серьезно?
    - Вполне, - подтвердила Робин. - На восьмое… восьмое января. У меня есть для тебя приглашение, вот, сейчас. - Она торопливо порылась в сумке (Робин даже не спросила согласия Мэтью на то, чтобы позвать Страйка, но теперь пути назад не было). - Держи.
    - Восьмое января? - переспросил Стайк, разглядывая серебристый конверт. - Да ведь это уже через… сколько?.. меньше двух месяцев осталось.
    - Точно, - подтвердила Робин.
    Наступила непонятная краткая пауза. Страйк не сразу вспомнил, какие еще дела он поручил Робин, а сообразив, решил проверить исполнение и деловито постучал по ладони серебристым конвертом.
    - Что слышно насчет «Хилтонов»?
    - Сколько смогла, обзвонила. Под своим именем Куайн ни в одном из них не проживает и по описанию тоже нигде не опознан. Но ведь «Хилтонов» этих - пруд пруди, я проверяю по списку, один за другим. А что у тебя запланировано после встречи с Элизабет Тассел? - как бы невзначай спросила она.
    - Выдать себя за покупателя квартиры в Мэйфере. Муж клиентки собрался обналичить и перевести в офшор кое-какой капитал, пока об этом не прознали женушкины юристы. Ладно, - Страйк засунул нераспечатанный конверт с приглашением глубоко в карман пальто, - я пошел. На поиски скверного писателя.

    8

    Стоило мне взять эту книгу, как старик исчез.
    Джон Лили.
    Эндимион, или Человек на Луне
    Когда Страйк стоя ехал на метро одну остановку к Элизабет Тассел (во время коротких поездок он никогда не расслаблялся, а, наоборот, сосредоточивался, чтобы не нагружать протезированную ногу и удерживать равновесие), ему пришло в голову, что Робин ни разу не упрекнула его за то, что он взялся расследовать дело Куайна. Нет, разумеется, никто не давал ей права упрекать босса, но она отказалась от более денежного места, чтобы работать с ним в одной связке, и вполне могла ожидать, что он, расплатившись с долгами, хотя бы поднимет ей зарплату. Его секретарша вообще не имела привычки критиковать или хранить критическое молчание - единственная из встречавшихся Страйку женщин, которая не обнаруживала ни малейшего желания его перевоспитать или переломить. Как подсказывал его опыт, женщины обычно пытаются тебе внушить, что их любовь пропорциональна старанию на тебя повлиять.
    Значит, через полтора месяца у нее свадьба. Через полтора месяца она станет миссис Мэтью… если Страйк и знал когда-то фамилию ее жениха, то сейчас при всем желании не смог бы вспомнить.
    В ожидании лифта у выхода на станции «Гудж-стрит» его охватило внезапное безумное желание позвонить давешней темноволосой клиентке - та не скрывала, что будет только приветствовать такое развитие событий, - чтобы переспать с ней прямо сегодня, утопая в ее мягкой, душистой (так ему представлялось) постели в Найтсбридже. Но идея, не успев созреть, была отброшена. Это же сумасшествие - хуже, чем розыск пропавшего человека, не сулящий никаких гонораров…
    А для чего, собственно, тратить время на поиски Куайна? - спросил себя Страйк, пряча лицо от колючего дождя. Для удовлетворения собственного любопытства, ответил он после минутного раздумья, а возможно, и для чего-то менее очевидного. Шагая по Стор-стрит, он щурился под дождем, старался не поскользнуться на мокром тротуаре и размышлял, долго ли еще сможет выносить алчность и мстительность, которыми буквально сочились его богатые клиенты. Давно не приходилось ему расследовать дело об исчезновении. По крайней мере, он получит профессиональное удовлетворение, когда вернет сбежавшего Куайна в лоно семьи.
    Литературное агентство Элизабет Тассел находилось в преимущественно жилом квартале, выстроенном из темного кирпича; здесь, в тупике, отходившем от оживленной Гауэр-стрит, было на удивление тихо. Страйк нажал кнопку звонка рядом со скромной медной табличкой. Послышались легкие шаги, и ему открыл бледный юноша в рубашке апаш.
    - Вы частный детектив? - спросил он с восхищением и трепетом.
    Страйк последовал за ним вверх по ступеням, оставляя мокрые следы на вытертой ковровой дорожке. За дверью красного дерева оказалось просторное офисное помещение, которое, как понял Страйк, раньше представляло собой отдельный холл с гостиной. Элегантность старины здесь мало-помалу переходила в убожество. Окно запотело; в воздухе висел застарелый табачный запах. Вдоль стен стояли набитые до отказа деревянные книжные шкафы; грязноватых обоев было почти не видно за вставленными в рамки шаржами и карикатурами на литературные темы. Лицом друг к другу, разделенные вытертым ковром, стояли два незанятых письменных стола.
    - Разрешите ваше пальто, - сказал молодой человек, и тут из-под одного стола выскочила хрупкая перепуганная девушка. В одной руке она держала грязную губку.
    - Не оттирается, Раф! - панически зашептала она юноше.
    - Вот паразит! - брезгливо пробормотал Раф. - У Элизабет есть старый пес - его вырвало у Салли под столом, - доверительно объяснил он вполголоса, отведя Страйка в сторону и приняв у него промокшее пальто кромби, чтобы повесить на викторианскую стойку возле порога. - Я сообщу о вашем прибытии. А ты отскребай как следует, - посоветовал он своей коллеге и проскользнул в другую дверь красного дерева. - Лиз, пришел мистер Страйк.
    Из-за двери тут же послышался громкий лай, а потом глубокий, дребезжащий кашель, будто раздирающий легкие битого жизнью шахтера.
    - Подержи его! - приказал хриплый голос.
    Дверь в офис распахнулась; за ней стояли Раф, вцепившийся в ошейник старого, но все еще злобного доберман-пинчера, и рослая, крепкого телосложения дама лет шестидесяти, с крупными, откровенно непривлекательными чертами лица. Подстриженные с геометрической аккуратностью серо-голубые волосы, строгий черный костюм и алая губная помада придавали ей определенный шик. От нее исходила та властность, которая сменяет сексуальную притягательность у добившихся успеха немолодых женщин.
    - Его надо вывести, Раф, - велела хозяйка агентства, но при этом ее черные, как маслины, глаза впились в Страйка; за окном по-прежнему лил дождь. - И прихвати побольше гигиенических пакетов: его сегодня немного слабит. Прошу вас, мистер Страйк.
    Ее референт с брезгливым видом потащил к выходу крупного, по-бычьи упирающего пса; поравнявшись со Страйком, доберман ощерился.
    - Кофе, Салли, - приказала Элизабет Тассел перепуганной девушке, которая успела спрятать губку.
    Когда референтка сорвалась с места и скрылась за дверью позади своего стола, Страйк понадеялся, что перед приготовлением кофе она не забудет тщательно вымыть руки.
    В душном кабинете литературного агента словно сгустился висевший в приемной застарелый дух табачного дыма и псины. Под столом лежала обтянутая твидом собачья корзина; стены были увешаны старыми фотографиями и репродукциями. На самом большом из многочисленных изображений Страйк узнал Пинклмена - довольно известного, преклонных лет (а может, уже покойного) писателя, автора иллюстрированных детских книжек. Элизабет Тассел молча кивнула на стул по другую сторону своего рабочего стола, но, прежде чем сесть, Страйк вынужден был убрать с него стопку бумаг и старых номеров журнала «Букселлер»; тем временем хозяйка офиса достала сигарету из лежащей на столе пачки, прикурила от ониксовой зажигалки, набрала полные легкие дыма и надолго зашлась дребезжащим, присвистывающим кашлем.
    - Итак, - наконец проскрежетала она из кожаного офисного кресла, - Кристиан Фишер говорит, Оуэн в очередной раз отмочил свой знаменитый номер с исчезновением.
    - Совершенно верно, - подтвердил Страйк. - Он исчез в тот вечер, когда вы с ним повздорили из-за его книги.
    Ответ литературного агента утонул в кашле; из груди женщины вылетали жуткие, раздирающие горло хрипы. Страйк молча дожидался окончания приступа.
    - Вам не позавидуешь, - сказал он, когда в конце концов наступила тишина, воспользовавшись которой его собеседница, как ни странно, тут же сделала новую затяжку.
    - Гриппую, - объяснила она. - Ничего не помогает. Когда у вас была Леонора?
    - Позавчера.
    - Неужели ей по карману ваши услуги? - проскрежетала Элизабет Тассел. - Сомневаюсь, чтобы профессионал, распутавший дело Лулы Лэндри, согласился работать за бесценок.
    - Миссис Куайн предположила, что мои услуги, по всей вероятности, оплатите вы, - сказал Страйк.
    Бугристые щеки зарделись; слезящиеся от кашля черные глаза сощурились.
    - В таком случае отправляйтесь прямиком к Леоноре и скажите… - ее грудь под элегантным черным жакетом опять начала вздыматься в преддверии сдерживаемого приступа, - что я не дам ни г…гроша на розыск этого мерзавца. Передайте ей… передайте… - Она вновь содрогнулась от неудержимого кашля.
    Дверь открылась, и в кабинет вошла хрупкая референтка, с трудом удерживая массивный деревянный поднос, нагруженный чашками и кофейными принадлежностями. Поднявшись со стула, Страйк принял у нее поднос, но не нашел куда поставить. Девушка попыталась расчистить место на столе. От волнения она смахнула на пол стопку бумаг. Кашляющая начальница яростным жестом приказала ей убираться с глаз долой, и девушку как ветром сдуло.
    - Ру…руки-крюки… - прохрипела Элизабет Тассел.
    Не обращая внимания на разлетевшиеся по полу бумаги, Страйк опустил поднос на стол и вернулся на свое место. Владелица литературного агентства принадлежала к тому типу старых грубиянок, которые вольно или невольно нагоняют страх на любого впечатлительного человека, пробуждая детские воспоминания о суровой и всесильной матери. Но запугать Страйка было не так-то просто. Во-первых, его родная мать, при всех своих недостатках, была совсем молодой и, несомненно, любящей; во-вторых, в сидевшей перед ним мегере он интуитивно почувствовал уязвимость. Это безостановочное курение, эти выцветшие фотографии, эта старая собачья корзина - все наводило на мысль о сентиментальности, о внутренней слабости, скрытой от молодых подчиненных. Страйк наполнил чашку и, когда Лиз Тассел откашлялась, протянул ей кофе.
    - Спасибо, - буркнула она.
    - Значит, вы отказали Куайну в своих услугах? - спросил Страйк. - И объявили ему об этом в тот вечер, когда встретились с ним за ужином, так?
    - Не помню, - проскрипела она. - Атмосфера накалилась очень быстро. Оуэн вскочил посреди зала и начал прилюдно на меня орать, а потом бросился прочь, предоставив мне платить по счету. При желании вы можете найти множество свидетелей той сцены. Оуэн расстарался, чтобы устроить спектакль.
    Она снова взялась за пачку сигарет и, спохватившись, предложила закурить Страйку. Когда они дружно затянулись, Элизабет Тассел спросила:
    - Что вам наговорил Кристиан Фишер?
    - Ничего существенного, - ответил Страйк.
    - Хорошо, если так, а то вам обоим будет хуже, - бросила она.
    Страйк молча курил и пил кофе, а Элизабет выжидала, явно надеясь услышать что-нибудь более внятное.
    - Он упомянул о «Бомбиксе Мори»? - не выдержала она.
    Страйк кивнул.
    - И что сказал?
    - Что Куайн вывел в этом романе многих известных личностей, даже не потрудившись их замаскировать.
    Повисла напряженная пауза.
    - Надеюсь, Чард засудит этого молокососа. Чтобы впредь не болтал лишнего.
    - Вы не пытались связаться с Куайном после того, как он сбежал из… где вы с ним ужинали? - уточнил Страйк.
    - В «Ривер-кафе», - прохрипела она. - Нет, не пыталась. Мне с ним больше не о чем разговаривать.
    - И он тоже не давал о себе знать?
    - Нет.
    - Леонора утверждает, что вы превозносили книгу Куайна как его шедевр, а потом изменили свое мнение и отказались ею заниматься.
    - Что? Ничего похожего… я не го…
    На нее накатил пароксизм кашля, еще сильнее прежних. Она содрогалась и брызгала слюной; у Страйка возникло сильное искушение вырвать у нее сигарету. В конце концов приступ прошел. Залпом проглотив полчашки горячего кофе, Лиз, судя по всему, испытала некоторое облегчение и окрепшим голосом закончила:
    - Ничего похожего я не говорила. «Шедевр» - это он Леоноре такое выдал?
    - Да. А на самом деле что вы сказали?
    - Я слегла с гриппом, - сипло начала она, будто не расслышала вопроса. - Неделю не выходила на работу. Оуэн позвонил в офис и объявил, что рукопись готова. Раф сообщил ему, что я больна, так Оуэн, недолго думая, отправил текст с курьером на мой домашний адрес. Я вынуждена была встать с постели, чтобы открыть дверь и расписаться в получении бандероли. В этом - весь Оуэн. У меня температура под сорок, я на ногах не стою. Но он же закончил книгу, а значит, умри, но читай немедленно. - Отпив еще кофе, она продолжила: - Я оставила рукопись на столе в прихожей и вернулась в постель. Оуэн принялся изводить меня звонками, буквально час за часом, чтобы услышать мое мнение. Так прошли среда, четверг… Я тридцать лет в агентском бизнесе - и впервые занемогла, - проскрежетала она. - А в конце недели я собиралась уезжать. И очень ждала той поездки. Отменять ее не собиралась, но и не хотела, чтобы Оуэн каждые три минуты донимал меня звонками. Поэтому… чтобы только от него отделаться… У меня ломило все тело… - Она затянулась сигаретой, прокашлялась, взяла себя в руки и закончила: - Роман оказался не хуже двух его последних опусов. Быть может, в чем-то даже лучше. У Куайна получилась интересная затравка. Образность тоже местами удалась. Этакий «Путь паломника»{3} в готическом изводе.
    - Вы узнали кого-нибудь в прочитанных главах?
    - Персонажи, на мой взгляд, преимущественно символические, - ответила она с легким вызовом, - в том числе и агиографический автопортрет. Множество сексуальных извращений. - Элизабет в очередной раз откашлялась. - Обычная смесь, как мне показалось… но я… я не собираюсь скрывать, что читала по диагонали.
    Страйк понял, что ей нелегко признавать собственные упущения.
    - Я… в общем, я не дочитала примерно четверть объема, где описаны Майкл и Дэниел. Посмотрела концовку - совершенно нелепую, глуповатую… Если бы не болезнь, которая мешала мне сосредоточиться, я бы, естественно, сразу ему высказала, что он ищет неприятностей на свою голову. Дэниел - непростой человек, крайне обидчивый… - У нее опять дрогнул голос, но она вознамерилась закончить фразу и с присвистом продолжила: - А Майкл - склочник… такой склочник, каких… - Ее душил кашель.
    - А почему мистер Куайн хотел непременно опубликовать это произведение, если за него можно угодить под суд? - дождавшись окончания приступа, поинтересовался Страйк.
    - Для Оуэна закон не писан, - резко сказала Элизабет Тассел. - В своих глазах он - гений, баловень судьбы. Ему нравится оскорблять других. В этом он видит смелость, удаль.
    - А что вы сделали после ознакомления с рукописью?
    - Позвонила Оуэну. - На миг она закрыла глаза - как могло показаться, в бессильной злобе на саму себя. - И сказала: «Да, отлично», а потом приказала Рафу заехать за этой чертовщиной ко мне домой и сделать две ксерокопии: одну отправить в «Роупер Чард» - Джерри Уолдегрейву, редактору Оуэна, а вторую - п… пусть меня Бог простит - Кристиану Фишеру.
    - Но почему же вы не отправили рукопись прямо в офис по электронной почте? - удивился Страйк. - Разве у вас не было файла - к примеру, на флешке?
    Элизабет Тассел затушила сигарету в стеклянной пепельнице, полной окурков.
    - Оуэн не желает отказываться от электрической пишущей машинки, на которой создал «Прегрешение Хобарта». Его техническая безграмотность просто уму непостижима. Не знаю, что здесь на первом месте: показуха или тупость. Может, он и пытался перейти на ноутбук, да не сумел. Это для него еще один способ досадить окружающим.
    - А почему вы отослали рукопись сразу двум издателям? - спросил Страйк, уже зная ответ.
    - Да потому, что Джерри Уолдегрейв… хотя он и сущий ангел, что большая редкость в издательском бизнесе, - начала она, потягивая кофе, - даже Джерри Уолдегрейв уже дошел до ручки от выкрутасов Оуэна. Последний роман Оуэна продавался у «Роупер Чард» с большим скрипом. Вот я и решила подстраховаться.
    - В какой момент вы поняли, о чем на самом деле эта книга?
    - В тот же день, ближе к вечеру, - проскрипела она. - Мне позвонил Раф. Он к тому времени отправил обе копии, а затем просмотрел оригинал. Звонит мне и спрашивает: «Лиз, а вы сами это прочли?» - (Страйк без труда представил, как этот бледный парнишка собирался с духом, как в страхе совещался со своей хрупкой напарницей, прежде чем решился сделать такой звонок.) - Мне пришлось сказать, что не до конца… и не слишком внимательно, - пробормотала она. - Тогда он зачитал мне вслух пару отрывков, которые я пропустила, и…
    Взяв со стола ониксовую зажигалку, она рассеянно повертела ее в руках и подняла взгляд на Страйка:
    - Понимаете, я задергалась. Стала звонить Кристиану Фишеру - там автоответчик. Пришлось оставить сообщение, что к нему поступил черновой вариант, что читать его не нужно, что я ошиблась и убедительно прошу вернуть мне рукопись, причем к…как можно скорее. Вслед за тем я позвонила Джерри, но тоже безрезультатно. Правда, он меня предупреждал, что они с женой по случаю годовщины свадьбы уедут на выходные. Я только надеялась, что в поездке ему будет не до чтения, и оставила примерно такое же сообщение, как и Фишеру. И только после этого перезвонила Оуэну.
    Она вновь закурила. Ее крупные ноздри подрагивали при каждой затяжке, морщины в уголках губ обозначились еще резче.
    - Я и двух слов сказать не успела, но это уже не играло роли. Оуэн, как никто другой, умеет заткнуть рот собеседнику. Он был страшно доволен собой и потребовал, чтобы мы с ним встретились за ужином и отметили завершение книги. Пришлось мне вылезать из постели, приводить себя в порядок, тащиться в «Ривер-кафе» и ждать. Появился Оуэн. Даже без опоздания. Как правило, он опаздывает. А тут, ликующий, буквально вплывает в зал. Искренне веря, что совершил нечто смелое и достойное восхищения. Не дав мне рта раскрыть, заводит разговор об экранизации…
    Выдыхая дым из алого рта и сверкая черными глазами, она сделалась похожей на дракона.
    - Стоило мне заикнуться, что его роман пышет злобой и непригоден для печати, как он вскочил, отшвырнул стул и разорался. Вылил на меня поток оскорблений личного и профессионального свойства, заявил, что мне не по уму представлять его интересы, а посему он опубликует свой роман самостоятельно - в интернете. И умчался, предоставив мне оплачивать счет. Собственно говоря, - фыркнула она, - в этом нет ничего у…удиви…
    Она злобно скривила рот и содрогнулась от самого сильного за все время приступа кашля. Страйк забеспокоился, как бы владелица литературного агентства не умерла от удушья. Он приподнялся со стула, но Элизабет Тассел жестом отклонила помощь. В конце концов, побагровевшая, со слезящимися глазами, она все же продолжила скрипучим голосом:
    - Я сделала все, что в моих силах, чтобы исправить положение. Напрочь испортила себе поездку к морю. Все выходные не расставалась с телефоном, пыталась дозвониться до Фишера и Уолдегрейва. Посылала одно сообщение за другим, но в скалах Гвизиэна, будь они неладны, связи не было…
    - Вы родом из тех краев? - Страйк немного удивился, потому что не распознал в ее речи отзвуков своего корнуэльского детства.
    - В тех краях живет одна писательница - моя подопечная. Я при ней упомянула, что четыре года не была в отпуске, и она пригласила меня на выходные. Хотела показать мне эти заветные красоты природы, которые описаны во всех ее романах. Пейзажи действительно ве…великолепны, даже не знаю, с чем их сравнить, но у меня из головы не шел этот проклятый «Бомбикс Мори» - как бы кто-нибудь не стал его читать. Я потеряла сон… не находила себе места… Наконец, в воскресенье днем, прорезался Джерри. Оказалось, поездка у них сорвалась; он божился, что не получал от меня никаких сообщений, а потому взялся читать этот пасквиль. Не испытал ничего, кроме отвращения и злобы. Я пообещала Джерри сделать все возможное, чтобы не допустить публикации этой мерзости… но призналась, что отправила ее Кристиану тоже, и тут Джерри бросил трубку.
    - Вы сказали ему, что Куайн планирует интернет-издание?
    - Нет, не сказала, - хрипло выговорила она. - Я молила Бога, чтобы это оказалось пустой угрозой, ведь Оуэн даже не знает, как подступиться к компьютеру. Но меня беспокоило…
    Ее рассказ прервался.
    - Вас беспокоило?.. - напомнил Страйк.
    Она не отвечала.
    - Его планы самостоятельного издания кое-что проясняют, - как ни в чем не бывало продолжил Страйк. - По словам Леоноры, Куайн в тот вечер забрал свой экземпляр рукописи и все черновики. Я еще подумал: не собирается ли он их сжечь или выбросить в реку, но у него, вероятно, уже созрела идея электронной публикации.
    Эти сведения не смягчили агента. Стиснув зубы, Элизабет Тассел процедила:
    - У него есть подруга. Они познакомились на его семинаре по литературному мастерству. Свои творения она размещает исключительно в интернете. Мне рассказывал об этом сам Оуэн - пытался заинтересовать меня ее бездарными эротическими фантазиями.
    - Вы сейчас ей не звонили? - насторожился Страйк.
    - Представьте себе, звонила. Хотела ее припугнуть - объяснить, что, помогая Оуэну оцифровать книгу или продать ее через интернет, она рискует угодить под суд за соучастие.
    - И что она?
    - Не отвечает. Я набирала ее номер не раз и не два. Возможно, переехала, не знаю.
    - Вы разрешите мне записать ее контактные данные? - попросил Страйк.
    - Раф даст вам ее визитку. Я поручила ему дозваниваться. Раф! - гаркнула она.
    - Он еще выгуливает Бо! - пискнула из-за двери хрупкая помощница.
    Закатив глаза, Элизабет Тассел тяжело поднялась со своего места:
    - Этой бесполезно поручать что-либо найти.
    Как только дверь кабинета распахнулась, а потом захлопнулась за спиной литагента, Страйк вскочил со стула, обогнул письменный стол и принялся разглядывать висевший на стене групповой портрет, приковавший его внимание. Этот цветной снимок частично загораживала поставленная на книжную полку фотография двух доберманов, которую пришлось снять. Заинтересовавший Страйка портрет формата А4 сильно выцвел. Судя по одежде изображенных на нем людей, сфотографировались они по меньшей мере четверть века назад, причем у дверей этого дома. Элизабет, единственная женщина, была вполне узнаваемой: крупная, некрасивая, с длинными, отброшенными назад волосами, в совершенно не украшающем ее платье густо-розовых и бирюзовых тонов, с заниженной талией. По одну сторону от нее стоял стройный, необычайно привлекательный блондин, по другую - невысокий, унылый, болезненного вида человечек, со слишком большой для такого туловища головой. Страйк подумал, что где-то его уже видел: не то в газетах, не то по телевидению. За спиной у этого неопознанного, но, вполне возможно, известного персонажа торчал молодой Оуэн Куайн. Самый высокий из всей четверки, он был одет в жеваный белый костюм, а прическа его представляла собой нечто среднее между рыбьим хвостом и ирокезом. Страйку он напомнил располневшего Дэвида Боуи.
    Дверь неслышно распахнулась на хорошо смазанных петлях. Страйк и не подумал скрывать свой интерес; он лишь повернулся к хозяйке кабинета, державшей листок бумаги.
    - Это Флетчер, - объяснила она, глядя на фотографию собак в руках у Страйка. - В прошлом году его не стало.
    Страйк вернул фото ее питомцев на книжную полку.
    - Ах вот оно что, - сообразила Элизабет Тассел. - Вас другое заинтересовало.
    Она подошла к выцветшему портрету, остановилась рядом со Страйком, и он прикинул, что в ней примерно шесть футов росту. От нее пахло сигаретами «Джон Плейер спешиалз» и духами «Арпеж».
    - Мы сфотографировались по случаю открытия моего агентства. Здесь трое моих первых клиентов.
    - Кто этот человек? - Страйк указал на белокурого красавца.
    - Джозеф Норт. Самый талантливый из этой троицы. К сожалению, умер молодым.
    - А это?..
    - Майкл Фэнкорт, кто же еще? - с удивлением ответила она.
    - Я сразу подумал: знакомое лицо. Вы до сих пор его представляете?
    - Нет! Я полагала…
    Он услышал ее, хотя продолжение повисло в воздухе: «Я полагала, что это знают все». Наверное, весь литературный Лондон об этом и вправду знал, а вот Страйк - нет.
    - А почему вы с ним больше не сотрудничаете? - спросил Страйк, возвращаясь на место.
    Она протянула ему через стол принесенный листок: это была ксерокопия визитки - похоже, измятой и засаленной.
    - Много лет назад мне пришлось выбирать между Майклом и Оуэном, - сказала Элизабет Тассел. - И я как последняя д…дура… - Она вновь зашлась кашлем и гортанно проскрипела: - Выбрала Оуэна. Вот все контактные данные Кэтрин Кент, которыми я располагаю, - твердо закончила она, давая понять, что тема Фэнкорта закрыта.
    - Благодарю вас. - Сложив листок, Страйк убрал его в бумажник. - Как по-вашему, давно у них роман?
    - Порядочно. Когда Леонора занята с Орландо, он таскает с собой эту лахудру на все приемы. Фантастическое бесстыдство.
    - У вас нет никаких предположений, где он скрывается? Леонора говорит, что во всех предыдущих случаях именно вы разыскивали его…
    - Не имею привычки «разыскивать» Оуэна, - резко перебила Элизабет Тассел. - Он сам звонит мне где-то через неделю и просит аванс - так у него называется безвозмездный денежный перевод, - чтобы оплатить счет за мини-бар.
    - И вы идете ему навстречу? - удивился Страйк. Эта женщина отнюдь не выглядела мягкотелой.
    Ее гримаса подтвердила, насколько он мог судить, постыдную слабость, но ответ прозвучал неожиданно:
    - А вы видели Орландо?
    - Нет.
    Элизабет Тассел уже открыла рот, но осеклась.
    - Мы с Оуэном знакомы сто лет, - только и сказала она, а потом с ноткой горечи добавила: - Когда-то были добрыми друзьями…
    - В каких отелях он раньше отсиживался?
    - Всех не припомню. Кенсингтонский «Хилтон» - это раз. «Данубиус» в Сент-Джонс-Вуде - это два. Большие, безликие гостиницы, где можно получить все земные блага, которых он лишен у себя дома. Оуэн сибарит во всем, за исключением личной гигиены.
    - Вы очень близко знакомы с Куайном. Как по-вашему, он, случайно, не мог…
    С легкой усмешкой она закончила его фразу:
    - …«сотворить над собой какую-нибудь глупость?» Еще чего! Разве ему придет в голову лишить этот мир такого гения, как Оуэн Куайн? Нет, он сейчас затаился, придумывает, как бы нам всем отомстить, и сокрушается, что его не разыскивает полиция всей страны.
    - Неужели он, регулярно пускаясь в бега, ожидает розыска?
    - Естественно, - сказала Элизабет. - Он всякий раз спит и видит, как бы попасть в газетные заголовки. Но вся штука в том, что много лет назад, когда он поскандалил со своим первым редактором и надумал разыграть исчезновение, это сработало. Действительно, тогда поднялось легкое волнение, которое отозвалось в прессе. С тех пор он тешит себя надеждой повторить этот номер.
    - Его жена уверена, что он будет вне себя, если она заявит в полицию.
    - Не знаю, откуда у нее такие мысли. - Элизабет взялась за очередную сигарету. - Оуэн считает, что ради личности его масштаба страна должна как минимум поднять в воздух вертолеты и пустить по его следу всех служебных собак.
    - Что ж, спасибо за уделенное мне время, - сказал Страйк, собираясь встать. - Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились на эту встречу.
    Элизабет Тассел протянула ему руку и ответила:
    - Не стоит преувеличивать. У меня свой интерес.
    Страйк выжидал. Эта женщина явно была не из тех, кто просит об одолжении. Некоторое время Элизабет молча курила, потом напряженно откашлялась.
    - Эта… эта история… с «Бомбиксом Мори»… нанесла мне значительный ущерб, - прохрипела она. - Мое приглашение на юбилейный банкет «Роупер Чард», это в ближайшую пятницу, аннулировано. Две рукописи моих клиентов, рассматривавшиеся в этом издательстве, завернули без объяснения причин. Теперь я уже начинаю беспокоиться за последнюю книгу бедняги Пинклмена. - Она кивнула в сторону висящей на стене фотографии престарелого детского писателя. - Кто-то распускает гнусные слухи, что я состою в сговоре с Оуэном, что подстрекала его вновь разжечь давний скандал вокруг Майкла Фэнкорта, дабы устроить драку за эту книгу. Вам придется беседовать со всеми знакомыми Оуэна, - сказала она, переходя к делу. - Буду весьма признательна, если вы скажете им - и прежде всего Джерри Уолдегрейву, коль скоро он будет в числе первых, - что я не имела представления о содержании этого романа. Если бы не моя болезнь, я не стала бы показывать рукопись никому, а тем более Кристиану Фишеру. Я проявила… - она помедлила, - неосмотрительность, но не более того.
    Так вот, значит, почему Лиз Тассел искала этой встречи. Страйк посчитал, что она назначила вполне умеренную цену за информацию о двух отелях и одной любовнице.
    - При первом же удобном случае доведу это до их сведения, - пообещал Страйк, вставая со стула.
    - Спасибо, - угрюмо буркнула она. - Я вас провожу.
    За порогом кабинета их встретил истошный лай. Старый доберман в сопровождении Рафа вернулся с прогулки. Мокрые волосы Рафа были зачесаны назад; он с трудом удерживал рычащего пса в сером наморднике, чтобы тот не бросился на Страйка.
    - Он чужих недолюбливает, - равнодушно выговорила Элизабет Тассел.
    - А однажды Оуэна покусал, - решился вставить Раф, как будто это могло примирить Страйка с очевидным желанием добермана разорвать его на части.
    - Да, - подтвердила Элизабет Тассел, - жаль, что…
    Тут на нее в который раз напал дребезжащий, с присвистом кашель. Страйк и пара референтов молча ждали, когда она придет в себя.
    - Жаль, что не загрыз, - проскрипела она. - Это избавило бы нас от множества неприятностей.
    Ее подчиненные лишились дара речи. Страйк пожал руку литагента и распрощался. Вслед ему неслось рычание добермана.

    9

    Не здесь ли мистер Петьюлент, хозяюшка?
    Уильям Конгрив.
    Так поступают в свете[5]
    Остановившись в конце залитой дождем улицы, образованной рядами старых домов, перестроенных из конюшен, Страйк позвонил Робин, но у той было занято. Он прислонился к стене, поднял воротник пальто и стал методично нажимать на кнопку повторного набора. В какой-то момент взгляд его упал на прикрепленную к противоположной стене голубую мемориальную доску, которая увековечивала память хозяйки литературного салона леди Оттолайн Моррелл{4}. Несомненно, здесь в свое время обсуждались среди прочего и скабрезные romans à clef{5}
    - Привет, Робин, - сказал Страйк, наконец-то пробившись к себе в бюро. - Я опаздываю. Будь добра, позвони Ганфри и передай ему, что на завтра у меня назначена встреча, железно ограниченная по времени. И скажи Кэролайн Инглз, что никакого движения больше не наблюдалось, но завтра я сам ей позвоню и сообщу последние сведения.
    Внеся изменения в свой график, он продиктовал ей название отеля в Сент-Джонс-Вуде - «Данубиус» - и поручил выяснить, не проживает ли там Оуэн Куайн.
    - А что слышно насчет «Хилтонов»?
    - Ничего хорошего, - сказала Робин. - Осталось еще два. Пока результатов нет. Если он и остановился в каком-нибудь «Хилтоне», то либо под чужим именем, либо в гриме - ну или персонал там крайне рассеянный, этого я тоже не исключаю. Такую фигуру трудно не заметить, особенно в мантии.
    - А кенсингтонский «Хилтон» проверила?
    - Да. Все без толку.
    - Ладно, у меня появилась еще наводка: его подруга Кэтрин Кент, самостоятельно издающая свои книжки. Вероятно, чуть позже я к ней наведаюсь. Отвечать на телефонные звонки сегодня не смогу: я веду слежку за мисс Броклхэрст. Если что, присылай эсэмэс.
    - Хорошо. Удачной слежки.
    Но вечер оказался скучным и бесплодным. Страйк вел наблюдение за высокооплачиваемой референткой, которую чрезмерно подозрительный босс, он же любовник, заподозрил в том, что она ублажает и посвящает в коммерческие тайны одного из конкурентов его фирмы. Однако мисс Броклхэрст, которая после обеда отпросилась с работы под тем предлогом, что хотела, на радость своему возлюбленному, сделать тщательную депиляцию и маникюр, а также заглянуть в солярий, не покривила душой. Страйк битых четыре часа торчал в кофейне «Неро», глядя сквозь залитое дождем оконное стекло на дверь спа-салона, и только навлек на себя гнев молодых мамаш с колясками, которым хотелось посидеть у окошка и посплетничать. В конце концов из дверей появилась мисс Броклхэрст, с бронзовым загаром и, по-видимому, практически без единого волоска от шеи до пят. Пройдя несколько шагов за ней следом, Страйк увидел, как она скользнула в такси. Каким-то чудом (при такой погоде) он сразу же схватил другую машину, но преследование, замедляемое дорожными пробками и потоками дождя, закончилось, как и следовало ожидать, у дома параноика-босса. Страйк всю дорогу скрытно делал фотографии, потом расплатился с таксистом и мысленно прикинул затраты своего рабочего времени. На часах было около шестнадцати; день уже клонился к закату, нескончаемый дождь стал еще холоднее. В окнах траттории, мимо которой лежал путь Страйка, зажглись рождественские огни, и Страйку опять - в третий раз за короткий промежуток времени - вспомнился Корнуолл, шепотом звавший его к себе.
    Сколько же лет - неужели пять? - не бывал он в милом приморском городке, где прошли самые мирные годы его детства? Правда, он и потом виделся с тетушкой и дядей, когда те, по их застенчивому выражению, «выбирались в Лондон», останавливались у его сестры Люси и наслаждались видами столицы. В прошлый раз Страйк взял дядю Теда с собой на стадион «Эмирейтс»{6} («Арсенал» играл с «Манчестер Сити»).
    У него в кармане завибрировал телефон: Робин, неукоснительно соблюдавшая все инструкции, прислала сообщение:

    М-р Ганфри просит о встрече завтра в 10 у него в офисе; хочет нечто сообщить. Ц. Р.

    «Спасибо», - написал в ответ Страйк. Никаких «целую» он не признавал, разве что в сообщениях, адресованных сестре и тете Джоан.
    На подходе к метро Страйк обдумал дальнейшие действия. У него из головы не шло исчезновение Оуэна Куайна - такая неуловимость могла и раздосадовать, и заинтриговать кого угодно. Страйк достал из бумажника листок, полученный от Элизабет Тассел. Под именем «Кэтрин Кент» стояли адрес многоэтажки в Фулеме и номер мобильного телефона. Вдоль нижнего края визитки было напечатано: «Независимый автор».
    В отдельных районах Лондона Страйк ориентировался не хуже опытного таксиста. Притом что в детстве его никогда не заносило в фешенебельные кварталы, он обретался в самых разных частях столицы вместе со своей непоседливой, ныне покойной матерью - обычно в сквотах или ночлежках, но порой (если очередной ухажер матери располагал хоть какими-то средствами) и в более завидных условиях. Место жительства Кэтрин Кент было ему хорошо знакомо: на Клемент-Эттли-Корт стояли старые муниципальные дома, многие из которых теперь перешли в частные руки. В Фулеме неказистого вида кирпичные высотки, с круговыми балконами-галереями на всех этажах, располагались в нескольких сотнях ярдов от особняков стоимостью в миллионы фунтов.
    Дома его никто не ждал; после кофе и булочек из «Неро» в желудке ощущалась сытость. Вместо того чтобы сесть на поезд Северной ветки, Страйк выбрал линию Дистрикт, доехал до Западного Кенсингтона и в сумерках двинулся пешком по Норт-Энд-роуд, где тянулись не выдержавшие кризиса заколоченные лавчонки. К многоэтажным домам он подошел уже в полной темноте.
    Жилой квартал Стаффорд-Криппс-Хаус, находившийся ближе всех к главной дороге, стоял за невысоким современным зданием медицинского центра. Оптимист-проектировщик, увлеченный, по всей видимости, идеями социализма, предусмотрел для каждой квартиры небольшой балкончик. Не иначе как он воображал, что счастливые жильцы будут разводить цветы и, перегнувшись через перила, радостно приветствовать соседей. Но нет: эти наружные квадратики служили исключительно для хранения всяческого хлама: открытые всем стихиям, там громоздились старые матрасы, коляски, кухонная утварь, вороха грязной одежды - словно кто-то распилил сверху вниз хозяйственные шкафы и выставил их внутренности на всеобщее обозрение.
    Возле пластмассовых мусорных бачков сидела горластая компания парней в капюшонах. Страйка проводили оценивающими взглядами. Он был шире в плечах и выше любого из этих юнцов.
    - Здоровый бычара, - донеслось до него, когда он уже вошел в подъезд и, даже не нажав на кнопку явно неработающего лифта, направился к бетонным лестничным ступеням.
    Квартира Кэтрин Кент находилась на четвертом этаже; попасть в нее можно было только с продуваемой насквозь общей кирпичной галереи, опоясывающей весь дом. Отметив, что у Кэтрин, в отличие от ее соседей, окна задернуты настоящими занавесками, Страйк постучал в дверь.
    На стук никто не ответил. Если Оуэн Куайн и прятался внутри, то решительно не хотел себя обнаруживать: свет в комнате не горел, никакого движения не ощущалось. Из-за соседней двери высунулась злобного вида женщина с сигаретой в зубах, окинула Страйка испытующим взглядом и с почти комической быстротой шмыгнула обратно. На галерее свистел холодный ветер. Пальто Страйка поблескивало дождевыми каплями, а непокрытая голова - он это знал - выглядела как обычно: короткие, курчавые, густые волосы дождя не боялись. Засунув руки в карманы, он нащупал в одном из них плотный конверт, о котором совершенно забыл. Лампочка над дверью Кэтрин Кент была разбита, и Страйку пришлось продвинуться на две квартиры дальше, чтобы вскрыть серебристый конверт при электрическом свете.
    Мистер и миссис Майкл Эллакотт приглашают Вас на торжественное бракосочетание своей дочери, Робин Венеции, и мистера Мэтью Джона Канлиффа, которое состоится в церкви Девы Марии (г. Мэссем) в субботу, 8 января 2011 года, в 14:00, а затем на обед в отеле-замке «Суинтон-Парк»
    Своей категоричностью приглашение напоминало армейские приказы: «венчание провести в соответствии с вышеуказанными распоряжениями». У них с Шарлоттой дело так и не дошло до той стадии, когда положено рассылать плотные кремовые карточки с блестяще-черным гравированным курсивом текста.
    Опустив приглашение поглубже в карман и думая о своем, Страйк вернулся к неосвещенной двери Кэтрин и стал наблюдать за темной Лилли-роуд, по которой неслись фары дальнего и ближнего света и зыбкие рубиновые и янтарные отражения. Тусовавшиеся под балконом юнцы сбились в кучку, потом рассредоточились, приняли к себе других и перегруппировались.
    В половине седьмого они всей сворой отделились от дома. Страйк провожал их взглядом, пока они не превратились в смутные силуэты; в этот миг из темноты появилась женщина, идущая им навстречу. Когда она оказалась в лужице света уличного фонаря, Страйк заметил черный зонтик, а под ним - гриву рыжих волос.
    При ходьбе женщина, то и дело отбрасывая назад густые, растрепанные ветром локоны, клонилась набок, потому что в одной руке у нее был только зонтик, а в другой - два тяжелых магазинных пакета, но на расстоянии она все же выглядела довольно миловидной, да и ножки, видневшиеся из-под свободного пальто, оказались вполне стройными. Незнакомка приблизилась, пересекла бетонированный двор, не замечая, что за ней следят с высоты четвертого этажа, и скрылась в подъезде. Через пять минут она появилась на галерее, где поджидал Страйк. Вблизи стало заметно, что застежка ее пальто готова лопнуть на полновесном, округлом бюсте. Женщина брела повесив голову, а потому заметила Страйка лишь метров с десяти. Когда она вздернула подбородок, Страйк, вопреки своим ожиданиям, увидел далеко не юное лицо, с морщинами и припухлостями. Женщина приросла к месту и ахнула:
    - Ты!
    Страйк понял, что в потемках он видится ей лишь неясным силуэтом.
    - Ах ты, гад!
    Пакеты упали на бетонный пол; послышался звон разбитого стекла. Женщина бросилась прямо на него, размахивая кулаками:
    - Ты гад, гад! Я тебя не прощу, никогда не прощу, пошел вон!
    Страйку пришлось отразить пару неистовых ударов и на шаг отступить, а она с воплем кидалась на него в тщетных попытках пробить оборону бывалого боксера.
    - Ну, погоди… Пиппа тебя убьет, к чертовой матери… дай срок…
    Соседская дверь вновь приоткрылась: на пороге стояла все та же мегера с сигаретой в зубах.
    - Эй! - окликнула она.
    Свет из ее прихожей упал на лицо Страйка. Рыжеволосая незнакомка не то ахнула, не то вскрикнула - и попятилась.
    - Чего разорались? - рявкнула соседка.
    - Ошибочка вышла, - дружелюбно сказал Страйк.
    Соседка захлопнула дверь, оставив Страйка и его противницу в темноте.
    - Кто вы такой? - прошептала женщина. - Что вам нужно?
    - Вы - Кэтрин Кент?
    - Что вам нужно? - Она почему-то запаниковала. - Если это то, что я думаю, я этим больше не занимаюсь!
    - Как, простите?
    - Да кто вы такой, в конце-то концов? - Она перепугалась еще сильнее.
    - Меня зовут Корморан Страйк, я частный детектив.
    Он давно перестал удивляться реакции людей, которые заставали его у себя на пороге. Потрясенное молчание Кэтрин было вполне типичным ответом. Пятясь от Страйка, она споткнулась о свои пакеты и чуть не упала.
    - Кто натравил на меня частного детектива? Она? - свирепо допытывалась женщина.
    - Мне поручили розыск писателя Оуэна Куайна, - объяснил Страйк. - Он исчез почти две недели назад. Я в курсе, что вы с ним дружны…
    - Ничего подобного, - выговорила она, поднимая с полу глухо звякающие пакеты. - Так ей и передайте. Пусть она его себе забирает.
    - Вы с ним больше не дружны? И не знаете, где он находится?
    - Да мне плевать, где он находится.
    На кирпичном бортике галереи появилась надменная кошка.
    - Можно спросить: когда вы в последний раз…
    - Нельзя! - отрезала Кэтрин и остервенело замахнулась пакетом.
    Страйк напрягся, опасаясь, как бы она не смахнула с четвертого этажа поравнявшуюся с ней кошку. Но кошка зашипела и спрыгнула на пол, где получила от Кэтрин Кент быстрый, прицельный пинок.
    - Гнусная тварь! - бросила Кэтрин Кент; животное умчалось в темноту. - Дайте пройти. Мне домой нужно.
    Посторонившись, Страйк пропустил ее к дверям. Она не сразу смогла найти ключ. Неловко порылась в карманах, но вынуждена была поставить пакеты у ног.
    - Мистер Куайн исчез после скандала с агентом из-за своей последней книги, - сказал Страйк, пока Кэтрин обшаривала складки пальто. - Вы, случайно, не знаете…
    - Плевать мне на его книгу… Я ее не читала, - добавила она.
    У нее тряслись руки.
    - Миссис Кент…
    - Миз, - поправила она.
    - Миз Кент, жена мистера Куайна говорит, что к ним домой приходила какая-то женщина и спрашивала ее мужа. По описанию…
    Ключ наконец-то нашелся, но тут же выскользнул из пальцев Кэтрин Кент. Страйк наклонился, чтобы его поднять; она вырвала ключ у него из рук.
    - Ничего не знаю.
    - Вы не заходили на той неделе к нему домой?
    - Говорю же, я понятия не имею, где он прячется, ничего не знаю, - отрезала она, повернула ключ в замочной скважине и подхватила оба пакета, в одном из которых по-прежнему что-то глухо брякало.
    На пакетах Страйк прочел название ближайшего хозяйственного магазина.
    - Тяжело, наверное.
    - У меня поплавковый клапан полетел.
    И захлопнула дверь у него перед носом.

    10

    Вердон. Мы будем драться.
    Клермон. Так тому и быть, господа, деритесь вволю; но через несколько минут прибудет…
    Фрэнсис Бомонт, Филип Мессинджер. Маленький французский адвокат
    Следующим утром Робин, вспотевшая и раскрасневшаяся, вышла из метро с зонтиком, который оказался совершенно лишним. После вереницы дождливых дней, когда в вагонах стоял удушливый запах мокрой ткани, на тротуарах было скользко, а по окнам сбегали капли, внезапное наступление сухой, солнечной погоды застало ее врасплох.
    Кто-то, возможно, радовался, получив передышку от ливней и низких свинцовых туч, но Робин не замечала ничего вокруг. Они с Мэтью сильно поссорились. Теперь она испытала едва ли не облегчение, когда за стеклянной входной дверью с выгравированным именем и профессиональным статусом Страйка нашла пустую приемную: босс, уединившись в кабинете, вел телефонные переговоры. Робин чувствовала, что перед началом общения ей необходимо взять себя в руки, поскольку именно Страйк стал предметом вчерашнего раздора.
    - Ты пригласила его на свадьбу? - резко спросил Мэтью.
    Она побоялась, что Страйк обмолвится об этом приглашении во время их общей встречи, и решила поставить Мэтью в известность заранее, чтобы его недовольство не выплеснулось на Страйка.
    - С каких это пор мы раздаем приглашения без ведома друг друга? - завелся Мэтью.
    - Я как раз собиралась тебе сказать. А может, даже говорила. - Тут Робин разозлилась на себя: она никогда не обманывала Мэтью. - Это же мой начальник; естественно, он ожидает приглашения!
    Еще одна ложь: по ее наблюдениям, Страйку это было глубоко безразлично.
    - Знаешь что, я просто хочу, чтобы он присутствовал, - объявила Робин, наконец-то сказав правду.
    Ей хотелось, чтобы работа, интереснее которой у нее никогда не было, переплелась с ее личной жизнью, пока еще не допускавшей такого сближения; пусть бы из них образовалось приемлемое для всех единое целое; пусть бы Страйк пришел на венчание и одобрил («одобрил»! С какой стати он должен одобрять?) ее брак с Мэтью.
    Она подозревала, что Мэтью будет далеко не в восторге, но надеялась, что к тому времени мужчины успеют познакомиться и сдружиться; если этого еще не произошло, то не по ее вине.
    - А кто-то еще устроил истерику, когда я хотел пригласить Сару Шедлок, - заметил Мэтью; это был удар ниже пояса.
    - Хорошо, пригласи ее! - разозлилась Робин. - Только это не одно и то же… Корморан никогда не пытался затащить меня в постель… как прикажешь понимать твою ухмылку?
    Когда скандал разгорелся не на шутку, позвонил отец Мэтью и сообщил, что странные покалывания, на которые жаловалась неделю назад мать Мэтью, оказались микроинсультом. После этого и до Робин, и до Мэтью дошло, что продолжать перепалку насчет Страйка было бы кощунством, и, теоретически помирившись, они безо всякого настроения легли в постель, хотя оба - как понимала Робин - внутренне кипели.
    Страйк появился из кабинета только к полудню. На этот раз он был не в костюме, а в грязном, дырявом свитере, в джинсах и кроссовках. На его лице темнела густая щетина, которая отрастала за сутки. Робин тут же забыла о своих неприятностях и уставилась на босса: даже в ту пору, когда ему приходилось ночевать у себя в кабинете, он никогда не выглядел бомжом.
    - Сделал несколько звонков для досье Инглз и раздобыл кое-какие телефонные номера для Лонгмана, - сообщил он Робин, протягивая ей старомодные, от руки пронумерованные на корешках картонные папки, какие привык использовать для подшивки документов еще в Бюро специальных расследований.
    - Это… маскарад? - спросила она, разглядывая жирные (или какие-то другие) пятна на коленях его джинсов.
    - Угу. Для дела Ганфри. Это долгая история.
    Пока Страйк заваривал на двоих чай, они успели обсудить состояние трех текущих дел. Робин узнала последние сведения и планы дальнейших действий.
    - А что слышно насчет Оуэна Куайна? - спросила она, принимая горячую кружку. - Что говорит его агент?
    Опустившись на диван, который, как обычно, издал под его весом неприличный звук, Страйк поделился с ней подробностями беседы с Элизабет Тассел и встречи с Кэтрин Кент.
    - Готов поклясться: в первый момент она приняла меня за Куайна, - сказал Страйк.
    Робин засмеялась:
    - Ты не настолько толстый.
    - Спасибо тебе, Робин, - сухо бросил он. - Когда же до нее дошло, что я - не Куайн, а какой-то незнакомый тип, она сказала: «Я этим больше не занимаюсь». Ты что-нибудь понимаешь?
    - Нет… но… - смущенно начала Робин, - я, честно говоря, вчера откопала кое-что насчет Кэтрин Кент.
    - Каким образом? - поразился Страйк.
    - Ну, ты ведь говорил, что она самостоятельно публикует свои произведения, - напомнила ему Робин, - вот я и решила пошарить в Сети, посмотреть, нет ли там чего-нибудь интересного… - двумя щелчками мыши она открыла нужную страницу, - и наткнулась на ее блог.
    - Молодчина! - Страйк с готовностью оторвался от дивана, обошел вокруг письменного стола и остановился за спиной у Робин.
    Дилетантски оформленный сайт назывался «Моя литературная жизнь». Главную страницу украшали рисунки гусиных перьев и чрезвычайно лестная фотография Кэтрин Кент, сделанная, по оценке Страйка, добрых десять лет назад. Блог представлял собой список постов, организованный по датам, в форме дневника.
    - Основная ее мысль - что издатели-консерваторы не смогут распознать хорошую книгу, даже если получат ею по голове, - сказала Робин, прокручивая страницу вниз, чтобы Страйк составил общее представление. - Эта красавица написала три романа - по ее словам, в жанре эротического фэнтези, - которые образуют серию «Сага о Мелине». Их можно загрузить на «Киндл».
    - Совершенно не хочется снова читать скверные книжки, - сказал Страйк. - С меня хватило «Братьев Блудняк». А насчет Куайна здесь что-нибудь есть?
    - Полно, - ответила Робин, - если допустить, что он тот самый, кого она называет Великим Писателем. Сокращенно - ВП.
    - Вряд ли она спит сразу с двумя писателями, - заметил Страйк. - Наверняка он. «Великий» - это, конечно, громко сказано. Ты, например, до встречи с Леонорой знала имя Куайна?
    - Нет, - призналась Робин. - А вот и он, смотри, второго ноября.

    Сегодня вечером интересная беседа с ВП на тему Сюжета и Повествования что не одно и тоже. Для тех, кто не знает: Сюжет - это то, что происходит, а Повествование - это сколько ты показываешь читателю и как ты это показываешь.
    Приведу пример из моего второго романа «Жертва Мелины».
    «Когда они шли к Хардерельскому лесу, Лендор поднял свой точеный профиль, чтобы посмотреть, далеко ли еще до цели. Его тренированное тело, доведенное до совершенства верховой ездой и стрельбой из лука…»

    - Прокрути наверх, - не выдержал Страйк, - посмотри, что еще там есть про Куайна.
    Робин так и сделала; она остановилась на сообщении от двадцать первого октября.

    Итак, звонит ВП, что не может со мной встретиться (опять). По семейным обстоятельствам. Что я могу сказать, кроме того, что все понимаю? Когда мы полюбили друг друга, я знала, что мне будет не легко. Не могу писать открытым текстом, скажу только, что он привязан к нелюбимой жене из-за Третьей Стороны. Это не его вина. И не вина Третьей Стороны. Жена его не отпустит, хоть это было бы лучше для всех, вот и получается, что мы заперты, как мне иногда кажется в Чистилище Жена про меня знает, но претворяется что нет. Не знаю как можно жить с человеком, чье сердце принадлежит другой, я бы так не смогла. Так же ВП говорит, что для нее Третья Сторона важней всего, даже важней чем Он. Удивительно как часто «Забота» ровняется глубокому Эгоизму.
    Кто-то скажет, что я сама виновата: полюбила Женатого мужчину. Вы не сможете сказать мне ничего такого, чтобы не говорили мне подруги, сестра и Мама. Я пыталась разорвать этот круг, но могу только сказать, что у Сердца свой разум, о котором Разум не ведает. И вот сегодня я весь вечер плачу и жду, когда у меня измениться Разум. ВП сказал мне, что почти закончил свой Шедевр и что книга получилась лучше всего написанного им раньше. «Надеюсь, тебе понравится. Там есть про тебя». Что можно сказать, когда Великий Писатель упоминает тебя в своем шедевральном произведении? Он столько мне дает и я это ценю. Мы, писатели, можем впустить в свое сердце кого угодно, даже неписателя, но что бы в свою Книгу?! Это нечто. Это совсем другое.
    Не могу разлюбить ВП. У Сердца свой Разум.

    Ниже шли комментарии.

    Что ты скажешь, если я тебе признаюсь, что он зачитал мне один отрывок? Пиппа2011.
    Ты играешь с огнем Пип, мне он ничего не зачитывает!!! Кэт.
    Еще не вечер. Пиппа2011 хххх

    - А вот это уже интересно, - оживился Страйк. - Очень интересно. Когда Кент вчера бросилась на меня с кулаками, она кричала, что некая Пиппа собирается меня убить.
    - В таком случае посмотри сюда, - заволновалась Робин, переходя к девятому ноября.

    В первый день нашего знакомства ВП мне сказал: «Твоему произведению грош цена, если в нем никто не истекает кровью, хотя-бы ты сама». Как известно читателям этого Блога, я Метафорически вскрыла себе вены - и здесь и в своих книгах. Но сегодня у меня такое чувство, будто меня смертельно ранил тот, кому я привыкла доверятся.
    «О, Макхит! Ты лишил меня покоя. Мне было бы отрадно видеть, как тебя пытают»

    - Откуда эта цитата? - спросил Страйк.
    Пальцы Робин проворно забегали по клавиатуре.
    - Нашла: Джон Гей, «Опера нищего»{7}.
    - Подумать только, какие встречаются эрудитки среди тех, кто путает «также» и «так же» и без разбора ставит заглавные буквы.
    - Не всем же быть гениями пера, - упрекнула его Робин.
    - И слава богу. Я о таких наслышан.
    - Взгляни на комментарий под этой цитатой, - сказала Робин, возвращаясь к блогу Кэтрин.
    Пройдя по ссылке, она вывела на экран одно-единственное предложение.

    Когда тебя вздернут на дыбу, Кэт, я своей рукой поверну рычаг.

    Этот комментарий тоже был подписан «Пиппа2011».
    - Пиппа - та еще штучка, верно? - отметил Страйк. - А нельзя ли узнать, на что живет эта Кент? Вряд ли эротическое фэнтези дает ей возможность платить по счетам.
    - Здесь тоже не все так просто. Вот, смотри.
    Двадцать восьмого октября Кэтрин написала:

    Как и большинство Писателей, я вынуждена подрабатывать. Из соображений безопастности буду краткой. На этой неделе в нашем Учреждении опять усилили охрану, а значит у моего Коллеги по работе следовательно (новоявленный святоша, ханжески суется в мою личную жизнь) получил повод предложить начальству, что бы блоги и т. д. проверялись на предмет утечки информации. К счастью здравый смысл одержал верх и никакие действия не предпринимаются.

    - Загадка, - сказал Страйк. - Усилили охрану… женская тюрьма? Психушка? Или мы уже подошли к промышленному шпионажу?
    - А вот еще, взгляни: тринадцатое ноября.
    Робин прокрутила текст вниз, до самого последнего сообщения, которое следовало за признанием Кэтрин в получении смертельной раны.

    Три дня назад моя любимая сестра, которая боролась до последнего, скончалась от рака груди. Заранее спасибо всем-всем за добрые слова и поддержку.

    За этим сообщением следовали два комментария, которые Робин тут же открыла.
    Пиппа2011 написала:

    Как печально Кэт. С любовью ххх.

    На что Кэтрин ответила:

    Спасибо Пиппа ты настоящий друг хххх

    Высказанная авансом благодарность Кэтрин всем-всем уныло висела над этим скупым обменом репликами.
    - Зачем это? - с тягостным чувством спросил Страйк.
    - Ты о чем? - не поняла Робин и повернулась к нему.
    - Зачем люди этим занимаются?
    - Ведут блоги? Не знаю… Была же у кого-то фраза, что, мол, неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить.
    - Да, у Платона{8}, - подтвердил Страйк, - но здесь не осмысление жизни, а сплошной эксгибиционизм.
    - Ой! - Робин так вздрогнула от своей забывчивости, что облилась чаем. - Совсем из головы вылетело! Вчера, когда я уходила домой, позвонил Кристиан Фишер. Он интересуется, не собираешься ли ты писать книгу.
    - Что-о-о?
    - Книгу, - повторила Робин, давясь от смеха при виде перекошенной физиономии Страйка. - Автобиографию. О службе в армии, о расследовании гибели Лулы Лэндри…
    - Перезвони ему, - распорядился Страйк, - и скажи, что нет, я не собираюсь писать книгу.
    Осушив свою кружку, он направился к стойке для одежды, где рядом с его черным пальто теперь появилась видавшая виды кожаная куртка.
    - Насчет сегодняшнего вечера не забыл? - предчувствуя недоброе, спросила Робин.
    - А что сегодня вечером?
    - Мы хотели встретиться, - обреченно выговорила она. - Втроем, с тобой и с Мэтью. В «Кингз армз».
    - Нет, не забыл. - Страйк не понял, почему у нее такой напряженный, жалкий вид. - Во второй половине дня у меня дела, так что увидимся прямо там, ладно? В восемь, правильно?
    - В восемнадцать тридцать. - Робин совсем приуныла.
    - Точно. В восемнадцать тридцать. Приду… Венеция.
    Робин не поверила своим ушам:
    - Откуда ты…
    - Из приглашения, - ответил Страйк. - Редкое имя. Почему тебя так назвали?
    - Потому что я… ну… по всей видимости, меня там зачали. - Робин покраснела. - В Венеции. А у тебя какое второе имя? - спросила она, наполовину любопытствуя, наполовину сердясь за его смешки. - «К. Б. Страйк» - что означает буква «Б»?
    - Я пошел, - сказал Страйк. - Увидимся в восемь.
    - В шесть тридцать! - выкрикнула она в сторону закрывающейся двери.

    Путь Страйка лежал в Крауч-Энд, где находился заштатный магазин электронной техники. В подсобке хранились под замком краденые мобильные телефоны и ноутбуки, из которых заранее были удалены все личные данные, после чего очищенные гаджеты и удаленная из них информация продавались по отдельности любым заинтересованным лицам.
    Владелец этой процветающей торговой точки доставлял массу неприятностей мистеру Ганфри - одному из клиентов Страйка. Мистер Ганфри (который сам был похлеще того жулика, что проник, по сведениям Страйка, в его корпоративный центр) совершил ошибку, перейдя кое-кому дорогу. С точки зрения Страйка, мистеру Ганфри лучше было бы убраться с рынка, пока не поздно. Страйк, у которого были общие знакомые с конкурентом мистера Ганфри, знал, что тот не остановится ни перед чем.
    Объект встретил Страйка у себя в кабинете над магазином; пахло там примерно так же, как в агентстве Элизабет Тассел; в глубине сидели два парня в спортивных костюмах и чистили ногти. Страйк пришел под видом отморозка, по рекомендации общего знакомого, и выслушал планы своего предполагаемого работодателя относительно несовершеннолетнего сына мистера Ганфри, чьи передвижения уже были установлены с леденящей кровь точностью. Лавочник до того обнаглел, что предложил Страйку за пять сотен фунтов поставить мальца на перо («Мочить не надо, только папашу пугнуть, усек?»)
    Когда Страйк закончил переговоры, было уже далеко за шесть часов. Убедившись, что за ним нет хвоста, он первым делом позвонил мистеру Ганфри, чье удрученное молчание подсказало Страйку: клиент наконец-то понял, во что ввязался.
    После этого Страйк набрал номер Робин.
    - Извини, опаздываю, - сказал он.
    - Ты где? - сдавленно спросила она.
    Страйк услышал характерный гомон паба: разговоры, смех.
    - В Крауч-Энде.
    - Господи! - выдохнула она в трубку. - Ты же будешь сто лет сюда доби…
    - Такси возьму, - заверил он. - Я мигом.
    С какой стати, размышлял Страйк, проезжая на такси по Аппер-стрит, Мэтью выбрал паб в Ватерлоо? Из желания причинить неудобство Страйку? В отместку за то, что прежде Страйк выбирал удобные для себя пабы, где встречи каждый раз срывались? Страйк надеялся, что в «Кингз армз» можно будет нормально поесть. Он почему-то жутко проголодался.
    До места назначения он добрался лишь минут через сорок - отчасти потому, что улица, где в девятнадцатом веке селился рабочий люд, была перекрыта для транспорта. Страйк предпочел выйти из такси, чтобы не ждать, пока брюзгливый водитель разберется в неподвластной здравому смыслу нумерации домов, и дальше пошел пешком, на ходу спрашивая себя: не потому ли Мэтью выбрал это место, что сюда хрен доберешься?
    Живописный викторианский паб «Кингз армз» располагался в угловом доме; у входов толпились преуспевающие молодые люди в костюмах и - судя по виду - студенты, которые курили и выпивали. При его появлении все машинально расступились; проход получился даже шире, чем требовала его комплекция. Переступив через порог и оказавшись в небольшом баре, Страйк без особой надежды подумал, что ему в таком затрапезном виде вполне могут - если, конечно, повезет - указать на дверь.
    Между тем в шумном главном зале, который представлял собой перекрытый стеклянным колпаком внутренний дворик, застенчиво украшенный всяким старьем, Мэтью смотрел на часы.
    - Почти четверть восьмого, - сообщил он Робин.
    В костюме, при галстуке, он, как и в любой компании, был здесь самым интересным мужчиной. Робин привыкла, что на него вечно заглядываются женщины, но так и не поняла, ощущает ли Мэтью эти мимолетные знаки повышенного внимания. Рослый, голубоглазый, с ямочкой на волевом подбородке, он вынужден был сидеть на одной длинной деревянной скамье с галдящей студенческой компанией - ни дать ни взять чистокровный скаковой жеребец в одном стойле с хайлендскими пони.
    - Вот он! - В голосе Робин послышалось облегчение, смешанное с настороженностью.
    Ей показалось, что с момента ухода из бюро Страйк сделался еще больше и грубее. Он взял себе кружку эля «Хопхед» и, ориентируясь на рыжевато-золотистую голову Робин, с легкостью проложил путь к их столу. Мэтью встал. Казалось, он делает над собой усилие.
    - Корморан… здравствуйте… добрались наконец-то.
    - Вы - Мэтью, - сказал Страйк, протягивая ему руку. - Извините за опоздание, я пытался вырваться пораньше, но у меня была встреча с таким типом, к которому лучше не поворачиваться спиной без особого разрешения.
    Мэтью ответил ему неопределенной улыбкой. Он так и знал, что Страйк будет драматизировать свой род занятий, нагонять туману. А в каком виде явился: будто в гараже колесо у машины менял.
    - Садись, - нервно сказала Страйку Робин, сдвинулась на самый край скамьи и чуть не упала. - Есть хочешь? Мы как раз собирались что-нибудь заказать.
    - Здесь неплохо кормят, - сообщил Мэтью. - Тайская кухня. Конечно, не «Манго три»{9}, но вполне приемлемо.
    Страйк холодно улыбнулся. Ничего другого он и не ожидал: Мэтью будет сыпать названиями элитных ресторанов, чтобы, прожив в Лондоне ровно год, выставить себя искушенным столичным жителем.
    - Как прошел день? - спросила его Робин.
    Она думала, что Мэтью - узнай он, чем занимается Страйк, - проникнется таким же интересом к следственным действиям, как и она сама, и всякие предубеждения развеются.
    Но Мэтью с плохо скрываемым равнодушием выслушал скупой ответ Страйка, лишенный каких бы то ни было характерных подробностей. Тогда Страйк, видя перед Робин и Мэтью пустые бокалы, предложил, что пойдет в бар и закажет на всех напитки.
    - Ты мог бы хоть из вежливости проявить интерес, - зашипела на своего жениха Робин, как только Страйк отошел на достаточное расстояние.
    - Робин, он встречался с торгашом из лавки, - процедил Мэтью. - Вряд ли в ближайшем будущем у них зайдет речь о правах на экранизацию.
    Довольный своим остроумием, он уставился на противоположную стену и начал изучать меню, написанное мелом на доске. Когда вернулся Страйк, неся три бокала, Робин объявила, что намерена сама пробиться к стойке и заказать ужин. Она боялась оставлять мужчин наедине, но в то же время надеялась, что без нее они почувствуют себя свободнее.
    В отсутствие Робин всплеск самодовольства Мэтью быстро пошел на убыль.
    - Вы служили в армии, - против своей воли выдавил он, хотя заранее решил не допускать, чтобы их разговор вертелся вокруг жизненного опыта Страйка.
    - Совершенно верно, - сказал Страйк, - в ОСР.
    Мэтью смутно представлял, что это значит.
    - А мой отец служил в авиации, - продолжил он. - Кстати, в одно время с Джеффом Янгом.
    - Это кто?
    - Валлийский регбист, помните? Провел двадцать три матча за сборную, так?
    - Да-да, - сказал Страйк.
    - Папа, кстати, дослужился до командира эскадрильи. В восемьдесят шестом демобилизовался и с тех пор занимается недвижимостью. Вполне успешный человек. Не настолько, разумеется, как ваш отец, - с легким вызовом добавил он, - но все же.
    Козел, подумал Страйк.
    - О чем вы тут беседуете? - встревоженно спросила Робин, садясь на прежнее место.
    - В основном о папе, - ответил Мэтью.
    - Жалко его, - заметила Робин.
    - Это еще почему? - взвился Мэтью.
    - Ну как же… он так переживает из-за твоей мамы. У нее ведь микроинсульт?
    - А, - протянул Мэтью, - вот ты о чем.
    С такими, как Мэтью, Страйк нередко сталкивался среди офицеров: под внешним лоском у этих людей скрывался островок неуверенности, побуждавший их проявлять излишнее рвение, а иногда и прогибаться.
    - А что слышно в «Лоутер-Френч»? - обратилась Робин к Мэтью, чтобы дать ему возможность раскрыться, предстать перед Страйком настоящим Мэтью, которого она любила. - Мэтью проводит аудиторскую проверку этого странного маленького издательства. Там творятся забавные вещи, да? - подсказала она жениху.
    - Ничего забавного - там полный хаос, - начал Мэтью и разглагольствовал до тех пор, пока им не принесли заказанные блюда.
    В свой монолог он то и дело вставлял выражения вроде «девяносто штук», «четверть ляма» и разворачивал каждую фразу, как зеркало, таким образом, чтобы показать себя в выгодном свете: получалось, что он самый умный и самый сообразительный, что дает сто очков вперед медлительным, туповатым, хотя и старшим по должности коллегам, а также поучает недалеких сотрудников той фирмы, где идет аудиторская проверка.
    - …списать на рождественский корпоратив, а сами уже второй год едва в ноль выходят; впору не корпоратив, а поминки устраивать.
    Мэтью сурово клеймил небольшую фирму, но когда официант принес тарелки, за столом повисло молчание. Робин, которая до последнего надеялась, что ее жених развлечет Страйка уже известными ей добродушными, незлобивыми историями о причудах мелкого издательства, не могла сообразить, что бы еще сказать. Впрочем, упоминание об издательском корпоративе навело Страйка на одну мысль. Он даже стал медленнее работать челюстями. Ему теперь виделась отличная возможность получить информацию о местонахождении Оуэна Куайна: безотказная память подсказала кое-какие факты, давно хранившиеся без пользы.
    - У вас есть девушка, Корморан? - без обиняков полюбопытствовал Мэтью; ему хотелось ясности в этом вопросе, а Робин уклонялась от прямых ответов.
    - Нет, - рассеянно ответил Страйк. - Извините… Я на минуту: надо сделать один звонок.
    - Хоть два, - желчно сказал Мэтью, когда Страйк еще раз оказался вне пределов слышимости. - Сначала ты опоздал на сорок минут, теперь отвалил во время ужина. Ничего страшного, мы подождем, пока ты соизволишь вернуться.
    - Мэтт!
    На неосвещенном тротуаре Страйк достал из кармана пачку сигарет и мобильный. Щелкнув зажигалкой, он отошел от других курильщиков и остановился в тихом и темном месте, под кирпичными опорами железнодорожного моста.
    Калпеппер ответил после третьего звонка.
    - Страйк… - сказал он. - Как жизнь?
    - Все нормально. У меня к тебе просьба.
    - Ну, говори. - Калпеппер не спешил связывать себя обязательствами.
    - Твоя двоюродная сестра Нина работает в «Роупер Чард»…
    - Черт побери, ты-то откуда знаешь?
    - Ты сам упоминал, - невозмутимо ответил Страйк.
    - Когда?
    - Пару месяцев назад, когда я расследовал по твоему поручению того пройдоху-дантиста.
    - Ну и память! - поразился Калпеппер. - Патологическая. Итак, что тебе понадобилось от моей кузины?
    - Не мог бы ты меня с ней свести, а? - попросил Страйк. - Завтра вечером «Роупер Чард» устраивает юбилейный прием - хочу туда наведаться.
    - Зачем?
    - Дело есть, - уклончиво ответил Страйк. Он никогда не посвящал Калпеппера в подробности великосветских разводов и банкротств, хотя тот вечно приставал с расспросами. - Я, между прочим, только что преподнес тебе на блюдечке главную сенсацию всей твоей карьеры, чертяка.
    - Так уж и быть, - ворчливо согласился журналист после краткого раздумья. - Постараюсь тебе помочь.
    - Она одинокая? - поинтересовался Страйк.
    - Что? Ты заодно и перепихнуться хочешь? - возмутился Калпеппер, но Страйк отметил, что журналиста скорее повеселила, чем раздосадовала мысль о том, что сыщик положил глаз на его кузину.
    - Нет, я просто хочу понять: если она придет со мной на банкет, не вызовет ли это лишних вопросов?
    - Тогда другое дело. По-моему, она только что порвала со своим бывшим. Так мне кажется. Пришлю тебе номер ее телефона эсэмэской. Скорей бы воскресенье, - с плохо скрываемым злорадством добавил Калпеппер. - На лорда Запаркера обрушится лавина дерьма.
    - Но вначале свяжи меня с Ниной, ладно? - напомнил ему Страйк. - Объясни ей, кто я такой, чтобы она понимала расклад, договорились?
    Калпеппер ответил согласием и повесил трубку. Совершенно не торопясь возвращаться к Мэтью, Страйк докурил сигарету до самого фильтра и только после этого пошел назад.
    Этот битком набитый зал, размышлял Страйк, пробираясь сквозь толпу и наклоняясь, чтобы не удариться головой о подвесные кашпо и указатели, чем-то похож на Мэтью: точно так же лезет вон из кожи. Внутреннее убранство включало старинную печку и допотопный кассовый аппарат, множество корзин для покупок, старинные гравюры, тарелки - все, чем богаты лавки старьевщиков.
    Мэтью надеялся доесть лапшу до возвращения Страйка, но не сумел. Робин сидела с несчастным видом, и Страйк, который мог только гадать, что здесь произошло в его отсутствие, пожалел свою помощницу.
    - Робин говорит, вы занимаетесь регби, - пересиливая себя, обратился он к Мэтью. - И в свое время могли бы даже попасть в сборную графства, это действительно так?
    Их вымученная беседа длилась примерно час и оживлялась лишь в те моменты, когда Мэтью заговаривал о себе. Страйк заметил, что Робин привычно подбрасывает своему жениху новые темы и реплики, чтобы дать ему возможность блеснуть.
    - Давно вы вместе? - спросил Страйк.
    - Девять лет, - ответил Мэтью, исподволь занимая прежнюю оборонительную позицию.
    - Вот как? - удивился Страйк. - Наверное, со студенческой скамьи?
    - Со школьной, - вступила Робин. - С выпускного класса.
    - Мы учились в небольшой школе, - сказал Мэтью. - Из всех девчонок с мозгами она оказалась единственной, на кого не страшно посмотреть. Так что особого выбора не было.
    Гаденыш, подумал Страйк.
    Потом они втроем, разговаривая о всякой ерунде, прошлись в темноте до вокзала Ватерлоо и расстались у входа в метро.
    - Вот видишь, - удрученно сказала Робин, когда они с Мэтью направились к эскалатору. - Нормальный человек, правда?
    - Пусть учится на часы смотреть, - бросил Мэтью: он так и не придумал, за что еще можно поддеть Страйка, не выставив себя идиотом. - Наверняка опоздает на сорок минут и помешает венчанию.
    Но за этим стояло молчаливое разрешение пригласить Страйка на свадьбу, и Робин, хоть и не увидела никакого энтузиазма со стороны своего жениха, подумала, что все не так уж плохо.
    А Мэтью тем временем размышлял о том, в чем не смог бы признаться ни одной живой душе. Робин точно описала ему внешность своего босса - волосы как на лобке, боксерский профиль, - но не упомянула, что Страйк такой громила. Сантиметров на пять выше Мэтью, который привычно радовался, что среди коллег он самый высокий. И еще одно. Мэтью счел бы дешевым бахвальством рассказы о подвигах в Афганистане и Ираке, о ранении, в результате которого Страйк потерял ногу, о боевой награде, вызывавшей особое восхищение Робин, однако же Страйк обходил эти темы молчанием, что еще сильнее раздражало Мэтью. Героизм Страйка, его насыщенная событиями жизнь, полные опасностей перемещения по свету витали, как призраки, над всеми разговорами.
    Робин тоже сидела молча. Вечер произвел на нее тягостное впечатление. Мэтью предстал перед ней в ином свете; прежде она его таким не знала и не видела. Это все Страйк, озадаченно думала она, покачиваясь от толчков поезда. Почему-то она стала смотреть на Мэтью глазами Страйка. Как Страйк этого добился, она не понимала… начал, к примеру, расспрашивать Мэтью о регби… кто-то мог бы счесть это простой вежливостью, но Робин не заблуждалась… или она просто-напросто злилась на Страйка за опоздание и приписывала ему всякие коварные помыслы?
    Так обрученная пара и доехала до своей остановки, объединенная молчаливым раздражением в адрес человека, который сейчас громко храпел в вагоне поезда, уносившегося все дальше по Северной ветке.

    11

    Объясните,
    За что вы презираете меня?
    Джон Уэбстер.
    Герцогиня Амальфи[6]
    - Это Корморан Страйк? - спросил на следующее утро, без двадцати девять, интеллигентный девический голос.
    - Он самый, - ответил Страйк.
    - Это Нина. Нина Ласселс. Ваш номер телефона дал мне Доминик.
    - Да-да, - сразу понял Страйк.
    Голый по пояс, он стоял над кухонной раковиной перед зеркалом для бритья, поскольку в ванной, где помещался только душ, было темновато и тесно. Вытирая запястьем пену с губ, он сказал:
    - Он объяснил вам суть дела, Нина?
    - Да, вы хотите проникнуть на юбилейный прием в «Роупер Чард».
    - «Проникнуть» - это сильно сказано.
    - Зато как таинственно звучит!
    - Пожалуй. - Он был приятно удивлен. - Значит, вы согласны?
    - Еще бы, это же так интересно. Можно мне высказать догадку, почему вы хотите туда прийти и за всеми шпионить?
    - Опять же «шпионить» - это не совсем…
    - Прекратите меня расхолаживать. Могу я высказать догадку или нет?
    - Высказывайте, - ответил Страйк, отпил чаю и посмотрел в окно.
    На улице опять висел туман, загасивший недолгий солнечный свет.
    - «Бомбикс Мори»! - выпалила Нина. - Точно? Я угадала? Скажите, что я права.
    - Вы правы, - подтвердил Страйк, чем вызвал у нее радостный возглас.
    - Мне не положено даже произносить это название. В издательстве вся информация заблокирована, разосланы циркуляры, у Дэниела в кабинете постоянно толкутся юристы. Где мы с вами встретимся? Нам лучше вначале познакомиться на нейтральной территории, а потом прийти вместе, вы согласны?
    - Да, разумеется, - ответил Страйк. - Где вам будет удобно?
    Доставая ручку из кармана пальто, висевшего у дверей, он с тоской думал, что мог бы провести этот вечер дома, отоспаться и никуда не спешить, чтобы набраться сил перед субботним утром, когда ему предстояло следить за вероломным мужем привлекательной брюнетки.
    - Знаете паб «Старый чеширский сыр»? - спросила Нина. - На Флит-стрит? Никто из наших туда не заходит, а до работы два шага. Я понимаю, это банально, но мне там ужасно нравится.
    Они условились встретиться в девятнадцать тридцать. Заканчивая бритье, Страйк размышлял, есть ли у него шанс познакомиться на этом приеме с кем-нибудь из тех, кому известно местонахождение Куайна. Загвоздка в том, мысленно подколол Страйк свое отражение в круглом зеркале, когда они синхронно соскребали щетину со своих подбородков, что ты все еще действуешь по правилам ОСР. Государство больше не платит тебе за беспорочную службу, дружище.
    Впрочем, других методов работы он не знал; его краткий, но незыблемый кодекс этики, которого он придерживался всю сознательную жизнь, гласил: любое дело выполняй на совесть.
    Страйк намеревался до вечера поработать у себя в офисе - обычно это его не тяготило. Они с Робин делили бумажную волокиту на двоих. Его помощница служила ему толковой и зачастую полезной аудиторией; с первых дней их совместной работы ее увлекала механика расследования. Но сегодня он с определенной неохотой спускался по лестнице к себе в офис, и, конечно же, его тонко настроенные локаторы уловили в ее приветствии смущенное ожидание, которое, как он понимал, очень скоро должно было вылиться в вопрос: «Ну, как тебе Мэтью?» Уже по одной этой причине, рассуждал сам с собой Страйк, уединяясь в кабинете и плотно затворяя дверь (якобы для того, чтобы сделать ряд телефонных звонков), совершенно ни к чему встречаться со своей единственной подчиненной в неформальной обстановке.
    Через пару часов голод погнал его в приемную. Как у них было заведено, Робин сходила за сэндвичами, но, принеся их в офис, не постучалась в кабинет, чтобы позвать Страйка перекусить. Такая ситуация тоже указывала на затянувшееся чувство неловкости. Чтобы отсрочить неизбежный разговор и как можно дольше самому не касаться щекотливой темы (авось пронесет; хотя с женщинами подобная тактика у него никогда не срабатывала), Страйк честно рассказал, как провел телефонные переговоры с мистером Ганфри.
    - Он заявит в полицию? - спросила Робин.
    - Мм… нет. Ганфри не из тех, кто по любому поводу бежит в полицию. Он почти так же крут, как и тот бандит, что планирует покушение на его сына. Ганфри понял, что дело дрянь.
    - А ты не сообразил сделать запись вашего разговора с этим гангстером и собственноручно передать ее в полицию? - не подумав, спросила Робин.
    - Нет, Робин, потому что в таком случае сразу станет ясно, откуда у полиции эта наводка, и тогда мне придется на каждом шагу остерегаться наемных убийц, а как тогда вести слежку?
    - Но Ганфри не сможет вечно держать сына взаперти!
    - И не надо. Ганфри устроит своим родным сюрприз: поездку в Штаты, позвонит из Лос-Анджелеса нашему другу-головорезу и скажет, что все обдумал и больше не намерен ставить палки в колеса чужому бизнесу. Такой ход не вызовет больших подозрений. Этот злодей уже сделал достаточно мерзостей, чтобы Ганфри остыл. В лобовое стекло его машины не раз запускали кирпичом, жену запугивали телефонными угрозами. Думаю, на следующей неделе мне надо будет еще разок прогуляться в Крауч-Энд, сказать, что мальчишка не выходит из дому, и вернуть полученную пятихатку, - вздохнул Страйк. - Не хочу, чтобы меня начали разыскивать, хоть это и маловероятно.
    - Он тебе дал…
    - Пятихатку… пятьсот фунтов, Робин, - объяснил Страйк. - Разве у вас в Йоркшире так не говорят?
    - Неимоверная скупость: тебя ведь подрядили пырнуть ножом школьника, - с нажимом сказала Робин и, не дав Страйку опомниться, спросила: - Ну, как тебе Мэтью?
    - Приятный парень, - на автомате солгал Страйк.
    От подробностей он воздержался. Робин была далеко не глупа: Страйк и прежде отмечал у нее нюх на ложь, на любую фальшь… Тем не менее он поспешил перевести разговор на другое:
    - Я вот о чем подумал: на следующий год, если мы будем в плюсе и я смогу повысить тебе оклад, надо бы взять в штат еще одного сотрудника. У меня дел по горло - так долго продолжаться не может. За последнее время сколько клиентов услышало от тебя отказ?
    - Человека два-три, - холодно ответила Робин.
    Заключив, что его похвала в адрес Мэтью оказалась недостаточной, но твердо решив больше не лицемерить, Страйк вскоре ушел к себе в кабинет и закрыл дверь. Впрочем, на этот раз он оказался прав лишь отчасти. Робин действительно обескуражил его ответ. Она понимала: если бы Мэтью действительно произвел хорошее впечатление на Страйка, тот ни за что бы не сказал «приятный парень». Он бы выразился так: «А что, нормальный мужик» или «Не понимаю, как ты ухитрилась такого отхватить».
    Но еще сильнее задели ее и даже обидели его планы взять на работу нового сотрудника. Повернувшись к монитору, Робин стремительно и яростно, как никогда, застучала по клавишам: ей предстояло составить счет для разводящейся брюнетки на еженедельную оплату услуг сыскного агентства. До сих пор у Робин было ощущение - по всей вероятности, ошибочное, - что она здесь больше чем просто секретарша. Она помогала Страйку собрать улики, чтобы отдать под суд убийцу Лулы Лэндри, причем кое-какие сведения раздобыла самостоятельно, по собственной инициативе. Да и после этого не раз выполняла поручения, выходившие далеко за рамки секретарских обязанностей: во время наблюдения сопровождала Страйка там, где ему нежелательно было появляться в одиночку, очаровывала швейцаров, вызывала на откровенность трудных свидетелей, которых отпугивали грозная фигура и насупленная физиономия Страйка, и много раз совершала телефонные звонки от имени самых разных женщин: Страйк, с его густым басом, при всем желании не справился бы с такой задачей.
    Робин считала, что и Страйк рассуждает примерно так же; время от времени он говорил: «Это полезно для отработки твоих следственных навыков», «Тебе не помешало бы овладеть техникой противодействия наблюдению» или что-то в этом духе. После того как бизнес прочно встанет на ноги (кстати, с ее помощью, если уж говорить без ложной скромности), считала она, ей будет предложен необходимый курс обучения. Но теперь выходило, что те брошенные вскользь фразы ничего не стоили - босс просто хотел погладить по головке секретаря-машинистку.
    В таком случае что она здесь делает? Почему отказалась от более денежного места? (В запальчивости Робин предпочла не вспоминать, насколько отталкивающей представлялась ей работа - пусть даже хорошо оплачиваемая - в отделе кадров.)
    Новый сотрудник, скорее всего, окажется лицом женского пола, обладающим всеми необходимыми навыками, а она, Робин, будет просиживать днями напролет в приемной, выполняя обязанности секретарши и телефонистки для двух начальников. Не для этого она пожертвовала приличной зарплатой, осталась работать у Страйка и тем самым создала постоянный источник напряжения в своей личной жизни.
    Ровно в семнадцать часов Робин прервала печать на полуслове, надела свое неизменное пальто-тренч и ушла домой, с излишней силой хлопнув стеклянной дверью. Этот стук разбудил Страйка, который, положив голову на руки, крепко спал за письменным столом. Сверившись с часами, он убедился, что уже пять, и не понял, кого в такое время принесло к нему в контору. Тогда он выглянул в приемную, увидел, что ни пальто, ни сумки Робин на месте нет, а монитор выключен, и только теперь сообразил, что она ушла не попрощавшись.
    - Ой, какие мы нежные, - с досадой буркнул он.
    Робин никогда не дулась; это было одним из тех качеств, которые он в ней ценил. Ну не понравился ему этот Мэтью - и что теперь? Им вместе детей не крестить. Тихо ругнувшись, Страйк запер контору и пошел к себе в мансарду, чтобы перекусить и подготовиться к встрече с Ниной Ласселс.

    12

    Она очень смелая женщина, остроумная и словоохотливая.
    Бен Джонсон.
    Эписин, или Молчаливая женщина[7]
    Засунув кулаки в карманы, Страйк торопливо (насколько позволяли усталость и ноющая все сильнее культя правой ноги) шагал по темному, холодному Стрэнду в сторону Флит-стрит. Этот вечер куда приятнее было бы провести в тишине и покое своей квартирки, не раз описанной журналистами; особых надежд на сегодняшний поход он не возлагал, но зато в этой морозной дымке, почти против своей воли, снова и снова поражался извечной красоте старинного города - одного из тех мест, с которыми его связывали воспоминания детства. Морозный ноябрьский вечер стер всю туристическую мишуру: фасад таверны «Олд белл» со светящимися ромбовидными окнами излучал благородное достоинство семнадцатого века; сторожевой дракон на постаменте Темпл-бара{10} свирепым и резким силуэтом выделялся на фоне звездной черноты, а вдали, подобно восходящей луне, поблескивал купол собора Святого Павла. Когда до места встречи оставалось уже немного, на высокой кирпичной стене появились имена, выдающие чернильное прошлое Флит-стрит: «Пиплз френд», «Данди курьер», но вообще журналистскую братию, включая Калпеппера, давно вытеснили отсюда в Уоппинг и Кенэри-Уорф. Теперь в этом районе царствовала юстиция: на проходящего мимо сыщика взирал Королевский суд - верховный храм его ремесла.
    В таком великодушном и непонятно сентиментальном настроении Страйк перешел через дорогу - туда, где у входа в «Старый чеширский сыр» желтел круглый фонарь, - и, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку, двинулся по узкому проходу к дверям.
    Тесный, обшитый деревянными панелями вестибюль, украшенный старинными картинами маслом, вел в небольшой основной зал. Страйк еще раз пригнулся, прошел под выцветшей доской с надписью: «Бар только для мужчин» и сразу заметил, что ему восторженно машет миниатюрная бледная девушка с огромными карими глазами. Кутаясь в черное пальто, она сидела у камина с пустым бокалом в хрупких белых руках.
    - Нина?
    - Я сразу поняла, что это вы: Доминик очень точно вас описал.
    - Вы позволите вас угостить?
    Она выбрала белое вино. Себе Страйк взял пинту «Сэма Смита» и втиснулся на неудобную деревянную скамью рядом с девушкой.
    По залу гулял лондонский говорок. Будто читая мысли Страйка, Нина сказала:
    - Это до сих пор самый настоящий паб. Только те, кто сюда не заходит, считают, что его оккупировали туристы. Здесь ведь бывали и Диккенс, и Джонсон, и Йейтс… Обожаю это место.
    Она просияла, и Страйк ответил ей искренней теплой улыбкой, подогретой несколькими глотками пива.
    - Далеко отсюда до вашей работы?
    - Минут десять пешком, - ответила она. - У нас офис в двух шагах от Стрэнда. Новое здание, на крыше сад. Сегодня будет холодина, - добавила она, заранее содрогаясь и поплотнее запахивая пальто. - Но у начальства есть предлог не арендовать банкетный зал. Издательский бизнес переживает нелегкие времена.
    - Вы упоминали, что «Бомбикс Мори» создал какие-то сложности, так? - Страйк вытянул под столом протезированную ногу и приступил к делу.
    - Сложности - это очень мягко сказано, - заметила Нина. - Дэниел Чард рвет и мечет. Из Дэниела Чарда не принято делать негодяя, да еще в грязном пасквиле. Не положено, и все. Ни-ни. Это плохая идея. Он - неординарная личность. Говорят, его затянул семейный бизнес, но на самом деле он мечтал стать художником. Есть в нем что-то от Гитлера, - посмеялась она.
    В ее огромных глазах плясали отражения горевших над стойкой лампочек. Смахивает, решил Страйк, на резвую, взволнованную мышку.
    - От Гитлера? - переспросил он с легкой усмешкой.
    - На этой неделе мы увидели воочию: в гневе он начинает бесноваться, как Гитлер. До сих пор Дэниел только бормотал себе под нос. А тут он так орал на Джерри, что через несколько кабинетов было слышно.
    - А вы сами читали эту книгу?
    Нина смешалась; у нее на губах заиграла озорная усмешка.
    - По официальной версии - нет, - выговорила она, помолчав.
    - Но неофициально…
    - Скажем так: одним глазком подглядела.
    - Рукопись хранится под замком?
    - Да, конечно, у Джерри в сейфе. - Хитровато косясь в сторону, она приглашала Страйка вместе поиронизировать над недотепой-редактором. - Беда в том, что он всем сообщил шифр, поскольку не надеется на свою память, а так любой может ему напомнить. Джерри - милейший, порядочный человек; ручаюсь, ему и в голову не пришло, что кто-нибудь без разрешения полезет к нему в сейф за рукописью.
    - А когда у вас появилась возможность подсмотреть одним глазком?
    - В понедельник - Джерри только-только ее получил. Об этой книге уже поползли слухи, потому что Кристиан Фишер за выходные обзвонил полсотни человек и по телефону зачитал избранные места. Мне, кстати, сказали, что он вдобавок отсканировал текст и рассылал отрывки по мейлу.
    - Видимо, это произошло до того, как в дело вмешались юристы?
    - Конечно. Нас всех согнали в зал и стали запугивать анекдотичными предупреждениями об ответственности, если скажем хоть слово о книге. Такая чушь: якобы издевки над директором издательства ударят по репутации фирмы - издательство, по слухам, хотят преобразовать в открытое акционерное общество - и, следовательно, мы все рискуем остаться без работы. Не знаю, как юрист мог об этом разглагольствовать с такой серьезной миной. У меня папа - адвокат Королевского суда, - беспечно продолжила Нина, - и он говорит, что Чарду будет не так-то просто наказать кого-нибудь из сотрудников, когда эта история уже получила огласку за пределами фирмы.
    - А Чард - хороший начальник? - спросил Страйк.
    - По-моему, да, - забеспокоилась она, - но уж такой загадочный, такой вальяжный… Понимаете, то, что написал о нем Куайн, - это просто смехотворно.
    - А именно?
    - Ну, в книге Чард выведен под именем Фаллус Импудикус, а еще…
    Страйк поперхнулся пивом. Нина хихикнула.
    - Он выведен под именем Наглый Пенис? - со смехом переспросил Страйк и вытер губы тыльной стороной ладони.
    Нина тоже расхохоталась; ее смех, похожий на сухое кудахтанье, совершенно не вязался с обликом прилежной школьницы.
    - Вы учили латынь? Я начинала, но бросила - мне жутко не нравилось… Но что такое «фаллус», каждый поймет, верно? Я, кстати, нашла, что Phallus impudicus - это термин, обозначающий род грибов: весёлку обыкновенную. Если не ошибаюсь, у этого гриба отвратительный запах, а вид… - она вновь хихикнула, - вид как у гниющего мужского органа. Оуэн в своем репертуаре: непотребные имена и полная обнаженность.
    - И как же выглядит у него в романе Фаллус Импудикус?
    - Походка - как у Дэниела, речь - как у Дэниела, внешность - как у Дэниела, да еще некрофильское влечение к убитому им красавцу-писателю. Мерзкая чернуха. Джерри всегда говорит: Оуэн считает, что прожил день напрасно, если его читателей не стошнило как минимум дважды. Бедняга Джерри, - тихо добавила она.
    - Почему «бедняга»? - удивился Страйк.
    - Он тоже выведен в книге.
    - И каков из него «фаллус»?
    Нина опять хихикнула:
    - Точно сказать не могу, я не читала те главы, в которых действует Джерри. Быстренько пролистала, чтобы найти про Дэниела, поскольку все говорили, что это самое непристойное и смешное. Джерри ушел из кабинета всего на полчаса, поэтому я торопилась, но всем известно, что он тоже фигурирует в книге: Дэниел вызвал его к себе, представил юристам и вынудил подписать все дурацкие циркуляры насчет того, что за разглашение сведений о «Бомбиксе Мори» нас постигнет вселенская катастрофа. Мне кажется, нападки Оуэна на Джерри немного примиряют Дэниела с действительностью. Джерри - всеобщий любимец; Дэниел, очевидно, считает, что ради Джерри каждый из нас готов держать рот на замке. Одному Богу известно, - Нина слегка посерьезнела, - с какой стати Куайн ополчился на Джерри. У Джерри врагов нет в принципе. А Оуэн, вообще говоря, порядочный негодяй, - добавила она запоздалое суждение, глядя на свой опустевший бокал.
    - Повторить? - предложил Страйк.
    Он отошел к бару. На противоположной стене висело в стеклянной витрине чучело попугая - единственная дичь, которая попалась ему на глаза. Но здесь, в уголке старого Лондона, Страйк проникся терпимостью и внушил себе, что бедная птица некогда пронзительно кричала и разговаривала именно в этих стенах, а не была куплена как реквизит из пуха и перьев.
    - Вам известно, что Куайн исчез? - спросил Страйк, садясь рядом с Ниной.
    - Да, слышала. Ничего удивительного - после такой заварухи.
    - Вы с ним знакомы?
    - По большому счету нет. Он иногда является в издательство, завернутый в свой дурацкий плащ, пытается флиртовать, вечно рисуется, хочет эпатировать. Мне видится в нем что-то жалкое, а книги его я вообще не признаю. Джерри уговорил меня прочесть «Прегрешение Хобарта», - по-моему, это кошмар.
    - А вы, случайно, не в курсе: Куайн после исчезновения поддерживал с кем-нибудь контакты?
    - Понятия не имею, - ответила Нина.
    - И никто не знает, с какой целью он написал книгу, которая неизбежно повлечет за собой судебное преследование?
    - Говорят, у него вышла крупная ссора с Дэниелом. Рано или поздно Куайн ссорится со всеми: одному Богу известно, сколько издателей он сменил за эти годы. Как мне представляется, Дэниел печатает Оуэна только потому, что рассчитывает таким способом показать, будто Оуэн простил ему подлость по отношению к Джо Норту. На самом деле Оуэн и Дэниел друг друга терпеть не могут - это ни для кого не секрет.
    Страйк вспомнил изображение молодого белокурого красавца на групповом портрете в агентстве Элизабет Тассел.
    - А какую подлость Чард сделал Норту?
    - Всех подробностей я не знаю, - сказала Нина. - Но факт такой был. Оуэн клялся, что никогда больше не будет сотрудничать с Дэниелом, но потом ткнулся едва ли не в половину всех издательств и вынужден был сделать вид, что ошибался в отношении Дэниела; а Дэниел пошел ему навстречу потому, что счел это полезным для своего имиджа. Во всяком случае, молва гласит именно так.
    - А с Джерри Уолдегрейвом Куайн тоже ссорился?
    - Представьте, нет, как это ни удивительно. За что ему нападать на Джерри? У Джерри ангельский характер! Хотя, исходя из того, что я слышала, никто не может с уверенностью…
    В первый раз за время их встречи она, как показалось Страйку, взвесила свои слова и заговорила чуть более трезво:
    - Никто не может с уверенностью сказать, на что намекает Оуэн, описывая Джерри, но, повторяю, те главы я не читала. Оуэн вывел в книге множество людей, - продолжила Нина. - По моим сведениям, даже собственную жену и, кажется, Лиз Тассел: может, она и стервозина, но за Оуэна стоит горой, это все знают. Теперь Лиз не сможет пристроить в «Роупер Чард» ни одну рукопись: на нее ополчились все. Я знаю, что Дэниел распорядился аннулировать ее приглашение на сегодняшний фуршет, - это для нее крайне унизительно. Правда, через две недели будет чествование Ларри Пинклмена, он тоже ее подопечный, и тут уж никто не сможет помешать ей прийти… Ларри такой лапушка, его все любят… но как встретят Элизабет Тассел - можно только гадать. Ладно, - тряхнув светло-каштановой челкой, Нина резко сменила тему, - что мы скажем, если нас будут спрашивать, как мы познакомились? Вы - мой молодой человек или кто?
    - А с гражданским мужем не возбраняется приходить на такие мероприятия?
    - Нисколько, но я никому не говорила, что у меня кто-то есть, так что сошлись мы, наверное, совсем недавно. Скажем, что познакомились у общих друзей в прошлые выходные, идет?
    В той готовности, с которой она предложила легенду их первой встречи, Страйк различил тревогу пополам с удовлетворенным тщеславием.
    - Отлучусь на дорожку. - Тяжело поднявшись с деревянной скамьи, он предоставил Нине осушить третий бокал.
    В «Старом чеширском сыре» лестница, ведущая в туалет, оказалась головокружительно крутой, а притолока - такой низкой, что Страйк, хотя и пригнулся, ударился головой. Потирая висок и тихо чертыхаясь, сыщик решил, что эта затрещина - знак свыше: дабы не путал хорошую идею с плохой.

    13

    Напомню, книгу видели у вас,
    Куда, для сведений, вы заносили
    Все имена преступников больших,
    Что в городе укрылись.

    Джон Уэбстер.
    Белый дьявол[8]
    По опыту Страйк знал, что к нему тянет женщин совершенно определенного типа. Их объединяли два качества: ум и опасные, как в плохо соединенных проводах, вспышки. Среди этих женщин нередко попадались вполне привлекательные и, как любил выражаться его самый старинный друг Дейв Полворт, «ненасытные». Страйк не задумывался, что именно привлекает к нему женщин такого типа, зато Полворт, мастер на многозначительные толкования, утверждал, что эти дамы («нервические породистые кобылки») подсознательно ищут себе «ломового жеребца».
    Бывшая невеста Страйка, Шарлотта, была, можно сказать, чемпионкой этой породы. Красивая, умная, переменчивая и неуравновешенная, она много раз уходила от Страйка, а потом, невзирая на протесты родных и плохо скрываемое отвращение друзей, снова и снова возвращалась. В конце концов он сам положил конец этой череде расставаний и примирений длиной в шестнадцать лет, и Шарлотта почти сразу, в марте, обручилась со своим бывшим кавалером, у которого много лет назад, еще в Оксфорде, отбил ее Страйк. После разрыва с Шарлоттой Страйк добровольно поставил крест на своей личной жизни, сделав исключение лишь однажды, зато незабываемое. Все его время занимала работа, что позволяло успешно отражать атаки, скрытые или лобовые, его типичных клиенток, таких как недавняя обворожительная брюнетка: почти разведенная, изнывающая от безделья и одиночества. Тем не менее перед ним всегда маячил риск уступить и, найдя утешение на одну-две ночи, создать себе новые проблемы. Вот и теперь, на темном Стрэнде, Нина Ласселс, делавшая два шажка на один размашистый шаг Страйка, твердила ему свой адрес в Сент-Джонс-Вуде, «чтобы выглядело так, будто ты там бывал». Она едва доходила ему до плеча, но Страйка никогда не привлекали миниатюрные женщины. Ее неудержимый словесный поток о делах издательства «Роупер Чард» перемежался неуместным хохотком, а когда ей требовалось подчеркнуть какую-то мысль, она трогала Страйка за локоть.
    - Пришли, - наконец сообщила Нина, когда они оказались у высокого современного здания с вращающейся стеклянной дверью; на каменной кладке сверкала оранжевая плексигласовая надпись: «Роупер Чард».
    Широкий вестибюль, где тут и там ожидали гости в вечерних туалетах, заканчивался стеной раздвижных металлических дверей. Нина достала из сумочки приглашение и предъявила его швейцару (нанятому на один вечер, судя по смокингу с чужого плеча), после чего вошла в зеркальный лифт вместе со Страйком и двумя десятками других.
    - На этом этаже - комнаты для переговоров! - прокричала она Страйку, задрав голову, когда они влились в толпу, заполнившую необъятное помещение, где под звуки оркестрика на танцевальной площадке кружились немногочисленные пары. - Просто сейчас убраны все перегородки. Ну… с кем ты хотел познакомиться?
    - С любым, кто хорошо знает Куайна и может подсказать, где он находится.
    - Разве что Джерри…
    Очередная людская волна, хлынувшая из лифта, потеснила их и увлекла в самую гущу приглашенных. Страйку показалось, что Нина совсем по-детски вцепилась сзади в его пальто, но он в ответ не стал брать ее за руку или каким-либо иным способом создавать впечатление близких отношений. Он слышал, как Нина, не замедляя шага, несколько раз с кем-то поздоровалась. В конце концов они пробились к торцевой стене, где ломились от яств фуршетные столы и хлопотали официанты в белых куртках. Разговаривать, не повышая голоса до крика, здесь было невозможно. Страйк взял себе две изящные тарталетки с крабами и тут же отправил их в рот, сокрушаясь об их микроскопических размерах, пока Нина обводила глазами зал.
    - Джерри здесь нет - наверное, курит на крыше. Поднимемся? Ого, смотри-ка, вот там - Дэниел Чард, снизошел до стада!
    - Который?
    - Лысый.
    Вокруг главы компании образовалось почтительное свободное пространство, подобное кругу склоненной к земле пшеницы подле взлетающего вертолета. Дэниел Чард беседовал с соблазнительной девушкой в облегающем черном платье. Фаллус Импудикус; Страйк невольно хмыкнул, но лысина совершенно не портила Чарда. Вопреки ожиданиям Страйка этот человек был еще не стар, подтянут и даже в своем роде привлекателен: густые черные брови над глубоко посаженными глазами, орлиный нос, тонкие губы. Темно-серый костюм выглядел непримечательно, зато широкий розовато-лиловый галстук с рисунком из человеческих носов поражал воображение. В одежде Страйк всегда придерживался традиционных вкусов (такое предпочтение только укрепилось в сержантском клубе), однако сейчас его заинтриговало это лаконичное, но красноречивое, то и дело привлекавшее насмешливые или удивленные взгляды заявление большого начальника о своем нонконформизме.
    - А где же напитки? - забеспокоилась Нина, тщетно привставая на цыпочки.
    - В той стороне. - У окон, выходящих на вечернюю Темзу, Страйк с высоты своего роста увидел барную стойку. - Подожди здесь, я принесу. Белое вино?
    - Мне - шампусик, если Дэниел не поскупился.
    Протискиваясь сквозь толпу, Страйк как бы ненароком оказался за спиной у Чарда, который предоставил девушке занимать его разговорами. Она делала это как-то вымученно, будто знала, что не блещет остроумием. На руке Чарда, сжимавшей бокал воды, виднелись глянцево-красные пятна экземы. Страйк резко остановился, якобы пропуская стайку молодых женщин, устремившихся в противоположную сторону.
    - …И это на самом деле было ужасно смешно, - нервозно говорила девушка в черном платье.
    - Да, - скучающим голосом произнес Чард, - могу себе представить.
    - А что в Нью-Йорке - все замечательно? То есть… не замечательно, а… с пользой? Интересная была программа? - спрашивала девушка.
    - Насыщенная, - ответил Чард, и Страйк, не видевший его лица, угадал зевок. - На тему электронных изданий.
    Перед Страйком остановился грузный, уже изрядно выпивший (к половине девятого) человек в костюме-тройке и с преувеличенной любезностью начал пропускать его вперед. Страйку ничего не оставалось, кроме как подчиниться вычурному, безмолвному предложению и двинуться дальше.
    - Вот спасибо, - сказала ему Нина, принимая бокал шампанского. - Ну что, можем теперь идти на крышу?
    - Конечно. - Страйк тоже взял себе шампанское - не потому, что любил этот напиток, а потому, что не нашел ничего более приемлемого.
    - Кто эта девушка, с которой беседует Дэниел Чард?
    Ведя Страйка к металлической винтовой лестнице, Нина вытянула шею, чтобы посмотреть.
    - Джоанна Уолдегрейв, дочка Джерри. Недавно закончила свой дебютный роман. А что? Она в твоем вкусе? - Нина с придыханием усмехнулась.
    - Нет, - отрезал Страйк.
    Они поднимались по сетчатым ступеням; Страйк вновь тяжело опирался на перила. На крыше здания ледяной вечерний воздух обжигал легкие. Среди вазонов с цветами, деревьев в кадках и бархатных квадратных лужаек повсюду стояли скамейки; здесь был даже залитый лунный светом пруд, где под черными листьями водяных лилий сновали огненные рыбки. Возле аккуратных лужаек гигантскими стальными грибами высились наружные обогреватели, под каждым из которых собирались курильщики. Повернувшись спиной к этой пасторально-синтетической красоте, они смотрели внутрь круга, образованного огоньками сигарет.
    Панорама города, погруженного в бархатистую тьму и украшенного ювелирной подсветкой, захватывала дух: колесо обозрения «Лондонский глаз» сияло неоново-голубыми бриллиантами, Оксо-Тауэр{11} лучился рубинами окон, а с правой стороны уходили вдаль, сверкая золотом, Саутбэнк-центр, Биг-Бен и Вестминстерский дворец.
    - Сюда. - Нина решительно взяла Страйка за руку и подвела к троице женщин, у которых, даже когда они не курили, дыхание клубилось белыми облачками.
    - Привет, девочки, - сказала Нина. - Джерри не видели?
    - Уже напился, - без обиняков сообщила рыженькая.
    - Не может быть, - ахнула Нина, - он же так хорошо держался!
    Долговязая блондинка через плечо процедила:
    - На прошлой неделе в «Арбутусе»{12} едва на ногах стоял.
    - Это все из-за «Бомбикса Мори», - сказала раздражительного вида девица с коротко стриженными темными волосами. - У них даже сорвалась поездка в Париж по случаю годовщины свадьбы. Представляю, как распсиховалась Фенелла. Когда же он с ней разведется?
    - Она тоже здесь? - оживилась блондинка.
    - Да, бродит где-то, - подтвердила темноволосая девица. - Может, познакомишь, Нина?
    После суматошной церемонии знакомства Страйк нипочем не сказал бы, кто здесь Миранда, кто Сара, а кто Эмма, но четверка женщин уже смаковала незавидную участь и пагубную привычку Джерри Уолдегрейва.
    - Ему давным-давно надо было бросить Фенеллу, - продолжила темноволосая девица. - Такая стерва!
    - Тсс, - шикнула Нина, и все четверо застыли как статуи: к ним неторопливо приближался мужчина примерно такого же роста, как Страйк.
    Его круглое, одутловатое лицо частично скрывали большие очки в роговой оправе и растрепанные каштановые волосы. В руке он держал полный бокал красного вина, чудом не переливавшегося через край.
    - Виноватое молчание, - отметил он с приветливой улыбкой. Такую звучную, нарочито четкую манеру речи Страйк не раз наблюдал у завзятых алкоголиков. - Угадаю с трех попыток, о чем вы тут беседуете: Бомбикс… Мори… Куайн. Здравствуйте, - обратился он к Страйку и протянул ему руку. Их глаза оказались на одном уровне. - Кажется, мы с вами еще не знакомы?
    - Джерри, это Корморан. Корморан, это Джерри, - спохватилась Нина. - Мой спутник, - добавила она не столько для высоченного редактора, сколько для трех женщин.
    - Камерон? - переспорил Уолдегрейв, прикладывая ладонь рупором к уху.
    - Почти, - ответил Страйк.
    - Извините, - сказал Уолдегрейв, - на одно ухо туговат. А вы, милые дамы, встретили Таинственного Незнакомца{13} - и давай сплетничать, - натужно пошутил он, - в обход строжайших запретов мистера Чарда на разглашение нашей позорной тайны.
    - Ты ведь нас не заложишь, Джерри? - заволновалась брюнетка.
    - Если бы Дэниел всерьез пожелал замять историю с этой книгой, - взвилась рыженькая, оглянувшись через плечо на случай приближения босса, - он бы не стал гонять по всему городу юристов, чтобы те уладили вопрос. Знакомые уже оборвали мне телефон - все жаждут подробностей.
    - Джерри, - собралась с духом брюнетка, - а почему и тебя вызывали к юристам?
    - Потому что я тоже выведен в этой книге, Сара, - объяснил Уолдегрейв, сделав широкий жест стаканом и выплеснув часть содержимого на безупречную лужайку. - Влип так, что одни уши торчат, даром что глухие.
    В знак протеста женщины возмущенно загалдели.
    - Ты сделал Куайну столько добра - что такого он мог про тебя сказать? - настойчиво спрашивала брюнетка.
    - Оуэн не желает мириться с моей беспричинной жестокостью… - пальцами свободной руки Уолдегрейв изобразил ножницы, - в отношении своих шедевров.
    - И это все? - В голосе блондинки прозвучало легкое разочарование. - Тоже мне! При том, как он себя ведет, пусть скажет спасибо, что с ним самим еще кто-то мирится.
    - Кажется, он опять залег на дно, - сказал Уолдегрейв. - Даже на звонки не отвечает.
    - Подлый трус, - бросила рыженькая.
    - Честно сказать, я за него беспокоюсь.
    - За него? - не поверила своим ушам рыженькая. - Ты шутишь, Джерри.
    - Прочитав эту книгу, ты бы тоже забеспокоилась, - возразил Уолдегрейв, тихонько икнув. - Сдается мне, Оуэн надломился. Роман больше похож на предсмертную записку.
    Блондинка хихикнула, но тут же умолкла под взглядом Уолдегрейва.
    - Я не шучу, - продолжил Джерри. - Мне кажется, у него произошел серьезный срыв. Под обычным для Оуэна ерничеством сквозит такой подтекст: весь мир против меня, все на меня ополчились, все меня ненавидят…
    - И правильно, - перебила блондинка. - Ни один человек в здравом уме не стал бы рассчитывать, что эта пакость будет опубликована. Вот он и скрылся.
    - Не в первый раз, - досадливо сказала рыженькая. - Это его коронный номер. Дейзи Картер мне рассказывала: когда у них в «Дэвис-Грин» готовили к печати «Братьев Бальзак», Куайн дважды хлопал дверью и пропадал.
    - Я за него беспокоюсь, - упрямо повторил Уолдегрейв и сделал изрядный глоток вина. - Вдруг он вскрыл себе вены…
    - Чтобы Оуэн покончил с собой?! - фыркнула блондинка.
    Уолдегрейв посмотрел на нее сверху вниз, и Страйк прочел в его взгляде жалость, смешанную с неприязнью.
    - Представь себе, Миранда, люди иногда так и поступают, когда приходят к выводу, что у них отняли смысл жизни. Даже если страдания человека, по мнению окружающих, не стоят выеденного яйца, это его не остановит.
    Блондинка с недоверчивым видом обвела глазами подруг, ища поддержки, но никто не встал на ее защиту.
    - Писатели - особая порода, - сказал Уолдегрейв. - У человека либо талант, либо нормальный характер. Пускай бы мерзавка Лиз Тассел зарубила это себе на носу.
    - Она говорит, что не знала содержания книги, - вступила в разговор Нина. - Рассказывает всем, что приболела и не смогла внимательно прочесть…
    - Я знаю Лиз Тассел как облупленную! - рявкнул Уолдегрейв, и Страйк с интересом отметил, что добродушный, подвыпивший редактор вспыхнул неподдельной злостью. - Она прекрасно сознавала, что делает, когда рассылала эту рукопись. Решила напоследок выжать из Оуэна хоть какие-то деньги. Да и рекламу неплохую себе создала - у него же описан скандал с Фэнкортом, которого она ненавидела много лет, - но теперь ее песенка спета: предав своего клиента, она уже не отмоется. Гнусный поступок.
    - Дэниел аннулировал ее приглашение, - сказала брюнетка, - а меня заставил ей дозвониться и сообщить. Вот ужас-то был.
    - Джерри, а ты не догадываешься, куда мог податься Оуэн? - спросила Нина.
    Уолдегрейв пожал плечами:
    - Куда угодно. Только бы с ним ничего не случилось. Несмотря ни на что, я прикипел к этому обормоту.
    - А что это за скандал с Фэнкортом, который у него описан? - спросила рыженькая. - Я слышала, все началось с какой-то рецензии…
    Тут хором загалдели все, кроме Страйка, но голос Уолдегрейва возвысился над остальными, и подруги умолкли из инстинктивного почтения, какое проявляют женщины к мужчинам с ограниченными возможностями.
    - Я думал, эта история уже всем известна, - сказал Уолдегрейв, еще раз тихонько икнув. - Если вкратце, первая жена Майкла, Элспет, написала роман, очень слабый. В одном из литературных журналов сразу появилась анонимная пародия. Элспет вырезала эту пародию, прикрепила к платью и отравилась газом на манер Сильвии Плат.
    Рыженькая ахнула:
    - Она покончила с собой?
    - Вот именно, - сказал Уолдегрейв, отхлебнув еще вина. - Писатели же ненормальные.
    - А кто был автором пародии?
    - Все считали, что Оуэн. Сам он отпирался, но это и неудивительно, учитывая такой исход, - сказал Уолдегрейв. - Майкл после смерти жены прекратил всякое общение с Оуэном. Но в «Бомбиксе Мори» Оуэн весьма изобретательно намекает, что истинным автором пародии был не кто иной, как Майкл.
    - Боже мой! - ужаснулась рыженькая.
    - Кстати, о Фэнкорте. - Уолдегрейв посмотрел на часы. - Должен вам сообщить, девушки, что в девять ноль-ноль в главном зале будет сделано важное объявление. Не пропустите.
    Джерри отошел. Две подруги загасили сигареты и последовали за ним; блондинка направилась к другой компании.
    - Джерри - чудо, правда? - обратилась Нина к Страйку, дрожа от холода в своем просторном шерстяном пальто.
    - Великодушный человек, - сказал Страйк. - Как я понял, он один не признает у Куайна злого умысла. Вернемся в тепло?
    К Страйку подбиралась усталость. Ему хотелось прийти домой и - как он говорил сам с собой - уложить ногу спать, а потом закрыть глаза и попробовать забыться на восемь часов кряду, чтобы утром с новыми силами отправиться выслеживать очередного неверного мужа.
    В зале стало еще многолюднее. Нина несколько раз останавливалась, чтобы, перекрикивая музыку, поздороваться со знакомыми. Страйк был представлен коренастой создательнице женских романов, которую, похоже, ослепил весь этот гламур - дешевое шампанское и грохот музыки, а потом и жене Джерри Уолдегрейва, которая сквозь завесу спутанных черных волос осыпала Нину бурными хмельными приветствиями.
    - Вечно стелется, - холодно сказала Нина, отойдя в сторону и направляя Страйка поближе к импровизированной сцене. - Она из очень денежной семьи и всем дает понять, что брак с Джерри для нее мезальянс. Невероятный снобизм.
    - Зато, как я вижу, она ценит, что твой отец - адвокат Королевского суда, - отметил Страйк.
    - Твоя память меня пугает. - Нина бросила на него восхищенный взгляд. - Нет, здесь другое… я ведь, ко всему прочему, леди Нина Ласселс. Только кого это волнует? Разве что таких, как Фенелла.
    Техник уже настраивал микрофон на деревянной трибуне возле бара. На растяжке красовался логотип издательства «Роупер Чард» - веревочный узел между именем и фамилией, а сверху шла надпись: «100 лет со дня основания».
    Во время томительного десятиминутного ожидания Страйк вежливо и к месту откликался на болтовню Нины, что давалось ему с трудом, учитывая ее малый рост и нарастающий шум в зале.
    - А Ларри Пинклмен здесь? - спросил он, вспомнив престарелого детского писателя с портрета в кабинете Элизабет Тассел.
    - Нет, он не выносит шумных сборищ, - радостно сообщила Нина.
    - Но вы устраиваете точно такое же в его честь?
    - Откуда ты знаешь?
    - Ты сама мне сказала, в пабе.
    - Ого, кто бы мог подумать, что ты меня слушаешь? Да, в честь переиздания его рождественских историй мы организуем ужин, но только для узкого круга. Ларри терпеть не может толпу, он такой стеснительный.
    В конце концов к трибуне подошел Дэниел Чард. Разговоры стихли до шепота, а потом умолкли. Когда Чард положил перед собой заметки и откашлялся, Страйк почувствовал, что в воздухе повисло напряжение. Определенно не впервой выступает на публике, подумал Страйк, а оратор никудышный. Через равные промежутки времени Чард машинально поднимал голову от бумажки и смотрел поверх толпы, чтобы ни с кем не встречаться глазами; порой его было едва слышно. Кратко изложив слушателям блистательную историю предшественников: издательств «Роупер паблишинг» и основанного его родным дедом «Чард букс», - описал их слияние, а также выразил - все так же сухо и монотонно - смиренный восторг и гордость по поводу того, что уже десять лет возглавляет компанию глобального масштаба. Его вялые шутки встречались преувеличенно оживленным смехом, который подогревался, как решил Страйк, чувством неловкости и воздействием алкоголя. Страйк невольно разглядывал красные, как будто обваренные кипятком, руки докладчика. В числе сослуживцев Страйка был в свое время парнишка-рядовой, у которого на нервной почве так обострялась экзема, что беднягу приходилось госпитализировать.
    - Нет сомнения в том, - бубнил Чард, переворачивая, насколько мог судить Страйк (самый высокий человек в зале, да к тому же стоявший близко к трибуне), последнюю страницу своей речи, - что на современном этапе для книгоиздательского дела настало время стремительных перемен и новых задач, но одно остается незыблемым, как и сто лет назад: во главу угла ставится содержание. Сотрудничая с лучшими писателями всего мира, издательство «Роупер Чард» будет и впредь восхищать, вдохновлять и радовать. И в этой связи, - на близкое завершение мучений указал не эмоциональный подъем, а облегченный выдох, - имею честь и удовольствие сообщить вам, что на минувшей неделе мы подписали договор с одним из крупнейших писателей современности. Дамы и господа, встречайте: Майкл Фэнкорт!
    По толпе ветерком пробежал ощутимый вдох. Какая-то женщина восторженно взвизгнула. В дальней части зала разразился гром аплодисментов, который трескучим огнем побежал вперед, к трибуне. Страйк успел заметить, как сзади распахнулась какая-то дверь, откуда появилась непомерно большая голова с кислым выражением лица, но сразу после этого восторженные сотрудники издательства сгрудились вокруг Фэнкорта. Прошло несколько минут, прежде чем он появился на сцене и пожал руку Чарду.
    - С ума сойти, - взволнованно повторяла Нина, хлопая в ладоши, - с ума сойти!
    Джерри Уолдегрейв, который оказался прямо напротив них, по другую сторону сцены, возвышался, подобно Страйку, над толпой, состоявшей преимущественно из женщин. Держа в руке очередной наполненный бокал, лишавший его возможности аплодировать, он без улыбки отпивал вино и наблюдал за Фэнкортом, который уже стоял перед микрофоном и жестом призывал к тишине.
    - Спасибо, Дэн, - начал Фэнкорт. - Признаюсь, не ожидал когда-нибудь вновь оказаться здесь, - эти слова были встречены оглушительным взрывом смеха, - но ощущение такое, будто я вернулся домой. Меня издавал «Чард», меня издавал «Роупер», и это были хорошие времена. Я был сердитым молодым человеком…{14} - (разрозненные смешки), - теперь я сердитый пожилой человек… - (дружный смех и даже тонкая улыбка Дэниела Чарда), - и с нетерпением жду возможности рассердиться на каждого из вас. - (Заливистый хохот Чарда и толпы; пожалуй, во всем зале только Страйк и Уолдегрейв не сотрясались в конвульсиях.) - Я рад возвращению и буду всеми силами… как ты сказал, Дэн?.. восхищать, вдохновлять и радовать.
    Под гром аплодисментов и вспышки камер двое ораторов пожали друг другу руки.
    - Зуб даю, пол-лимона огреб, - выговорил за спиной у Страйка чей-то пьяный голос, - да еще штук десять за то, чтобы тут засветиться.
    Фэнкорт спустился со сцены прямо перед Страйком. Его кислое лицо почти не меняло выражения перед камерами, но, когда к нему потянулись руки, он повеселел. Майкл Фэнкорт не отвергал обожателей.
    - Ничего себе, - заговорила Нина. - Прямо не верится, да?
    Непропорционально большая голова Фэнкорта скрылась в толпе. Откуда ни возьмись появилась Джоанна Уолдегрейв, которая пыталась пробиться к знаменитому писателю. Неожиданно у нее за спиной возник отец; нетрезво покачиваясь, он без церемоний схватил ее за локоть:
    - Не приставай к нему, Джо, у него есть с кем поговорить.
    - Что же ты маму не хватал за руку, когда она к нему рванулась?
    На глазах у Страйка Джоанна, не на шутку разозлившись, зашагала прочь.
    Дэниел Чард тоже исчез; Страйк предположил, что тот выскользнул за дверь, пока толпа обхаживала Фэнкорта.
    - Ваше начальство не любит быть в центре внимания, - заметил Страйк, обращаясь к Нине.
    - Говорят, раньше было еще хуже, - сказала Нина, не сводя взгляда с Фэнкорта. - Лет десять назад Дэниел вообще не отрывался от бумажки. Но при этом он прекрасный бизнесмен. Прозорливый.
    Страйка терзала усталость, смешанная с любопытством.
    - Нина, - заговорил он, отведя свою спутницу, без всяких возражений с ее стороны, подальше от наседавшей на Фэнкорта толпы, - как ты сказала, где находится рукопись Куайна?
    - У Джерри в сейфе, - ответила Нина. - Этажом ниже. - С горящими глазами она потягивала шампанское. - Я правильно поняла, с какой целью ты интересуешься?
    - Чем это тебе может грозить?
    - Массой неприятностей, - беззаботно ответила она. - Но у меня с собой карточка-ключ, а люди слишком заняты, согласен?
    У нее папаша (цинично напомнил себе Страйк) - адвокат Королевского суда. Такую попробуй уволить.
    - Как по-твоему, мы сумеем снять копию?
    - Попробуем, - сказала она, опрокидывая в себя последние капли.
    В лифте они оказались вдвоем; на нужном этаже тоже было безлюдно и к тому же темно. Открыв своей картой дверь редакции, Нина уверенно повела Страйка мимо выключенных компьютерных мониторов и пустых столов к большому угловому отсеку. Свет проникал только из окон, за которыми сверкали незатухающие огни Лондона, и кое-где - от оранжевой точки, выдающей оставленный в режиме ожидания компьютер.
    Кабинет Уолдегрейва оказался незапертым, но сейф, спрятанный за выдвижным книжным шкафом, открывался с кодонаборной панели. Нина ввела шифр. Дверца распахнулась, и Страйк увидел внутри неряшливую стопку бумажных листов.
    - Ну вот! - удовлетворенно воскликнула Нина.
    - Не шуми, - сказал ей Страйк.
    Он стоял на стреме, пока она делала для него копию на ксероксе, установленном за дверью. Как ни странно, шелест страниц и непрерывное жужжание действовали успокаивающе. Никто не появился, никто не засек; через пятнадцать минут Нина вернула рукопись на место и заперла сейф.
    - Держи.
    Она протянула Страйку ксерокопию, предварительно стянутую прочными конторскими резинками. При этом Нина, слегка пошатнувшись, на миг прижалась к нему всем телом. Он должен был бы сделать ответный жест, но слишком умотался; его совершенно не привлекала возможность поехать с ней по затверженному адресу в Сент-Джонс-Вуд или привести ее к себе в мансарду на Денмарк-стрит. Страйк подумал, что в знак благодарности лучше всего было бы посидеть где-нибудь за бокалом вина завтра вечером. Но потом он вспомнил, что завтра вечером должен идти на день рождения к своей сестре. Люси, между прочим, дала понять, что он может прийти не один.
    - Хочешь завтра пойти со мной на скучный ужин? - спросил он.
    Явно окрыленная, Нина засмеялась:
    - Почему скучный?
    - По всему. Только ты сможешь его оживить. Ну как, согласна?
    - Что ж… пожалуй, - не в силах скрыть свою радость, выговорила Нина.
    Приглашение оказалось очень кстати; Страйк понял, что физического отклика больше не требуется. Они вышли из неосвещенной редакции вполне довольные друг другом. Под пальто Страйк придерживал копию рукописи «Бомбикса Мори». Записав адрес и телефон Нины, он благополучно посадил ее в такси и тем самым вернул себе легкость и свободу.

    14

    И там он готов просидеть целый день, читая подлые, поганые (провались они, не могу их терпеть), мерзкие стихи.
    Бен Джонсон.
    Каждый по-своему[9]
    На другой день был марш протеста против войны, на которой Страйк потерял ногу: многотысячная демонстрация с плакатами змеилась через сердце зябкого Лондона; в первых рядах шли семьи военнослужащих. Армейские друзья сообщили, что в числе демонстрантов будут родители Гэри Топли, погибшего при взрыве, который стоил Страйку ноги, но ему не пришло в голову к ним присоединиться. Его чувства не так-то просто было отобразить черным шрифтом на белом квадратном плакате. Любое дело выполняй на совесть - таков был его девиз и тогда, и теперь, а присоединиться к маршу означало бы выразить раскаяние, которого он не чувствовал. Поэтому Страйк пристегнул протез, надел выходной итальянский костюм и отправился на Бонд-стрит.
    Вероломный муж, за которым пришлось вести слежку, настаивал, что его отлученная жена (обворожительная брюнетка, нанявшая Страйка), будучи в нетрезвом виде, по собственной небрежности лишилась ряда исключительно ценных ювелирных украшений, когда чета останавливалась в отеле. Страйк вызнал, что у мужа этим утром назначена встреча на Бонд-стрит, и заподозрил, что часть якобы утерянных драгоценностей неожиданно выплывет на свет.
    Когда объект зашел в ювелирный магазин, Страйк принялся изучать витрину на противоположной стороне улицы. Через полчаса, зафиксировав его уход, Страйк пошел пить кофе, выждал еще два часа и, уверенной походкой войдя в тот же ювелирный магазин, объявил, что его жена обожает изумруды; полчаса он разглядывал самые разные украшения и в конце концов дождался, чтобы ему показали то самое ожерелье, которое, как и подозревала брюнетка, прикарманил неверный муж. Страйк тут же выложил за украшение десять тысяч фунтов, выданных ему клиенткой для этой конкретной цели. Женщина, собиравшаяся отсудить миллионы, с легкостью пожертвовала такой суммой, чтобы доказать супружеский обман.
    По дороге домой Страйк купил навынос кебаб. Убрав ожерелье в небольшой офисный сейф, обычно служивший для хранения компрометирующих фотографий, он поднялся к себе в мансарду, заварил кружку крепкого чая, снял костюм и включил телевизор, чтобы краем глаза посматривать, как будет развиваться матч «Арсенал» - «Хотспур». Вслед за тем он растянулся на кровати и начал читать рукопись, похищенную вчера вечером.
    Как и сказала ему Элизабет Тассел, «Бомбикс Мори» представлял собой извращенную вариацию на тему «Пути паломника». Действие происходило в вымышленной ничейной стране, откуда заглавный герой (даровитый молодой писатель) отправился в своего рода символическое путешествие к некоему дальнему городу; путь его лежал через остров, населенный рожденными в инцесте дебилами, неспособными распознать его талант. Выморочные язык и образность были уже знакомы Страйку по «Братьям Бальзак», но интерес к содержанию заставил его читать дальше.
    Продираясь сквозь насыщенные, порой непристойные фразы, раньше других типажей он распознал Леонору Куайн. Блистательный юный Бомбикс, который вершил свой путь через местность, где его подстерегали разные опасности и чудовища, встретил Суккубу, лапидарно описанную как «отставная шлюха»; она захватила его в плен, связала, а потом ухитрилась изнасиловать. Леонора предстала точь-в-точь как в жизни: тщедушная, безвкусно одетая, в больших очках, без эмоций. После нескольких суток беспрестанного насилия Бомбикс вымолил у Суккубы свободу. От предстоящего расставания Суккуба так убивалась, что Бомбикс согласился взять ее с собой: это был первый из множества странных, бредовых эпизодов-перевертышей, где зло и ужас без какого-либо повода или обоснования перетекали в доброе, разумное начало.
    Через несколько страниц на Бомбикса и Суккубу напало чудовище по прозванию Пиявка, в котором Страйк без труда узнал Элизабет Тассел: устрашающего вида, с квадратным подбородком и хриплым голосом. И вновь Бомбикс подвергся насилию, а потом сжалился и разрешил этому чудовищу пойти с ним. У Пиявки была отвратительная привычка сосать грудь Бомбикса, пока тот спал. Бомбикс начал худеть и терять силы.
    Половая принадлежность Бомбикса оказалась странно изменчивой. Мало того что он кормил грудью, вскоре у него обнаружились признаки беременности, и все это время он ублажал женщин-нимфоманок, то и дело встречавшихся на его пути.
    Сражаясь с этим цветистым непотребством, Страйк мог лишь гадать, сколько портретов реальных лиц он пропустил по незнанию. Кровавые сцены с участием Бомбикса и встреченных им персонажей сбивали с толку; порочность и жестокость доходили до того, что ни одно отверстие не оставалось нетронутым: это была садомазохистская фантасмагория. Однако через все события красной нитью проходила основная тема: чистота и невинность Бомбикса. Вероятно, констатация его гения, хоть и ничем не подкрепленная, должна была заставить читателя простить герою все преступления, которые тот безоглядно совершал в сговоре с малопонятными монстрами. Перекладывая листы, Страйк вспоминал слова Джерри Уолдегрейва о том, что Куайн - ненормальный; теперь такой взгляд казался ему резонным…
    С минуты на минуту должен был начаться футбол. Отложив рукопись, Страйк почувствовал себя так, словно долгое время томился в темном, грязном подвале, без света и воздуха. Теперь у него оставалось только одно светлое предчувствие - уверенность в победе «Арсенала»… «Спурсы» вот уже семнадцать лет не могли обыграть этого противника на его поле.
    И в течение сорока пяти минут Страйк наслаждался жизнью: он шумно болел за любимую команду и дождался счета два - ноль.
    После первого тайма он с неохотой выключил звук и вернулся в причудливый мир, созданный воображением Оуэна Куайна. Никого из знакомых лиц он там не находил до тех самых пор, пока Бомбикс не приблизился к заветному городу. Здесь, на мосту, перекинутом через ров у городских стен, маячила крупная, нескладная, близорукая фигура: Резчик. Такой приметы, как очки в роговой оправе, у Резчика не было, зато он носил мягкую шляпу; на плече у него болтался окровавленный, извивающийся мешок. Резчик предложил провести Бомбикса, Суккубу и Пиявку в город через потайной ход. Уже притерпевшись к сценам сексуального насилия, Страйк не удивился, когда Резчик задумал кастрировать Бомбикса. Во время их драки Резчик уронил заплечный мешок, из которого выскользнула карлица. Резчик погнался за ней - и упустил Бомбикса, Суккубу и Пиявку. Те нашли в стене лаз, пробрались в город и, оглянувшись, увидели, как Резчик пытается утопить крошечное создание во рву.
    Углубившись в чтение, Страйк прозевал начало второго тайма. Он поднял взгляд на безмолвный экран.
    - Черт!
    Два - два. Уму непостижимо: «спурсы» сравняли счет. Страйк в сердцах отшвырнул рукопись. Защита «Арсенала» рушилась у него на глазах. А ведь победа была так близка. «Канонирам» прочили первое место в лиге.
    - БЛИН! - заорал Страйк через десять минут, когда Фабиански пропустил удар головой.
    «Спурсы» победили.
    Матерясь, он выключил телевизор и сверился с часами. На то, чтобы принять душ, одеться и заехать за Ниной Ласселс в Сент-Джонс-Вуд, оставалось всего тридцать минут; поездка в Бромли и обратно грозила ощутимо ударить по карману. Страйк с отвращением прогнозировал содержание последней четверти романа и сочувствовал Элизабет Тассел, которая вообще не одолела заключительные пассажи. Кроме любопытства, он не смог бы назвать иной причины, побуждавшей его читать дальше.
    В досаде и унынии Страйк поплелся в душ, сожалея о невозможности провести этот вечер дома, и при этом, вопреки здравому смыслу, твердил себе, что, не отдай он все свое внимание скабрезному, кошмарному мирку Бомбикса Мори, «Арсенал» мог бы победить.

    15

    Но послушайте меня: нынче в столице родство не модно.
    Уильям Конгрив.
    Так поступают в свете[10]
    - Ну? Как тебе «Бомбикс Мори»? - спросила Нина, когда они отъезжали от ее дома в такси, на которое у него едва хватало денег. Не пригласи он ее с собой - поехал бы в Бромли и обратно на общественном транспорте, пусть это долго и с неудобствами.
    - Плод больного воображения, - ответил Страйк.
    Нина рассмеялась:
    - Ты еще не читал другие книги Оуэна; они немногим лучше. Здесь хотя бы присутствует элемент мистификации. А как тебе гнойный член Дэниела?
    - До этого я еще не дочитал. Предвкушаю с нетерпением.
    Под вчерашним шерстяным пальто у Нины было облегающее черное платье на бретельках, которое Страйк рассмотрел со всех сторон у нее в квартире, пока Нина собирала сумочку и искала ключи. Кроме того, она прихватила из холодильника бутылку вина, когда увидела, что Страйк собирается в гости с пустыми руками. Умненькая, симпатичная, воспитанная девушка, но ее готовность бежать за ним по первому зову на следующий день после их знакомства, да еще в субботу вечером, выдавала безрассудство, а то и неприкаянность.
    Что за игру он затеял, в который раз спрашивал себя Страйк, когда они выезжали из центра Лондона и двигались в направлении мирка собственников, чьи просторные дома напичканы кофемашинами и телевизорами с высоким разрешением, - в направлении всего, чем он никогда не обладал, но, по мнению своей не в меру заботливой сестры, жаждал разжиться.
    До чего же это в духе Люси: устроить празднование его дня рождения у себя в доме. Она была полностью лишена воображения и считала свой дом, где вечно выглядела загнанной, верхом притягательности. Устроить совершенно не нужное брату застолье - вполне в ее духе: она просто не могла понять, что ему это в тягость.
    В том мире, где обитала Люси, дни рождения отмечались неукоснительно: с тортом и свечками, с открытками и подарками, честь честью, как положено, заведенным порядком.
    Когда такси проезжало под Темзой по Блэкуоллскому тоннелю, унося их на южную окраину города, Страйк осознал, что привести Нину на семейное торжество равносильно бунту. Пусть на коленях у нее чинно лежала традиционная бутылка вина, Нина была взрывной личностью, готовой на риск и авантюры. Она жила одна и привыкла беседовать о книгах, а не о детях; Люси совсем не так представляла себе настоящую женщину.
    Примерно через час после выхода из дома на Денмарк-стрит, облегчив содержимое бумажника на пятьдесят фунтов, Страйк помог Нине выйти из такси в холодные сумерки и повел ее по дорожке под раскидистой магнолией, заполонившей почти весь палисадник. Перед тем как позвонить в дверь, Страйк с неохотой признался:
    - Я тебе не сказал: тут отмечается день рождения. Мой.
    - Ой, что же ты молчал! Поздравляю…
    - У меня - не сегодня, - запротестовал Страйк. - Да и вообще… - И нажал кнопку звонка.
    Им открыл зять Страйка, Грег. Последовало хлопанье по плечам и преувеличенное излияние восторга по поводу прихода Нины. Люси, которая с кухонной лопаточкой наперевес и в переднике поверх нарядного платья поспешила навстречу гостям, не разделяла эмоций мужа.
    - Мог бы сказать, что придешь не один! - зашипела она Страйку на ухо, когда тот наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку.
    Никто не верил, что Люси, невысокая, круглолицая блондинка, приходится ему сестрой. Она родилась от романа его матери с очередным известным музыкантом. Ритм-гитарист по имени Рик, в отличие от отца Страйка, поддерживал добрые отношения со своим потомством.
    - Мне казалось, ты сама просила меня кого-нибудь привести, - шепнул ей Страйк, когда Грег повел Нину в гостиную.
    - Я только спросила, ты один придешь или нет. - Люси не на шутку рассердилась. - Господи… теперь придется ставить дополнительный… а Маргарита, бедняжка…
    - Кто такая Маргарита? - не понял Страйк, но Люси, все с той же лопаткой наперевес, куда-то умчалась, а виновник торжества так и застыл в прихожей.
    Ему не оставалось ничего другого, кроме как со вздохом последовать в гостиную за Грегом и Ниной.
    - Сюрприз! - воскликнул лысеющий светловолосый человек и поднялся с дивана, где сидела, поблескивая очками, его сияющая от радости жена.
    - Кого я вижу! - сказал Страйк и с неподдельным чувством пожал протянутую ему руку. Ник и Илса были его старинными друзьями: в их семье, как нигде, удачно соединились две половины его юности: Лондон и Корнуолл. - Мне никто не сказал, что вы придете!
    - И правильно, это же сюрприз, Огги, - говорил Ник, пока Страйк целовал Илсу. - Ты знаком с Маргаритой?
    - Нет, - ответил Страйк, - не знаком.
    Вот, значит, почему Люси интересовалась, один ли он придет; она пригласила для брата женщину, с которой, по ее мысли, тот должен был сойтись и пожениться, чтобы жить долго и счастливо в таком же доме - с магнолией во весь палисадник. У Маргариты было мрачное, смуглое лицо с жирной кожей; блестящее фиолетовое платье сохранилось, по всей видимости, еще с тех времен, когда его владелица была несколько стройнее. Наметанным глазом Страйк определил, что Маргарита разведена.
    - Здрасте, - с горькой обидой сказала женщина; худышка Нина в открытом черном платье болтала с Грегом.
    Наконец они всемером сели за стол. С тех пор как Страйк был демобилизован по ранению, он почти не виделся с оставшимися на гражданке друзьями: добровольно взваленная им на себя работа стерла границы между буднями и праздниками. Теперь он заново ощутил, как дороги ему Ник и Илса; куда приятней было бы посидеть где-нибудь втроем, заказав обыкновенное карри.
    - Как вы познакомились с Кормораном? - не скрывая любопытства, спросила их Нина.
    - Он в Корнуолле бегал со мной вместе в школу, - улыбнулась Илса, глядя через стол на Страйка. - Время от времени. То появлялся, то исчезал, верно я говорю, Корм?
    И за копченым лососем начались рассказы о бестолковом детстве Страйка и Люси, об их скитаниях вместе с гулякой-матерью и непременных возвращениях в Сент-Моз, где жили дядя с теткой, заменявшие детям нормальную семью.
    - А потом мать окончательно забрала Корма в Лондон. Ему тогда было… сколько - семнадцать? - вспоминала Илса.
    Страйк видел, что Люси коробит этот разговор: она не любила вспоминать об их весьма специфическом воспитании, о пресловутой матери.
    - И там он попал в нормальную общеобразовательную школу, в мой класс, - подхватил Ник. - Славное было времечко.
    - Знакомство с Ником пошло мне на пользу, - вставил Страйк. - Он знает Лондон как свои пять пальцев: у него отец таксист.
    - Вы тоже работаете в такси? - спросила Нина, заинтригованная такими экзотическими связями Страйка.
    - Нет, - жизнерадостно откликнулся Ник, - я гастроэнтеролог. Мы с Огги вместе отмечали восемнадцатилетие…
    - …И Корм позвал двух ребят из Сент-Моза: меня и своего друга Дейва. Я тогда впервые увидела Лондон - вот радости-то было!.. - продолжила Илса.
    - …так мы с женой и познакомились, - с улыбкой закончил Ник.
    - И за столько лет детей не нажили? - спросил Грег, самодовольный отец троих сыновей.
    Наступила едва заметная пауза. Страйк знал, что Ник с Илсой очень хотели ребенка и много чего предпринимали, чтобы стать родителями, но безуспешно.
    - Пока нет, - ответил Ник. - А вы чем занимаетесь, Нина?
    Заслышав название «Роупер Чард», Маргарита немного оживилась; до этого она не сводила насупленного взгляда со Страйка, словно это был лакомый кусочек, оставленный по злому умыслу на дальнем конце стола.
    - В «Роупер Чард» будет теперь печататься Майкл Фэнкорт, - сообщила она. - Я сегодня утром прочла на его сайте.
    - Мать честная, только вчера сделали официальное заявление! - воскликнула Нина.
    Слетевшее с ее уст выражение «мать честная» напомнило Страйку, как Доминик Калпеппер обращался к официанту «братан». Нина, видимо, решила произвести впечатление на Ника и заодно продемонстрировать Страйку свое умение общаться с пролетариатом. (Шарлотта, бывшая невеста Страйка, ни под каким видом, ни для кого не меняла свою манеру речи. И на дух не выносила его друзей.)
    - Ой, до чего мне нравится Майкл Фэнкорт, - сказала Маргарита. - «Дом пустоты» вообще моя любимая вещь. И русских писателей люблю; мне Фэнкорт чем-то Достоевского напоминает…
    Люси, как понял Страйк, наговорила, что брат у нее умный, в Оксфорде учился. А ему хотелось, чтобы эту гостью унесло куда-нибудь за тридевять земель и чтобы сестра хоть чуточку его понимала.
    - Фэнкорту не даются женские образы, - безапелляционно заявила Нина. - Он старается, но если не дано, так не дано. У него женщины - это сплошные темпераменты, титьки и тампоны.
    Заслышав неожиданное «титьки», Ник фыркнул в бокал с вином; Страйк заржал оттого, что заржал Ник; Илса со смешком одернула:
    - Господи, по тридцать шесть лет мужикам!
    - Я считаю, он великолепно пишет, - без тени улыбки гнула свое Маргарита. У нее только что увели из-под носа потенциального кавалера - пусть толстого и без ноги; отдавать еще и Майкла Фэнкорта она не собиралась. - И собой хорош необыкновенно. Умный, непростой - я всегда на таких западаю, - со вздохом добавила она, явно адресуя Люси намек на какие-то трагедии прошлого.
    - У него голова слишком большая, как будто от чужого туловища, - сказала Нина, с легкостью забыв свое вчерашнее благоговение перед Фэнкортом, - а надменность просто феноменальная.
    - Я считаю, он очень благородно поступил с этим молодым американским писателем, - продолжила Маргарита, когда Люси стала менять тарелки и жестом позвала Грега помочь ей на кухне. - Докончил за него книгу… а сам этот молодой писатель… он от СПИДа умер… как его?..
    - Джо Норт, - подсказала Нина.
    - Стесняюсь спросить: как ты нашел в себе силы прийти? - вполголоса обратился к Страйку Ник. - После сегодняшнего позора.
    К сожалению, Ник болел за «спурсов».
    Грег, появившийся из кухни с бараньим окороком на блюде, мгновенно ухватился за эти слова:
    - Какая невезуха, да, Корм? Когда все уже считали, что дело в шляпе!
    - Что за разговоры? - ставя на стол блюда с картофелем и овощами, возмутилась Люси, как учительница, призывающая к порядку школяров. - Прошу тебя, Грег, ни слова о футболе!
    Маргарита вновь перехватила инициативу:
    - Да, роман «Дом пустоты» был навеян образом того дома, который завещал Фэнкорту его покойный друг. Там они в молодости провели много счастливых часов. Это очень трогательно. Настоящая история сожалений, потерь, напрасных чаяний…
    - Строго говоря, Джо Норт завещал дом в равных долях Майклу Фэнкорту и Оуэну Куайну, - со знанием дела поправила ее Нина. - И каждый из наследников потом создал роман, навеянный этим домом; роману Майкла дали Букеровскую премию, а роман Оуэна смешали с грязью, - добавила она, повернувшись к Страйку.
    - И что сейчас с этим их домом? - спросил у нее Страйк, когда Люси обносила гостей блюдом с бараниной.
    - Ох, этой истории сто лет, - ответила Нина. - Продали, наверное. Разве они бы согласились хоть чем-то владеть совместно? Эти двое ненавидят друг друга лютой ненавистью. С того дня, когда Элспет Фэнкорт покончила с собой из-за пресловутой пародии.
    - А где находится этот дом, не знаешь?
    - Его там все равно нет, - полушепотом сказала Нина.
    - Кого нет? Где? - спросила Люси с плохо скрываемым раздражением.
    Ее планы относительно устройства братовой судьбы сорвались. Она уже невзлюбила Нину на всю оставшуюся жизнь.
    - Один из наших авторов куда-то пропал, - объяснила ей Нина. - И его жена попросила Корморана заняться поисками.
    - Успешный человек? - поинтересовался Грег.
    Жена Грега, несомненно, прожужжала ему все уши насчет своего гениального брата, труженика и бессребреника, но словечко «успешный», получившее особый смысл в устах Грега, будто крапивой обожгло Страйка.
    - Нет, - ответил он, - Куайна успешным не назовешь.
    - А кто конкретно тебя нанял, Корм? - забеспокоилась Люси. - Издатели?
    - Его жена, - сказал Страйк.
    - Но денег-то у нее хватит на оплату твоих услуг? - спросил Грег. - Запомни, Корм: никакой благотворительности. В твоем деле это должно стать заповедью номер один.
    - Стесняюсь спросить: почему ты не записываешь эти мудрые мысли? - шепнул Страйку Ник, воспользовавшись тем, что Люси пичкала Маргариту всеми угощениями подряд (в качестве компенсации за то, что ее подруга не сможет пригласить Страйка к себе, затащить под венец и обосноваться с ним в соседнем доме, где будет сверкать новенькая кофемашина от Люси-и-Грега).
    От стола все перешли в гостиную, где красовался гарнитур мягкой кожаной мебели цвета беж из трех предметов, и там состоялось вручение подарков и открыток. Люси с Грегом подарили Страйку новые часы. «Потому что старые твои, как я помню, свое отслужили», - сказала Люси. Тронутый ее вниманием, Страйк на время даже простил ей и это насильственное торжество, и занудливые упреки по поводу его личной жизни, и брак с Грегом… Он снял свои дешевые, но практичные часы, купленные взамен отслуживших, и надел подаренные родственниками: блестящие, на металлическом браслете, точь-в-точь как у Грега.
    Ник с Илсой преподнесли ему «виски, по твоему вкусу»: односолодовый «Арран», вмиг напомнивший ему о Шарлотте, с которой он впервые попробовал этот сорт, но сентиментальные воспоминания были прерваны неожиданным появлением трех фигурок в пижамах. Самый высокий из ребятишек спросил:
    - А торт уже можно?
    Страйк никогда не хотел иметь детей (за что Люси его осуждала) и с трудом различал своих племянников, с которыми виделся крайне редко. Старший и младший побежали за матерью, чтобы поглазеть на именинный торт; а средний устремился к Страйку и протянул ему самодельную открытку.
    - Это ты, - объявил Джек, ткнув пальцем в рисунок, - медаль получаешь.
    - У тебя есть медаль? - заулыбалась Нина, широко раскрыв глаза.
    - Спасибо, Джек, - сказал Страйк.
    - Я, когда вырасту, хочу стать военным, - признался Джек.
    - Все из-за тебя, Корм. - В голосе Грега Страйк уловил определенную желчность. - Это ты покупал ему солдатиков. Рассказывал про свое оружие.
    - Про два ствола, - уточнил Джек. - У тебя же было два ствола, - обратился он к Страйку. - Только их пришлось сдать.
    - Хорошая память, - похвалил его Страйк. - Далеко пойдешь.
    Люси внесла домашний торт, мерцающий тридцатью шестью свечками и украшенный сотнями - как могло показаться - разноцветных пастилок. Грег выключил свет, и все запели; Страйку нестерпимо захотелось отсюда убраться. Он решил при первой же возможности выскользнуть из гостиной и заказать такси, но до поры до времени был вынужден растягивать рот в улыбке, задувать свечи и отводить глаза от Маргариты, которая беззастенчиво сверлила его взглядом, сидя в ближайшем к нему кресле. Кто же виноват, что по милости родных и друзей, желающих ему только добра, он невольно прослыл смелым утешителем брошенных женщин.
    В службу такси пришлось звонить из ванной комнаты на первом этаже; через полчаса, напустив на себя огорченный вид, Страйк объявил, что им с Ниной пора уходить, поскольку завтра ему вставать чуть свет.
    В прихожей, где было шумно и тесно, Страйк едва увернулся от Маргариты, норовившей поцеловать его в губы. Пока племянники, перевозбудившись и объевшись тортом, носились как угорелые, а Грег навязчиво помогал Нине надеть пальто, Ник шепнул на ухо Страйку:
    - Стесняюсь спросить: ты теперь неравнодушен к миниатюрным девушкам?
    - Равнодушен, - в тон ему ответил Страйк. - Просто эта для меня вчера кое-что стырила.
    - Вот как? Стало быть, за тобой ответная любезность: позволь ей лечь сверху, - посоветовал Ник. - А то ведь раздавишь, как букашку.

    16

    Да не давайте нам сырого ужина: крови мы вам и так до отвалу доставим.
    Томас Деккер, Томас Миддлтон.
    Добродетельная шлюха[11]
    Утром Страйк мгновенно сообразил, что спал в чужой кровати: чересчур удобной, застеленной чересчур гладким бельем. Дневной свет падал на одеяло не с той стороны, а стук дождя приглушали задернутые шторы. Он сел и обвел взглядом Нинину спальню, которую накануне видел только мельком, при свете ночника. В зеркале напротив отражался его обнаженный торс: густо заросшая волосами грудь чернела смоляным пятном на фоне бледно-голубой стены.
    Нины рядом не было; в воздухе плыл запах кофе. Как и предполагал Страйк, в постели Нина оказалась восторженной и энергичной; она разогнала тоску, которая охватила его после дня рождения. Но теперь он думал лишь о том, как бы поскорей отсюда убраться. Промедление могло вызвать у нее надежды, которые расходились с его планами.
    Протез был прислонен к стене. Рискуя свалиться с кровати, Страйк потянулся за ним, но тут же отпрянул, потому что дверь спальни распахнулась и вошла Нина, полностью одетая, с влажными волосами. Прижимая локтем газету, она несла две чашки кофе в одной руке и тарелку с круассанами в другой.
    - Я на улицу выбегала, - учащенно дыша, сообщила она. - Холодина, ужас! Потрогай мой нос - как ледышка.
    - Это лишнее, - кивнул Страйк в сторону круассанов.
    - Но я умираю от голода, а здесь в двух шагах фантастическая пекарня. Ты лучше сюда посмотри: «Ньюс оф зе уорлд», эксклюзивный материал от Доминика!
    С первой полосы смотрел опозоренный пэр, чьи тайные счета раскопал Страйк по заказу Калпеппера. По бокам располагались снимки двух его любовниц, а также копии банковских документов с Каймановых островов - Страйк вытянул эти бумаги у личной секретарши пэра. «ЛОРД ЗАПАРКЕР-ПЕННИУВЁЛ» - кричал заголовок. Страйк схватил газету и пробежал глазами материал. Калпеппер сдержал слово: обманутая секретарша нигде не упоминалась.
    Нина примостилась рядышком на кровати и читала вместе со Страйком, отпуская удивленные комментарии: «Господи, как можно, в голове не укладывается» или «Фу, какая низость».
    - Калпепперу это явно не повредит, - заключил Страйк, когда они дочитали до конца, и сложил газету.
    Его взгляд упал на число: 21 ноября. День рождения его бывшей невесты. Не сильный, но ощутимый удар под дых и внезапный наплыв ярких, ненужных воспоминаний… год назад, почти час в час, он проснулся рядом с Шарлоттой в квартире на Холланд-Парк-авеню. Ему вспомнились ее длинные черные волосы, широко распахнутые зелено-карие глаза, тело, какого ему больше не видеть и не ласкать… В то утро на них снизошло счастье: постель была как спасательный плот в бурном море их бесконечных ссор… Перед этим Страйк подарил ей браслет, покупка которого вынудила его взять кредит (втайне от Шарлотты) под немыслимые проценты… а двумя днями позже, на его день рождения, она подарила ему итальянский костюм, и они пошли в ресторан, где фактически назначили дату свадьбы - через шестнадцать лет после первой встречи… Но назначенная дата лишь стала началом нового кошмарного этапа в их отношениях, словно нарушив то опасное равновесие, с которым они уже свыклись. Шарлотта стала еще более непредсказуемой, еще более вздорной. Перебранки и сцены, разбитые тарелки, обвинения его в неверности (притом что это она, как теперь виделось Страйку, тайно встречалась с мужчиной, за которого теперь собиралась замуж)… так продолжалось без малого четыре месяца, пока они после безобразного, яростного скандала не расстались окончательно.
    Услышав шорох коттоновой ткани, Страйк, можно сказать, удивился, что так замешкался у Нины. Она снимала блузку, явно готовясь нырнуть к нему в постель.
    - Мне нужно идти, - сказал он и опять потянулся за протезом.
    - С какой стати? - Она сложила руки на груди. - Брось… сегодня же воскресенье!
    - Дела, - солгал он. - У сыщика выходных не бывает.
    - Понятно. - Нина старалась не выдать своего огорчения.
    Страйк выпил кофе, поддерживая живой, но обезличенный разговор. Под ее взглядом он пристегнул протез и направился в ванную; когда он вернулся, Нина, свернувшись клубочком в кресле, с расстроенным видом жевала круассан.
    - Ты точно не знаешь, где находился тот дом? Который получили в наследство Куайн и Фэнкорт? - спросил Страйк, натягивая брюки.
    - Что? - встрепенулась Нина. - Неужели… господи, неужели ты собираешься его разыскивать? Я же тебе сказала: наверняка его продали сто лет назад!
    - Надо, пожалуй, расспросить жену Куайна, - сказал Страйк.
    Он обещал позвонить, но скорее из вежливости, как бы между прочим, чтобы Нина не возлагала на это особых надежд, и ушел с чувством определенной благодарности, но без угрызений совести.
    Под колючим дождем он шагал незнакомой улицей к станции метро. В витрине пекарни, где Нина покупала круассаны, уже вывесили рождественские гирлянды. Большое, нахохленное отражение Страйка скользнуло по испещренному дождем стеклу. Окоченелая рука крепко держала пластиковый пакет, который вовремя дала ему Люси, чтобы сложить открытки, подарки, именинный виски и коробку с блестящими новыми часами.
    Мыслями он неодолимо возвращался к Шарлотте, которая в тридцать шесть выглядела на двадцать пять: сегодня она праздновала день рождения со своим новым женихом. Не иначе как получила в подарок бриллианты, думал Страйк; она вечно заявляла, что ей плевать на такие вещи, но во время скандалов всякий раз тыкала его носом в мишурный блеск всего, что он не мог ей дать…
    Успешный человек? - спросил Грег про Оуэна Куайна, подразумевая: «Большой автомобиль? Шикарный дом? Жирный банковский счет?»
    Страйк миновал кофейню «Битлз», с вывески которой на него смотрели эффектно расположенные черно-белые изображения Великолепной четверки, и вошел в вестибюль станции метро, где было относительно тепло. Ему не улыбалось провести это дождливое воскресенье одному в мансарде на Денмарк-стрит. Хотелось чем-нибудь заполнить день рождения Шарлотты Кэмпбелл.
    Он остановился, достал мобильный и позвонил Леоноре Куайн.
    - Алло! - рявкнула она.
    - Здравствуйте, Леонора, это Корморан Страйк…
    - Нашли его? - требовательно спросила Леонора.
    - К сожалению, нет. Я звоню вот почему: мне стало известно, что ваш муж получил в наследство от своего знакомого дом.
    - Какой еще дом?
    Она говорила с раздражением. Страйк подумал о толстосумах-мужьях, с которыми сталкивался по роду своей деятельности: многие из них скрывали от жен, что имеют холостяцкие квартиры. Не выдал ли он секрет Куайна, тщательно скрываемый от родных?
    - Неужели это ошибка? Разве писатель по имени Джо Норт не завещал свой дом в равных долях…
    - А, вот вы о чем, - сказала она. - На Тэлгарт-роуд, было дело. Уж тридцать лет с гаком прошло. А на что он вам сдался?
    - Этот дом продали?
    - Нет, - с досадой бросила она, - Фэнкорт, паразит, не дает согласия. Чисто из вредности - ему-то на что этот дом? С тех пор и стоит без пользы, если совсем не сгнил.
    Страйк прислонился к стене возле билетных автоматов, уставившись в круглый потолок, укрепленный паутиной растяжек.
    Вот что бывает, вновь упрекнул он себя, когда вкалываешь без продыху. Надо было первым делом задать вопрос: владеют ли они какой-либо другой недвижимостью? Надо было убедиться самому.
    - Кто-нибудь проверял, нет ли там вашего мужа, миссис Куайн?
    Леонора издевательски фыркнула:
    - Скажете тоже! - Она заговорила так, будто Страйк предположил, что ее муж скрывается в Букингемском дворце. - Он тот дом терпеть не может, на пушечный выстрел к нему не приближается! Как я знаю, там ни мебели нету, ничего.
    - У вас есть ключ?
    - Не знаю. Только Оуэна там искать бесполезно! Он все эти годы туда носу не совал. Жуткая берлога, старая, заброшенная.
    - Не могли бы вы поискать ключ…
    - Мне делать нечего, как на Тэлгарт-роуд таскаться! У меня Орландо на руках, - добавила она, как и следовало ожидать. - Говорю же вам, он туда ни ногой…
    - У меня к вам такое предложение, - начал Страйк. - Я заеду к вам прямо сейчас, вы дадите мне ключ, если, конечно, найдете, а потом я сам наведаюсь на Тэлгарт-роуд и посмотрю. Просто для очистки совести.
    - Так ведь… нынче воскресенье, - озадаченно сказала она.
    - Я в курсе. Вы поищете ключ?
    - Ладно уж, - после короткой паузы согласилась Леонора. - Да только, - сделала она последнюю попытку, - Оуэна там нету!
    Страйк с одной пересадкой доехал до Уэстборн-парка и, подняв воротник, чтобы защититься от ветра и ледяных струй дождя, направился по тому адресу, который при первой встрече нацарапала для него Леонора. Это был один из тех странных уголков Лондона, где миллионеры соседствуют с простым людом, селившимся здесь лет сорок с лишним назад. Умытые дождем кварталы представляли собой удивительную диораму: дорогие многоквартирные башни высились над рядами тихих, неприметных домишек - роскошь современности, уют старины.
    Семья Куайн жила на Сазерн-роу, спокойной улочке с небольшими кирпичными домами, неподалеку от паба «Замерзший эскимос». Страйк, окоченевший и промокший, сощурясь, разглядел вывеску, изображавшую веселого эскимоса, устроившегося возле лунки для подледного лова, спиной к восходящему солнцу.
    Облезлая дверь Куайнов была когда-то выкрашена грязно-зеленой краской. Весь фасад обветшал, равно как и калитка, болтающаяся на одной петле. Страйк вспомнил, что Куайн питает пристрастие к дорогим отелям, и его мнение об исчезнувшем писателе упало еще на пару делений.
    - Быстро вы, - недовольно встретила его Леонора. - Входите.
    Он пошел за ней по неосвещенному, узкому коридору. Открытая дверь слева явно вела в кабинет Оуэна Куайна, неприбранный и грязный. Все ящики были выдвинуты; на столе криво стояла допотопная электрическая пишущая машинка. Страйк представил, как Оуэн вырывает из нее отпечатанные листы, кипя от злобы на Элизабет Тассел.
    - Удалось найти ключ? - спросил Страйк Леонору, когда та завела его в темную, затхлую кухню в конце коридора.
    Вся утварь, похоже, была куплена лет тридцать назад. Страйку показалось, что у его тети Джоан точно такая же темно-коричневая микроволновая печь имелась еще в восьмидесятые годы.
    Леонора махнула рукой в сторону полудюжины ключей, выложенных на кухонный стол.
    - Вот эти нашла. - Ключи не были собраны в связку, а один оказался таким огромным, что им впору было открывать церковные врата. - Не знаю, который подойдет.
    - Какой номер дома по Тэлгарт-роуд? - спросил Страйк.
    - Сто семьдесят девять.
    - Когда вы в последний раз туда ездили?
    - Кто, я? Никогда я туда не ездила, - ответила Леонора, и, похоже, с неподдельным равнодушием. - Чего я там не видела? Надо же было такую глупость придумать!
    - Какую?
    - Дом завещать. - Видя недоумение Страйка, она раздраженно пояснила: - Этот Джо Норт додумался отписать дом Оуэну и Майклу Фэнкорту. Сказал: пускай, мол, они в нем творят. А они с тех пор туда ни ногой. Так и стоит без толку.
    - И вы ни разу не бывали в том доме?
    - Нет. Он им достался аккурат в то время, когда у меня Орландо родилась. Чего я там не видела? - повторила она.
    - Орландо родилась в то время? - удивился Страйк. Орландо представлялась ему десятилетней егозой.
    - Ну да, в восемьдесят шестом, - подтвердила Леонора. - Только у нее замедленное развитие.
    - Вот оно что, - сказал Страйк. - Понимаю.
    - Наверху сидит, дуется, потому как нагоняй от меня получила, - зачастила Леонора в порыве многословия. - Ворует она. Знает, что нельзя, а все равно. Вчера к нам Эдна, соседка, заходила, так Орландо у ней кошелек стащила, а я ее застукала. Нет, она не из-за денег, - поспешно добавила Леонора, как будто Страйк высказал осуждение. - Просто ей расцветка понравилась. Эдна все понимает, но другим-то людям не объяснишь. Говорю ведь: Орландо, нельзя. А она и сама знает, что нельзя.
    - Вы позволите мне взять эти ключи и проверить, какой подойдет? - спросил Страйк, сгребая их в ладонь.
    - Делайте что хотите! - бросила Леонора, но тут же с вызовом добавила: - Ну нету его там, нету.
    Страйк опустил свою добычу в карман, отказался от запоздалого предложения чая или кофе и опять вышел под ледяной дождь.
    Он направился к станции метро «Уэстборн-парк», чтобы ограничиться короткой поездкой с минимальным числом пересадок, и отметил, что стал сильнее хромать. Торопясь уйти от Нины, он пристегнул протез без обычной тщательности, да еще и не воспользовался средством для защиты кожного покрова. Прошло ровно восемь месяцев с того дня, когда он кубарем скатился с лестницы (а после этого был ранен ножом в предплечье). Врач-консультант установил, что Страйк повредил - хотя, по всей видимости, не безнадежно - медиальные связки коленного сустава протезированной ноги и порекомендовал лед, покой и углубленное обследование. Но Страйк не мог позволить себе покой и не имел желания обследоваться дальше, поэтому он тогда лишь наложил на колено повязку и старался поднимать ногу повыше, когда оказывался в сидячем положении. Боль мало-помалу отступила, но иногда, при длительной ходьбе, вновь начинала пульсировать и сопровождалась отеком.
    Тротуар сворачивал вправо. Позади Страйка возникла долговязая, худая, сутулая фигура; черный капюшон не позволял разглядеть лицо.
    Конечно, разумнее всего было бы сейчас вернуться домой и дать отдых колену. В воскресный день никто не заставлял Страйка тащиться под дождем лондонскими улицами.
    В голове звучал голос Леоноры: «Ну нету его там, нету».
    А что делать дома, на Денмарк-стрит? Слушать, как дождь барабанит по кровле, как стучится в плохо пригнанное окно у кровати, и знать, что альбомы с фотографиями Шарлотты совсем близко - в коробке, выставленной на лестничную площадку…
    Уж лучше двигаться, быть при деле, решать чужие проблемы…
    Щурясь под дождевыми струями, он разглядывал окрестные дома и боковым зрением следил за фигурой в бесформенном пальто, державшейся ярдах в двадцати сзади. По семенящим шажкам Страйк понял, что это женщина. Теперь он заметил еще и какую-то странность, неестественность. Женщина была лишена той погруженности в себя, какая отличает одинокого человека, вышедшего пройтись в ненастный день. Вместо того чтобы без затей шагать своей дорогой и прятать лицо от стихии, она держала голову прямо и постоянно меняла скорость. От Страйка это не укрылось, хотя она не делала резких движений; кроме того, через каждые несколько шагов скрытое капюшоном лицо открывалось порывам ветра и холодным струям дождя, чтобы тотчас же уйти во мрак. Женщина не упускала Страйка из виду. Не об этом ли говорила Леонора, когда впервые обратилась к нему за помощью? «Еще за мной, кажись, следили. Дылда какая-то, чернявая, сутулая». В качестве эксперимента Страйк начал прибавлять шагу и тут же замедлять ход. Расстояние между ним и женщиной не менялось; скрытое капюшоном бледно-розовое пятно ее лица стало показываться и прятаться все чаще - она держала Страйка в поле зрения. Опыта слежки у нее не было. Страйк, специалист в своем деле, шел бы по другой стороне улицы и делал вид, что разговаривает по мобильному, ничем не выдавая своего пристального внимания к объекту…
    Просто из интереса он резко остановился и сделал вид, будто забыл дорогу. От неожиданности темная фигура приросла к месту. Страйк двинулся дальше и через пару секунд услышал у себя за спиной стук шагов. У женщины даже не хватило ума понять, что ее засекли.
    Впереди показалась станция метро «Уэстборн-парк»: вытянутая, низкая постройка из золотистого кирпича. Страйк решил, что там-то и обернется к своей преследовательнице, спросит, который час, и рассмотрит ее лицо.
    В вестибюле он быстро отошел к дальней стене и, скрывшись от наблюдения, стал выжидать. Секунд через тридцать появилась высокая темная фигура, которая, не вынимая рук из карманов, спешила сквозь блестки ливня ко входу. Женщина испугалась, что упустила его, что он уже вскочил в поезд.
    Страйк сделал стремительный, уверенный шаг вперед, чтобы оказаться прямо перед незнакомкой, но протезированная нога заскользила по мокрому кафельному полу.
    - Черт!
    Неуклюже растянувшись в полушпагате, Страйк потерял равновесие; перед глазами, как при замедленной съемке, поплыла жирная слякоть; он грохнулся на пол и больно ударился о лежавшую в пакете бутылку, но при этом успел заметить, как женский силуэт замер в дверях и тут же перепуганной ланью сорвался с места, чтобы раствориться в темноте.
    - Зараза! - выдохнул Страйк, лежа на грязных плитах и привлекая к себе взгляды пассажиров, толпившихся у билетных автоматов.
    При падении у него опять подвернулась нога; ощущение было такое, что он порвал связку; колено, которое до этого лишь тихо ныло, теперь протестующе взвыло от боли. Проклиная нерадивых уборщиков и жесткую конструкцию искусственной голени, Страйк пытался подняться. Никто не решался к нему подойти. Оно и неудивительно - все принимали его за пьяного, тем более что подаренная Ником и Илсой бутылка виски теперь выскользнула из пакета и с дребезгом покатилась по полу.
    В конце концов ему на помощь пришел дежурный по станции, который стал бормотать что-то насчет сигнальной стойки, призывающей соблюдать осторожность на скользком полу; разве джентльмен ее не заметил; для кого же она размещена на самом видном месте? Дежурный догнал укатившуюся бутылку и подал ее Страйку. Сгорая от стыда, Страйк выдавил слова благодарности и похромал к турникетам, чтобы как можно скорее скрыться от множества любопытных глаз.
    В поезде, который следовал в южном направлении, он расположился на свободном месте, вытянул травмированную культю и сквозь ткань костюмных брюк ощупал колено. Оно отозвалось острой болью, в точности как минувшей весной, когда он упал с лестницы. Всерьез разозлившись на свою преследовательницу, Страйк попытался осмыслить все, что произошло.
    В какой момент она за ним увязалась? Неужели следила за домом Куайнов и увидела, как Страйк туда зашел? Не могла ли она принять его (нелестное сравнение) за Оуэна Куайна? Ведь именно такую ошибку допустила - пусть в темноте, пусть ненадолго - Кэтрин Кент…
    Страйк заблаговременно встал, чтобы подготовиться к пересадке на станции «Хаммерсмит»: в его нынешнем состоянии ожидавший там спуск мог даться нелегко. Доехав наконец до «Бэронз-Корт», он начал сильно хромать и пожалел, что не может опереться на трость. В вестибюле, облицованном зеленой викторианской плиткой, он с осторожностью ступал по мокрому, черному от грязи полу. С излишней поспешностью он покинул это небольшое убежище, расцвеченное огнями, украшенное надписями в стиле ар-нуво и каменными фронтонами, и под нескончаемым дождем побрел в сторону грохочущей автострады, проходившей совсем рядом.
    Страйк благодарил судьбу, что оказался именно в той части Тэлгарт-роуд, где стоял нужный ему дом.
    Хотя Лондон на каждом шагу демонстрировал всяческие архитектурные аномалии, Страйк еще не видел таких градостроительных контрастов. Старинные дома из темно-красного кирпича сомкнулись в шеренгу, как свидетели более стабильной и творческой поры, а мимо них с беспощадным ревом в обе стороны неслись машины, поскольку это была главная транспортная артерия, ведущая в Лондон с запада. Многие из этих вычурных викторианских домов служили художественными мастерскими: окна первых этажей были закрыты витражами и коваными решетками, а огромные, выходящие на северную сторону арочные окна смотрелись как фрагменты утраченного «Хрустального дворца»{15}.
    Промокший, замерзший, истерзанный болью, Страйк все же помедлил, разглядывая уникального вида дом номер 179 и прикидывая, сколько могли бы выручить за такую недвижимость Куайны, если бы Фэнкорт смягчился и дал разрешение на продажу.
    Страйк тяжело взбирался по ступеням. Парадная дверь была защищена от непогоды кирпичным навесом, богато украшенным резными каменными фестонами, завитками и медальонами. Окоченевшими, непослушными пальцами Страйк начал один за другим проверять ключи. Четвертый без возражений вошел в замочную скважину и повернулся с такой легкостью, будто использовался годами. Мягкий щелчок - и путь оказался свободен. Страйк переступил через порог и затворил за собой дверь.
    Шок, резкий, как пощечина, как ушат холодной воды. Немного повозившись, Страйк поднял воротник пальто как можно выше, чтобы закрыть рот и нос. Там, где должно было пахнуть только пылью и старой древесиной, на него хлынул острый химический запах, липнущий к ноздрям и горлу. Страйк сощурился, ощупью нашел выключатель и зажег две голые лампочки, свисающие с потолка. Узкий пустой коридор был обшит деревянными панелями медового цвета. Витые столбики из такого же дерева поддерживали арку высотой в половину стены. На первый взгляд здесь царили покой, благородство и гармония. Но Страйк, приглядевшись повнимательнее, заметил на обшивке стен широкие, вроде как выжженные потеки. Стало быть, все стены были облиты - видимо, в припадке бессмысленного вандализма - едкой, зловонной жидкостью, от которой плавился неподвижный, удушливый воздух. Она уничтожила некогда покрывавший старые половицы лак, лишила налета старины голые деревянные ступени, видневшиеся впереди, и даже попала под потолок: крашеная штукатурка в верхней части стен покрылась обесцвеченными, белесыми пятнами.
    Через несколько секунд, когда Страйк приноровился дышать через плотный габардиновый воротник, ему пришло в голову, что для необитаемого строения в доме слишком тепло. Отопление было включено на полную мощность, отчего невыносимый химический запах, который мог бы развеяться на холоде, сгустился до предела.
    Под ногами зашуршала бумага. Опустив взгляд, Страйк заметил ворох рекламных листовок с предложениями доставки блюд и еще конверт, адресованный АРЕНДАТОРУ/УПРАВЛЯЮЩЕМУ. Страйк поднял конверт с пола и нашел в нем гневное, написанное от руки требование соседей устранить запах.
    Оставив эту записку лежать на коврике в прихожей, Страйк двинулся по коридору и стал отмечать для себя все дефекты поверхностей, образованные разбрызганным химическим составом. Слева была какая-то дверь; он толкнул ее. Темная, пустая комната не пострадала от этого вещества. На первом этаже оказалось еще только одно помещение - обшарпанная кухня, также без мебели. Здесь, напротив, химический дождь не пощадил ничего и пролился даже на половину буханки черствого хлеба.
    Страйк пошел наверх. Тот, кто втаскивал или, наоборот, спускал по ступеням объемистую канистру с беспощадной, едкой жидкостью, постарался облить все, что только возможно, даже подоконник на лестничной площадке, да так, что краска вздулась пузырями и отслоилась.
    На втором этаже Страйк остановился. Даже через толстую ткань воротника он почувствовал какой-то другой запах, неподвластный жгучему промышленному химическому составу. Сладковатый, гнилостный, тухлый: запах разлагающейся плоти.
    Дергать две ближайшие к нему закрытые двери Страйк не стал. Вместо этого, не выпуская из рук злосчастный пластиковый пакет с бутылкой именинного виски, он медленно пошел по следам злоумышленника, которые тянулись еще выше, по следующему лестничному пролету, где даже резные балясины лишились своего воскового блеска. С каждой ступенькой трупный запах крепчал. Страйку вспомнилось, как в Боснии они загоняли в землю длинные шесты, а потом вытаскивали и нюхали заостренные концы - это был верный способ обнаружить массовые захоронения. Поплотнее прижав воротник к губам, он поднялся на последний этаж - в студию, где в Викторианскую эпоху работал художник, которому был на руку неизменный северный свет.
    Если Страйк и помедлил на пороге, то считаные мгновения: он лишь поддернул вниз рукав сорочки и закрыл кисть руки, чтобы не оставить отпечатков на деревянной двери.
    Не считая слабого скрипа дверных петель - тишина, потом ленивое жужжание мух.
    Он ожидал увидеть смерть, но не такую.
    На полу валялась туша, какие мясники подвешивают на железных крюках: перевязанная веревками, зловонная, выпотрошенная - ни дать ни взять забитая свинья.
    Только в одежде.
    Труп лежал под высокими балками, залитый светом из огромного стрельчатого окна в романском стиле. Притом что это было частное жилище, а за оконными стеклами проносился по слякоти городской транспорт, Страйк, едва сдерживая дурноту, ощущал себя как в оскверненном храме, где совершилось ритуальное убийство.
    Вокруг разлагающегося тела, похожего на гигантский окорок, стояло семь столовых приборов. Торс был распорот от горла до костей таза, и Страйк уже с порога увидел зияющую черную полость. Внутренности словно кто-то выгрыз. Одежда и кожа, облитые кислотой, усиливали зловещее сходство с адской копченостью. Кое-где поблескивала уцелевшая плоть, с виду почти жидкая. Разложению способствовали четыре включенных обогревателя.
    Сгнившее лицо оказалось у окна - дальше всего от Страйка. Он разглядывал его, щурясь и стараясь не дышать. На подбородке желтел клок бороды; еще можно было кое-как различить одну выжженную глазницу. Не раз видевший смерть и увечья, Страйк еле-еле сдерживал рвоту, задыхаясь в химических и трупных миазмах. Он повесил пластиковый пакет на мощную руку, достал из кармана мобильный и, не заходя в комнату, сделал снимки с различных ракурсов. Затем попятился, дождался, когда сама собой захлопнется дверь, которая, впрочем, не отсекла густую вонь, и набрал 999.
    Больше всего Страйку хотелось опрометью броситься на свежий, чистый после дождя воздух, но спускаться приходилось медленно и осторожно, чтобы не упасть. На улице он остановился в ожидании полицейских.

    17

    Покуда пьешь, смакуй букет:
    Вина в загробном мире нет.
    Джон Флетчер.
    Кровожадный брат, или Ролло, герцог Нормандский
    По требованию Центрального управления полиции Страйк уже являлся в Новый Скотленд-Ярд. В прошлый раз ему, как и теперь, пришлось давать показания насчет трупа, и сейчас, когда после длительного ожидания в допросной боль в колене слегка утихла от вынужденной неподвижности, детективу пришло в голову, что накануне того случая он тоже провел ночь с женщиной.
    В каморке размером со средний офисный шкаф мысли Страйка, подобно мухам, вились вокруг непотребной гниющей плоти, обнаруженной им в художественной мастерской. Его не отпускал ужас. За годы службы он видел мертвые тела с кошмарными следами попыток замаскировать учиненные зверства; он видел обезображенных и расчлененных мужчин, женщин и детей; но то зрелище, которое предстало перед ним в доме номер 179 по Тэлгарт-роуд, оказалось не похожим ни на что. Это злодеяние граничило с разнузданным, тщательно продуманным садистским спектаклем. И уж вовсе невыносимо было прикидывать, в какой последовательности выплескивали кислоту и потрошили туловище: может, жертву сперва пытали? Когда были расставлены столовые приборы: после смерти Куайна или до?
    Просторную сводчатую комнату, где лежало тело Куайна, сейчас, вне сомнения, наводнили люди в защитных костюмах, занимающиеся сбором улик. Страйк многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас рядом с ними. Сидеть сложа руки после такой находки было для него невыносимо. Его терзала профессиональная ревность. Полицейские сразу оттерли его в сторону, выставили каким-то праздношатающимся, который случайно увидел последствия разыгравшейся там сцены (слово «сцена», внезапно подумал он, точно отражало самую суть: связанное веревками тело, оставленное на свету, под гигантским, почти церковным окном… жертва, принесенная темным силам… семь тарелок, семь ножей, семь вилок…).
    Матовое оконное стекло допросной позволяло разглядеть только цвет неба: сейчас - черный. В этой клетушке Страйк уже извелся от безделья, но к нему так никто и не возвращался, чтобы завершить допрос. Трудно сказать, почему его так долго мурыжили: то ли в чем-то подозревали, то ли просто из вредности. Естественно, тот, кто обнаружил труп с признаками насильственной смерти, должен быть допрошен с предельной тщательностью: такой человек нередко знает больше, чем говорит, а порой даже знает все. Однако Страйк, распутавший дело Лулы Лэндри, можно сказать, посрамил Центральное управление полиции, которое с апломбом констатировало самоубийство. Страйк был не склонен к параноидальным подозрениям в адрес коротко стриженной женщины-следователя, которая только что вышла из допросной: вряд ли она ставила перед собой цель помотать ему нервы. Но вместе с тем он не считал, что ее сослуживцы непременно должны тянуться к нему такой чередой: одни - просто поглазеть, другие - отпустить какую-нибудь колкость. Напрасно они думали, что такими подходцами могут вывести его из равновесия. Спешить ему было некуда, а предложенный ужин оказался вполне съедобным. Еще бы сигарету - и вообще кайф. Следачка после часового допроса предложила ему выйти во двор (естественно, под охраной) и покурить под дождем, но инерция и любопытство приковали Страйка к месту. На полу возле его стула стоял все тот же пакет. Если ожидание затянется, думал Страйк, можно будет откупорить подаренную бутылку, тем более что перед ним поставили высокий пластиковый стакан с водой.
    Дверь у него за спиной зашуршала по плотному серому ковру.
    - Мистик Боб, - окликнул чей-то голос.
    В допросную, усмехаясь, вошел с пачкой бумаг мокрый от дождя Ричард Энстис, офицер Главного полицейского управления и Территориальной армии. Одна сторона его лица была сплошь исполосована шрамами, а кожа под правым глазом стянута до предела. Пока врачи полевого госпиталя в Кабуле спасали ему зрение, Страйк лежал без сознания, а хирурги делали все возможное, чтобы сохранить колено его изувеченной ноги.
    - Энстис! - воскликнул Страйк, пожимая протянутую ему руку. - Какого…
    - Использую служебное положение в личных целях, дружище: вот решил взять дело в свои руки, - ответил Энстис, опускаясь на стул следователя. - Ты здесь, видишь ли, фигура непопулярная. Скажи спасибо, что дядя Дикки за тебя поручился.
    Он всегда говорил, что Страйк спас ему жизнь; наверное, так и было. На желтой от пыли афганской дороге они попали под обстрел. Страйк и сам не знал, каким чувством угадал неминуемый взрыв. Мальчишка-подросток, который улепетывал вперед по обочине, волоча за собой, как могло показаться, младшего брата, вполне возможно, просто бежал от огня. Страйк запомнил, как прокричал водителю «викинга» приказ тормозить, но тот не подчинился - видимо, не расслышал, - и тогда он схватил Энстиса за рубашку и одной рукой отбросил в задний отсек вездехода. Останься Энстис на прежнем месте, его бы наверняка постигла участь сидевшего непосредственно перед Страйком молодого бойца Гэри Топли: от него нашли только голову и торс - так и похоронили.
    - Давай-ка еще раз по порядку, дружище, - сказал Энстис, - раскладывая перед собой показания, перехваченные, как видно, у предшественницы.
    - Ничего, если я выпью? - устало спросил Страйк и под изумленным взглядом Энстиса, достав из пакета бутылку односолодового «Аррана», плеснул немного виски в пластиковый стакан с тепловатой водой.
    - Итак: тебя наняла жена покойного, чтобы ты нашел ее мужа… допустим, что обнаруженный труп - это и есть тот писатель… как его…
    - Да-да, Оуэн Куайн, - подсказал Страйк, видя, что почерк предшественницы Энстис разбирает с трудом. - Его жена обратилась ко мне шесть дней назад.
    - И на тот момент от него не было никаких сведений в течение…
    - Десяти дней.
    - Она заявила в полицию?
    - Нет. Он проделывал такие номера постоянно: исчезал, никому не сказав ни слова, а потом возвращался домой и не признавался, где был. Любил без жены покутить в отелях.
    - Почему на этот раз она решила обратиться к тебе?
    - У нее дома тяжелое положение. Дочка - инвалид, денег нет. Муж отсутствовал несколько дольше обычного. Она подумала, что он укатил в писательский дом творчества. Точного названия не помнила, но я проверил - Куайн там не появлялся.
    - И все же не понимаю: почему она обратилась к тебе, а не к нам?
    - Она говорит, что однажды приходила к вашим ребятам по такому же вопросу, но муж на нее разъярился. Вроде он развлекался где-то с любовницей.
    - Я проверю, - сказал Энстис, делая пометку. - А с чего тебя понесло в этот дом?
    - Вчера вечером я узнал, что Куайн был его совладельцем.
    Небольшая пауза.
    - А жена об этом умолчала?
    - Именно так, - подтвердил Страйк. - По ее версии, он ненавидел эту берлогу и не приближался к ней на пушечный выстрел. У меня такое впечатление, что жена вообще забыла о существовании этого дома…
    - Неужели такое возможно? - пробормотал Энстис, почесывая подбородок. - Если они сидят без гроша?
    - Тут сложная штука, - начал Страйк. - Второй совладелец - Майкл Фэнкорт.
    - Слышал о таком.
    - И он, по ее словам, не дает согласия на продажу. Куайн и Фэнкорт давно на ножах. - Страйк отхлебнул виски; в горле и в животе сразу стало тепло. (Живот Куайна, весь пищеварительный тракт, был вырезан. Куда, черт возьми, что подевалось?) - Короче, решил я днем туда наведаться; там его и нашел. Хотя не целиком. - От виски Страйку еще сильнее захотелось курить.
    - Как я слышал, труп выглядел хреново, - отметил Энстис.
    - Вот, полюбуйся.
    Достав из кармана мобильный, Страйк вывел на дисплей фотографии трупа и через стол протянул телефон Энстису.
    - Ни фига себе! - вырвалось у Энстиса. После молчаливого изучения снимков он брезгливо спросил: - А это что вокруг него… тарелки?
    - Как видишь, - сказал Страйк.
    - Ты что-нибудь понимаешь?
    - Ничего, - ответил Страйк.
    - Есть какие-нибудь мысли: когда его в последний раз видели живым?
    - Жена в последний раз видела его вечером пятого числа. Он ужинал со своей агентшей, которая сказала, что его последний роман издавать нельзя, поскольку в нем оклеветана масса народу, в том числе и пара-тройка завзятых сутяг.
    Энстис опустил взгляд на записи, сделанные инспектором Ролинз:
    - Бриджет ты ничего такого не говорил.
    - Она не спрашивала. У нас с ней контакта не получилось.
    - Давно эта книга продается?
    - Она не продается. - Страйк долил себе еще виски. - И даже не опубликована. Говорю же тебе, агентша ему заявила, что это печатать нельзя, и они разругались.
    - А ты сам читал эту вещь?
    - Частично.
    - Взял экземпляр у его жены?
    - Нет, она говорит, что не читала.
    - Про второй дом не помнит, книжек мужа не читает, - без выражения перечислил Энстис.
    - По ее словам, читает, но только когда они уже изданы, в нормальном переплете, - объяснил Страйк. - Почему-то я склонен ей верить.
    - Ага. - Энстис вносил новые записи в протокол допроса Страйка. - Где ты взял рукопись книги?
    - Мне бы не хотелось отвечать.
    - Это может создать проблемы, - сказал Энстис, поднимая глаза.
    - Для меня - нет, - ответил Страйк.
    - Возможно, нам придется к этому вернуться, Боб.
    Страйк пожал плечами, а потом спросил:
    - Жене сообщили?
    - К этому времени, наверное, да.
    Страйк ей не звонил. Весть о смерти мужа должны были передать Леоноре при личной встрече специально обученные люди. Раньше он и сам нередко выполнял такую миссию, но за последнее время утратил все навыки; единственное, что он смог сегодня сделать ради оскверненных останков Оуэна Куайна, - это посторожить их до прибытия полиции.
    Он понимал, через что пришлось пройти Леоноре, пока его допрашивали в Скотленд-Ярде. Вот она отворяет входную дверь и видит полицейского… или, возможно, двоих: первый укол тревоги при виде формы; удар в самое сердце, нанесенный спокойным, участливым, сочувственным предложением пройти в дом; ужасающее известие. (Впрочем, ей, по-видимому, до поры до времени не расскажут о толстых лиловых веревках, опутавших тело ее мужа, и о зияющей темной полости, которую проделал убийца, вспоровший грудь и живот Оуэна; ей не расскажут, что лицо его разъела кислота и что вокруг тела - будто это гигантский окорок - стояли тарелки… Страйку вспомнилась запеченная баранина, которой Люси всего сутки назад обносила гостей. Хотя Страйк не считал себя слабонервным, мягкий солодовый виски застрял у него в горле; пришлось опустить стакан на стол.)
    - По твоим прикидкам, сколько народу знает о содержании книги? - медленно выговорил Энстис.
    - Понятия не имею, - ответил Страйк. - Сейчас уже, наверное, немало. Агент Куайна, Элизабет Тассел - два «с», одно «л», - добавил он, видя, что Энстис берет это имя на заметку, - отправила рукопись в издательство «Кроссфайр» Кристиану Фишеру, а он известный сплетник. Чтобы поставить заслон слухам, в дело уже вступили юристы.
    - Чем дальше в лес, тем больше интерес, - пробормотал Энстис, быстро записывая услышанное. - Есть хочешь, Боб?
    - Курить хочу.
    - Уже недолго осталось, - заверил его Энстис. - Так кого он там оклеветал?
    - Вопрос в том, - Страйк сгибал и разгибал искалеченную ногу, - как это расценивать: как клевету или же как правдивое разоблачение целого ряда лиц. Но если взять тех, кого я распознал… Дай-ка сюда бумагу и ручку, - попросил он, зная, что ему быстрее написать, чем диктовать по буквам, и стал проговаривать имена вслух: - Майкл Фэнкорт, писатель; Дэниел Чард, директор издательства, где печатался Куайн; Кэтрин Кент, любовница Куайна…
    - Там даже любовница есть?
    - А как же - вроде уже год с лишним. Я к ней съездил: Стаффорд-Криппс-Хаус в Клемент-Эттли-Корте. Она заявила, что у нее в квартире его нет и вообще они сто лет не виделись… Далее: Лиз Тассел, его литературный агент; Джерри Уолдегрейв, его редактор, а также… - секундное колебание, - его жена.
    - Он и жену не пощадил?
    - Выходит, так. - Страйк подтолкнул листок через стол к Энстису. - Но я, конечно, всех вычислить не могу. Кого только он не пнул в своей книге.
    - У тебя сохранилась его рукопись?
    - Нет, - с легкостью солгал Страйк, ожидавший этого вопроса. Энстису, решил он, не вредно потрудиться: пускай раздобудет экземпляр, на котором отсутствуют отпечатки пальцев Нины.
    - Еще что-нибудь полезное можешь сообщить? - спросил, распрямляясь, Энстис.
    - Могу, - ответил Страйк. - По-моему, его жена не при делах.
    Энстис испытующе, но дружески посмотрел на Страйка. Тот был крестным отцом его сына, появившегося на свет за два дня до рокового взрыва. Страйк несколько раз заезжал проведать Тимоти Корморана Энстиса, но не выказывал особых восторгов.
    - Ладно, Боб, подписывай - и валим отсюда. Я тебя подброшу.
    Страйк внимательно изучил протокол, с удовлетворением исправил в нескольких местах орфографические ошибки следователя Ролинз и поставил свою подпись.
    Его мобильный зазвонил в тот момент, когда они с Энстисом шли длинным коридором к лифту, и у Страйка заныло колено.
    - Корморан Страйк слушает.
    - Это я, Леонора, - послышался в трубке ее обычный, разве что чуть более выразительный голос.
    Страйк жестом попросил Энстиса придержать лифт и отошел в сторону, к темному окну, за которым под нескончаемым дождем змеился поток транспорта.
    - С вами беседовали полицейские? - спросил он.
    - Да. Они и сейчас рядом.
    - Мои соболезнования, Леонора, - сказал он.
    - Вы как там? - ворчливо спросила она.
    - Я? - удивился Страйк. - Я в порядке.
    - Не обижают вас? Мне сказали, вы сейчас на допросе. Я им и говорю: «За что ж человека под арест, коли я сама его наняла Оуэна разыскать?»
    - Никто меня не арестовывал, - объяснил Страйк. - Просто взяли показания.
    - Сколько ж можно вам душу мотать?
    - А откуда вы знаете, сколько…
    - Да я тут, - недослушала она. - Внизу, в вестибюле. Хотела с вами повидаться, вот и потребовала, чтоб меня подвезли.
    Изумленный, да еще хлебнувший виски на голодный желудок, Страйк выпалил первое, что пришло на ум:
    - А на кого осталась Орландо?
    - На Эдну. - Беспокойство Страйка о чужой дочери Леонора восприняла как должное. - Так когда вас отпустят?
    - Уже иду, - сказал он.
    - Кто это был? - спросил Энстис, когда Страйк отсоединился. - Шарлотта беспокоится?
    - Скажешь тоже! - бросил Страйк, входя за ним в лифт. У него совершенно вылетело из головы, что он ни словом не обмолвился Энстису насчет их разрыва; став сотрудником Центрального управления, Энстис попал в отдельную категорию, куда не проникали слухи личного свойства. - Там все кончено. Уже восемь месяцев прошло.
    - Да ну? Жесть! - Энстис искренне огорчился.
    Лифт поехал вниз. Страйку подумалось, что у Энстиса есть собственные причины для расстройства. Из всех его знакомых Шарлотта больше всех зацепила именно Энстиса: и своей необычайной красотой, и вульгарным смехом. «Заходите с Шарлоттой», - рефреном повторял Энстис, когда они со Страйком оба выписались из госпиталя, демобилизовались и осели в городе, с которым сроднились.
    Страйк почувствовал неодолимое желание оградить Леонору от Энстиса, но из этого ничего не вышло. Когда двери лифта скользнули в стороны, она уже стояла на виду: худенькая, серая, как мышь, с гребнями в жидких волосах, закутанная в старомодное пальто. На первый взгляд могло показаться, что она приехала в домашних тапках, но на самом деле это были разношенные черные туфли. По бокам от нее стояли офицеры полиции, мужчина и женщина. Женщина, как видно, известила ее о смерти Куайна и согласилась подбросить в управление. По настороженным взглядам, устремленным на Энстиса, Страйк понял, что Леонора ошарашила полицейских своей нестандартной реакцией на известие о смерти мужа.
    Деловитая, без единой слезинки, она с облегчением обратилась к Страйку:
    - Ну наконец-то. Что так долго?
    Энстис смотрел на нее с любопытством, но Страйк не стал их знакомить.
    - Давайте отойдем вот туда. - Страйк указал на стоявшую у стены скамью.
    Когда он, прихрамывая, шагал рядом с Леонорой, трое полицейских сгрудились у него за спиной.
    - Как вы? - спросил Страйк, отчасти для того, чтобы Леонора обнаружила хоть какие-нибудь признаки скорби и тем самым удовлетворила любопытство наблюдателей.
    - Сама не знаю, - ответила Леонора, опускаясь на пластмассовое сиденье. - Не верится как-то. Мне и невдомек было, что он в том доме отсиживается, шельмец этакий. Не иначе как туда грабитель какой пробрался, а там хозяин. Ехал бы себе в гостиницу, как всегда, правда же?
    То есть подробностей она не знала. Страйк подумал, что Леонора потрясена сильнее, чем показывает, сильнее, чем сама понимает. То, что она искала встречи с ним, выдавало растерянность одинокой женщины, которая может обратиться лишь к тому, кто помогает ей по долгу службы.
    - Проводить вас домой? - предложил Страйк.
    - Да меня эти подвезут, - сказала она все с той же непоколебимой уверенностью, с какой заявила, что Элизабет Тассел оплатит счет за услуги Страйка. - Я только хотела убедиться, что вы живы-здоровы, что не пострадали по моей милости. И еще спросить хочу: вы работать-то на меня не откажетесь?
    - Работать на вас? - повторил Страйк.
    На долю секунды ему показалось, что она не отдает себе отчета в происшедшем и настаивает на продолжении поисков. Но не могла ли ее эксцентричность скрывать какой-то более серьезный, более глубинный умысел?
    - Они думают, я их за нос вожу, - сказала Леонора. - Я это нутром чую.
    Страйк чуть не ответил: «Я уверен, они ошибаются», но это было бы ложью. Он не сомневался, что Леонора, жена вздорного изменника-мужа, которая не обратилась в полицию и только через десять дней начала изображать поиски, которая хранила ключ от пустующего дома, где нашли тело, и без труда могла бы застукать там супруга, окажется первой и главной подозреваемой. Но вслух он лишь спросил:
    - Почему вы так думаете?
    - Нутром чую, - повторила она. - Как они со мной разговаривали. Как потребовали, чтоб я им дала осмотреть наш дом, его кабинет.
    Такова была рутинная процедура, но Страйк понимал, что Леоноре эти действия показались бесцеремонными и даже зловещими.
    - Орландо в курсе? - спросил он.
    - Я ей сказала, но до нее, по-моему, не доходит, - ответила Леонора, и он впервые заметил у нее в глазах слезы. - Все свое твердит: «Как Мистер Пук» - так кота нашего звали, он под машину попал… а понимает она или нет - откуда мне знать. Кто ее разберет, нашу Орландо. А что он не своей смертью умер, я рассказывать не стала. Язык не поворачивается.
    Наступила краткая пауза, и Страйк понадеялся (видимо, напрасно), что от него не разит спиртным.
    - Так согласны вы на меня работать или нет? - в лоб спросила Леонора. - Вы-то поболее смыслите, чем эти, потому я вас и подрядила. Что скажете?
    - Согласен, - ответил Страйк.
    - Эти считают, что без меня тут не обошлось, - вставая, повторила она. - Слышали бы вы, как со мной разговаривали. - Леонора поплотнее запахнула пальто. - Ладно, поеду, меня Орландо ждет. Хорошо, что от вас отстали.
    Она зашаркала к своим провожатым. Женщина-офицер лишилась дара речи, когда к ней обратились, как в службу такси, но, переглянувшись с Энстисом, согласилась отвезти Леонору домой.
    - Что за чертовщина? - обратился Энстис к Страйку, когда женщины удалились на достаточное расстояние.
    - Она побоялась, что меня арестуют.
    - Несколько эксцентричная особа, верно?
    - Самую малость.
    - Ты ей ничего не сболтнул? - спросил Энстис.
    - Нет. - Страйку не понравилась такая постановка вопроса. У него хватало ума не обсуждать с подозреваемыми детали преступления.
    - Будь осторожен, Боб, - смущенно выговорил Энстис, когда они вышли через вращающуюся дверь под струи дождя. - Чтобы кому-нибудь не перейти дорожку. Это, как ни крути, убийство, а друзей у тебя в городе - раз-два и обчелся.
    - Ты переоцениваешь мою популярность. Слушай, возьму-ка я такси… нет, - твердо перебил он сам себя, не слушая возражений Энстиса, - первым делом надо покурить. Спасибо тебе за все, Рич.
    Они пожали друг другу руки; Страйк поднял воротник, махнул на прощанье Энстису и, прихрамывая, ушел по мокрому тротуару в темноту. Он в равной степени был доволен тем, что отвязался от Энстиса, и тем, что сделал первую вожделенную затяжку.

    18

    Рогов на лбу - «рога в воображеньи»
    Гораздо хуже - это мое мненье.
    Бен Джонсон.
    Каждый по-своему[12]
    Страйк совершенно забыл, что в пятницу вечером Робин была, по его определению, не в духе. Он думал лишь о том, что она - единственная, с кем можно обсудить последние события; без особой нужды он никогда не звонил ей в выходные, но по такому исключительному случаю решил отправить эсэмэску. И сделал это минут через пятнадцать - как только поймал такси после скитаний по мокрым и холодным улицам.
    Робин у себя дома, свернувшись калачиком в кресле, читала купленную по интернету книгу «Допрос как следственное действие: психология и практика». Мэтью сидел на диване и по домашнему телефону разговаривал со своей матерью, живущей в Йоркшире: той опять нездоровилось. Всякий раз, когда Робин вспоминала, что нужно поднять взгляд и сочувственно улыбнуться в знак поддержки, он страдальчески закатывал глаза.
    У Робин завибрировал мобильный, она с неохотой отложила захвативший ее том «Допрос как следственное действие».

    Нашел Куайна. Убийство. К.

    У Робин вырвался не то вздох, не то крик, отчего Мэтью даже вздрогнул. Книга соскользнула у нее с колен и упала на пол. Схватив мобильный, Робин помчалась в спальню. Через двадцать минут Мэтью закончил разговор с матерью, подкрался к спальне и приложил ухо к двери. Он определил, что Робин задает вопросы и, очевидно, выслушивает длинные, непростые ответы. Что-то в ее тоне подсказывало: она беседует со Страйком. Мэтью стиснул зубы.
    Когда Робин, сама не своя, наконец-то появилась из спальни, она сообщила жениху, что Страйк нашел труп исчезнувшего человека. Врожденное любопытство тянуло Мэтью в одну сторону, а неприязнь к Страйку, возмущение оттого, что сыщик осмелился воскресным вечером побеспокоить Робин, - в другую.
    - Приятно слышать, что за целый вечер ты хоть к чему-то проявила интерес, - съязвил Мэтью. - Я же знаю, что состояние здоровья моей мамы нагоняет на тебя только смертную тоску.
    - Лицемер несчастный! - ахнула Робин от такой несправедливости.
    Конфликт разгорался устрашающими темпами. Приглашение Страйка на свадьбу; глумливое отношение Мэтью к работе Робин; на что будет похожа их совместная жизнь; чем один обязан другому. Робин пришла в ужас от того, как быстро самые основания их отношений были вытащены на свет для пересмотра под аккомпанемент взаимных упреков, но она не отступалась. Ее охватило знакомое чувство гнева и досады по отношению к двоим мужчинам, которые только и присутствовали в ее жизни: к Мэтью, не способному понять, как много значит для нее эта работа, и к Страйку, не способному оценить ее возможности. (Хотя… обнаружив труп, он дал знать именно ей… Робин сумела как бы невзначай спросить: «Кому еще ты рассказал?» - и он ответил: «Только тебе», ничем не показав, что знает, насколько для нее это важно.)
    Мэтью между тем был уязвлен до глубины души. В последнее время ему открылось нечто такое, на что даже нельзя жаловаться, а можно только закрывать глаза: до того как Робин начала работать у Страйка, она всегда первой делала шаг к примирению, первой извинялась, но ее мягкий характер словно затвердел от этого проклятого, дурацкого рода занятий…
    У них в квартире была только одна спальня. Робин сняла со шкафа сложенные там запасные одеяла, взяла с полки постельное белье и заявила, что ляжет на диване. В полной уверенности, что надолго ее не хватит (спать на диване было жестко и неудобно), Мэтью даже не стал возражать.
    Напрасно он думал, что вскоре она успокоится. Наутро при виде пустого дивана ему сразу стало ясно, что Робин уже ушла. Мэтью вскипел. Она сорвалась на час раньше обычного и, вне сомнения, умчалась на работу; его воображение (вообще говоря, Мэтью не отличался живым воображением) рисовало этого жирного урода, который впускает ее не в агентство, а в свою квартиру этажом выше…

    19

    …я тебе открою
    Ту книгу черного греха, что спрятана во мне.
    …ведь сей недуг - в моей душе.

    Томас Деккер.
    Благородный испанский воин
    Страйк поставил будильник на более ранний час, чтобы спокойно поработать, не отвлекаясь на клиентов и телефонные звонки. Проснулся он легко, принял душ, позавтракал, с особой тщательностью прикрепил протез к сильно распухшему колену и через сорок пять минут после пробуждения уже входил, прихрамывая, к себе в контору с недочитанными главами «Бомбикса Мори» под мышкой. Одно подозрение, которым Страйк не стал делиться с Энстисом, настоятельно требовало как можно скорее завершить знакомство с текстом.
    Заварив себе крепкого чая, Страйк уселся на место Робин, где было самое лучшее освещение, и начал читать.
    Убежав от Резчика и войдя в заповедный город, Бомбикс решил избавиться от своих попутчиц - Суккубы и Пиявки. С этой целью он, к общей радости, пристроил их на работу в бордель. Дальше Бомбикс пошел один, вознамерившись разыскать именитого писателя Фанфарона, к которому хотел определиться в ученики. В темном переулке к Бомбиксу подошла демонического вида рыжеволосая женщина, которая несла себе на ужин связку дохлых крыс. Опознав Бомбикса, Гарпия позвала его в гости; оказалось, что живет она в пещере, усыпанной крысиными черепами. Страйк пробежал глазами растянутую на четыре страницы эротическую сцену, в которой Бомбикса, свисающего с потолка, лупцевали розгами. Затем Гарпия, на манер Пиявки, захотела присосаться к груди Бомбикса, но тот, даром что подвешенный к потолку, сумел ее отогнать. Из сосков Бомбикса струился ослепительный, сверхъестественный свет; Гарпия, зарыдав, тоже обнажила грудь, но оттуда потекло нечто бурое и липкое.
    Страйк нахмурился. Мало того что стиль романа теперь стал пародийным и, по его мнению, назойливым до тошноты, так само повествование уже полыхало злобой, если не откровенным садизмом. Неужели Куайн угробил многие месяцы, а то и годы, чтобы побольнее ранить и оскорбить как можно больше людей? Что у него было с головой? И можно ли считать безумцем человека, который мастерски владеет слогом, пусть даже на весьма изощренный вкус?
    Отхлебнув еще не остывшего и приятно чистого чая, Страйк продолжил чтение.
    Когда Бомбикс, содрогаясь от омерзения, уже собирался покинуть дом Гарпии, в дверь ворвалась новая героиня, Эписин, которую рыдающая Гарпия представила как свою приемную дочь. Эта девушка, у которой из-под хитона выглядывал пенис, твердила, что они с Бомбиксом - родственные души, не чуждые как женского, так и мужского начала. Она предложила Бомбиксу насладиться ее телом гермафродита, но для начала - ее пением. Считая, видимо, что у нее дивный голос, она залилась тюленьим тявканьем. Бомбикс заткнул уши и вынужден был спасаться бегством.
    В центре города, высоко на холме, Бомбикс впервые увидел Замок света. Только он двинулся крутыми улочками в ту сторону, как из темной подворотни его окликнул лилипут, назвавшийся писателем Фанфароном. Брови у него были точь-в-точь как у Фэнкорта, мрачное выражение лица и глумливые манеры - точь-в-точь как у Фэнкорта; «наслышанный о несравненном таланте Бомбикса», Фанфарон залучил его к себе на ночлег.
    В доме потрясенный Бомбикс увидел прикованную цепями девушку, которая что-то писала за кабинетным столом. В очаге лежали раскаленные клейма с фразами из гнутой проволоки, как то: «безнадежнейшая тупица» и «златоустные сношения». Не иначе как рассчитывая повеселить Бомбикса, Фанфарон поведал, что засадил свою молодую жену Чучелку писать книгу, чтобы самому без помех создавать очередной шедевр. К несчастью, объяснил Фанфарон, Чучелка не проявляла должных способностей, а потому заслуживала наказания. С этими словами он достал из огня раскаленное клеймо, но Бомбикс под адские вопли Чучелки выскочил за дверь и сломя голову бросился к Замку света, где рассчитывал найти убежище. Над входом было начертано: «Фаллус Импудикус», но на стук Бомбикса никто не ответил. Тогда он решил обойти замок кругом и в окне увидел нагого лысого мужчину, стоящего над трупом золотого юноши, чье тело было изувечено бесчисленными ранами, струившими тот же ослепительный свет, что и соски Бомбикса. Возбужденный пенис Фаллуса истекал гноем.
    - Привет!
    Страйк вздрогнул и оторвался от рукописи. Перед ним стояла Робин, в своем неизменном тренче, раскрасневшаяся, с длинными золотисто-рыжеватыми волосами, тронутыми падающим из окна утренним светом. В этот миг Страйку даже подумалось, что она чудо как хороша.
    - Что так рано? - наобум спросил он.
    - Спешила узнать новости.
    Она сняла пальто, и Страйк отвел глаза, мысленно проклиная себя за идиотизм. Разумеется, она выглядела неплохо, да к тому же появилась неожиданно, когда перед ним маячил образ нагого лысого мужчины с торчащим воспаленным пенисом…
    - Еще чаю заварить?
    - Да, будь добра, - ответил Страйк, не поднимая взгляда от рукописи. - Через пять минут. Хочу покончить с этим… - И он вернулся в причудливый мир Бомбикса Мори, словно вновь нырнул в отравленную реку.
    Пока Бомбикс глазел через окно замка, ошеломленный кошмарным зрелищем Фаллуса Импудикуса и мертвого тела, его окружили стражники в капюшонах, грубо скрутили, поволокли в замок и, поставив перед Фаллусом Импудикусом, раздели догола. К этому времени Бомбикс, чей живот успел вырасти до невероятных размеров, уже готов был разродиться. Фаллус Импудикус отдавал грозные приказы страже, и Бомбикс по наивности решил, что ему готовят торжественный прием.
    К шестерке опознанных Страйком персонажей - Суккубе, Пиявке, Резчику, Гарпии, Фанфарону, Импудикусу - теперь добавилась Эписин. Всемером они уселись за большой стол, на котором стояли необъятный сосуд с дымящимся содержимым и пустое блюдо размером с человеческий рост. Войдя в обеденный зал, Бомбикс отметил, что для него нет кресла. Гости, разжившиеся веревками, повскакали с мест, набросились на Бомбикса и связали по рукам и ногам. Вслед за тем его водрузили на блюдо и взрезали. В животе у него обнаружился шар небывалого света, который Фаллус Импудикус вырвал собственными руками и запер в ларец.
    В сосуде оказался купорос, и гости начали с энтузиазмом поливать еще живого, орущего Бомбикса. Когда тот в конце концов умолк, они отведали его на вкус. Роман заканчивался тем, что едоки гуськом выходят из замка и беззастенчиво делятся впечатлениями от Бомбикса Мори, оставив позади пустой зал, дымящийся труп и запертый ларец света, подвешенный к потолку наподобие фонаря.
    - Что за чертовщина? - пробормотал Страйк и поднял глаза.
    Он даже не заметил, как Робин поставила перед ним свежезаваренный чай. Сама она примостилась на диване и терпеливо ждала, когда он закончит чтение.
    - Здесь все описано, - выдавил Страйк. - Все, что случилось с Куайном. Один к одному.
    - Ты о чем?
    - Герой книги Куайна погибает точно так же, как сам Куайн. Связанный, выпотрошенный, облитый кислотой. В книге его пожирают знакомые.
    Робин замерла, глядя на босса:
    - Тарелки. Столовые приборы…
    - Вот-вот, - кивнул Страйк.
    Не подумав, он достал из кармана мобильный, вывел на дисплей сделанные на месте преступления снимки и только теперь заметил, что лицо Робин исказилось от ужаса.
    - Не надо, - сказал он, - прости, я забыл, что ты не…
    - Дай сюда, - потребовала она.
    Что именно он забыл? Что она не имеет ни подготовки, ни опыта, что никогда не работала в полиции, не служила в армии? Ею вдруг овладело желание соответствовать этой минутной забывчивости. Подтянуться, превзойти себя.
    - Нет, я хочу посмотреть, - солгала Робин.
    С дурными предчувствиями Страйк передал ей телефон. Робин не дрогнула, но при виде черной полости в груди трупа у нее самой от страха сжались все внутренности. Поднеся к губам кружку, она поняла, что чай пойдет не впрок. Страшнее всего оказалось снятое крупным планом лицо, разъеденное вылитой на него жидкостью. Почерневшее, с этой выжженной глазницей… Столовые приборы выглядели как надругательство. Страйк увеличил один снимок: все предметы были разложены безупречно.
    - Господи, - ошалело выговорила Робин, возвращая Страйку телефон.
    - А теперь прочти вот это. - Страйк выбрал для нее несколько страниц.
    Робин читала молча. Дойдя до конца, она подняла на Страйка глаза, увеличившиеся вдвое.
    - Боже, - только и сказала она.
    У нее зазвонил мобильный. Достав его из сумки, она проверила номер. Звонил Мэтью. Не простив ему вечерней сцены, Робин нажала на сброс.
    - Как по-твоему, - обратилась она к Страйку, - сколько народу прочло эту книгу?
    - Сейчас, по всей вероятности, уже много. Избранные места Фишер отправлял по электронной почте всем кому не лень; а на фоне адвокатских запретов эти куски и вовсе пошли нарасхват.
    Тут Страйку пришла в голову странная, непрошеная мысль: Куайн при всем желании не смог бы придумать лучшей рекламы… но человеку, связанному по рукам и ногам, было бы затруднительно облиться кислотой и выпотрошить себе живот…
    - Рукопись хранится в издательстве «Роупер Чард», где половине сотрудников известен код сейфа, - продолжил он. - Таким путем я ее и раздобыл.
    - А тебе не кажется, что убийца - это один из…
    У Робин снова трезвонил мобильный. Она посмотрела: опять Мэтью. И вновь сбросила звонок.
    - Не обязательно, - ответил Страйк на ее прерванный вопрос. - Но все, кого Куайн вывел в книге, непременно попадут в поле зрения полиции. Среди тех, кого я сумел распознать, - Леонора, которая утверждает, что не читала, равно как и Кэтрин Кент…
    - И ты им веришь? - спросила Робин.
    - Леоноре верю. Насчет Кэтрин Кент сомневаюсь. Вспомни ту цитату: «Мне было бы отрадно видеть, как тебя пытают».
    - Невозможно представить, что это сделала женщина, - быстро ответила Робин, косясь на мобильный Страйка, лежащий между ними на столе.
    - А ты не слышала, как в Австралии одна дама освежевала своего любовника, обезглавила, сварила голову и ягодицы, а затем попыталась скормить это варево его детям?
    - Выдумки.
    - Ничего подобного. Посмотри в Сети. Если женщину довести до ручки, то мало не покажется, - сказал Страйк.
    - Но он был таким здоровенным…
    - А что, если он доверял этой женщине? И встречался с ней ради секса?
    - Кто из тех, кого мы знаем, наверняка читал эту вещь?
    - Кристиан Фишер, это раз; помощник Элизабет Тассел, Раф, это два; затем сама Тассел, Джерри Уолдегрейв, Дэниел Чард - все они, кроме Рафа и Фишера, выведены в романе. Нина Ласселс…
    - Кто такие Уолдегрейв и Чард? Кто такая Нина Ласселс?
    - Редактор Куайна, директор издательства и девушка, которая помогла мне раздобыть вот это. - Страйк похлопал ладонью по стопке листов.
    Мобильный Робин зазвонил в третий раз.
    - Прости, - отвлеклась она и раздраженно сказала в трубку: - Да?
    - Робин…
    Голос Мэтью звучал как-то сдавленно. Он никогда не давал воли слезам и никогда прежде не раскаивался после ссоры.
    - Да? - Она немного смягчилась.
    - У мамы случился второй инсульт. Она… она…
    У Робин что-то оборвалось внутри.
    - Мэтт?
    Он плакал.
    - Мэтт? - настойчиво повторила Робин.
    - Она умерла, - совсем по-детски выдавил Мэтью.
    - Я сейчас приеду, - сказала Робин. - Где ты находишься? Я уже еду.
    Страйк наблюдал за выражением ее лица. Он увидел предвестие смерти и понадеялся, что беда обошла стороной тех, кого Робин любит: ее родителей, братьев…
    - Поняла, - говорила Робин. - Оставайся там. Я еду.
    - У Мэтью, - сообщила она Страйку, - мама умерла.
    Это не укладывалось у нее в голове.
    - Только вчера вечером они разговаривали по телефону, - сказала Робин. Вспоминая, как Мэтт закатывал глаза, как он сейчас плакал в трубку, она преисполнилась нежностью и сочувствием. - Извини, пожалуйста, но…
    - Поезжай, - сказал Страйк. - Передай ему мои соболезнования, хорошо?
    - Конечно, - ответила Робин; от волнения ей было никак не застегнуть сумку. С миссис Канлифф она познакомилась еще девчонкой-школьницей.
    Перебросив через руку пальто, Робин исчезла за сверкнувшей стеклянной дверью.
    Страйк проводил ее взглядом. Затем посмотрел на часы. Еще не было и девяти. До прихода почти разведенной брюнетки, чьи изумруды лежали у него в сейфе, оставалось более получаса.
    Он ополоснул кружки, потом достал выкупленное ожерелье, положил на его место рукопись «Бомбикса Мори», поставил чайник и проверил электронную почту.
    Сейчас им будет не до свадьбы.
    Впрочем, Страйк не хотел этому радоваться. Взяв мобильный, он позвонил Энстису; тот ответил почти мгновенно:
    - Ты, Боб?
    - Энстис, не знаю, известно тебе или нет, но на всякий случай. Убийство Куайна описано в его последнем романе.
    - Как это?
    Страйк объяснил. Пауза, которая наступила после окончания рассказа, свидетельствовала, что Энстис пока не владеет этой информацией.
    - Боб, мне позарез нужна его рукопись. Если я прямо сейчас кого-нибудь пришлю…
    - Через сорок пять минут, - сказал Страйк.
    Когда явилась брюнетка, он все еще стоял у ксерокса.
    - А где же секретарша? - первым делом спросила она, кокетливо изображая удивление, как будто полагала, что Страйк нарочно подстроил встречу наедине.
    - Разболелась. Понос, рвота, - сурово сказал Страйк. - Что ж, к делу?

    20

    Подруга ли Совесть старому Солдату?
    Фрэнсис Бомонт, Джон Флетчер. Предатель
    Вечером Страйк сидел в одиночестве за письменным столом; на улице сквозь дождь проносились автомобили. В одной руке он держал вилку, которой ел сингапурскую лапшу, в другой - ручку, которой набрасывал план. Покончив с текущими делами, Страйк полностью переключился на убийство Оуэна Куайна и своим угловатым, неразборчивым почерком записывал первоочередные задачи. Рядом с некоторыми пунктами он ставил пометку «Э» (Энстис); если Страйку и приходило в голову, что не обладающий никакими полномочиями частный детектив, который вздумал давать поручения офицеру полиции, ведущему то же самое дело, выглядит по меньшей мере наглецом или прожектером, это его ничуть не волновало.
    За время их совместной службы в Афганистане Страйк не заметил у Энстиса каких-либо выдающихся способностей. У парня была выучка, но без смекалки: он исправно раскладывал по полочкам шаблонные ситуации, планомерно отрабатывал очевидные версии. Страйк ничего не имел против таких методов: очевидное, как правило, наводило на искомый ответ, а галочки, проставленные в соответствующих графах, обеспечивали доказательность… Но это убийство, подсказанное беллетристикой и совершенное с особой жестокостью, выглядело изощренным, необъяснимым, циничным и в то же время карикатурным. Сумеет ли Энстис постичь тот ум, который просчитал все стадии убийства, созревшего на гнилостной почве воображения самого Куайна?
    Тишину прорезала трель мобильного. Страйк услышал в трубке голос Леоноры Куайн и только тогда понял, что надеялся на звонок от Робин.
    - Как у вас дела? - спросил он.
    - Полицейские нагрянули, - ответила Леонора, не отвлекаясь на обмен любезностями. - В кабинете Оуэна перевернули все вверх дном. Будь моя воля, я б их на порог не пустила, да Эдна говорит: так, мол, нельзя. Когда же нас оставят в покое? Мы и так натерпелись.
    - У них есть основания для обыска: в кабинете могут обнаружиться улики, которые наведут их на след убийцы, - растолковал ей Страйк.
    - Какие, например?
    - Точно не знаю, - терпеливо ответил Страйк, - но Эдна, я считаю, права. Лучше им не препятствовать.
    За этим последовало молчание.
    - Вы меня слышите? - спросил Страйк.
    - Ну, - подтвердила она. - Час от часу не легче: на дверь свой замок навесили, мне теперь туда вообще не попасть. А одна тут и вовсе обнаглела, - возмущалась Леонора, - вам бы, говорит, съехать отсюда на некоторое время. Я ей и говорю: Орландо, мол, этого не вынесет, она никогда в других местах не жила. Так что не дождетесь.
    - Полицейские не сказали, что собираются вас допросить?
    - Нет, - ответила она. - Только потребовали в кабинет их впустить.
    - Это хорошо. Если вам начнут задавать вопросы…
    - Знаю, знаю: только в присутствии адвоката. Мне Эдна подсказала.
    - Удобно будет, если я завтра прямо с утра к вам зайду? - спросил Страйк.
    - Конечно. - Она, похоже, обрадовалась. - Заходите часиков в десять, мне до вас нужно будет в магазин сбегать. Я сегодня весь день к дому была привязана. Не хотела при них выходить.
    Страйк повесил трубку и опять подумал, что такая манера поведения вряд ли сможет расположить полицию к Леоноре. Заметит ли Энстис, как заметил это Страйк, что некоторая туповатость Леоноры, неумение вести себя сообразно обстоятельствам, упрямое нежелание считаться с грубыми фактами - по-видимому, именно те качества, которые позволяли ей приспосабливаться к невыносимой жизни с Куайном, - делают ее маловероятной кандидатурой на роль убийцы? Или же наоборот: ее странности, отсутствие у нее нормальной реакции на смерть близкого человека только усилят те подозрения, которые уже зреют в тривиальном уме Энстиса, заслоняя собой все другие версии?
    Энергично, почти лихорадочно Страйк возобновил свои записи, не забывая при этом отправлять в рот лапшу. Мысли текли бегло, связно: вопросы, которые необходимо задать; места, к которым следует присмотреться; маршруты, которыми надо пройти. Это был план его собственных действий и одновременно способ подтолкнуть Энстиса в нужном направлении, показать ему, что убийство мужа далеко не всегда совершается женой, даже если муж - вздорный, ненадежный и распутный.
    В конце концов Страйк отложил ручку, в два присеста доел лапшу и навел порядок на столе. Все записи убрал в картонную папку с именем Оуэна Куайна, предварительно зачеркнув на корешке слово «Розыск» и заменив его на «Убийство». Выключил свет и уже собирался запереть стеклянную дверь, когда что-то заставило его вернуться и сесть за компьютер Робин.
    Вот оно, на сайте Би-би-си. Разумеется, не в первых строках, поскольку Куайн, как бы высоко он себя ни ставил, все же не был мировой знаменитостью. На четвертом месте от главной новости дня - постановления Евросоюза об антикризисных мерах в отношении Ирландской республики.

    Вчера в доме на лондонской Тэлгарт-роуд найден труп мужчины, предварительно идентифицированного как писатель Оуэн Куайн, 58 лет. Тело обнаружил друг семьи. Ведется следствие по делу об убийстве.

    К заметке даже не прилагалось фото Куайна в тирольском плаще; подробности зверских истязаний также отсутствовали. Но волна еще не пошла - это было только начало.
    У себя в квартире под самой крышей Страйк почувствовал, что совсем выдохся. Он сел на кровать и устало потер глаза, потом рухнул на спину и остался лежать, не раздеваясь и не снимая протеза. Его угнетали мысли, которые он гнал от себя весь день… Почему он умолчал, что Страйк исчез почти две недели назад? Почему сразу не заподозрил убийство? Когда его допрашивала следователь Ролинз, ответы были у него наготове, вполне разумные, убедительные ответы, но убедить самого себя оказалось куда труднее.
    Ему не требовалось повторно просматривать сделанные на телефон снимки тела. Связанный гниющий труп стоял у него перед глазами. Какой же изворотливый, злобный, извращенный ум смог реализовать уродливые литературные фантазии Куайна? Что это должен быть за человек, если он способен вспороть свою жертву ножом, облить кислотой, а потом вырезать внутренности и после этого расставить тарелки вокруг выпотрошенного тела?
    Страйк не мог отделаться от гнетущего чувства вины за то, что он, опытный стервятник, не учуял кровь издали, как был обучен. Почему же он, некогда славившийся своей интуицией в отношении всего необычного, опасного, подозрительного, не осознал, что Куайн, шумливый, хвастливый позер, слишком долго отсутствовал и непривычно молчал?
    «Да потому, что этот прохиндей вечно поднимал ложную тревогу… и еще потому, что я был, да весь вышел».
    Он перекатился на бок, тяжело встал с кровати и направился в ванную. Из головы не шел этот труп: зияющая дыра в груди, выжженные глазницы. Пока вопли Куайна, вероятно, еще отдавались эхом под высокими сводами, убийца хлопотал вокруг этой жуткой, кровоточащей плоти, методично выравнивая ножи и вилки… вот, кстати, еще один вопрос для списка: не слышал ли кто-нибудь из соседей, что происходило в доме перед смертью Куайна?
    Страйк в конце концов лег спать, накрыл глаза толстой волосатой рукой и прислушался к собственным мыслям, которые дергали его со всех сторон, как суетливые близнецы-трудоголики. У криминалистов было больше суток, чтобы высказать определенные предположения, хотя результаты лабораторных исследований еще не поступили. Надо бы позвонить Энстису, выяснить, что там слышно…
    «Хватит, - приказал он своему усталому, но не в меру активному рассудку. - Хватит».
    И тем же усилием воли, какое позволяло ему в армии мгновенно засыпать на голом бетонном полу, на каменистой земле, на комковатой походной койке, жалобно скрипевшей под его весом, плавно скользнул в сон, как боевой корабль в темный фарватер.

    21

    Так он, выходит, мертв?
    Неужто наконец совсем, навеки мертв?
    Уильям Конгрив.
    Невеста в трауре
    Следующим утром, без четверти девять, Страйк медленно спускался по металлической лестнице, в который раз спрашивая себя, почему он до сих пор не сделал заявку на ремонт лифта, пусть даже тесного, как птичья клетка. Распухшее колено до сих пор болело после вчерашнего падения, поэтому он отвел себе час, чтобы добраться до Лэдброк-Гроув: каждый раз брать такси выходило слишком накладно.
    На тротуаре порыв ледяного ветра полоснул его по щекам - и тут же перед глазами побелело: в считаных дюймах от его лица заполыхали вспышки фотокамеры. Он моргнул и загородился ладонью: на морозе приплясывали трое.
    - Мистер Страйк, почему вы сразу не заявили в полицию об исчезновении Оуэна Куайна?
    - У вас были сведения, что его нет в живых, мистер Страйк?
    Ему на мгновение захотелось отпрянуть назад и захлопнуть дверь, но это означало бы только одно: что его загнали в ловушку и теперь не оставят в покое.
    - Без комментариев, - холодно бросил он и, не меняя курса, двинулся вперед.
    Репортеры волей-неволей расступились; двое продолжали сыпать вопросами, а один бежал спиной вперед и делал снимок за снимком. Из витрины гитарного магазина за этой сценой, разинув рот, наблюдала девушка-продавщица, частенько выходившая покурить вместе со Страйком.
    - Почему вы никому не сказали, что он пропал две недели назад, мистер Страйк?
    - Почему вы не уведомили полицейских?
    Засунув руки в карманы, Страйк с каменным лицом шагал дальше. Репортеры не оставляли надежды добиться своего и вились рядом, как пара остроклювых бакланов, пикирующих на траулер.
    - Опять хотите утереть им нос, мистер Страйк?
    - Решили опередить правоохранительные органы?
    - Неплохая реклама для вашего бизнеса, верно, мистер Страйк?
    В армии Страйк занимался боксом. Сейчас он представил, как развернется и боковым ударом слева в ребра нокаутирует этого червяка…
    - Такси! - прокричал Страйк.
    Когда он садился в машину, вспышки слепили его раз за разом; к счастью, на светофоре загорелся зеленый, такси мягко отъехало от тротуара, и преследователи вскоре отстали.
    Сволочи, думал Страйк, глядя через плечо, пока машина не свернула за угол. Наверняка какой-то ублюдок из Центрального управления выболтал, кто нашел тело. Вряд ли Энстис - тот даже для официального заявления дал минимум информации; должно быть, это сделал в отместку какой-то недоумок, проколовшийся в свое время на убийстве Лулы Лэндри.
    - Да вы, как я погляжу, знаменитость? - предположил таксист, изучая своего пассажира в зеркале заднего вида.
    - Нет, - отрезал Страйк. - Высадите меня на Оксфорд-Серкус.
    Огорченный столь невыгодным заказом, таксист пробормотал что-то себе под нос.
    Страйк достал мобильный и снова отправил сообщение Робин:

    У подъезда репортеры. Говори, что работаешь на Крауди.

    Вслед за тем он позвонил Энстису.
    - Ты, Боб?
    - Меня у дверей атаковали журналюги. Они знают, что это я нашел труп.
    - Откуда?
    - Ты у меня спрашиваешь?
    Пауза.
    - Все равно это бы рано или поздно всплыло, Боб, но я никому информацию не сливал.
    - Да, я видел: «друг семьи». По их мнению, я утаиваю факты от полиции, чтобы потом не делиться славой.
    - Дружище, я тебя никогда не…
    - Если не сложно, Рич, дай опровержение в каких-нибудь официальных источниках. А то я потом не отмоюсь - на что я тогда жить буду?
    - Сделаю, - пообещал Энстис. - Кстати, заходи сегодня к нам на ужин, а? У криминалистов появились кое-какие соображения, заодно и обсудим.
    - Отлично, - сказал Страйк; такси уже подъезжало к Оксфорд-Серкус. - В котором часу?
    В метро он ехал стоя, чтобы лишний раз не сгибать и не разгибать больную ногу. На подъезде к станции «Ройял-Оук» у него задребезжал мобильный. Пришло два сообщения: первое - от его сестры Люси.

    С днем рождения, Стик! Целую

    Он и забыл, что у него сегодня день рождения.
    Во втором сообщении говорилось:

    Привет, Корморан, спасибо, что предупредил, жур-ги еще тут. До встречи. Ц. Р.

    Радуясь, что день выдался относительно сухим, Страйк добрался до дома Куайнов без нескольких минут десять. В слабом солнечном свете дом выглядел таким же запущенным и унылым, как и в прошлый раз, с одной только разницей: у входа дежурил полицейский. При виде слегка хромающего Страйка рослый молодой полисмен с задиристым подбородком нахмурил брови:
    - Можно узнать, кто вы такой, сэр?
    - Узнай, - сказал Страйк, проходя мимо него и нажимая на звонок. Хотя он и согласился на встречу с Энстисом, в данный момент ему было совершенно некстати общаться с полицией. - Думаю, на это у тебя способностей хватит.
    Дверь открылась; на пороге стояла нескладная, долговязая, большеротая девица, с землистой кожей, копной вьющихся каштановых волос и безыскусным выражением лица. На Страйка смотрели большие, чистые, широко посаженные глаза бледно-зеленого цвета. Ее балахон - то ли длинный джемпер, то ли короткое платье - открывал острые коленки и пушистые розовые носки. Девушка прижимала к плоской груди плюшевого орангутанга. Благодаря липучкам обезьяньи лапы обнимали ее за шею.
    - Здрасте, - сказала девушка. Она едва заметно раскачивалась из стороны в сторону, перенося вес тела с одной ноги на другую.
    - Здравствуйте, - ответил Страйк. - Вы - Орлан…
    - Скажите, пожалуйста, как вас зовут, сэр? - громко спросил полицейский.
    - Ладно, скажу… если ты скажешь, зачем стоишь у этого дома, - с улыбкой парировал Страйк.
    - Чтобы не допускать вторжения прессы в частную жизнь граждан, - отчеканил парнишка.
    - Тут дядька приходил, - пояснила Орландо, - с фотиком, и мама сказала…
    - Орландо! - раздалось из глубины дома. - Ты что там делаешь?
    Громко топая, по коридору бежала Леонора, тщедушная, бледная, в старом темно-синем платье с вытянутым подолом.
    - А, - успокоилась она, - это вы. Заходите.
    Переступая через порог, Страйк еще раз улыбнулся полисмену, однако встретил только гневный взгляд.
    - Тебя как зовут? - спросила Орландо, когда за ними захлопнулась входная дверь.
    - Корморан, - ответил он.
    - Интересно.
    - Пожалуй, - сказал Страйк и зачем-то добавил: - Меня так назвали в честь одного великана.
    - Интересно, - раскачиваясь, повторила Орландо.
    - Проходите вон туда. - Леонора без лишних церемоний направила Страйка в кухню. - Мне в туалет нужно. Я сейчас.
    Страйк пошел дальше по узкому коридору. Дверь в кабинет была закрыта и, как он подозревал, все еще заперта.
    К своему удивлению, в кухне Страйк застал еще одного посетителя. За кухонным столом, сжимая в руках букетик темно-лиловых и голубых цветов, сидел бледный, встревоженный Джерри Уолдегрейв, редактор из «Роупер Чард». Второй букет, еще в целлофановой обертке, торчал из раковины с грязной посудой. По бокам от мойки стояли неразобранные пакеты из супермаркета.
    - Доброе утро, - сказал Уолдегрейв, неловко вставая со стула и щурясь сквозь очки в роговой оправе. По всей видимости, он не запомнил сыщика после той первой встречи в вечернем саду на крыше и сейчас шагнул ему навстречу для приветствия. - Вы - родственник?
    - Друг семьи, - ответил Страйк, пожимая ему руку.
    - Страшная трагедия, - выговорил Уолдегрейв. - Вот, заехал помощь предложить. А она из туалета не выходит.
    - Понятно, - сказал Страйк.
    Уолдегрейв вернулся к столу. В кухню боком, как краб, проскользнула Орландо, прижимая к груди орангутанга. Ожидание затягивалось; Орландо, ничуть не смущаясь, разглядывала в упор обоих мужчин.
    - У тебя волосы красивые, - объявила она Джерри Уолдегрейву. - Целая охапка.
    - Наверное, - улыбнулся ей Уолдегрейв, и она ушла.
    Повисла еще одна затяжная пауза; Уолдегрейв теребил цветы и стрелял глазами по кухне.
    - Прямо не верится, - в конце концов произнес он.
    В туалете наверху спустили воду. Протопав по лестнице, в кухню вошла Леонора, а за ней, как привязанная, Орландо.
    - Извиняюсь, - обратилась Леонора к обоим посетителям. - У меня небольшое расстройство.
    Очевидно, имелось в виду несварение желудка.
    - Леонора, - отчаянно смущаясь, начал Джерри Уолдегрейв и поднялся со своего места, - не хочу вам мешать, коль скоро пришел ваш друг…
    - Он? Какой же он друг, это сыщик, - брякнула Леонора.
    - Простите?
    Страйк вспомнил, что Уолдегрейв туговат на одно ухо.
    - Его назвали в честь великана, - встряла Орландо.
    - Сыщик, говорю! - перекрикивая дочку, повторила Леонора.
    - Вот как! - Уолдегрейв был поражен. - Я не… но зачем же…
    - Так надо, - коротко ответила Леонора. - Полиция считает, что это я Оуэна угробила.
    Все смолкли. Неловкость Уолдегрейва ощущалась почти физически.
    - А у меня папа умер, - проговорила в никуда Орландо.
    Она не прятала глаза и жадно искала отклика. Страйк почувствовал, что нужно хоть как-то отреагировать, и сказал:
    - Я знаю. Это очень грустно.
    - Эдна тоже говорит, что грустно. - Орландо будто бы хотела чего-то более оригинального, но не дождалась и опять выскользнула в коридор.
    - Да вы присаживайтесь, - обратилась к мужчинам Леонора. - Это мне? - Она указала пальцем на букет Уолдегрейва.
    - Разумеется, - подтвердил он и, немного поерзав, протянул ей цветы, но садиться не стал. - Послушайте, Леонора, не хочу быть назойливым, у вас, вероятно, масса дел… с организацией…
    - Мне еще тело не отдали, - с обезоруживающей честностью призналась Леонора, - так что организовывать покамест нечего.
    - Да, возьмите вот эту открытку. - Он удрученно шарил в карманах. - Держите, Леонора… если потребуется какая-нибудь помощь… какая угодно…
    - Чего уж теперь, - скупо ответила Леонора, принимая протянутый конверт и садясь за стол, к которому Страйк тоже пододвинул для себя стул, чтобы не напрягать ногу.
    - Ну что ж, тогда я вас покидаю, - сказал Уолдегрейв. - Извините, Леонора, мне очень неловко в такой ситуации приставать к вам с вопросами, но… нет ли у вас дома экземпляра «Бомбикса Мори»?
    - Нету, - ответила она. - Оуэн с собой забрал.
    - К сожалению, это может обернуться против нас… нельзя ли мне посмотреть… быть может, отдельные главы все же остались?
    Леонора уставилась на него сквозь большие старомодные очки.
    - Что после него осталось - все полиция забрала, - ответила она. - Вчера весь кабинет перелопатили. А потом замок навесили и ключ унесли - мне теперь и самой туда не попасть.
    - Что ж, если полицейские так решили… Нет-нет, - сказал Уолдегрейв, - я все понимаю. Не надо, не провожайте, я за собой закрою.
    Он прошагал по коридору, и они услышали, как хлопнула входная дверь.
    - И чего приходил? - насупилась Леонора. - Не иначе как отметиться, что доброе дело сделал.
    Она извлекла из конверта открытку. На лицевой стороне красовались акварельные фиалки. Внутри были многочисленные подписи сотрудников.
    - Прогибаются теперь, чуют, что виноваты, - сказала Леонора, бросая открытку на пластмассовую столешницу.
    - Виноваты?
    - Они его не ценили. Книги нужно рекламировать, - в несвойственной ей манере продолжила она. - Книги продвигать нужно. Об этом издатели должны позаботиться. А они даже интервью на телевидении не могли для него устроить, да вообще ничего, что в таких случаях полагается.
    Страйк догадался, что она поет с голоса мужа.
    - Леонора, - он достал из кармана блокнот, - вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов?
    - Ну, задавайте. Только я ничего не знаю.
    - После того как Оуэн пятого числа ушел из дому, вы получали какие-нибудь известия от людей, которые с ним встречались или беседовали?
    Она помотала головой.
    - Ни от знакомых, ни от родственников?
    - Ни от кого, - сказала она. - Чаю выпьете?
    - С удовольствием, - ответил Страйк, не представляя, как можно есть и пить в такой грязи, но ему требовалось разговорить Леонору. - Насколько близко вы знали сотрудников издательства, где печатался Оуэн? - спросил он, пока хозяйка с шумом наполняла из-под крана чайник.
    Она пожала плечами:
    - Да кого я там знала? Видела раз этого Джерри, когда Оуэн автографы раздавал.
    - Значит, в «Роупер Чард» вы ни с кем не сдружились?
    - Нет. А с какой стати? К ним Оуэн ходил, а не я.
    - И «Бомбикса Мори» не читали? - как бы между прочим уточнил Страйк.
    - Я ведь уже говорила. Я не читаю книжки, покуда они не изданы. И что ко мне все пристают с одним и тем же? - Леонора подняла голову от пластикового пакета, в котором пыталась раскопать печенье. - А с телом-то что случилось? - внезапно спросила она. - Как Оуэн помер? От меня скрывают. Зубную щетку его забрали, чтобы пробу на ДНК сделать для опознания. И почему меня не пускают на мужа посмотреть?
    Подобные вопросы Страйку не раз доводилось слышать от вдов, от безутешных родителей. Как всегда, он отделался полуправдой.
    - Тело долго пролежало в помещении, - сказал он.
    - Что значит «долго»?
    - Еще точно не установлено.
    - А что с ним случилось-то?
    - Думаю, пока что и об этом нельзя судить наверняка.
    - Но должны же они…
    Леонора осеклась, потому что в кухню вернулась Орландо - уже без орангутанга, но с ворохом ярких рисунков.
    - А Джерри где?
    - На работу пошел, - ответила Леонора.
    - Волосы у него красивые. А у тебя - некрасивые, - сообщила она Страйку. - Голова вся курчавая.
    - Я и сам не рад, - подыграл ей Страйк.
    - Некогда ему сейчас картинки рассматривать, Додо, - раздраженно одернула ее мать, но Орландо как ни в чем не бывало разложила листки на столе.
    - Это я сама нарисовала.
    В этих каракулях можно было различить цветы, рыбок и птиц. На оборотной стороне одного листка просвечивало детское меню.
    - Очень красиво, - похвалил Страйк. - Леонора, как вы считаете, полицейские во время обыска в кабинете нашли хоть что-нибудь, имеющее отношение к «Бомбиксу Мори»?
    - Нашли, - сказала она, опуская чайные пакетики в кружки со сколами по краям. - Две старые ленты от пишущей машинки - за стол завалились. А эти из кабинета выходят и спрашивают: где, мол, остальное, а я им говорю: он, уходя, все с собой забрал.
    - Мне нравится у папы в кабинете, - объявила Орландо. - Папа мне бумажку для рисования дает.
    - В кабинете у него такая свалка, - посетовала Леонора, включая чайник. - Полицейские долго там копались.
    - А еще тетя Лиз туда заходила, - сказала Орландо.
    - Когда это? - Леонора, держа в руках две кружки, испепелила взглядом дочь.
    - Когда ты в уборной сидела, - ответила Орландо. - Она тогда пришла - и к папе в кабинет. Я сама видала.
    - Какое у ней право туда заходить? - вспылила Леонора. - Она в бумагах рылась?
    - Нет, - сказала Орландо. - Зашла да вышла. На меня посмотрела, а сама плачет.
    - То-то же, - с довольным видом протянула Леонора. - Она и при мне слезу пустила. У ней тоже рыльце в пушку.
    - Когда она приходила? - обратился к Леоноре Страйк.
    - В понедельник, с утра пораньше. Помощь предлагала. Это надо же! Уж как она ему помогла!
    В кружке оказалась водянистая, мутно-молочная бурда, словно и не видавшая чайного пакетика; Страйк предпочитал заварку цвета дегтя. Сделав из вежливости видимость глотка, он вспомнил, как Элизабет Тассел высказала сожаление, что ее доберман не загрыз Куайна до смерти.
    - У нее помада красивая, - сообщила Орландо.
    - Послушать тебя - сегодня все у всех красивое, - туманно изрекла Леонора, усаживаясь за стол с кружкой жидкого чая. - Я, между прочим, у ней спросила, зачем она это сделала - зачем сказала Оуэну, что книгу его печатать нельзя. Он ведь расстроился.
    - И что она вам ответила?
    - Дескать, он в этой книжке вывел слишком много разных людей, - сказала Леонора. - Ну и что такого? Оуэн всегда так делает. - Она отпила чаю. - Даже меня много раз изображал.
    Страйк вспомнил Суккубу - «отставную шлюху» - и поймал себя на том, что еще больше запрезирал Оуэна Куайна.
    - Еще хотел спросить насчет Тэлгарт-роуд…
    - Не знаю, за каким лешим его туда понесло, - без промедления ответила Леонора. - Он тот дом на дух не выносил. Хотел его продать, да Фэнкорт уперся.
    - Да, меня это тоже удивило.
    Устроившись рядом с ним на стуле и достав откуда-то фломастеры, Орландо поджала под себя голую ногу и стала пририсовывать одной из рыб многоцветные плавники.
    - Как получилось, что Майкл Фэнкорт столько лет блокировал все попытки продать дом?
    - Завещание было составлено как-то хитро. Этот парнишка, Джо, поставил жесткие условия. Я точно не знаю. Вы поспрошайте Лиз, она в этом досконально разбирается.
    - Вы, случайно, не знаете, когда Оуэн был там в последний раз?
    - Давным-давно, - ответила она. - Точней не скажу. Много лет назад.
    - Мне еще бумажку надо, - потребовала Орландо.
    - Больше нету, - сказала Леонора. - Вся у папы в кабинете осталась. Ты на другой стороне рисуй.
    Она схватила с захламленной рабочей поверхности какой-то рекламный листок и подтолкнула через стол к Орландо, но та отшвырнула его и ленивой походкой вышла. Почти сразу они услышали, как она ломится в кабинет.
    - Орландо, не смей! - рявкнула Леонора, вскочила и бросилась в коридор.
    Воспользовавшись ее отсутствием, Страйк развернулся к раковине и выплеснул туда бледную жижу, которая предательски повисла каплями на целлофановой обертке букета.
    - Не смей, Додо! Нельзя. Нет. Нам же запретили, ступай отсюда!..
    Пронзительный визг и громкий топот по лестнице возвестили, что Орландо побежала наверх. Раскрасневшаяся мать вернулась на кухню.
    - Теперь мне целый день расплачиваться, - сказала она. - У ней истерика. После прихода полиции она сама не своя.
    Леонора нервно подавила зевок.
    - Вы сегодня спали? - спросил Страйк.
    - Почти не спала. Все думала: кто? Кто мог с ним такое сделать? Он многим досадил, я понимаю, - рассеянно продолжала Леонора, - но что поделаешь, раз характер такой. Несдержанный. Как порох. Он всегда таким был, это же не со зла. Разве за это убивают? А ведь у Майкла Фэнкорта, как пить дать, до сих пор ключ имеется. - Заламывая пальцы, она резко сменила тему. - Об этом я тоже ночью думала. Майкл Фэнкорт Оуэна терпеть не мог, но это старая история. Ведь Оуэн не делал того, в чем его Майкл обвинял. Ничего он такого не писал. Да только Майкл Фэнкорт на убийство не пойдет. - Она подняла на Страйка взгляд, безыскусный, как у дочери. - Он богатый, правда же? Знаменитый… Нет, он на такое не пойдет.
    Страйк много раз поражался, как публика удивительным образом идеализирует знаменитостей, даже тех, кого унижают, высмеивают или травят газеты. Тот, кто успел прославиться, может быть осужден за изнасилование или убийство, а в народе все равно будет жить твердое, почти языческое в своей непоколебимости убеждение: это не он. Он не мог. Он же знаменитость.
    - А Чард, подлец такой, - взорвалась Леонора, - письма с угрозами Оуэну слал! Оуэн его никогда не жаловал. А тут, нате вам, открыточку подписал: «если что-нибудь понадобится…». Где она, кстати?
    Открытки с фиалками на столе не оказалось.
    - Стащила! - Леонора вспыхнула от возмущения. - Как пить дать она стащила. - И так оглушительно, что Страйк даже вздрогнул, закричала в потолок: - ДОДО!
    Это был безотчетный гнев человека, вступившего в первую фазу скорби. И расстройство желудка, и этот всплеск обнажили страдание под маской недовольства.
    - ДОДО! - повторно выкрикнула Леонора. - Кому было сказано: нельзя чужое брать!..
    Орландо в обнимку с орангутангом появилась на удивление быстро. Должно быть, она давно спустилась - неслышно, как кошка.
    - Ты мою открытку взяла! - стала в сердцах выговаривать ей Леонора. - Кому было сказано: нельзя брать чужое! Где она?
    - Цветочки красивые, - захныкала Орландо, доставая глянцевую, но уже измятую открытку, которую тут же выхватила у нее мать.
    - Это мое, - сказала она дочери. - Вот, полюбуйтесь, - обратилась она к Страйку и указала на самую длинную запись, сделанную безупречным каллиграфическим почерком: «Если что-нибудь понадобится, непременно дайте мне знать. Дэниел Чард». - Вот ханжа!
    - Данилчар плохой, - вставила Орландо. - Мне папа сказал.
    - Вот и я говорю, притворщик, - подтвердила Леонора, изучая остальные подписи.
    - Зато он мне кисточку для красок подарил, - похвалилась Орландо, - когда меня стиснул.
    Наступила короткая, взрывоопасная пауза. Леонора подняла глаза на дочку. Страйк застыл с кружкой в руке.
    - Что?
    - Я не люблю, когда меня тискают.
    - Ты о чем? Кто тебя тискал?
    - У папы на работе.
    - Не болтай глупостей! - одернула мать.
    - Когда папа взял меня с собой на работу, я там стала смотреть…
    - Он ее месяц назад или около того с собой брал, потому как мне к врачу надо было, - разволновалась Леонора. - Не знаю, что она мелет.
    - …стала смотреть картинки для книжек, разноцветные, - продолжила Орландо, - и Данилчар меня стиснул, честно…
    - Ты даже не знаешь, как он выглядит, этот Дэниел Чард! - взвилась Леонора.
    - У него совсем волос нету, - сказала Орландо. - Сперва папа меня привел к одной тете, и я ей подарила самый лучший рисунок. У нее волосы красивые были.
    - Какая еще тетя? О чем ты?..
    - А потом Данилчар меня стиснул, - повысила голос Орландо, - Он меня стиснул, а я закричала, и тогда он мне кисточку подарил.
    - Ну что ты выдумываешь? - упрекнула Леонора, и ее напряженный голос дрогнул. - У нас и без того… Не глупи, Орландо.
    Орландо вспыхнула. Уничтожив мать взглядом, она выбежала из кухни. В этот раз она с силой хлопнула дверью, но дверь тут же распахнулась сама собой. Страйк услышал шаги по лестнице. На полпути Орландо стала выкрикивать что-то нечленораздельное.
    - Разобиделась, - глухо выговорила Леонора, и ее блеклые глаза наполнились слезами.
    Страйк протянул руку, оторвал лоскут неопрятного бумажного полотенца и вложил в руку Леоноры. Она беззвучно плакала, ее худые плечи вздрагивали, а Страйк молча допивал последние капли отвратительной чайной бурды.
    - Мы с Оуэном в пабе познакомились, - ни с того ни с сего забормотала Леонора, сдвигая на лоб очки, чтобы промокнуть заплаканное лицо. - Он на фестиваль приехал. В Хэй-он-Уай{16}. А я даже имени его не знала, но сразу поняла, что он важная птица: как одет был, как разговаривал.
    В ее усталых глазах на миг засветилось благоговение, погашенное годами равнодушия и бед, несчастливой жизни с сумасбродным, заносчивым мужем в этом обшарпанном домишке, годами безденежья и неустанных забот о дочери. Видимо, ее благоговение вспыхнуло с новой силой оттого, что герой ее романа, как и все настоящие герои, погиб; видимо, оно обещало отныне гореть всегда, как вечный огонь; видимо, Леоноре суждено было забыть все плохое и лелеять милый ее сердцу образ мужа… до тех пор, пока она не прочтет его последнюю рукопись и гнусное описание самой себя…
    - Леонора, должен спросить кое-что еще, - мягко сказал Страйк, - напоследок. Скажите, на прошлой неделе у вас в прорези для почты больше не было собачьих экскрементов?
    - На прошлой неделе? - хрипло переспросила она, вытирая глаза. - Были, были. Вроде в четверг. Или в среду? Ну, не важно. Один раз.
    - А женщина, которая, как вам показалось, за вами следила, больше не появлялась?
    Леонора отрицательно покачала головой и высморкалась.
    - Не знаю, может, померещилось тогда…
    - Как у вас сейчас с деньгами?
    - Да ничего. - Женщина промокнула слезы. - Оуэн застраховался на случай смерти. Это я его уговорила, ради Орландо. Перебьемся как-нибудь. Эдна, если что, мне взаймы даст, пока страховку не выплатят.
    - Теперь я могу идти. - Страйк поднялся со стула.
    Всхлипывая, она засеменила следом по закопченному коридору. Не успел Страйк затворить за собой входную дверь, как из прихожей донесся крик Леоноры:
    - Додо! Спускайся, Додо, я не нарочно!
    Молодой полицейский плечом преградил Страйку путь.
    - Я знаю, кто вы такой, - гневно произнес он, сжимая в руке мобильный телефон. - Вы - Корморан Страйк.
    - Ишь какой догадливый, - отозвался Страйк. - Посторонись, голубчик, у людей работы по горло.

    22

    …что это за негодяй и изверг рода человеческого?
    Бен Джонсон.
    Эписин, или Молчаливая женщина[13]
    Забыв, как тяжело вставать при боли в колене, Страйк занял угловое место в вагоне метро и позвонил Робин.
    - Привет, - сказал он. - Журналюги убрались?
    - Нет, все еще караулят у подъезда. Тебя пропечатали в новостях, ты в курсе?
    - Да, видел на сайте Би-би-си. Я позвонил Энстису и попросил не раздувать мою роль. Он проникся?
    В трубке послышался стук ее пальцев по клавиатуре.
    - Вот тут его цитируют: «Следователь Ричард Энстис подтвердил, что тело нашел частный детектив Корморан Страйк, о котором в начале года…
    - Это можешь пропустить.
    - «Мистера Страйка привлекли к розыску члены семьи писателя, который неоднократно уходил из дома, не ставя в известность своих близких. Мистер Страйк не входит в число подозреваемых; следственные органы приняли к сведению его отчет об обнаружении тела».
    - Молодчина Дикки, - сказал Страйк. - Сегодня утром еще считалось, что я скрываю трупы ради будущей раскрутки. Ума не приложу, чем вызвано такое внимание прессы к исписавшемуся беллетристу пятидесяти восьми лет. Непохоже, чтобы кто-то докопался до мрачных подробностей.
    - Куайн никому не интересен, - растолковала ему Робин. - Всем интересен ты.
    Эта мысль нисколько не обрадовала Страйка. В его планы не входило светиться в газетах и на телевидении. Его фотографии, опубликованные после раскрытия дела Лулы Лэндри, были небольшого формата (газетчики отдавали предпочтение снимкам красавицы-модели, желательно полуобнаженной), а смуглые, угрюмые черты плохо передавались типографской краской; кроме того, входя в здание суда, чтобы дать показания против убийцы Лэндри, он отворачивался от камер. Журналисты отыскали старые армейские фотографии, на которых он был гораздо стройнее. Краткий всплеск славы не сделал Страйка узнаваемым, и это его вполне устраивало.
    - Не хочу бегать от продажных щелкоперов. Хотя, - поморщился Страйк от боли в колене, - далеко я все равно не убегу. Ты не могла бы подойти…
    Его излюбленным местом встречи был паб «Тотнем», но Страйк, предвидя интерес газетчиков к своей персоне, решил пока там не появляться.
    - …в «Кембридж» минут через сорок?
    - Без проблем, - ответила Робин.
    Только закончив разговор, Страйк сообразил, что, во-первых, не посочувствовал убитому горем Мэтью, а во-вторых, не попросил Робин захватить из офиса костыли.
    Паб, сохранившийся с девятнадцатого века, стоял на Кембридж-Серкус. Робин поджидала на втором этаже, в кожаном кресле, среди бронзовых канделябров и зеркал в золоченых рамах.
    - Болит? - тревожно спросила она, когда Страйк, хромая, подошел к ней.
    - Я забыл, что ты не в курсе. - Едва сдерживаясь, чтобы не застонать, Страйк осторожно сел в кресло напротив. - В воскресенье меня угораздило снова разбить колено: я хотел задержать женщину, которая за мной следила.
    - Что за женщина?
    - Шла за мной по пятам от дома Куайна до станции метро - там я и навернулся, а она скрылась. По рассказам Леоноры, очень похожая дамочка крутится поблизости от нее с того самого дня, когда исчез Куайн. Мне бы сейчас горло промочить.
    - Сиди, я принесу, - сказала Робин, - в честь твоего дня рождения. У меня, кстати, для тебя подарок есть.
    Она выложила на стол перевязанный лентой целлофановый сверток, в котором виднелась небольшая корзинка с традиционными корнуэльскими угощениями: пивом, сидром, сластями и горчицей. Страйк до смешного растрогался.
    - Ну зачем же…
    Робин, которая уже отошла к стойке, этого не услышала. Когда она вернулась с бокалом вина и пинтой эля «Лондон прайд», Страйк сказал:
    - Большое спасибо.
    - На здоровье. Так, значит, ты считаешь, что эта странная особа вела тебя от дома Леоноры?
    Страйк сделал несколько больших, желанных глотков.
    - Да-да, и, скорее всего, она же засовывала собачье дерьмо в прорезь для почты, - сказал Страйк. - Не понимаю, какого черта она за мной увязалась - разве что надеялась через меня выйти на Куайна.
    Поморщившись, он закинул ногу на стоявший под столом табурет.
    - На эту неделю у меня запланирована слежка за Броклхэрст и за мужем Бёрнетт. Надо же было именно сейчас травмировать колено!
    - Проследить и я могу.
    Это восторженное предложение своих услуг слетело у нее с языка прежде, чем она сама поняла, что сказала, но Страйк пропустил ее слова мимо ушей.
    - Как там Мэтью?
    - Так себе, - ответила Робин, не понимая, услышал ли ее Страйк. - На время переехал к отцу и сестре, чтобы их поддержать.
    - В Мэссем?
    - Да. - Помедлив, она добавила: - Свадьбу придется отложить.
    - Обидно.
    Робин пожала плечами:
    - Нужно, чтобы прошло какое-то время… Для родных это страшный удар.
    - У тебя были хорошие отношения с матерью Мэтью? - спросил Страйк.
    - Да, вполне. Она…
    На самом деле характер у миссис Канлифф был тяжелый. Ее отличала крайняя мнительность, - во всяком случае, так полагала будущая невестка, которая в течение истекших суток мучилась угрызениями совести.
    - …была замечательным человеком, - закончила Робин. - А что слышно у бедной миссис Куайн?
    Страйк описал свой визит к Леоноре, упомянув краткую встречу с Джерри Уолдегрейвом и впечатления от Орландо.
    - А если точнее: что с ней такое? - спросила Робин.
    - Пониженная обучаемость - так, кажется, сейчас принято говорить. - Страйк помолчал, вспоминая наивную девчоночью улыбку и плюшевого орангутанга. - Она при мне сказала кое-что странное, и мать, если я правильно понял, этому поразилась. Якобы отец как-то взял Орландо с собой в издательство, и там ее стал тискать директор. Зовут его Дэниел Чард.
    На лице Робин отразился тот же невысказанный ужас, который повис при этих словах в грязной кухне.
    - В каком смысле «тискать»?
    - Это не уточнялось. Она только сказала: «Он меня стиснул», а потом: «Я не люблю, когда меня тискают». И еще: после этого он подарил ей кисточку для красок. Возможно, это не то, о чем ты думаешь, - добавил Страйк в ответ на тягостное молчание потрясенной Робин. - Нельзя исключать, что он случайно на нее налетел и решил как-то успокоить. Она довольно возбудима: в моем присутствии постоянно истерила, начинала вопить в ответ на любое замечание или отказ.
    Робин не отвечала. От голода Страйк не удержался и надорвал целлофановую упаковку ее подарка, чтобы вытащить из корзины плитку шоколада.
    - Тут вот какая штука, - нарушил молчание Страйк. - В «Бомбиксе Мори» Куайн намекает, что Чард - гей. По крайней мере, я так понял.
    - Ну-у-у, - без выражения протянула Робин. - Неужели ты принимаешь за чистую монету все, что он написал в этой книжке?
    - Судя по тому, что на Куайна хотели напустить юристов, Чард не на шутку всполошился, - сказал Страйк и положил на язык большой кусок шоколада. - Не забывай, - проговорил он с набитым ртом, - что Чард выведен в «Бомбиксе Мори» как убийца и возможный насильник, причем гниющий заживо. Поэтому весьма вероятно, что намеки на гомосексуализм - это вовсе не главная причина его злости.
    - В творчестве Куайна есть сквозная тема: сексуальная амбивалентность, - сказала Робин, и Страйк, не переставая жевать, изумленно поднял брови. - По пути на работу я забежала в книжный магазин и купила «Прегрешение Хобарта», - объяснила она. - Это роман про гермафродита.
    Страйк чуть не подавился.
    - Видно, Куайн на этом зациклился: в «Бомбиксе Мори» тоже есть подобный герой, - отметил он, изучая обертку шоколадки. - Произведено в Мальоне. Это на побережье, к югу от тех мест, где я вырос… И как тебе «Прегрешение Хобарта» - сильная вещь?
    - Если бы не убийство Куайна, я бы бросила после первых десяти страниц, - призналась Робин.
    - Стало быть, лучший способ увеличить продажи - это грохнуть автора.
    - И тем не менее, - упрямо стояла на своем Робин, - не стоит верить всему, что Куайн пишет об интимной жизни других людей, поскольку его персонажи могут совокупляться с кем - и с чем - угодно. О нем есть статья в Википедии, я посмотрела. У него во всех книгах герои постоянно меняют половую принадлежность и сексуальную ориентацию.
    - В «Бомбиксе Мори» - то же самое, - промямлил Страйк, вторично набив рот шоколадом. - Вкуснотища, хочешь попробовать?
    - Я вроде как на диете, - загрустила Робин. - К свадьбе нужно похудеть.
    С точки зрения Страйка, ей вовсе не требовалось худеть; он промолчал, когда она отломила квадратик шоколада.
    - Я все время думаю, - смущенно призналась Робин, - о личности убийцы.
    - Мнение настоящего психолога всегда ценно. Продолжай.
    - Я не настоящий психолог, - усмехнулась Робин.
    У нее не было университетского диплома. Страйк никогда не спрашивал, почему она недоучилась, а сама Робин не рассказывала. Это их объединяло - неоконченный курс наук. Страйк бросил университет, когда потерял мать, умершую от сомнительного передоза; возможно, поэтому ему казалось, что в семье Робин тоже произошел какой-то трагический случай.
    - Не могу понять, почему его убийство напрямую связывают с этой книгой. С одной стороны, здесь действительно просматривается умышленный акт мести и злобы: желание показать, что Куайн получил по заслугам за свою писанину.
    - Вполне возможно, - согласился Страйк, которому от шоколада еще больше захотелось есть; протянув руку, он достал с соседнего столика меню. - Я, пожалуй, закажу стейк с картофелем фри, а ты?
    Робин выбрала первый попавшийся салат и, щадя колено Страйка, опять подошла к стойке бара, чтобы сделать заказ.
    - Но с другой стороны, - продолжила Робин, вернувшись на свое место, - копирование заключительной сцены романа вполне могло маскировать совершенно иной мотив, ты согласен?
    Она старалась говорить без эмоций, словно об отвлеченных материях, но перед глазами у нее стояли фотографии трупа: черная полость в середине торса, выжженные впадины вместо рта и глаз. Робин понимала, что от этих мыслей она, скорее всего, напрочь лишится аппетита и, кроме того, не сумеет больше скрывать свое потрясение от Страйка, который буравил ее опасно-проницательным взглядом черных глаз.
    - Не нужно стесняться признать, что от этого дела тебя вот-вот вырвет, - проговорил Страйк, дожевывая плитку шоколада.
    - Чепуха, - машинально солгала Робин. А потом: - Нет, ну конечно… То есть… зрелище действительно было жуткое…
    - Это точно.
    Окажись рядом парни из Отдела специальных расследований, он уже давно сыпал бы шуточками по поводу изувеченного трупа. Страйк хорошо усвоил этот густо-черный юмор - единственный способ не сойти с ума на такой работе. Но у Робин пока отсутствовал профессиональный панцирь бесчувственности, о чем наглядно свидетельствовал теперешний разговор о человеке, у которого вырезали кишки.
    - Мотив - это сволочная штука, Робин. В девяти случаях из десяти ты сначала выясняешь кто и лишь после этого - зачем. Лучше сразу рассмотреть соотношение средств и возможностей. Я лично считаю, - он отхлебнул пива, - что в этом деле замешан некто с познаниями в медицине.
    - В медицине?..
    - Или в анатомии. Там чувствуется рука профессионала. Другое дело, если бы Куайна изрубили на куски, чтобы вытащить внутренности, но я не заметил ни одного фальстарта: разрез сделан чисто, уверенно.
    - Да, - подтвердила Робин, из последних сил сохраняя объективный, клинический тон. - Это правда.
    - Если, конечно, мы имеем дело не с маньяком от литературы, который нашел для себя ценное пособие, - вслух размышлял Страйк. - На первый взгляд такая версия притянута за уши, но как знать… Если Куайна связали и накачали мощными препаратами, то дальше человек с железными нервами мог устроить себе урок анатомии…
    Робин не выдержала.
    - Я знаю, ты всегда твердишь: «Мотив - это для адвокатов», - с нотками отчаяния в голосе сказала она (за время их совместной работы Страйк и в самом деле не раз повторял этот тезис). - Но сейчас в порядке исключения послушай меня. Убийца вполне мог просчитать, что разделаться с Куайном так, как сказано в книге, будет целесообразнее всего - в силу какой-то причины, перевешивающей очевидные недостатки описанного способа…
    - И в чем они заключаются?
    - Ну, например, - сказала Робин, - в том, что провернуть столь безупречное убийство технически сложно, а также в том, что круг подозреваемых будет ограничен теми, кто читал книгу…
    - Или в подробностях знает ее содержание, - подхватил Страйк. - Но ты сказала «ограничен», а я думаю, что круг этих лиц очень широк. Кристиан Фишер постарался ознакомить с содержанием романа всех, кого только возможно. В издательстве «Роупер Чард» рукопись хранилась в сейфе, к которому имела доступ чуть ли не половина сотрудников.
    - Но… - заговорила Робин.
    И тут же умолкла, потому что хмурый бармен принялся небрежно раскладывать перед ними столовые приборы и бумажные салфетки.
    - Но, - повторила она, когда бармен вразвалку отошел, - Куайна ведь убили раньше, правда? Я, конечно, не специалист…
    - Я тоже. - Умяв шоколад, Страйк присматривался, хотя и с меньшим энтузиазмом, к грильяжу с арахисом. - Но я понимаю, о чем ты говоришь. Тело пролежало там с неделю, если не дольше.
    - Не будем забывать, - сказала Робин, - что между прочтением «Бомбикса Мори» и убийством Куайна преступнику требовался определенный промежуток времени. Ему нужно было тщательно подготовиться. Доставить в необитаемый дом веревки, кислоту, посуду…
    - Преступник мог и не знать, что Куайн собирается на Тэлгарт-роуд, тогда он должен был как-то его выследить, - Страйк передумал начинать грильяж, поскольку из кухни уже несли мясо с картошкой, - или заманить в тот дом.
    Бармен поставил на стол тарелку со стейком и плошку с салатом, неопределенно хмыкнул в ответ на благодарности и удалился.
    - Итак, чтобы предусмотреть все практические нюансы, убийца должен был прочесть книгу не позднее чем за два-три дня до исчезновения Куайна. - Страйк взялся за вилку. - Сложность в том, что, сдвигая назад время подготовки убийства, мы подставляем мою клиентку. Как только Куайн завершил книгу, рукопись оказалась в паре шагов от Леоноры - бери не хочу. А если вдуматься, он ведь мог рассказать жене, как именно собирается закончить роман, и много месяцев назад.
    Робин жевала салат, не ощущая вкуса.
    - Как по-твоему… - осторожно начала она, - Леонора Куайн… похожа на женщину, которая выпотрошила собственного мужа?
    - Нет, но полицейские к ней приглядываются, и если они станут искать мотив, то ей придется несладко. Куайн был отвратительным мужем: он ее подводил, обманывал, да еще и поливал грязью в своих книгах.
    - Однако ты не считаешь, что это она?
    - Нет, - ответил Страйк, - но, чтобы спасти ее от тюрьмы, одного моего мнения будет недостаточно.
    Робин, не спросив, взяла свой бокал, пивной стакан Страйка и пошла к бару, чтобы повторить заказ; Страйк проникся нежными чувствами, когда она поставила перед ним вторую пинту.
    - А еще кто-то мог испугаться возможной интернет-публикации, - выговорил Страйк с полным ртом жареного картофеля, - поскольку Куайн во всеуслышание заявил о своих планах в переполненном ресторане. При определенном стечении обстоятельств это тоже могло стать мотивом для убийства.
    - Ты хочешь сказать, - медленно произнесла Робин, - что убийца распознал в тексте нежелательные для себя факты и решил не допустить их огласки?
    - Именно так. Книга местами весьма загадочна. Что, если Куайн раскопал какую-нибудь грязишку и в завуалированном виде включил эти сведения в роман?
    - Знаешь, такое вполне возможно, - так же медленно сказала Робин. - Я все время думаю: зачем его убивать-то? Почти у всех, кто выведен в романе, были действенные способы поставить заслон его пасквилю, правда? Эти люди могли отказаться представлять интересы Куайна, издавать его книги, могли, в конце концов, пригрозить судом, как этот пресловутый Чард. Смерть Куайна сделала всем, кто фигурирует в рукописи, только хуже. Теперь им уж точно не избежать огласки, а весь все могло быть шито-крыто.
    - Согласен, - кивнул Страйк. - Но ты исходишь из того, что убийца мыслит рационально.
    - Это ведь не убийство на почве страсти, - парировала Робин. - Оно тщательно спланировано. Убийца очень хотел, чтобы все прошло гладко. И скорее всего, предусмотрел возможные последствия.
    - Опять же согласен, - нажимая на картофель фри, сказал Страйк.
    - Я сегодня утром повнимательнее ознакомилась с рукописью.
    - Неужели тебе не хватило «Прегрешения Хобарта»?
    - Хватило… но раз уж она лежала в сейфе…
    - …Ты решила не отказывать себе в удовольствии, - опередил ее Страйк. - И до какого места ты дошла?
    - Я читала не подряд, - сказала Робин. - Глянула вот эпизоды с Пиявкой и Суккубой. Эти отрывки действительно пышут злобой, но у меня было ощущение, что в них нет никакого… скрытого смысла. Фактически Куайн объявляет, что они обе на нем паразитируют, так?
    Страйк кивнул.
    - Но потом, когда появляется Эпи… Эпси… как правильно?
    - Эписин? Гермафродит?
    - Как по-твоему, это реальное лицо? И какую роль играет пение? Которое даже пением нельзя назвать.
    - А почему возлюбленная Бомбикса, Гарпия, живет в пещере с крысами? Это символизм или нечто более жизненное?
    - А пропитанный кровью заплечный мешок Резчика, - напомнила Робин, - и карлица, которую он хочет утопить…
    - И клейма в очаге Фанфарона, - продолжил Страйк, но Робин посмотрела на него с недоумением. - Ты до этого места еще не дочитала? На фуршете в издательстве Джерри Уолдегрейв растолковал нам, что к чему. Это намек на Майкла Фэнкорта и его первую…
    У Страйка зазвонил мобильный. Увидев номер Доминика Калпеппера, он со вздохом ответил.
    - Это ты, Страйк?
    - Я тебя слушаю.
    - Как, черт подери, это понимать?
    Страйк не стал делать вид, будто не знает, о чем речь.
    - Я дал подписку о неразглашении, Калпеппер. Это тайна следствия.
    - Да плевать мне на тайну следствия - у нас в полиции есть свой человечек. По его словам, этого Куайна укокошили точно так же, как хмыря из его последней книги.
    - Неужели? И сколько вы заплатили этому барану, чтобы он развязал свой поганый язык и развалил дело?
    - Офигеть, Страйк: ты расследуешь громкое убийство - и даже не подумал мне позвонить!
    - Не знаю, что ты себе возомнил, парень, - сказал Страйк, - но мне наши отношения видятся следующим образом: я выполняю для тебя конкретную работу, а ты мне платишь. И точка.
    - А кто тебя познакомил с Ниной, чтобы ты мог проникнуть на издательский банкет?
    - Это самое меньшее, что ты мог для меня сделать в благодарность за горы дополнительных материалов по Паркеру, - сказал Страйк, насаживая на вилку последний кусочек картофеля фри. - Мне ничто не мешало их придержать, а потом запродать какому-нибудь таблоиду.
    - Если ты хочешь денег…
    - Нет, я не хочу денег, идиот! - вскипел Страйк; Робин тактично включила свой смартфон и просматривала сайт Би-би-си. - Просто я не собираюсь ложиться под вашу газетенку, чтобы развалить дело об убийстве.
    - Я тебе предлагаю десять кусков за эксклюзивное интервью.
    - Бывай, Калп…
    - Погоди! Скажи хотя бы, как называется книга, где описано убийство.
    Страйк притворился, будто старается вспомнить.
    - «Братья Бард… Бальзак», - сказал он наконец.
    Ухмыляясь, он дал отбой и потянулся за меню, чтобы изучить десерты. А Калпеппер пусть себе разбирается с непроломным синтаксисом и ощупыванием мошонки.
    - Что пишут? - спросил он, когда Робин подняла голову.
    - Ничего особенного; «Дейли мейл», например, сообщает, что Пиппа Миддлтон, по мнению друзей дома, должна была сделать более выигрышную партию, чем Кейт.
    Страйк нахмурился.
    - Я просматривала все подряд - ты же разговаривал по телефону. - Она немного обиделась.
    - Да нет, - сказал Страйк, - не в том дело. Я вспомнил: Пиппа две тысячи одиннадцать.
    - Я не… - Робин запуталась; мыслями она была еще с Пиппой Миддлтон.
    - Пиппа две тысячи одиннадцать - в блоге Кэтрин Кент. Она заявила, что прослушала отрывок из «Бомбикса Мори».
    Робин ахнула и забегала пальцами по кнопкам.
    - Нашла! - воскликнула она через пару минут. - «Что ты скажешь, если я тебе признаюсь, что он зачитал мне один отрывок»! И написано это… - Робин проскролила сообщение наверх, - двадцать первого октября. Двадцать первого октября! Она вполне могла знать финал еще до исчезновения Куайна.
    - То-то и оно, - сказал Страйк. - Я бы съел песочный пирог с яблоками, а ты?
    Когда Робин, сделав очередной заказ, вернулась к столу, Страйк сообщил:
    - Энстис приглашает меня сегодня на ужин. Говорит, у него есть предварительные сведения от криминалистов.
    - Он знает, что у тебя сегодня день рождения? - спросила Робин.
    - Боже упаси! - вырвалось у Страйка; в его тоне прозвучало такое отвращение, что Робин невольно рассмеялась.
    - А что такого?
    - Одно торжество для меня уже устроили, - мрачно сказал Страйк. - Лучший подарок, который может сделать мне Энстис, - это сообщить точную дату смерти Куайна. Чем скорее она будет установлена, тем меньше останется подозреваемых: мы займемся теми, кто раньше других имел возможность прочесть рукопись. К сожалению, в их число войдет и Леонора, но есть еще и эта загадочная Пиппа, и Кристиан Фишер…
    - А Фишер с какого бока?
    - Сочетание средств и возможностей, Робин: он увидел рукопись одним из первых и в силу этого попадает в наш список. Далее: Раф, помощник Элизабет Тассел, сама Тассел и Джерри Уолдегрейв. Дэниел Чард, похоже, ознакомился с текстом вскоре после Уолдегрейва. Кэтрин Кент отрицает, что читала роман, но у меня на этот счет большие сомнения. Наконец, есть еще Майкл Фэнкорт.
    Робин в недоумении подняла глаза:
    - А какое отношение…
    И вновь у Страйка зазвонил мобильный: это была Нина Ласселс. Страйк заколебался, но подумал, что ее двоюродный брат вполне мог сообщить ей об их недавнем разговоре, и решил ответить:
    - Привет.
    - Привет, Великий Сыщик. - (Страйк угадал некоторую резкость, умело спрятанную под маской оживления.) - Даже боюсь звонить: думаю, тебя осаждают журналисты, фанатки и прочие.
    - Да не особенно, - сказал Страйк. - Как дела в издательстве?
    - Сумасшедший дом. Никто не работает; у всех мысли об одном. Его действительно убили?
    - Похоже на то.
    - Господи, прямо не верится… Но ты, наверное, ничего не расскажешь? - предположила она, с трудом подавляя вопросительные нотки.
    - Полиция запрещает разглашать подробности.
    - К этому имеет отношение его книга, да? - не унималась Нина. - «Бомбикс Мори»?
    - Не могу сказать.
    - А Дэниел Чард ногу сломал.
    - Прости? - Его сбила с толку очевидная непоследовательность.
    - Да тут просто сумасшедший дом, - повторила Нина. Ее голос выдавал взвинченность и напряжение. - Джерри мечется. Дэниел только что позвонил ему из Девона, опять наорал… половина сотрудников это слышала, потому что Джерри случайно включил громкую связь, а потом не мог сообразить, как ее отключить. Со сломанной ногой ему не выехать из загородного дома. Я имею в виду Дэниела.
    - Из-за чего он орал на Уолдегрейва?
    - Из-за утечки «Бомбикса Мори», - ответила она. - Полицейские где-то раздобыли полный текст, и Дэниел, мягко говоря, недоволен. Ладно, - продолжила она, - это все не важно. Я просто хотела тебя поздравить… Надеюсь, полиция не запрещает поздравлений по случаю обнаружения трупа или как? Будет минутка - звони. - Она повесила трубку, не дав ему раскрыть рта.
    - Нина Ласселс, - сообщил он, когда ему подали яблочный пирог, а Робин - чашку кофе. - Та девушка…
    - …Которая украла для тебя рукопись, - подхватила Робин.
    - Да, в отделе кадров такая память тебе бы не пригодилась, - отметил Страйк, берясь за ложку.
    - Насчет Майкла Фэнкорта - ты серьезно? - тихо спросила она.
    - Абсолютно, - подтвердил Страйк. - Дэниел Чард наверняка рассказал ему, что отмочил Куайн, просто чтобы Фэнкорт услышал это от него, а не от других, логично? Фэнкорт для их издательства - слишком лакомый кусок. Нет, мы определенно должны учитывать, что Фэнкорт раньше многих узнал…
    Теперь телефон зазвонил у Робин.
    - Привет, - сказал ей Мэтью.
    - Привет, ну как ты? - в тревоге спросила она.
    - Так себе.
    Фоновая музыка вдруг сделалась громче: «First day that I saw you, thought you were beautiful…»[14]
    - Ты где? - резко спросил Мэтью.
    - Да тут… в пабе, - ответила Робин.
    Только сейчас она сообразила, что вынуждена перекрывать характерные шумы: звон бокалов, пронзительный смех у стойки бара.
    - Сегодня у Корморана день рождения, - беспокойно добавила она (ну в самом-то деле: Мэтью и его коллеги все дни рождения отмечали в пабах…).
    - Рад за тебя! - Мэтью был в ярости. - Я перезвоню позже.
    - Мэтт, не надо… подожди!..
    Набив рот яблочным пирогом, Страйк краем глаза наблюдал, как она без объяснения причин отошла в сторону и, по всей видимости, пыталась дозвониться до Мэтью. Аудитор был недоволен, что его невеста пошла перекусить, вместо того чтобы убиваться по его матушке.
    Робин раз за разом набирала номер. В конце концов Мэтью ответил. Страйк, расправившись и с яблочным пирогом, и с третьей пинтой, почувствовал, что надо бы выйти в туалет.
    Колено, не дававшее о себе знать, пока он ел, пил и беседовал с Робин, решительно запротестовало, когда он встал. На обратном пути Страйка даже прошибла легкая испарина. Робин, судя по ее лицу, все еще пыталась задобрить жениха. Окончив разговор, она присоединилась к Страйку и получила от него короткий ответ на свой вопрос о его самочувствии.
    - Я вполне могу последить за этой девицей - за Броклхэрст, - вновь предложила Робин, - если у тебя не пройдет…
    - Сказано тебе: нет, - отрезал Страйк.
    К боли, злости на себя и досаде на Мэтью вдруг добавилась тошнота. Зря он наелся шоколада перед тем, как заказать стейк с картошкой, пирог и три пинты пива.
    - Мне нужно, чтобы ты вернулась в контору и распечатала последний счет для Ганфри. Если у входа еще топчутся журналюги, пришли мне сообщение - тогда я прямо отсюда поеду к Энстису. В самом деле, надо нам взять на работу еще одного человека, - вполголоса добавил он.
    Лицо Робин приняло ожесточенное выражение.
    - Что ж, пойду печатать, - сказала она и, схватив пальто и сумку, вышла на улицу.
    Страйк успел заметить недовольство помощницы, но безотчетное раздражение помешало ему окликнуть Робин.

    23

    Не нахожу в ней черноты душевной,
    Способной побудить на этот грех.

    Джон Уэбстер.
    Белый дьявол[15]
    За то время, что Страйк провел в пабе, боль не утихла, притом что ногу он держал на табурете. Купив по дороге к метро анальгетики и бутылку дешевого красного, Страйк отправился в Гринвич, где жил Энстис со своей женой Хелен, в обиходе именуемой Хелли. До улицы Эшбернем-Гроув пришлось добираться больше часа: на Центральной линии была задержка движения. Всю дорогу он стоял, пытаясь не нагружать правую ногу, и в который раз сокрушался о сотне фунтов, потраченной на такси до дома сестры и обратно.
    Когда Страйк выходил из Доклендского легкого метро, на лицо опять посыпалась морось. Он поднял воротник и захромал в темноту; путь, обычно занимавший у него пять минут, растянулся почти на пятнадцать.
    Только на подходе к аккуратным домам с ухоженными палисадниками Страйк сообразил, что нужно было, наверное, купить подарок крестнику. Светская сторона этого вечера занимала его куда меньше, чем предстоящее обсуждение результатов криминалистической экспертизы.
    Жену Энстиса Страйк недолюбливал. Даже ее участливость, порой слащавая, не могла скрыть любопытства, которое Хелли время от времени выхватывала из-за пазухи, как пружинный нож. В присутствии Страйка эта женщина всегда лучилась благодарностью и заботой, но он-то видел, что она жаждет подробностей его пестрой биографии, сведений о его отце - рок-идоле, о покойной матери-наркоманке, а также - он готов был поспорить - о его разрыве с Шарлоттой, которую она встречала с преувеличенной радостью, не способной замаскировать неприязнь и подозрительность.
    Во время застолья, устроенного по случаю крещения Тимоти Корморана Энстиса (ребенку тогда исполнилось уже полтора года: семья выжидала, чтобы его отца и крестного доставили самолетом из Афганистана и после лечения выписали каждого из своего госпиталя), Хелли в подпитии взяла слово и начала слезливо распространяться о том, как Страйк спас жизнь их папочке и как много значило для них его согласие стать еще и ангелом-хранителем Тимми. Страйк, не сумевший придумать ни одной убедительной отговорки, чтобы избавить себя от роли крестного, во время этого тоста смотрел на скатерть, избегая встречаться глазами с Шарлоттой, чтобы та его не рассмешила. Шарлотта - он помнил это, как сейчас, - пришла в его любимом запахивающемся платье цвета индиго, которое подчеркивало каждый дюйм ее великолепной фигуры. Он тогда передвигался на костылях, и появление с такой красоткой отвлекало внимание от его пустой брючины - культя еще недостаточно затянулась для протезирования. Из Человека-Без-Ноги он волшебным образом превратился в глазах окружающих (и это чувствовалось) в счастливчика, сумевшего урвать такую ослепительную невесту, что все мужчины при ее появлении умолкали на полуслове.
    - Кóрми, голубчик, - заворковала Хелли, открывая ему дверь. - Надо же, весь из себя знаменитый… мы уж думали, ты нас забыл.
    Никто, кроме нее, никогда не называл его Корми. Его тошнило от такого обращения, но придираться не было охоты.
    Без каких-либо телодвижений с его стороны она распахнула руки для нежных объятий, призванных, как понял Страйк, выразить ему жалость и сочувствие в связи с его одиноким статусом. В ярко освещенном доме было тепло, особенно после суровой, почти зимней погоды. Высвободившись из объятий Хелли, Страйк с радостью увидел шагавшего по коридору Энстиса, который в качестве приветствия протягивал ему пинту «Дум-бара».
    - Ричи, дай ему хотя бы войти. Нет, ну в самом деле…
    Но Страйк охотно взял у него высокий стакан и, прежде чем снять пальто, с удовольствием сделал несколько глотков.
    Его крестник, трех с половиной лет от роду, выбежал в коридор, изображая паровоз. Мальчуган стал точной копией матери, чьи черты лица, мелкие и не лишенные миловидности, были странно приплюснуты в середине. Одетый в пижаму с портретом Супермена, Тимоти рубил стены пластмассовым световым мечом.
    - Ой, Тимоти, солнышко, прекрати, мы только что ремонт сделали, смотри, как красиво… Не могли сегодня его уложить: он обязательно хотел повидать дядю Корморана. Мы постоянно ему о тебе рассказываем, - говорила Хелли.
    Страйк без восторга взирал на маленькую фигурку и не видел никакого интереса со стороны крестника. Тимоти был единственным ребенком, чей день рождения Страйк надеялся запомнить, но при этом ни разу не удосужился купить ему подарок. Мальчик родился за два дня до того, как в результате взрыва Страйк лишился ноги, а Энстис - части лица.
    Ни одной живой душе Страйк не мог признаться, что в госпитале долгими часами размышлял, почему схватил за рубашку и отбросил в задний отсек «викинга» не кого-нибудь, а Энстиса. Он раз за разом прокручивал это в уме: как на него нахлынуло странное предчувствие взрыва, граничившее с уверенностью; как он протянул руку и схватил Энстиса, хотя мог бы спасти сержанта Гэри Топли. Не потому ли, что накануне Энстис в присутствии Страйка долго разговаривал по скайпу с Хелен и разглядывал новорожденного сына? Не по этой ли причине Страйк машинально потянулся рукой к более зрелому однополчанину, полицейскому Территориальной армии, а не к салаге Топли, помолвленному, но бездетному? Ответить на этот вопрос Страйк не мог. К детям он не испытывал никаких сентиментальных чувств, а женщину, спасенную им от вдовьей участи, откровенно не любил. Он знал одно: миллионы солдат, и вернувшихся с войны, и павших в бою, точно так же, за долю секунды принимали подсказанное инстинктом и выучкой решение, от которого зависели человеческие судьбы.
    - Хочешь почитать Тиму сказку на ночь, Корми? У нас есть новая книжечка, правда, Тимми?
    Этого Страйку хотелось меньше всего на свете: он предвидел, что гиперактивный ребенок, которого придется держать на руках, непременно будет молотить ему ногами по правому колену.
    Хозяин дома повел Страйка в кухню-столовую. Здесь были стены кремового цвета и голые половицы; в торце, у застекленных дверей, стоял длинный деревянный стол в окружении стульев с черной обивкой. Страйку смутно помнилось, что, когда он приходил сюда с Шарлоттой, стулья были другого цвета. Хелли увязалась следом и всучила гостю аляповато-яркую книжицу. Он волей-неволей присел к столу и, когда ему под бок силком усадили крестника, взялся за сказку «Кенгуру, который любил прыгать», выпущенную (в другое время он бы не обратил внимания) издательством «Роупер Чард». Проделки кенгуру совершенно не заинтересовали Тимоти, поглощенного световым мечом.
    - А теперь - спатеньки, Тимми, только сперва поцелуй Корми, - велела сыну Хелли, но тот, с молчаливого согласия Страйка, выбрался из кресла и с протестующим воплем бросился из кухни.
    Хелли побежала за ним. С лестницы крики матери и сына уже не так резали слух.
    - Он разбудит Тилли, - предсказал Энстис, и действительно, Хелли вскоре появилась на пороге, неся на руках ревущую годовалую дочку, которую тут же сунула мужу, чтобы проверить томившееся в духовке мясо.
    Страйк тупо сидел за кухонным столом и, ощущая нарастающий голод, благодарил судьбу, что у него нет детей. Примерно через три четверти часа Энстисы уговорили Тилли вернуться в кроватку. В конце концов подали жаркое, а к нему еще одну пинту «Дум-бара». Казалось бы, можно было расслабиться, но Страйка не покидало чувство, что Хелли Энстис готовится к атаке.
    - Я ужасно, ужасно расстроилась, когда узнала про вас с Шарлоттой, - обратилась она к нему.
    Страйк с полным ртом поблагодарил ее за сочувствие неопределенным жестом.
    - Ричи! - кокетливо одернула она мужа, когда тот попытался налить ей вина. - Ни-ни! У нас опять будет прибавление, - гордо сообщила она Страйку, положив ладонь на живот.
    Страйк проглотил мясо.
    - Поздравляю. - Он не мог уразуметь, какая в этом радость.
    Тут, как по условному сигналу, в кухню вбежал сын хозяев и заявил, что хочет кушать. К огорчению Страйка, из-за стола поднялся Энстис, а Хелли, поддев вилкой говядину по-бургундски, осталась сидеть и сверлить гостя глазами-бусинками.
    - Значит, свадьба - четвертого. Представляю, насколько тебе тяжело.
    - У кого свадьба? - не понял Страйк.
    Хелли изумилась:
    - У Шарлотты, у кого же еще?
    Сверху доносилось приглушенное нытье его крестника.
    - Шарлотта выходит замуж четвертого декабря, - повторила Хелли и только сейчас поняла, что первой сообщила ему эту весть; но на лице Страйка промелькнуло нечто такое, отчего ее радостное возбуждение тут же сменилось нервозностью.
    - Я… так я слышала, - пробормотала она, опуская глаза, когда в кухню вернулся Энстис.
    - Разбойник маленький, - сказал он. - Я ему пригрозил, что отшлепаю, если он снова вылезет из кровати.
    - Он просто разволновался, - вступилась Хелли, которая еще не оправилась после молнии, промелькнувшей в глазах Страйка, - потому что у нас в гостях Корми.
    Говядина у Страйка во рту превратилась в резину с пенопластом. Как Хелли Энстис разнюхала, когда у Шарлотты свадьба? Энстисы не принадлежали к одному кругу с Шарлоттой и ее будущим мужем, который (Страйк презирал себя за услужливую память) был сыном четырнадцатого виконта Кроя. Что могла знать Хелли Энстис об элитных мужских клубах, дорогих ателье Сэвил-роу и накокаиненных супермоделях - о том, что составляло особый мир, проплаченный для достопочтенного Джейго Росса с рождения? Ровным счетом ничего, как и сам Страйк. Шарлотта, которая чувствовала себя в том мире как рыба в воде, сошлась со Страйком на нейтральной территории, где каждому было чуждо окружение другого, где сталкивались два несовместимых круга и не прекращалось перетягивание каната.
    Тимоти с истошным ревом опять вбежал в кухню. На этот раз родители встали из-за стола вдвоем, чтобы совместными усилиями водворить его в спальню, а Страйк, даже не заметив их ухода, погрузился в духоту воспоминаний.
    Шарлотта была настолько взрывной, что один из отчимов даже рискнул направить ее на принудительное лечение. Она лгала, как другие дышат; она была порочна до мозга костей. Самый длительный срок, который они со Страйком смогли провести без расставаний, составил два года, и все же, едва оправившись от разбитого доверия, они начинали тянуться друг к другу и всякий раз (как казалось Страйку) становились еще более уязвимыми, чем прежде, но от этого их взаимное влечение только крепло. Шарлотта, невзирая на возмущение отчаявшихся родных и близких, целых шестнадцать лет снова и снова возвращалась к грузному, незаконнорожденному, а с недавних пор еще и увечному солдату. Окажись в такой ситуации любой из его друзей, Страйк посоветовал бы ему уйти и не оглядываться, но Шарлотта проникла к нему в кровь, как вирус, бороться с которым бесполезно - можно лишь попытаться контролировать симптомы. Окончательный разрыв произошел восемь месяцев назад, перед тем как на Страйка обрушилась известность в связи с делом Лэндри. После непростительного обмана Шарлотты он хлопнул дверью и ушел насовсем, а она вернулась в тот мир, где мужчины до сих пор охотятся на куропаток, а женщины хранят в сейфах фамильные диадемы, в тот мир, который, по ее заверениям, она презирала (хотя и это теперь обернулось ложью…).
    Энстисы вернулись без Тимоти, но зато с плачущей, икающей Тилли.
    - Радуешься небось, что сам такими не обзавелся? - игриво спросила Хелли, присаживаясь к столу с Тилли на коленях.
    Страйк равнодушно усмехнулся, но возражать не стал.
    Ребенок когда-то был: вернее, только призрак, обещание, а потом такая же призрачная смерть. Шарлотта сказала ему, что беременна, отказалась идти к врачу, стала путаться в датах, а потом объявила, что все закончилось, ничем не подтвердив правдивость этой истории. Большинство мужчин не смирились бы с таким враньем; для Страйка (она безусловно это предвидела) тот обман положил конец всем обманам и убил те крохи доверия, которые еще оставались после долгих лет ее патологической лживости.
    Свадьба - четвертого, то есть через одиннадцать дней… Как об этом прознала Хелли Энстис?
    У него даже всколыхнулась странная благодарность к обоим Энстисам-младшим, которые своим нытьем и непослушанием лишали взрослых возможности вести нормальный разговор за десертом, состоявшим из пирога с ревенем и пудинга со сладким соусом. Долгожданный миг настал лишь тогда, когда Энстис предложил, чтобы они вдвоем взяли еще по пинте и перешли к нему в кабинет, чтобы обсудить заключение судебно-медицинской экспертизы. Сонная Тилли и вконец разбушевавшийся Тимоти, который прибежал сообщить, что разлил на кровать стакан воды, остались на попечении Хелли; та слегка надулась, не сумев вытянуть из Страйка никаких свежих подробностей.
    Кабинетом служила заставленная книгами каморка рядом с прихожей. Уступив компьютерное кресло гостю, Энстис сел на старый топчан. Задергивать занавески они не стали; в оранжевом свете уличного фонаря за окном моросил мелкий, как туча пылинок, дождь.
    - Криминалисты жалуются, что такой холерной работы у них еще не было, - начал Энстис, и Страйк весь обратился в слух. - Учти, это неофициальные сведения, окончательного заключения пока нет.
    - Они смогли хотя бы установить, от чего наступила смерть?
    - От удара по голове, - сказал Энстис. - У него проломлена задняя часть черепа. Смерть, возможно, не была мгновенной, но повреждения мозга так или иначе несовместимы с жизнью. Был ли он мертв, когда ему вспороли живот, точно сказать нельзя, но почти наверняка он был без сознания.
    - Это утешает. А связали его до или после того, как огрели по башке?
    - На этот счет мнения разошлись. На коже запястья под веревкой обнаружена гематома; вроде бы она указывает, что связали его еще живым, но был ли он при этом в сознании, установить невозможно. Сложность в том, что из-за этой чертовой кислоты, разлитой повсюду, на полу не осталось никаких следов возможной борьбы или перетаскивания тела. Убитый был грузным, тяжелым…
    - Такого, конечно, проще было вначале обездвижить, - согласился Страйк, вспоминая невысокую, тщедушную Леонору. - Хотелось бы еще узнать, под каким углом был нанесен удар.
    - Немного сверху, - сказал Энстис, - но мы же не знаем, получил он по голове стоя, сидя или опустившись на колени…
    - Зато мы можем утверждать, что убили его в той самой комнате, - проговорил Страйк в ответ своим мыслям. - Не знаю, у кого бы хватило сил втащить такой тяжеленный труп по лестнице.
    - По общему мнению, труп лежал примерно там, где наступила смерть. В этом месте наибольшая концентрация кислоты.
    - А какая кислота, выяснили?
    - Разве я не сказал? Соляная.
    Страйк напряг мозги и припомнил кое-что из школьных уроков химии.
    - Она используется при гальванизации стали?
    - В частности. Это самое едкое вещество, какое только можно приобрести легально; применяется для различных производственных целей. Служит также мощным очистителем. Как ни странно, в природе она вырабатывается человеческим организмом. Это важнейшая составляющая желудочного сока.
    Страйк в задумчивости потягивал пиво.
    - В книге говорится, что труп поливали купоросом.
    - Купорос - это сульфат некоторых металлов; а соляная кислота - его производная. Сильно разъедает ткани тела… да ты и сам видел.
    - Откуда же убийца приволок столько этой дряни?
    - Ты не поверишь, но она, судя по всему, хранилась в доме.
    - За каким чертом?..
    - На этот вопрос пока никто ответа не дает. На кухонном полу обнаружены пустые пятилитровые канистры; такие же канистры, только полные, неоткупоренные, пылились в стенном шкафу под лестницей. На всех клеймо бирмингемской фирмы, выпускающей химикаты для производственных нужд. Пустые канистры, судя по обнаруженным следам, брали руками в перчатках.
    - Очень интересно. - Страйк почесал подбородок.
    - Мы сейчас пытаемся установить, когда и как была сделана закупка.
    - А что это за тупой предмет, которым ему проломили голову?
    - В студии найден антикварный дверной стопор - литой, железный, в форме утюга, даже с рукояткой: почти на сто процентов это он и есть. Соответствует форме раны. Полностью облит кислотой, как практически и все остальное.
    - А время смерти?
    - Понимаешь, тут такая хитрая штука. Энтомолог не решается делать окончательные выводы: говорит, что состояние трупа сбивает все стандартные вычисления. Пары́ соляной кислоты сами по себе некоторое время отпугивают насекомых, поэтому при установлении даты смерти на инфестацию полагаться нельзя. Ни одна уважающая себя мясная муха не станет откладывать яйца в кислоту. На тех участках тела, которые пострадали меньше, найдены две-три личинки, но обычной инфестации не произошло. Далее, обогреватели в доме были включены на полную мощность, так что труп, наверное, разлагался быстрее, чем обычно бывает в такую погоду. В то же время нормальному разложению препятствовала соляная кислота. Ткани кое-где разъело до костей. Окончательный ответ мог бы дать кишечник со следами последнего приема пищи, но он исчез. По-видимому, вместе с убийцей, - заключил Энстис. - Я в жизни не слыхал ничего подобного, а ты? Чтобы убийца с собой кишки унес.
    - Я тоже, - сказал Страйк. - Это что-то новое.
    - Итак: точную дату эксперты называть отказываются - говорят только, что смерть наступила примерно десять дней назад. Но я побеседовал один на один с Андерхиллом - он среди них самый толковый - и узнал, что у него особое мнение: это не для протокола, но он считает, что тело Куайна пролежало как минимум две недели. При этом он говорит, что даже по завершении экспертизы результаты в любом случае окажутся неоднозначными, так что адвокатам будет где разгуляться.
    - А что показала фармакология? - спросил Страйк, возвращаясь мыслями к грузному телу, какое непросто сдвинуть с места.
    - Ну, не исключено, что его чем-то опоили, - подтвердил Энстис. - Анализ крови еще не готов; сейчас мы исследуем содержимое найденных в кухне бутылок. Но… - он допил пиво и триумфально поставил стакан, - покойник мог сам облегчить задачу убийцы. Куайн любил сексуальные игры… в которых его связывали.
    - Ты-то откуда знаешь?
    - От его любовницы, - ответил Энстис. - От Кэтрин Кент.
    - Стало быть, ты успел на нее выйти?
    - А как же. Мы нашли таксиста, который пятого ноября подвозил Куайна: тот сел к нему в двух кварталах от дома и вышел на Лилли-роуд.
    - То есть у Стаффорд-Криппс-Хауса, - подхватил Страйк. - Значит, от Леоноры он отправился прямиком к любовнице?
    - Да нет, не все так просто. Дома он ее не застал - Кент сидела с умирающей сестрой; мы проверили: ту ночь она действительно провела в хосписе. Клялась, что не видела Куайна больше месяца, но весьма охотно делилась интимными подробностями.
    - Надеюсь, ты вытянул из нее все детали?
    - Мне показалось, она переоценивает нашу осведомленность. Но на подробности она не скупилась, вытягивать их клещами не пришлось.
    - Наводит на некоторые мысли, - сказал Страйк. - Мне она вкручивала, что не читала «Бомбикса Мори»…
    - И нам тоже.
    - …но именно она послужила прототипом той героини, которая связывает и терзает заглавного персонажа. Возможно, ей просто хотелось широковещательно заявить, что она связывает людей ради секса, а не ради истязания или убийства. Куда, интересно, делась рукопись, которую Куайн, по словам Леоноры, уходя, забрал с собой? Где черновики, где использованные ленты от пишущей машинки? Вы их нашли?
    - Нет, - сказал Энстис. - Пока мы не докажем, что Куайн по пути на Тэлгарт-роуд заходил куда-то еще, будет считаться, что все материалы забрал убийца. В доме было пусто, если не считать минимума съестных припасов в кухне и спального мешка на походном матрасе в одной из комнат. Похоже, Куайн там устроил себе лежбище. Эта комната, включая постель Куайна, тоже облита кислотой.
    - Отпечатки пальцев? Следы? Чужие волосы, грязь?
    - Ничего. Наши еще пытаются что-то найти, но кислота уничтожила все улики. Ребятам приходится работать в респираторах, чтобы пары́ не разъедали горло.
    - Кто, кроме таксиста, видел Куайна после исчезновения?
    - Как он входил в дом на Тэлгарт-роуд, не видел никто, но соседка из дома сто восемьдесят три клянется, что видела, как Куайн уходил в час ночи. То есть в ночь с пятого на шестое. Соседка возвращалась с гуляний по случаю Ночи костров.
    - На улице было темно, соседка живет через два дома; значит, реально она могла видеть…
    - …Силуэт или закутанную в плащ высокую фигуру с дорожной сумкой.
    - С дорожной сумкой, - повторил Страйк.
    - Ага, - подтвердил Энстис.
    - И закутанная в плащ фигура села в машину?
    - Нет, просто скрылась из виду, но машина могла стоять за углом.
    - Так, кто еще?
    - У меня на примете есть старикан-букинист из Патни - божится, что видел Куайна восьмого ноября. Позвонил в районный отдел полиции, дал подробное описание.
    - И чем же занимался Куайн?
    - Покупал книги в магазине «Бридлингтон», где работает этот старичок.
    - Он надежный свидетель?
    - Как тебе сказать: возраст, конечно, солидный, но якобы помнит все сделанные Куайном покупки, да и внешность описал точно. А помимо всего прочего, одна женщина из многоэтажки напротив утверждает, что возле того дома столкнулась с Майклом Фэнкортом, причем тоже утром восьмого. Ты его знаешь? Писатель, большеголовый такой. Известный.
    - Знаю, знаю, - медленно произнес Страйк.
    - Так вот, свидетельница говорит, что обернулась ему вслед просто поглазеть - именно потому, что узнала.
    - А он как ни в чем не бывало прошагал мимо?
    - По ее словам - да.
    - Сам Фэнкорт это подтверждает? Вы проверяли?
    - Он сейчас в Германии, но сказал, что после возвращения охотно с нами побеседует. Жаждет быть полезным - прямо стелется.
    - Больше никаких подозрительных событий в районе Тэлгарт-роуд не зафиксировали? Там есть камеры видеонаблюдения?
    - Всего одна, да и та направлена на проезжую часть, а дом не захватывает. Но главный козырь я приберег напоследок. Есть еще один сосед - живет через четыре дома, если идти к началу улицы; он якобы видел, как во второй половине дня в дверь входила толстая женщина в парандже, с полиэтиленовым пакетом из халяльной кулинарии. Сосед говорит, что насторожился, потому как этот дом не один год пустовал. По его наблюдениям, она пробыла там примерно час, а потом ушла.
    - Он уверен, что она заходила именно в дом Куайна?
    - Говорит, что уверен.
    - И отперла дверь своим ключом?
    - Так он считает.
    - В парандже, - повторил Страйк. - Час от часу не легче.
    - Не поручусь, что у него соколиный глаз: человек носит очки с очень толстыми линзами. Как он мне сказал, у них на улице мусульмане, по его сведениям, не живут, потому он и обратил внимание.
    - Значит, после ухода от жены Куайн, согласно свидетельским показаниям, засветился дважды: в ночь на шестое ноября - в своем доме и потом, восьмого числа, в Патни.
    - Ага, - подтвердил Энстис, - только я бы не ликовал раньше времени, Боб.
    - Ты считаешь, что он погиб в ту же ночь, когда ушел из дому, - сказал Страйк, скорее утверждая, нежели спрашивая, и Энстис кивнул:
    - Андерхилл считает так же.
    - Нож не нашли?
    - Нет. Единственный в доме нож валялся на кухне - затупившийся, самый простецкий. Фактически уже ничего не режет.
    - У кого, по нашим сведениям, есть ключ от входной двери?
    - У твоей клиентки, это само собой разумеется, - напомнил Энстис. - Наверняка у Куайна был свой. У Фэнкорта - два, как он сообщил в телефонном разговоре. Агент Куайна тоже получила от них с женой ключ, чтобы организовать какой-то ремонт; она утверждает, что ключ вернула. Наконец, ключ есть у одного из ближайших соседей - просто на всякий пожарный.
    - Что же он не зашел в дом, когда оттуда завоняло?
    - Другие соседи просунули в дверь записку с жалобой, а хранитель ключа две недели назад улетел в Новую Зеландию. Мы до него дозвонились. В последний раз он воспользовался ключом в мае, когда по этому адресу доставили какой-то заказ, и на виду у ремонтников сложил пакеты в прихожей. Миссис Куайн затрудняется сказать, кому еще давали ключ на протяжении всех этих лет. Специфическая она женщина, миссис Куайн, - не меняя тона, добавил Энстис, - ты не находишь?
    - Не обращал внимания, - солгал Страйк.
    - Тебе известно, что соседи слышали, как в тот вечер, когда Куайн исчез, жена его преследовала?
    - Нет, этого я не знал.
    - Так знай. Она с криком выскочила из дому и бросилась вслед за мужем. Соседи в один голос утверждают, - Энстис пристально наблюдал за Страйком, - что она вопила: «Я знаю, куда ты собрался, Оуэн!»
    - Ну, жена считает, что и в самом деле знала, - пожал плечами Страйк. - Она думала, он направляется в писательский дом творчества, о котором узнал от Кристиана Фишера. «Бигли-холл».
    - Она отказывается съехать из дома.
    - У нее умственно отсталая дочь, которая никогда в жизни не ночевала в других местах. Ты можешь себе представить, чтобы Леонора одолела Куайна?
    - Нет, не могу, - честно признался Энстис, - но мы знаем, что его возбуждали веревки, и сомневаюсь, что жена, прожив с ним тридцать с лишним лет, была не в курсе.
    - Не хочешь ли ты сказать, что они разругались - и она тут же побежала за ним, чтобы ублажить связыванием?
    Из вежливости Энстис усмехнулся, а потом сказал:
    - Нехорошо это для нее выглядит, Боб. Разгневанная жена, имеющая, во-первых, ключ от заброшенного дома; во-вторых, возможность ознакомиться с рукописью раньше других и, в-третьих, дополнительный мотив, если она знала про любовницу, а тем более - если Куайн собирался бросить жену и дочь ради Кент. А если жена скажет, что, крича: «Я знаю, куда ты собрался!» - подразумевала не дом на Тэлгарт-роуд, а писательское убежище, кто поверит ей на слово?
    - Когда ты так излагаешь, звучит убедительно, - сказал Страйк.
    - Но тебя лично это не убеждает.
    - Она - моя клиентка, - возразил Страйк. - Мне платят за то, чтобы я находил альтернативы.
    - А она тебе не рассказывала, где работала до замужества? - спросил Энстис с видом игрока, готового бить козырем. - Когда еще жила в городке Хэй-он-Уай?
    - Не тяни. - Страйк насторожился.
    - У своего дяди, в мясной лавке, - закончил Энстис.
    За дверью кабинета опять топал по лестнице Тимоти Корморан Энстис, ревущий во все горло из-за какого-то очередного недовольства. Впервые за всю историю их безрадостного знакомства Страйк был с ним солидарен.

    24

    Благовоспитанные люди всегда лгут. К тому же вы женщина, а женщины не говорят, что думают.
    Уильям Конгрив.
    Любовь за любовь[16]
    В ту ночь, после разговоров под пиво насчет крови, кислоты и мясных мух, Страйка мучили путаные, безобразные сны.
    Шарлотта выходила замуж, и он, Страйк, бежал к причудливому готическому собору - бежал на своих здоровых ногах, потому что знал: она только что родила от него ребенка, которого необходимо увидеть и спасти. Она стояла в темной пустоте у алтаря, совершенно одна, и втискивалась в кроваво-красное свадебное платье, а дитя, скрытое от глаз, лежало совсем в другом месте - наверное, в холодной ризнице, голое, беспомощное, всеми брошенное.
    - Где? - спросил он.
    - Ты его не увидишь. Ты его не хотел. И потом, с ним кое-что неладно, - ответила она.
    Он в страхе подумал, что за ужасное зрелище его ждет. Жениха поблизости не оказалось, но Шарлотта, надевшая плотную алую фату, была готова к венчанию.
    - Забудь о нем, он уродец, - холодно сказала Шарлотта, отстраняя его, чтобы отойти от алтаря, и в одиночестве направилась по проходу к далекому порталу. - Тебе лишь бы его потискать! - выкрикнула она через плечо. - Я не допущу, чтобы ты его тискал. Со временем ты его увидишь. Но вначале нужно дать объявление, - добавила она затухающим голосом и превратилась в луч алого света, танцующий на фоне распахнутых дверей, - в газетах…
    Тут он вдруг проснулся в утренней мгле; во рту пересохло, колено угрожающе пульсировало, невзирая на ночной отдых.
    За ночь Лондон сковало морозом. Окно мансарды с наружной стороны затянуло плотным инеем; в квартире с плохо пригнанными рамами и дверями, с полным отсутствием утепления под кровлей температура резко упала.
    Приподнявшись, Страйк потянулся за свитером, валявшимся в изножье кровати. Когда дело дошло до протеза, он обнаружил, что после поездки в Гринвич и обратно колено распухло, как шар. Вода в душе грелась невыносимо долго; он поставил термостат на максимум, предвидя, что это чревато лопнувшими трубами, замерзшими стояками, минусовой температурой в комнатах и затратами на водопроводчика.
    Растершись полотенцем, Страйк откопал в стоявшей на лестнице коробке старые эластичные бинты, чтобы стянуть колено.
    Теперь он понял - так отчетливо, как будто всю ночь только об этом и думал, - откуда Хелли Энстис узнала о матримониальных планах Шарлотты. Как же ему не пришло в голову? Но подсознательно он чувствовал.
    Умывшись и одевшись, он позавтракал и отправился вниз. Из окна кабинета он удостоверился, что жгучий холод прогнал от подъезда кучку репортеров, которые накануне понапрасну дожидались его возвращения.
    В окна бился мокрый снег. Страйк перешел в приемную, сел за компьютер Робин и вбил в строку поиска: шарлотта кэмпбелл джейго росс свадьба.
    Безжалостные результаты были получены мгновенно.

    «Татлер», декабрь 2010: Красотка Шарлотта Кэмпбелл выходит замуж за будущего виконта Кроя…

    - «Татлер», - вслух сказал Страйк в тишине офиса.
    О существовании этого журнала он знал только потому, что в разделе светской хроники постоянно мелькали друзья Шарлотты. Иногда она покупала очередной номер и демонстративно погружалась в чтение перед Страйком, отпуская комментарии в адрес мужчин, в чьих постелях или фамильных замках успела побывать.
    А теперь она попала на обложку рождественского выпуска.
    Колено, даже перебинтованное, жаловалось на крутую металлическую лестницу и предательскую слякоть. К газетному киоску выстроилась обычная утренняя очередь. Страйк неспешно обвел глазами журнальные стенды: обложки дешевых изданий украшали звезды сериалов, а дорогих - кинозвезды; декабрьские номера были почти полностью распроданы, хотя еще не кончился ноябрь. На обложке «Вог» - Эмма Уотсон в белом (подзаголовок: «Суперзвезды этого номера»), на обложке «Мари Клэр» - Рианна в розовом (подзаголовок: «Гламур этого номера»), а на обложке «Татлера»…
    Бледная, идеальная кожа, отброшенные назад черные волосы, высокие скулы и широко посаженные зелено-карие глаза в рыжеватую крапинку. В ушах - два гигантских бриллианта, третий - на пальце руки, легко касающейся лица. Глухой, тупой удар молотком в сердце, принятый без малейших внешних признаков. Страйк взял журнал (последний экземпляр), расплатился и вернулся к себе на Денмарк-стрит.
    На часах было без двадцати девять. Страйк заперся в кабинете, сел за свой письменный стол и положил перед собой журнал.
    ОТ-КРОЙ СЕКРЕТ!
    Бывшая попрыгунья, без пяти минут виконтесса Шарлотта Кэмпбелл.
    Подзаголовок пересекал лебединую шею Шарлотты. Страйк смотрел на нее впервые с того дня, когда она разодрала ему ногтями лицо в этом самом кабинете, а потом убежала - прямиком в объятия достопочтенного Джейго Росса. Страйк подумал, что все журнальные фотографии обязательно ретушируются. Ее кожа не могла быть столь безупречной, а белки глаз - столь чистыми, но в остальном ничто не приукрашено: ни черты лица, ни (это уж точно) размер бриллианта на пальце.
    Страйк неторопливо изучил оглавление и перешел к статье. Портрет на полный разворот: очень тоненькая, в серебристом вечернем платье, Шарлотта была сфотографирована в середине длинной галереи, увешанной шпалерами; рядом, опираясь на ломберный стол, стоял похожий на песца Джейго Росс. На обороте были и другие снимки: Шарлотта сидит на старинной кровати под балдахином и смеется запрокинув голову - из ворота тонкой кремовой блузы поднимается точеная белая шея; Шарлотта и Джейго, в резиновых сапогах и джинсах, обходят, взявшись за руки, угодья своей будущей резиденции, а у их ног резвятся два джек-рассел-терьера; Шарлотта, обдуваемая ветром, стоит на главной башне замка, глядя через плечо, задрапированное шотландским пледом в цветах клана виконта.
    Понятно, за что Хелли Энстис с готовностью выложила четыре фунта.
    4 декабря нынешнего года часовня XVII века в замке Крой (НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ «Кройский замок» - владельцам это претит) во всем своем блеске впервые за последнее столетие станет местом венчания. Ослепительная Шарлотта Кэмпбелл, дочь светской львицы шестидесятых Тулы Клермонт и деятеля науки, телеведущего Энтони Кэмпбелла, выходит замуж за достопочтенного Джейго Росса, наследника замка и всех титулов своего отца, виконта Кроя. Будущая виконтесса - несколько противоречивая кандидатура на вхождение в семейство Росс из клана Крой, но Джейго со смехом заявляет, что никто из близких, принадлежащих к старинному, прославленному шотландскому роду, не возражает против его выбора. «Честно говоря, моя мать всегда надеялась, что мы поженимся, - говорит он. - Мы дружили еще в Оксфорде, но были, наверное, слишком молоды… вновь нашли друг друга в Лондоне… оба только что разорвали предыдущие отношения…»
    «Вот как? - подумал Страйк. - Вы оба только что разорвали предыдущие отношения? Или ты спал с ней в то же время, что и я, - потому она и психовала, не зная, от кого забеременела? Меняла даты, чтобы можно было повернуть дело в любую сторону, оставляла себе свободу маневра…»
    …история попала в газеты: совсем еще юная Шарлотта была объявлена в общенациональный розыск, когда на неделю исчезла из старейшей частной общеобразовательной школы «Бидейлз»… в возрасте 25 лет лечилась в наркологическом диспансере… «Старые новости, ничего интересного, надо идти вперед, - оживленно говорит Шарлотта. - Да, в юности я развлекалась без устали, но сейчас настало время остепениться, и я, честно говоря, в нетерпении».
    «Развлекалась, говоришь? - молча обратился Страйк к ее блистательному изображению. - Развлекалась, когда стояла на крыше и хотела броситься вниз? Развлекалась, когда звонила мне из дурдома и умоляла, чтобы я тебя вытащил?»
    Росс, который только что пережил весьма сложный бракоразводный процесс, не сходивший со страниц светской хроники… «Жаль, что не удалось достичь соглашения без адвокатов», - вздыхает он… «Не могу дождаться, когда стану второй мамой его ребятишкам!» - взволнованно признается Шарлотта…
    («Если ты еще раз потащишь меня к Энстисам, клянусь, я прибью их спиногрыза, так и знай, Корм». А потом, наблюдая, как на заднем дворе у Люси мальчишки гоняют в футбол: «Ну почему эти дети - такие гнусы?» Надо было видеть лицо их матери, оказавшейся поблизости…)
    На той же странице промелькнуло и его имя.
    …в том числе и необъяснимое увлечение - старший сын Джонни Рокби - Корморан Страйк, о котором много писали в прошлом году…
    …необъяснимое увлечение - старший сын Джонни Рокби…
    …сын Джонни Рокби…
    Резким, импульсивным движением он закрыл журнал и отправил его в корзину для бумаг.
    Шестнадцать лет, с перерывами. Шестнадцать лет муки, безумства и редких вспышек восторга. А потом, после бесчисленных случаев, когда она от него уходила, чтобы броситься в чужие объятия, как другие женщины бросаются на рельсы, он оставил ее по собственной воле. И тем самым перешел запретный Рубикон, поскольку всегда считалось, что он должен стоять незыблемо, как утес, не содрогаясь и не сходя с места, чтобы она в любой момент могла вернуться. Но в тот вечер, когда она бросила ему в лицо клубок лжи насчет ребенка, которого якобы носила под сердцем, да еще стала яростно биться в истерике, утес в конце концов содрогнулся, получил в бровь пепельницей и хлопнул дверью.
    У него еще не прошел фингал, а она уже объявила о помолвке с Россом. Шарлотта уложилась в каких-то три недели, потому что знала, как облегчить свою боль: любой ценой сделать так, чтобы обидчику стало еще больнее. А он, хотя и понимал, что друзья будут упрекать его за самонадеянность, нутром чувствовал: эти фотографии в «Татлере», это пренебрежительное описание их отношений в убийственных для него выражениях (Страйк так и слышал, как она отчетливо говорит корреспонденту «Татлера»: «он - сын Джонни Рокби»), этот замок Крой-Перекрой - все это, абсолютно все имело своей целью побольнее уколоть его, чтобы опомнился и увидел, чтобы пожалел и раскаялся. Она прекрасно знала, что представляет собой этот Росс: сама же, со слов заядлых сплетников голубых кровей, много лет рассказывала, что он скрытый алкоголик, известный своей жестокостью. Хохотала, повторяя, что легко отделалась. Хохотала.
    Самосожжение в подвенечном платье. Смотри, как я сгораю, Вояка. До свадьбы оставалось десять дней, но если у него и была в чем-то стопроцентная уверенность, то лишь в одном: позвони он Шарлотте прямо сейчас и предложи убежать с ним вдвоем, она, невзирая на все омерзительные сцены, на грязные оскорбления, которые бросала ему в лицо, на все обманы и хитрости - на весь этот многотонный груз, разбивший в щепки их отношения, сказала бы «да». Убегать было у нее в крови, а Страйк оставался излюбленным пунктом назначения, где соединялись свобода и безопасность, - так она сама говорила ему не раз и не два, после ссор, которые давно убили бы их обоих, если бы душевные раны могли кровоточить: «Ты мне нужен. Ты для меня все, и сам это знаешь. Ты - мое единственное пристанище, Вояка…»
    Он услышал, как открылась и закрылась стеклянная дверь в приемную, после чего уловил знакомые звуки прихода Робин: сняла пальто, поставила чайник.
    Работа всегда была для него спасением. Шарлотта ненавидела, когда он после ее сумасшедших, буйных сцен, со слезами, мольбами и угрозами, тут же с головой погружался в материалы дела. Ей было не под силу заставить его не надевать форму, не возвращаться к работе, отодвинуть расследование на второй план. Его сосредоточенность, верность армии, способность отстраняться виделись ей предательством, равнодушием. Этим холодным утром, сидя у себя в офисе, где в корзине для бумаг лежал ее портрет, Страйк жалел о том, что армейское командование больше не отдает ему приказы, не отправляет в длительную командировку для расследования нового дела в другой части света. Ему обрыдло выслеживать неверных мужей и любовниц или встревать в конфликты всякого жулья. Для него существовала лишь одна тема, которая по своей притягательности могла соперничать с Шарлоттой: насильственная смерть.
    - Доброе утро. - Он, прихрамывая, вышел в приемную, где Робин уже заваривала чай. - Сегодня рассиживаться некогда. Мы сейчас выходим.
    - Куда? - удивилась Робин.
    Окна залепило снегом. У нее до сих пор горели щеки: она бежала по мокрым тротуарам, чтобы поскорее оказаться в тепле.
    - Нужно кое-что предпринять по делу Куайна.
    Страйк солгал. Дело Куайна оказалось целиком и полностью под контролем полиции; что такого он мог предпринять, чтобы обойти этих ребят? Но в глубине души он понимал: Энстису не хватает нюха на странное и изломанное, чтобы выйти на убийцу.
    - На десять часов у тебя назначена Кэролайн Инглз.
    - Черт! Придется отменить. Тут такая штука: эксперты установили, что смерть Куайна наступила почти сразу после его исчезновения. - Он сделал глоток обжигающего, крепкого чая; Робин давно не видела у своего босса такой целеустремленности и бьющей через край энергии. - А значит, нужно вторично проверить тех, кто раньше других получил доступ к рукописи. Я должен выяснить, где они живут - и с кем. После этого надо будет осмотреть их дома и квартиры. Установить, позволяют ли их жилищные условия войти и выйти с мешком потрохов. И есть ли у них возможность закопать или сжечь улики.
    Задача представлялась несложной, но на сегодня и этого было достаточно, а ему требовалось хоть чем-то себя занять.
    - Ты поедешь со мной, - добавил он. - В этом качестве ты незаменима.
    - В каком - в качестве твоего Ватсона? - уточнила она, изображая равнодушие. В ней еще не перегорела обида, с которой она вчера ушла из «Кембриджа». - Где они живут - можно посмотреть, не выходя из офиса, по картам «Гугла».
    - А что, мысль интересная, - поддакнул ей Страйк. - Зачем ноги топтать, если можно взять да посмотреть залежалые картинки?
    Робин смутилась:
    - Да я буду только рада…
    - Отлично. Я позвоню Инглз. А ты садись за компьютер и пробей домашние адреса Кристиана Фишера, Элизабет Тассел, Дэниела Чарда, Джерри Уолдегрейва и Майкла Фэнкорта. Кроме того, мы с тобой наведаемся в Клемент-Эттли-Корт на предмет сокрытых улик - я там был в темное время суток, но видел и помойки, и кусты… Да, кстати, позвони-ка в книжный магазин «Бридлингтон», это в Патни. Надо бы потолковать с букинистом, который якобы видел Куайна восьмого числа.
    Страйк ушел к себе в кабинет, а Робин села за компьютер. С шарфа, который она только что повесила на крючок, стекали ледяные капли, но она не обращала внимания. Ее преследовало зрелище изуродованного тела Куайна и в то же время не покидало навязчивое желание (скрываемое, как грязная тайна, от Мэтью) узнать как можно больше - узнать все. Злило ее только одно: что Страйк - единственный, кто мог бы это понять, - не видел в ней того же азарта, каким определенно горел он сам.

    25

    Так всегда бывает, когда человек, не зная, в чем дело, желает быть услужливым и, не спросясь, лезет исполнять поручения…
    Бен Джонсон.
    Эписин, или Молчаливая женщина[17]
    Выйдя на воздух, они вдруг оказались в вихре пушистых снежинок. В памяти мобильного телефона Робин были сохранены адреса, найденные в интернет-справочнике. Страйк хотел первым делом еще раз смотаться на Тэлгарт-роуд, поэтому Робин начала докладывать ему о результатах поиска прямо на платформе подземки, где в это время - близко к окончанию утреннего часа пик - было многолюдно, но не катастрофически. В вагоне их встретили запахи мокрой шерсти, сажи и прорезиненной ткани. Робин и Страйк продолжили разговор, держась за ту же стойку, что и трое замученных туристов-итальянцев с рюкзаками.
    - Старик, который работает в книжном магазине, сейчас в отпуске, - говорила Робин, - до понедельника.
    - Хорошо, пока о нем забудем. А другие подозреваемые?
    Услышав это слово, Робин вопросительно подняла одну бровь, но продолжила:
    - Кристиан Фишер живет в Кэмдене с женщиной тридцати двух лет - видимо, с подругой, как ты считаешь?
    - Похоже, - согласился Страйк. - И это создает определенные помехи… наш убийца нуждался в покое и уединении, чтобы избавиться от окровавленной одежды, не говоря уже об изрядном количестве человеческих внутренностей. Мне хотелось бы обнаружить такое место, где можно ходить туда-сюда без посторонних глаз.
    - Вообще говоря, на «Гугл-стрит-вью» есть изображение этого дома, - с легким вызовом объявила Робин. - В нем на три квартиры один общий вход.
    - И от Тэлгарт-роуд путь неблизкий.
    - Но ты же не считаешь, что это сделал Кристиан Фишер? - спросила Робин.
    - Такое, конечно, маловероятно, - признал Страйк. - Он ведь почти не знал Куайна, да и в романе о нем ничего не сказано, - по крайней мере, я не распознал.
    На станции «Холборн» им предстояло сделать пересадку; Робин тактично замедлила шаг, приспосабливаясь к походке Страйка, и не стала комментировать ни его хромоту, ни движения корпуса, помогавшие ему двигаться вперед.
    - А что насчет Элизабет Тассел? - на ходу спросил он.
    - Живет на Фулем-Пэлас-роуд, одна.
    - Это хорошо, - сказал Страйк. - Надо будет посмотреть, не разбила ли она свежую клумбу.
    - Разве Скотленд-Ярд этим не поинтересуется? - спросила Робин.
    Страйк нахмурился. Он-то понимал, что выглядит шакалом, который кружит рядом со львами в надежде поживиться необглоданной косточкой.
    - Возможно, поинтересуется, - сказал он, - а возможно, и нет. Энстису втемяшилось, что убийца - Леонора, а он не из тех, кого легко переубедить, уж я-то знаю: в Афганистане мы с ним вместе расследовали одно дело. Кстати, о Леоноре, - небрежно добавил он. - Энстис выяснил, что она когда-то работала в мясной лавке.
    - Ой, страсти-мордасти! - вырвалось у Робин.
    Страйк усмехнулся. От волнения у нее иногда прорезался йоркширский говорок; вот и сейчас он услышал «мурдасти».
    На линии Пиккадилли, в поезде, который должен был доставить их на «Бэронз-Корт», народу оказалось гораздо меньше, и Страйк с большим облечением плюхнулся на свободное место.
    - А Джерри Уолдегрейв проживает с женой, верно? - спросил он.
    - Если ее имя - Фенелла, то да. У них квартира на Хэзлитт-роуд в Кенсингтоне. И в том же доме, только в квартире цокольного этажа, проживает некая Джоанна Уолдегрейв…
    - Их дочь, - пояснил Страйк. - Начинающая писательница. Она была на фуршете в издательстве. А где, кстати, обретается Дэниел Чард?
    - В Пимлико, на Сассекс-стрит, вместе с некими Рамос - Ненитой и Мэнни…
    - Видимо, это прислуга.
    - …к тому же у него имеется недвижимость в Девоне: Тайзбарн-Хаус. Предположительно, там он сейчас и застрял со сломанной ногой. Остается еще Фэнкорт, но его адрес засекречен, - подытожила Робин. - Правда, в Сети на него масса биографических ссылок. У него есть усадьба Елизаветинской эпохи Эндзор-Корт близ Чу-Магна.
    - Чу-Магна?
    - Это в Сомерсете. Он там живет со своей третьей женой.
    - Сегодня уже не успеть, - огорчился Страйк. - Нет ли у него поблизости от Тэлгарт-роуд какой-нибудь холостяцкой берлоги, где можно спрятать кишки в морозильник?
    - Я не нашла.
    - А где же он базировался, когда приходил поглазеть на место преступления? Или просто приехал на денек в ностальгическое путешествие?
    - Если это действительно был он.
    - Да, если это был он… а ведь есть еще Кэтрин Кент. Ну, нам известно, где она живет, причем одна. Вечером восьмого числа Куайн, по словам Энстиса, вышел из такси неподалеку от ее дома, но подругу свою не застал. Возможно, забыл, что она дежурит у сестры, - размышлял вслух Страйк, - и, возможно, не застав ее дома, отправился к себе на Тэлгарт-роуд, так? Она вполне могла приехать туда к нему на свидание прямо из хосписа. Осмотр ее квартиры у нас на второй очереди.
    Пока они двигались в западном направлении, Страйк рассказал Робин, что один из свидетелей заметил женщину в парандже, входившую в дом четвертого ноября, а другой - самого Куайна, выходившего на улицу в ночь с пятого на шестое.
    - Но они могут ошибаться - и оба сразу, и каждый в отдельности, - заключил он.
    - Женщина в парандже. Как по-твоему, - осторожно спросила Робин, - не окажется ли на поверку тот свидетель психом-исламофобом?
    Работа у Страйка открыла ей глаза на разнообразие и силу бурлящих в обществе фобий и предрассудков. На волне огласки, которую получило дело Лэндри, через руки Робин прошло немало писем, которые одно за другим вызывали у нее то тревогу, то смех. Например, один мужчина заклинал Страйка обратить свой недюжинный талант на изобличение «всемирного еврейского заговора» в банковской сфере, сожалел о нехватке средств на оплату такого расследования, но выражал надежду, что оно принесет Страйку международное признание. Другое письмо пришло от юной пациентки психиатрической клиники со строгим наблюдением: девушка на двадцати страницах умоляла Страйка помочь ей доказать, что все ее родственники таинственным образом похищены и заменены двойниками. Анонимный корреспондент неопределенного пола требовал, чтобы Страйк вывел на чистую воду сатанинскую сеть злоумышленников, орудующих, как ему стало известно, под видом Бюро консультации населения.
    - Может, они и психи, - соглашался Страйк. - Безумцев хлебом не корми - подавай им убийство. Что-то они в этом находят. Но для начала им необходимо выговориться.
    К этой беседе прислушивалась сидевшая напротив молодая женщина в хиджабе. У нее были большие сентиментальные маслянисто-карие глаза.
    - Если допустить, что четвертого ноября кто-то действительно входил в дом, то надо признать, что паранджа - на редкость удачный способ маскировки. Как еще можно полностью скрыть лицо и фигуру, не насторожив при этом окружающих?
    - И у вошедшего была с собой еда из мусульманской кулинарии?
    - Видимо, да. Значит, Куайн напоследок закусил халяльной продукцией? Не потому ли ему вырезали нутро?
    - То есть этой женщины…
    - Или этого мужчины…
    - Через час уже там не было?
    - Так утверждает Энстис.
    - Выходит, Куайна там никто не ожидал?
    - Там банкета ожидали - даже приборы заранее расставили, - сказал Страйк, и Робин поморщилась.
    Молодая женщина в хиджабе вышла на «Глостер-роуд».
    - В книжном магазине вряд ли установлены камеры наблюдения, - вздохнула Робин. После дела Лэндри камеры стали ее пунктиком.
    - Вряд ли, иначе Энстис бы упомянул, - согласился Страйк.
    Бэронз-Корт встретил их настоящей метелью. Страйк указывал дорогу, и они, щурясь от бьющих в лицо пушистых снежинок, шли в сторону Тэлгарт-роуд. Страйк все сильнее ощущал необходимость опоры. При выписке из госпиталя он получил в подарок от Шарлотты элегантную старинную трость из ротанга. Якобы принадлежавшая еще прадеду Шарлотты, трость оказалась коротковата: Страйк, выходя с ней на улицу, клонился на правый бок. Когда Шарлотта собрала его вещи, чтобы вышвырнуть из квартиры, трости среди них не оказалось.
    На подходе к дому номер сто семьдесят девять стало ясно, что там еще работает бригада криминалистов. Вход был обнесен ленточным заграждением, а снаружи дежурила съежившаяся от холода женщина-офицер. При их появлении она повернула голову, впилась глазами в Страйка, сощурилась и жестко бросила:
    - Мистер Страйк.
    Рыжеволосый полицейский в штатском, который стоял в дверях и разговаривал с кем-то находившимся сразу за порогом, резко обернулся и, завидев Страйка, поспешил вниз по обледенелым ступеням.
    - Утро доброе, - как ни в чем не бывало сказал Страйк.
    Такая дерзость вызвала у Робин восхищение, смешанное с тревогой: уважение к закону было у нее в крови.
    - Что вас повторно привело к этому дому? - с подчеркнутой вежливостью спросил рыжеволосый и обшарил Робин взглядом, в котором ей почудилось нечто оскорбительное. - Сюда нельзя.
    - Жаль, - сказал Страйк. - Тогда займемся обходом прилегающей территории.
    Игнорируя пару полицейских, следивших за каждым его шагом, Страйк похромал мимо них к дому номер сто восемьдесят три, вошел в калитку и поднялся на крыльцо. Робин оставалось только следовать за ним; она смущалась, чувствуя спиной чужие взгляды.
    - Зачем мы сюда идем? - шепнула она, когда они оказались под кирпичным козырьком, вне поля зрения настороженных полицейских.
    С виду дом выглядел пустым, но Робин опасалась, что кто-нибудь все же распахнет дверь.
    - Чтобы прикинуть, могла ли хозяйка в два часа ночи рассмотреть закутанную фигуру, выходившую с дорожной сумкой из дома сто семьдесят девять, - объяснил Страйк. - И знаешь что? Вполне могла, если вот тот фонарь горит как положено. Ладно, пройдемся теперь в другую сторону.
    - Сегодня довольно свежо, правда? - сказал Страйк хмурой женщине-констеблю и ее коллеге, еще раз проходя мимо вместе с Робин. - Через четыре дома к началу улицы - так Энстис говорил, - шепнул он своей помощнице. - Значит, это будет номер сто семьдесят один…
    И опять Страйк начал подниматься по ступеням, а Робин как прибитая плелась сзади.
    - Слушай, не мог ли он ошибиться?.. Нет, вряд ли. Перед домом сто семьдесят семь стоит красный пластмассовый бачок для мусора. Если паранджа шла по лестнице, бачок как раз должен был ее заслонить, тогда понятно, что…
    Входная дверь открылась.
    - Чем могу служить? - спросил интеллигентный мужчина в очках с толстыми линзами.
    Когда Страйк стал извиняться, что ошибся домом, рыжеволосый полисмен, стоявший на тротуаре у номера сто семьдесят девять, выкрикнул что-то невнятное. Не получив ответа, он перемахнул через ленточное заграждение и рысцой побежал в их сторону.
    - Этот человек, - вскричал он как безумный, тыча пальцем в Страйка, - не из полиции!
    - А он и не говорил, что из полиции, - с легким удивлением ответил мужчина в очках.
    - Ну что ж, здесь мы, похоже, закончили, - обратился Страйк к Робин.
    - А тебя не беспокоит, - на обратном пути Робин приободрилась, но спешила унести ноги, - как отнесется твой друг Энстис к тому, что ты ошивался возле места преступления?
    - Думаю, без особой радости, - сказал Страйк, озираясь в поисках камер видеонаблюдения, - но в мои обязанности не входит радовать Энстиса.
    - Он, как приличный человек, поделился с тобой результатами экспертизы, - заметила Робин.
    - Только для того, чтобы я не совался в это дело. По его мнению, все указывает на Леонору. И проблема в том, что на данном этапе так оно и есть.
    По мостовой сплошным потоком двигался транспорт, за которым, насколько мог судить Страйк, наблюдала одна-единственная камера, зато в любом из многочисленных переулков фигура в тирольском плаще Оуэна Куайна или в парандже могла скрыться от ее ока, сохранив свою анонимность.
    В кафе «Метро», под крышей станции, Страйк купил им с собой по стаканчику кофе, после чего они прошли через ярко-зеленый вестибюль и поехали в Западный Бромптон.
    - Нужно помнить, - заговорил Страйк, когда они делали пересадку на «Эрлз-Корт» и Робин заметила, как ее босс постоянно переносит вес на здоровую ногу, - что Куайн исчез пятого ноября. В Ночь костров{17}.
    - Помню-помню! - заверила Робин.
    - Когда повсюду рвутся петарды и вспыхивают огни, - продолжал Страйк, торопясь допить кофе, пока не подошел поезд: сохранять равновесие на мокром, скользком полу, да еще удерживать на ходу стаканчик с кофе, могло оказаться непосильной задачей. - Кругом запускали фейерверки, отвлекавшие внимание прохожих. Неудивительно, что в такую ночь никто не заметил, как в дом входил закутанный человек.
    - То есть Куайн?
    - Совсем не обязательно.
    Робин ненадолго задумалась.
    - По-твоему, книготорговец лжет, что Куайн восьмого числа явился к нему в магазин?
    - Не знаю, - проговорил Страйк. - Пока рано судить.
    Но в действительности, как он сейчас понял, эти показания шли вразрез с его собственными мыслями. Слишком уж очевидным было внезапное оживление вокруг заброшенного дома четвертого и пятого ноября.
    - Интересно все-таки, как человек запоминает одно, а не другое, - рассуждала Робин, когда они поднимались по красно-зеленой лестнице в Западном Бромптоне; Страйк, наступая на правую ногу, всякий раз морщился. - Странная штука память, вер…
    Правое колено Страйка вдруг будто обожгло огнем, и детектив привалился к перилам мостика-перехода. Шагавший сзади мужчина в костюме раздраженно выругался, наткнувшись на массивную преграду, а Робин, которая не прерывала своих рассуждений, ушла на несколько шагов вперед, пока не сообразила, что Страйка рядом нет. Она поспешила назад и увидела, что он побледнел и покрылся испариной; пассажиры аккуратно обходили его стороной.
    - Что-то лопнуло, - процедил он, стиснув зубы, - у меня в колене. Черт… черт!
    - Давай попробуем взять такси.
    - В такую погоду это дохлый номер.
    - Тогда поехали в обратную сторону - вернемся в контору.
    - Нет, мне позарез нужно еще…
    Никогда еще он не ощущал скудости своих ресурсов так остро, как сейчас, стоя на ажурном железном мостике под заснеженным стеклянным куполом. Раньше в его распоряжении всегда была служебная машина. Он имел право вызывать к себе свидетелей. В Отделе специальных расследований он рулил, а другие ему подчинялись.
    - Если позарез нужно, значит возьмем такси, - твердо сказала Робин. - По Лилли-роуд путь неблизкий. У тебя… - Она осеклась. Между собой они никогда не упоминали - разве что косвенно - инвалидность Страйка. - У тебя, наверное, есть палка или…
    - Если бы, - пробормотал он бескровными губами.
    Притворяться не имело смысла. Он не представлял, как доберется до конца мостика.
    - Сейчас купим, - сказала Робин. - В аптеках иногда продаются. Найдем. - А после секундного колебания предложила: - Обопрись на меня.
    - Я слишком тяжелый.
    - Просто для равновесия. Как на трость. Давай, - решительно скомандовала она.
    Одной рукой Страйк обхватил ее за плечи и медленно заковылял по мостику рядом с ней. У выхода он остановился. Метель на время утихла, но мороз только крепчал.
    - Почему же нигде нет скамеек? - рассердилась Робин, вертя головой.
    - Вот так и живем, - сказал Страйк и, как только они остановились, поспешил убрать руку с ее плеча.
    - Как по-твоему, что это было? - спросила Робин, глядя на его правую ногу.
    - Понятия не имею. Колено еще утром распухло. Не надо было вообще надевать этот протез, но я ненавижу костыли.
    - Ну, знаешь, на Лилли-роуд в такую погоду недолго шею сломать. Мы сейчас возьмем такси, и ты вернешься в контору…
    - Нет. Я должен еще кое-что сделать, - рассердился Страйк. - Энстис подозревает Леонору. Но она ни при чем. - От боли у него пропала охота темнить.
    - Хорошо, - сказала Робин. - Тогда мы разделимся, и ты поедешь на такси. Согласен? Ты согласен? - не отступалась она.
    - Ладно, - сдался он. - А ты езжай в Клемент-Эттли-Корт.
    - И что там искать?
    - Камеры видеонаблюдения. Укромные места, где можно спрятать одежду и потроха. Кент - если она уволокла и то и другое с собой - не стала бы заносить это в квартиру, чтобы не завоняло. Поснимай на мобильный - фотографируй все, что сочтешь подозрительным…
    Перечисляя эти задачи, Страйк думал, насколько же они незначительны, но ведь нужно было хоть что-нибудь делать. Почему-то у него из головы не шла Орландо со своим мягким орангутангом.
    - А что дальше? - спросила Робин.
    - Дальше - на Сассекс-стрит, - после короткого раздумья ответил Страйк. - Задачи - те же. Когда управишься - позвони, встретимся в городе. Дай-ка мне адреса Тассел и Уолдегрейва.
    Робин протянула ему листок бумаги:
    - Я пошла за такси.
    Не успел он ее поблагодарить, как она размашистым шагом вышла на промерзшую улицу.

    26

    Обдумывать я должен каждый шаг,
    Хожу я как по льду, и мне нужны
    Подбитые гвоздями башмаки,
    Иль оступлюсь я и сломаю шею.

    Джон Уэбстер.
    Герцогиня Амальфи[18]
    К счастью, пятьсот фунтов, полученных наличными в качестве аванса за нападение на мальчишку-школьника, еще лежали у Страйка в бумажнике. Назвав таксисту адрес Элизабет Тассел, он внимательно отслеживал маршрут и добрался бы до ее дома на Фулем-Пэлас-роуд буквально за четыре минуты, если бы не увидел из окна аптеку. Он попросил водителя остановиться и очень скоро стал владельцем регулируемой по высоте трости, которая заметно облегчила его передвижения.
    По его прикидкам, женщина в хорошей физической форме проделала бы такой путь пешком меньше чем за полчаса. Элизабет Тассел жила дальше от места преступления, чем Кэтрин Кент, но Страйк, довольно хорошо знавший этот район, не сомневался, что она могла бы добраться к себе домой переулками (и на своих двоих, и на автомобиле), не попадая в камеры видеонаблюдения.
    В этот унылый, холодный день ее дом выглядел обшарпанным и безликим. Рядовая викторианская постройка из красного кирпича не шла ни в какое сравнение с величественной, оригинальной архитектурой Тэлгарт-роуд. Дом стоял на углу; сад заполонили разросшиеся кусты ракитника. Страйк разглядывал садовую калитку, прикрывая сигарету ладонью, потому что опять повалил мокрый снег. И палисадник, и задний двор были скрыты от посторонних глаз темной живой изгородью, отяжелевшей от наледи. Окна верхнего этажа выходили на кладбище; в преддверии зимы вид был удручающий: голые деревья тянулись костлявыми руками к блеклому небу, старые надгробья уходили в бесконечность.
    Мыслимо ли было представить, чтобы кипящая от нескрываемой ненависти к Оуэну Куайну Элизабет Тассел, в черном деловом костюме, с алой помадой на губах, тайком возвращалась сюда под покровом тьмы, в пятнах кислоты и крови, да еще с пакетом кишок?
    Холод злобно щипал шею и пальцы. Затоптав окурок, Страйк попросил водителя, с любопытством и подозрением наблюдавшего, как странный пассажир изучает дом Элизабет Тассел, отвезти его в Кенсингтон, на Хэзлитт-роуд.
    Ссутулившись на заднем сиденье, он глотал обезболивающее и запивал минеральной водой - все это было куплено в той же аптеке.
    В такси удушающе пахло застарелым табаком, въевшейся грязью и старой кожей. Дворники шуршали, как приглушенные метрономы, ритмично расчищая мутную картинку широкой, оживленной Хаммерсмит-роуд, где перемежались короткие ряды скромных офисных зданий и шеренги жилых домов. Страйк обратил внимание на дом сестринского ухода «Назарет-хаус»: безмятежное, похожее на собор здание из того же красного кирпича, только с проходной, надежно отделяющей тех, кому обеспечен сестринский уход, от всех прочих.
    Сквозь запотевшие окна Страйк разглядел Блайз-Хаус{18}: величественный, как дворец, с белыми куполами, он напоминал гигантский розоватый торт в серых лужах слякоти. Насколько помнилось Страйку, сейчас в этом здании размещалось фондохранилище какого-то крупного музея. Такси свернуло прямо на Хэзлитт-роуд.
    - Какой номер дома? - спросил водитель.
    - Остановите прямо здесь, - ответил Страйк, чтобы не светиться перед домом, и вспомнил, что транжирит деньги, хотя на нем еще висит долг.
    Тяжело опираясь на трость со спасительным резиновым наконечником, обеспечивающим надежное сцепление со скользким тротуаром, он расплатился с таксистом и пошел дальше по улице, чтобы с близкого расстояния присмотреться к жилищу Уолдегрейва.
    На этой улице стояли типичные таунхаусы из золотистого кирпича, четырехэтажные, каждый с цоколем и классическим белым фронтоном, с резными венками под окнами верхнего этажа и с коваными балюстрадами. По большей части они были преобразованы в обычные многоквартирные дома. Палисадников перед ними не было; к цокольным этажам спускались каменные ступеньки. Здесь ощущалась атмосфера какой-то непродуманности, едва заметной обывательской небрежности: на одном балконе - разномастные цветочные горшки, на другом - велосипед, на третьем - мокрое, готовое заледенеть белье, оставленное на морозе после стирки.
    Дом, который занимали Уолдегрейв с женой, был в числе тех немногих, что избежали дробления на квартиры. Окидывая его взглядом, Стайк размышлял, сколько же может зарабатывать ведущий редактор, и вспоминал слова Нины о том, что жена Уолдегрейва - «из очень денежной семьи». На балконе второго этажа (чтобы его рассмотреть, Страйку пришлось перейти на другую сторону) стояли два намокших парусиновых стула с рисунком, имитирующим старые книжные обложки издательства «Пингвин», а между ними - железный столик, какие попадаются в парижских бистро.
    Закурив следующую сигарету, Страйк вернулся к дому, чтобы заглянуть в цокольный этаж, где проживала дочка Уолдегрейва, а сам думал, не обсуждал ли Куайн с редактором сюжет «Бомбикса Мори» перед сдачей рукописи. Что мешало ему поделиться с Уолдегрейвом своими мыслями насчет заключительной сцены? И не мог ли милейший человек в роговых очках восторженно покивать и дать ряд советов по совершенствованию этой кровавой белиберды, которую сам решил воплотить в жизнь?
    У входа в квартиру цокольного этажа громоздились черные мешки для мусора. Можно было подумать, Джоанна Уолдегрейв вознамерилась разом избавиться от лишнего хлама. Страйк повернулся спиной к дому и прикинул, что с противоположной стороны улицы на оба входа в дом семейства Уолдегрейв смотрят по меньшей мере полсотни окон. Чтобы при таком обзоре выбраться на улицу и вернуться незамеченным, Уолдегрейву требовалась сказочная удача. Но загвоздка в том, угрюмо размышлял Страйк, что даже показания бдительных соседей, которые могли засечь Джерри в два часа ночи, когда тот украдкой подходил к дому с подозрительным объемистым мешком в руках, вряд ли убедят присяжных, что Оуэна Куайна тогда уже не было в живых. Слишком уж большие разногласия вызывало время смерти. Теперь выходило, что у преступника было целых девятнадцать дней - более чем достаточно, чтобы избавиться от улик.
    Куда могли подеваться кишки Куайна? Каким способом, спрашивал себя Страйк, можно избавиться от полновесных, свежевырезанных человеческих внутренностей? Закопать? Бросить в реку? Вынести вместе с мусором на ближайшую помойку? Сжечь было бы трудновато…
    Входная дверь дома Уолдегрейвов распахнулась, и по трем ступенькам крыльца спустилась черноволосая женщина с глубокой морщиной на переносице. Одетая в короткое алое пальто, она явно злилась.
    - Я вас давно заметила! - выкрикнула она, идя к Страйку, и он узнал в ней Фенеллу, жену Уолдегрейва. - Что вам здесь надо? Почему такой интерес к нашему дому?
    - Да у меня тут с риелтором встреча, - не моргнув глазом сочинил Страйк. - Это у вас квартира в цокольном этаже сдается?
    - Ах вот оно что. - Такой ответ застал женщину врасплох. - Нет… это через три дома, - указала она в нужную сторону.
    Хозяйка дома уже собралась извиниться, но передумала. Она прошагала мимо на каблучках-шпильках - совершенно не по погоде - к припаркованному невдалеке «вольво». Страйк успел заметить отросшие седые корни волос; на какой-то миг его обдало дурным запахом изо рта, смешанным с алкогольными парами. Поскольку она могла проследить за ним, глядя в зеркало заднего вида, Страйк похромал в указанную сторону, убедился, что женщина отъехала, чудом не зацепив стоявший впереди «ситроен», а потом осторожно дошел до конца улицы и свернул в переулок, где сумел рассмотреть поверх стены длинный ряд небольших задних двориков. Во дворе Уолдегрейвов не было ничего примечательного, разве что старый сарай. В дальнем конце неухоженной, с проплешинами, лужайки уныло примостился комплект садовой мебели - похоже, всеми забытый. Разглядывая этот неопрятный участок, Страйк мрачно размышлял, что осмотрел далеко не все: у людей могли быть еще бытовки, земельные наделы, гаражи.
    Мысленно застонав от перспективы долгой дороги по сырому, мерзлому тротуару, он перебрал в уме разные варианты. Ближе всего была станция метро «Кенсингтон-Олимпия», однако нужный ему переход на линию Дистрикт открывали только по выходным. На «Хаммерсмит», где поезда выходили на поверхность, передвигаться было проще, чем на «Бэронз-Корт», поэтому он предпочел более длительную поездку.
    Как только он дошел до Блайз-роуд, содрогаясь от каждого шага правой ноги, у него зазвонил мобильный: Энстис.
    - Что ты затеял, Боб?
    - В смысле? - на ходу переспросил Страйк, морщась от резкой боли в колене.
    - Ты ошиваешься вокруг места преступления.
    - Ну и что? Имею право. Ничего противозаконного.
    - Ты пытался допросить соседа…
    - Его никто не заставлял открывать дверь, - заметил Страйк. - И про Куайна я не сказал ни слова.
    - Послушай, Страйк…
    Сыщик без малейшего сожаления отметил, что собеседник переключился на обращение по фамилии. Ему никогда не нравилось прозвище, которым наградил его Энстис.
    - Я же предупреждал, чтобы ты держался подальше от этого дела.
    - Не получится, Энстис, - будничным тоном ответил Страйк. - Моя клиентка…
    - Забей на свою клиентку, - прервал его Энстис. - Она вот-вот будет переквалифицирована в обвиняемую - у нас на нее достаточно фактов. Мой тебе совет: остерегись, ты наживаешь врагов. Мое дело предупредить…
    - Считай, что предупредил, - сказал Страйк. - Открытым текстом. Ни у кого не повернется язык тебя упрекнуть, Энстис.
    - Я не для того тебя предупреждаю, чтобы прикрыть свою задницу! - взорвался тот.
    Страйк молча шел вперед, неловко прижимая к уху мобильный. После короткой паузы Энстис вновь заговорил:
    - Получены результаты фармакологической экспертизы. В крови незначительное количество алкоголя и больше ничего.
    - Ясно.
    - А сегодня после обеда кинологи выедут на Макинг-Маршиз. Чтобы опередить погоду. Говорят, надвигается сильный снегопад.
    Территория Макинг-Маршиз, как было известно Страйку, служила крупнейшей мусорной свалкой, куда уродливыми баржами свозились по Темзе бытовые и промышленные отходы со всего Лондона.
    - Вы там думаете, что внутренности были выброшены в мусорный бачок?
    - В большой контейнер. За углом от Тэлгарт-роуд идет капитальный ремонт дома. Вплоть до восьмого числа там стояли два контейнера. В такой холод человеческие внутренности могли не привлечь мух. Мы проверили: весь строительный мусор вывозится в Макинг-Маршиз.
    - Ну, тогда удачи вам, - сказал Страйк.
    - Стараюсь сберечь твои силы и время, дружище.
    - Ага. Ценю.
    Натужно поблагодарив Энстиса за вчерашнее гостеприимство, Страйк отсоединился. Потом сделал остановку и прислонился к стене, чтобы удобнее было набирать номер. Крошечная азиатка с детской коляской, бесшумно семенившая сзади, вынужденно вильнула в сторону, чтобы избежать столкновения, но ругаться не стала, в отличие от того пассажира в Западном Бромптоне. Трость, равно как и паранджа, обеспечивала неприкосновенность; проходя мимо, женщина робко улыбнулась.
    Леонора Куайн подошла к телефону только после третьего длинного гудка.
    - Полицейские, черти, опять тут отираются, - буркнула она вместо приветствия.
    - Что им надо?
    - Хотят прямо сейчас осмотреть весь дом и сад, - ответила Леонора. - Разве я обязана их впускать?
    Страйк колебался.
    - Наверное, правильнее будет позволить им сделать все, что они считают нужным. Скажите, Леонора, - он без угрызений совести переключился на армейскую прямоту, - у вас есть адвокат?
    - Это еще зачем? Меня покамест не арестовали.
    - Думаю, он вам понадобится.
    Наступила пауза.
    - А у вас на примете есть толковый? - спросила Леонора.
    - Конечно, - ответил Страйк. - Позвоните Илсе Герберт. Я вам сейчас пришлю ее номер.
    - Орландо нервничает - полицейские суются…
    - Я пришлю вам эсэмэску с ее номером. Вы должны позвонить по нему сию же минуту. Это понятно? Сию же минуту!
    - Ладно, - ворчливо согласилась она.
    Страйк нашел телефон своей бывшей одноклассницы и отправил его Леоноре, а затем сам позвонил Илсе и с извинениями объяснил ситуацию.
    - Можешь не извиняться, - бодро сказала она. - Мы любим тех, у кого на хвосте полиция, это же наш хлеб с маслом.
    - Возможно, она имеет право на бесплатного адвоката.
    - Льготных категорий населения уже почти не осталось, - возразила Илса. - Будем надеяться, она малоимущая.
    У Страйка мерзли руки и от голода подводило живот. Опустив мобильный в карман пальто, он похромал в сторону Хаммерсмит-роуд. На другой стороне улицы показался довольно уютный с виду паб с черным фасадом и круглой металлической вывеской, изображавшей летящий на всех парусах галеон. Страйк ринулся через проезжую часть, заметив про себя, что автомобилисты проявляют намного больше терпения, если ты опираешься на трость.
    Два захода в паб за два дня… но погода стояла мерзкая, а боль в колене не отпускала. Страйк не чувствовал за собой вины. Внутри «Альбион» оказался таким же привлекательным, как и снаружи. В торце длинного, узкого зала горел камин; наверху - галерея с балюстрадой, всюду полированное дерево. Под черной винтовой лестницей виднелись два усилителя и стойка для микрофона. Одна стена, выкрашенная в кремовый цвет, была увешана черно-белыми фотографиями знаменитых музыкантов.
    Все места у камина были заняты. Страйк взял пинту пива, прихватил с собой меню и направился к выходившему на улицу окну, где стоял высокий стол, окруженный барными стульями. Не успел он сесть, как в глаза ему бросилось висевшее между портретами Дюка Эллингтона и Роберта Планта изображение его родного отца: тот, длинноволосый, еще потный после концерта, вроде как шутил с басистом, которого, если верить матери Страйка, однажды попытался придушить. («На спидах у Джонни всегда сносило крышу», - по секрету говорила Леда ничего не понимавшему девятилетнему сыну.)
    В кармане опять задребезжал мобильный. Не сводя глаз с отцовского портрета, Страйк ответил.
    - Привет, - сказала Робин. - Я уже в конторе. А ты где?
    - В «Альбионе» на Хаммерсмит-роуд.
    - Тебе был странный звонок. Оставили сообщение на автоответчике.
    - Продолжай.
    - Это Дэниел Чард, - объявила Робин. - Хочет с тобой встретиться.
    Нахмурившись, Страйк перевел взгляд с кожаного прикида отца на огонь в камине.
    - Дэниел Чард хочет со мной встретиться? Откуда Дэниел Чард знает о моем существовании?
    - Я тебя умоляю - ты же нашел тело! Об этом трубили по всем каналам.
    - А, да, в самом деле. Он не сказал, что ему нужно?
    - Говорит, у него есть к тебе предложение.
    У Страйка в мозгу на мгновение вспыхнул проектор, услужливо подсказавший ему яркий образ голого, лысого человека с торчащим гнойным пенисом.
    - Мне казалось, он застрял в Девоне со сломанной ногой.
    - Так и есть. Поэтому он просит тебя приехать к нему.
    - Вот как?
    Страйк обдумал этот вариант, перебрав в уме дела и встречи, запланированные на текущую неделю. В конце концов он сказал:
    - Если отменить Бёрнетт, я бы мог освободить пятницу. Но какого черта ему так приспичило? Мне понадобится взять напрокат машину. Причем с автоматической коробкой передач, - добавил он, остро чувствуя пульсацию в колене. - Устроишь?
    - Без проблем, - сказала Робин; он услышал чирканье ручки.
    - У меня масса новостей, - продолжил Страйк. - Может, пообедаем вместе? Тут вполне приличное меню. Если на такси, ты будешь здесь через двадцать минут.
    - Второй день подряд? Мы не можем постоянно разъезжать на такси и обедать в пабах, - смутилась Робин, но по ее голосу было ясно, что она не против.
    - Не сомневайся. Бёрнетт любит сорить деньгами своего бывшего. Я повешу это на ее счет.
    Страйк дал отбой и, выбрав для себя стейк и яблочный пирог, похромал к стойке, чтобы сделать заказ.
    Вернувшись на прежнее место, он рассеянно пробежал глазами по фотографии отца: затянутая в черную кожу фигура, худощавое смеющееся лицо, облепленное волосами.
    Жена про меня знает, но претворяется что нет… она его не отпустит, хоть это было бы лучше для всех…
    Я знаю, куда ты собрался, Оуэн!
    Страйк обвел взглядом черно-белые фотографии мегазвезд, взиравшие на него со стены.
    Неужели я заблуждаюсь? - молча спросил он у Джона Леннона, который саркастически смотрел сверху вниз сквозь круглые очки на тонком носу.
    Почему, вопреки косвенным уликам, так трудно было поверить, что Леонора - убийца? Почему в нем засело убеждение, что она пришла к нему в офис не для того, чтобы обеспечить себе прикрытие, а просто потому, что искренне разозлилась на Куайна, который сбежал, как обиженный мальчишка? Страйк готов был поклясться чем угодно, что мысль о смерти мужа даже не приходила ей в голову… Погрузившись в свои раздумья, он даже не заметил, как прикончил пинту.
    - Привет, - сказала Робин.
    - Быстро ты! - удивился Страйк.
    - Да я бы не сказала, - возразила Робин. - Повсюду пробки. Я закажу?
    Пока она шла к бару, мужские головы поворачивались ей вслед, но Страйк ничего не замечал. Его мысли занимала Леонора Куайн: тщедушная, невзрачная, седеющая, загнанная.
    Вернувшись за столик с пинтой пива для босса и стаканом томатного сока для себя, Робин показала Страйку сделанные на мобильный фотографии городской резиденции Дэниела Чарда. Это была оштукатуренная белая вилла, с балюстрадой и с колоннами по обеим сторонам от сверкающей черной двери.
    - Там есть необычный внутренний дворик, с улицы его не видно, - прокомментировала Робин один из снимков, изображавший кустарники в пузатых греческих урнах. - По-моему, в такую емкость Чард вполне мог спрятать внутренности, - осмелев, добавила она. - Вытащил куст да и закопал их в землю.
    - Трудно представить, чтобы Чард занимался таким трудоемким и грязным делом, но мысль интересная, мы ее проработаем, - сказал Страйк, вспоминая безупречный костюм и вызывающий галстук издателя. - А что в Клемент-Эттли-Корте - я правильно помню, там тоже есть подходящие места?
    - Полно, - ответила Робин, демонстрируя следующую серию снимков. - Муниципальные помойки с бачками, кусты и прочее. Только я не представляю, как там что-нибудь спрятать без свидетелей или решить, что туда не сунется кто-нибудь другой, и притом очень скоро. Место слишком людное, кругом десятки окон. Можно было бы провернуть такое дело ночью, но там есть камеры. Правда, я заметила кое-что еще. Ну… это только предположение…
    - Говори.
    - Прямо напротив жилого дома находится медицинский центр. Не исключено, что оттуда выносят…
    - …медицинские отходы! - подхватил Страйк, опуская стакан. - Черт, а ведь это мысль!
    - Давай я этим займусь? - предложила Робин с плохо скрываемой радостью и гордостью. - Выясню, каким путем, в какое время…
    - Обязательно! - сказал босс. - У Энстиса версия куда более хилая. Он считает, - объяснил Страйк, видя недоумение Робин, - что потроха выкинули в контейнер для строительного мусора вблизи Тэлгарт-роуд: якобы убийца просто отнес их за угол - и дело с концом.
    - А что, вполне возможно… - начала Робин, но Страйк нахмурился точно так же, как это делал Мэтью, когда она упоминала какие-нибудь идеи или мнения Страйка.
    - Убийство было просчитано от начала до конца. Это не тот случай, когда злодей взял и выкинул сумку с кишками за углом от того места, где остался труп.
    Они помолчали; Робин с иронией размышляла о том, что неприязнь Страйка к версиям Энстиса объясняется скорее духом соперничества, чем объективной оценкой. О такой вещи, как мужское самолюбие, она знала не понаслышке, насмотревшись на Мэтью и троицу своих братьев.
    - А что примечательного там, где живут Элизабет Тассел и Джерри Уолдегрейв?
    Страйк рассказал ей, как жена Уолдегрейва подумала, будто он следит за ее домом.
    - Прямо затряслась.
    - Странно, - заметила Робин. - Если бы я увидела, что кто-то глазеет на наш дом, мне бы и в голову не пришло, что человек… ну, ты понимаешь… следит.
    - Эта дама - алкоголичка, под стать мужу, - сказал Страйк. - Она на меня дыхнула. А что касается дома Элизабет Тассел, это мечта убийцы.
    - В каком смысле? - улыбнулась, но вместе с тем и насторожилась Робин.
    - Место уединенное, скрытое от посторонних глаз.
    - Нет, я все-таки не верю…
    - …Что это сделала женщина. Ты уже говорила.
    Пару минут Страйк молча потягивал пиво и обдумывал план, который, по его расчетам, должен был взбесить Энстиса, как никакой другой. Да, он не имеет права допрашивать подозреваемых. Да, ему было сказано не путаться под ногами у полиции. Покрутив в руках мобильный, он все же набрал номер издательства «Роупер Чард» и попросил, чтобы его соединили с Джерри Уолдегрейвом.
    - Энстис тебя предупреждал! - забеспокоилась Робин.
    - Ага, - сказал Страйк, пока линия молчала, - и не раз, только ты не знаешь и половины того, что происходит. Потом расскажу…
    - Алло? - раздался в трубке голос Джерри Уолдегрейва.
    - Мистер Уолдегрейв… - Страйк представился, хотя уже назвал свое имя секретарю. - Вчера мы с вами встретились у миссис Куайн.
    - Как же, как же, - сказал Уолдегрейв с вежливым недоумением.
    - Полагаю, миссис Куайн с вами поделилась: она прибегла к моей помощи в связи с тем, что ее подозревают в убийстве.
    - Это ошибка, я уверен, - быстро отреагировал Уолдегрейв.
    - Что ее подозревают или что она убила мужа?
    - Ну… и то и другое, - выдавил Уолдегрейв.
    - В случае смерти женатого мужчины прежде всего проверяют его супругу, - сказал Страйк.
    - Это понятно, но я не могу… знаете, просто в голове не укладывается, - сказал Уолдегрейв. - Невероятная, жуткая история.
    - Вот именно, - поддакнул Страйк. - Я тут подумал, что нам с вами надо бы встретиться - у меня есть пара вопросов. Буду рад, - он покосился на Робин, - если вы разрешите мне зайти к вам домой… после работы… в любое удобное для вас время.
    Уолдегрейв ответил не сразу.
    - Естественно, я сделаю все, чтобы помочь Леоноре, только не понимаю, что вы надеетесь от меня узнать?
    - Меня интересует «Бомбикс Мори», - сказал Страйк. - Мистер Куайн вывел в этом романе множество своих знакомых в очень нелестном свете.
    - Да уж, - подтвердил Уолдегрейв. - Так оно и есть.
    Страйк не хотел спрашивать напрямую, пришлось ли Уолдегрейву отвечать на вопросы полицейских и объяснять, как ему видится содержимое пропитанного кровью мешка и что символизирует утопленная карлица.
    - Хорошо, - решился Уолдегрейв, - давайте встретимся. Только на этой неделе у меня все расписано. Вам удобно… сейчас посмотрю… в понедельник, во время обеденного перерыва?
    - Конечно, - сказал Страйк, уныло прикидывая в уме сумму счета; куда предпочтительнее было бы встретиться в доме Уолдегрейва. - Где?
    - Поближе к издательству - во второй половине дня у меня еще будет много дел. Вас устроит «Симпсонс-на-Стрэнде»?
    Страйка удивил такой выбор, но делать было нечего; он переглянулся с Робин.
    - Тогда в час? Я поручу своему секретарю заказать столик. До встречи.
    - Он согласился прийти? - уточнила Робин, как только Страйк отсоединился.
    - Угу, - ответил Страйк. - Даже подозрительно.
    Робин усмехнулась и покачала головой:
    - Судя по тому, что я услышала, он не жаждет этой встречи. Тебе не кажется, что его согласие - признак чистой совести?
    - Нет, не кажется, - сказал Страйк. - Я же тебе говорил: вокруг нашего брата крутятся самые разные люди, чтобы разнюхать, как продвигается расследование. И при этом у них прямо зуд: снова и снова объясняться. Оставлю тебя на минуту… подожди… я тебе еще кое-что расскажу…
    Пока Страйк шел к дверям, опираясь на новую трость, Робин тянула томатный сок.
    За окном опять разыгралась метель, но вскоре немного утихла.
    Подняв глаза на черно-белые фотографии, Робин даже вздрогнула: она узнала отца Страйка, Джонни Рокби. Сходство между отцом и сыном ограничивалось высоким ростом; для установления отцовства потребовался анализ ДНК. В Википедии Страйк числился в списке потомства рок-идола. Робин со слов босса знала, что тот за всю жизнь встречался с отцом дважды. Задержав взгляд на узких до неприличия кожаных брюках, она приказала себе переключиться на снегопад за окном, чтобы Страйк не застукал ее за разглядыванием ширинки его отца.
    Как раз когда Страйк вернулся за стол, им подали горячее.
    - У Леоноры сейчас делают обыск, - сообщил он, берясь за вилку и нож.
    - Зачем? - Робин застыла с вилкой в руке.
    - А сама-то как думаешь? Ищут окровавленную одежду. Проверяют, нет ли в саду свежих ям, где закопаны внутренности ее мужа. Я нашел для нее адвоката. В данный момент полицейским нечего ей предъявить, но они не отстанут.
    - Ты даже не допускаешь, что это ее рук дело?
    - Не допускаю.
    Страйк подчистил тарелку и лишь потом заговорил:
    - С кем мне нужно побеседовать, так это с Фэнкортом. Хочу выяснить, почему его потянуло в «Роупер Чард», если в этом издательстве печатался ненавистный ему Куайн. Ясно же, что там им было бы не разминуться.
    - По-твоему, Фэнкорт прикончил Куайна, чтобы не встречаться с ним на издательских тусовках?
    - Мысль интересная, - саркастически усмехнулся Страйк.
    Осушив свой стакан, он опять взялся за мобильный, набрал номер городской справочной службы, и вскоре его соединили с «Литературным агентством Элизабет Тассел».
    На звонок ответил помощник, Раф. Когда Страйк назвался, в голосе юноши зазвучал страх, смешанный с восторгом.
    - Ой, даже не знаю… Сейчас выясню… А пока переведу вас в режим ожидания…
    Но он, как оказалось, был не в ладах с техникой: после громкого щелчка линия осталась открытой. Страйк услышал, как Раф где-то поодаль сообщает начальнице, кто ей звонит, а та отвечает с раздражением, на повышенных тонах:
    - Какого черта ему опять приспичило?
    - Он не сказал.
    На том конце застучали тяжелые шаги; чья-то рука схватила со стола трубку.
    - Алло!
    - Элизабет, - ласково произнес детектив, - это я, Корморан Страйк.
    - Да, Раф мне сказал. В чем дело?
    - Просто хотел попросить вас о встрече. Я по-прежнему работаю на Леонору Куайн. Она убеждена, что полицейские подозревают ее в убийстве мужа.
    - А от меня что вам нужно? Я понятия не имею, кого она там убила, а кого нет.
    Стайк представил себе перекошенные от ужаса физиономии Рафа и Салли, слушающих этот разговор в душной, обшарпанной приемной.
    - У меня появилась еще пара вопросов насчет Куайна.
    - Господи, сколько можно? - с досадой бросила Элизабет. - Ну ладно, постараюсь выкроить время завтра в обед, если вас это устроит. Или уже после…
    - Нет-нет, завтра - отлично, - сказал Страйк. - Причем совсем не обязательно в обед, я бы мог…
    - Мне удобно в обед.
    - Отлично, - тут же согласился Страйк.
    - В «Пескатори» на Шарлотт-стрит, - сказала она. - В половине второго. Если у меня что-то изменится, я сообщу. - И бросила трубку.
    - Что за публика: лишь бы пожрать, - огорчился Страйк. - Может, они боятся впускать меня в дом, чтобы я не нашел у них в морозильнике кишки Куайна? Или это слишком большая натяжка?
    Улыбка Робин погасла.
    - Послушай, ты рискуешь потерять друга, - сказала она, надевая пальто, - если будешь названивать свидетелям и задавать вопросы.
    Страйк хмыкнул.
    - Тебя это не волнует? - спросила Робин, когда они вышли из тепла на пронизывающий холод и почувствовали на щеках колючий снег.
    - Друзей у меня хватает, - честно и без рисовки сказал Страйк. - Надо нам с тобой взять за правило в середине рабочего дня пить пиво, - добавил он по пути к метро, тяжело опираясь на трость и пряча лицо от белой мглы. - Для разнообразия.
    Робин улыбнулась, приспосабливаясь к его шагам. За все время работы у Страйка сегодняшний день принес ей, пожалуй, самое большое удовлетворение, только нужно было держать язык за зубами, чтобы Мэтью, который все еще занимался организацией маминых похорон в Йоркшире, не прознал, что она два дня подряд ходила в паб.

    27

    Чтобы я доверилась тому, кто, как мне известно, предал своего друга!
    Уильям Конгрив.
    Двойная игра[19]
    По всей Британии разматывался необъятный снежный ковер. В утренних новостях показали северо-восток Англии, накрытый пологом пушистой белизны: машины, похожие на замерзших овец, не могли сдвинуться с места, уличные фонари едва мерцали. Лондон под угрожающим небом ждал своей очереди. Страйк одевался и поглядывал на метеокарту, не зная, сможет ли он завтра выехать в Девон, будет ли проходимой трасса М5.
    Притом что он не утратил решимости повидаться с обездвиженным Дэниелом Чардом, чье приглашение выглядело весьма экстравагантным, ему было страшно подумать, как он будет управлять автомобилем, пусть даже с автоматической коробкой передач, когда нога в таком состоянии.
    Наверное, по городской свалке и сейчас рыскали ищейки. Пока Страйк пристегивал протез к распухшей, ноющей культе, перед глазами у него возникали чуткие собачьи носы, которые под мрачно-свинцовыми тучами и стаями чаек тыкались в самые свежие отбросы. Кинологов подстегивал короткий световой день; держа в руках натянутые поводки, они, по всей вероятности, уже спешили за своими питомцами по кучам замерзшего мусора в поисках внутренностей Оуэна Куайна. Страйку доводилось наблюдать за работой служебных собак. Их виляющие зады и хвосты порой вносили в расследование несуразно веселые нотки.
    Спуск по лестнице его доконал. Что и говорить, в идеале он должен был бы вчера лежать в постели и прикладывать лед к поднятой кверху ноге, а не мотаться по Лондону, отгоняя от себя мысли о Шарлотте и ее предстоящем венчании в обновленной часовне замка Крой… и ни в коем случае не «Кройского замка», ведь это претит гнусной семейке. Уже через девять дней…
    Когда он отпирал стеклянную дверь, в офисе зазвонил телефон. Содрогаясь от боли, Страйк поспешил ответить. Ревнивый любовник - он же начальник - мисс Броклхэрст сообщал, что его секретарша сильно простудилась и сейчас лежит дома в постели, а потому оплата услуг сыскного агентства будет приостановлена вплоть до полного выздоровления девушки.
    Не успел Страйк положить трубку, как раздался второй звонок. Кэролайн Инглз дрожащим от волнения голосом объявила, что помирилась с гулякой-мужем. Пока Страйк бормотал неискренние поздравления, в офисе появилась румяная от мороза Робин.
    - Погода портится, - сказала она, дождавшись окончания телефонного разговора. - Кто звонил?
    - Кэролайн Инглз. Она помирилась с Рупертом.
    - Что?! - Робин не поверила своим ушам. - После его шашней с этими стриптизершами?
    - Ради детей они решили приложить усилия к сохранению семьи.
    Робин недоверчиво фыркнула.
    - В Йоркшире, похоже, сильнейшие заносы, - сообщил Страйк. - Если тебе понадобится уйти пораньше и завтра взять выходной…
    - Нет, - перебила Робин. - Я еду поездом в ночь с пятницы на субботу, так что все в порядке. Если Инглз отвалилась, я могу позвонить следующему клиенту, который у нас на очереди.
    - Повременим. - Ссутулившись на диване, Страйк помимо своей воли массировал распухшее колено, отзывающееся только новой болью.
    - Болит? - застенчиво спросила Робин, делая вид, что не замечает его мучений.
    - Да, - ответил Страйк. - Но я не потому отказываюсь от следующего клиента, - резко добавил он.
    - Я знаю. - Стоя к нему спиной, Робин включила чайник. - Ты хочешь вплотную заняться делом Куайна.
    Если в ее голосе и прозвучал упрек, Страйк этого не расслышал.
    - Леонора сможет мне заплатить, - сказал он после паузы. - Куайн по ее настоянию застраховал свою жизнь. Теперь его семья при деньгах.
    Робин не понравилось, что Страйк будто бы оправдывается. Тем самым он намекал, что для нее главное - деньги. Неужели она не доказала обратное, когда отвергла предложение хорошо оплачиваемой работы, чтобы остаться в его агентстве? Неужели он не заметил, с какой готовностью она помогает ему доказать, что Леонора Куайн непричастна к убийству мужа?
    Она принесла ему на журнальный столик кружку с чаем, стакан воды и упаковку парацетамола.
    - Спасибо, - процедил он сквозь зубы; его задело, что она дала ему болеутоляющее, хотя он как раз намеревался принять двойную дозу.
    - Так я заказываю на тринадцать часов такси до «Пескатори»?
    - Это же за углом, - возразил Страйк.
    - Знаешь что, не путай гордость и глупость, - сказала Робин, впервые не сумев подавить вспышку раздражения в присутствии босса.
    - Ну хорошо. - Он удивленно поднял брови. - Поеду как дурак на такси.
    Прошло три часа, и Страйк, если честно, был только рад, что в конце Денмарк-стрит, которую еще нужно было преодолеть, опираясь на дешевую, уже искривленную под его весом трость, в назначенное время ожидало такси. Теперь он твердо знал, что протез надевать не стоило. Несколько минут спустя, когда он пытался выбраться из машины, таксист уже начал проявлять нетерпение. Только оказавшись в теплом и шумном «Пескатори», Страйк облегченно вздохнул.
    Элизабет еще не пришла, но на ее имя был заказан столик на двоих. Официант отодвинул для Страйка кресло у побеленной стены, выложенной мелкими камешками. Потолок пересекали голые балки, как в деревенском доме; над барной стойкой висела лодочка с веслами. Вдоль противоположной стены были устроены элегантные кабинеты с оранжевой кожаной отделкой. В силу привычки Страйк заказал себе пинту пива и принялся с удовольствием изучать светлый и жизнерадостный средиземноморский интерьер, скрытый от бушующей вьюги.
    Владелица литературного агентства опоздала совсем ненамного. При ее появлении Страйк привстал, но тут же опустился в кресло. Элизабет, похоже, ничего не заметила. С момента их первой встречи она как-то осунулась: облегающий черный костюм, алая помада и асимметричная стрижка стального цвета сегодня не прибавляли ей шика, а выглядели какой-то неудачной маскировкой. Пергаментное лицо опухло.
    - Как вы себя чувствуете? - спросил он.
    - А как я, по-вашему, должна себя чувствовать? - грубо прохрипела Элизабет. - Что? - окрысилась она на учтивого официанта. - А. Воду. Без газа.
    Она взяла меню с таким видом, будто сболтнула лишнего, и Страйк понял, что любое выражение жалости или сочувствия будет неуместным.
    - Мне только суп, - сказала Элизабет, когда официант подошел принять заказ.
    - Благодарю вас, что согласились на повторную встречу, - сказал Страйк, дождавшись ухода официанта.
    - Видит бог, Леоноре сейчас пригодится любая помощь, - сказала Элизабет.
    - Почему вы так считаете?
    Элизабет прищурилась:
    - Не стройте из себя идиота. Она мне рассказала, как, услышав об Оуэне, заставила полицейских отвезти ее в Скотленд-Ярд, чтобы только повидаться с вами.
    - Да, все верно.
    - И что она себе думала? Наверняка фараоны ожидали, что она рухнет без чувств, а она помчалась на… на встречу со своим другом-сыщиком. - Элизабет едва сдерживала кашель.
    - По-моему, Леонору меньше всего заботит, какое впечатление она производит на окружающих, - заметил Страйк.
    - Тут вы… вы правы. Она всегда была невеликого ума.
    Страйку стало любопытно: как Элизабет Тассел расценивает то впечатление, которое сама производит на окружающих, понимает ли, насколько им трудно ей симпатизировать?
    Не в силах больше сдерживаться, она зашлась в приступе кашля; Страйк выждал, пока не закончился этот громкий тюлений лай, а потом спросил:
    - С вашей точки зрения, ей следовало изображать скорбь?
    - Почему «изображать»? - взвилась Элизабет. - Я уверена, что она, в силу своих скудных возможностей, по-настоящему скорбит. Просто ей бы не помешало показать себя безутешной вдовой. Люди этого ждут.
    - Полагаю, вас уже допрашивала полиция?
    - Естественно. Мы долго мусолили скандал в «Ривер-кафе» и те причины, которые помешали мне внимательно прочесть эту проклятую книгу. Кроме того, меня подробно расспрашивали обо всех моих перемещениях после нашей с Оуэном последней встречи. Особенно три дня спустя. - Она бросила гневно-вопросительный взгляд на Страйка, но тот сидел с каменным лицом. - Если не ошибаюсь, полицейские считают, что он скончался через три дня после нашей ссоры?
    - Понятия не имею, - солгал Страйк. - А что вы им рассказали о своих перемещениях?
    - Рассказала, что после той сцены, которую закатил мне Оуэн, я тут же отправилась домой, а на следующее утро взяла такси до Паддингтона и уехала погостить к Доркус.
    - Это одна из ваших подопечных - так, кажется, вы говорили?
    - Да, Доркус Пенгелли, которая… - Заметив тонкую усмешку детектива, Элизабет впервые за время их знакомства расцвела мимолетной улыбкой. - Хотите верьте, хотите нет, но это настоящее имя, а не псевдоним. Она пишет порнографию, замаскированную под романтические повести. Оуэн плевался насчет этих книг, но бешено завидовал ее успеху. Такую беллетристику сметают с прилавков, - пояснила Элизабет.
    - И когда вы вернулись от Доркус?
    - К вечеру понедельника. Считалось, что я устроила себе приятные длинные выходные, но приятного было мало, - жестко заявила она, - из-за «Бомбикса Мори». Живу я одна, - продолжила Элизабет. - Поэтому не могу доказать, что из ресторана отправилась прямо домой, а по возвращении в Лондон не убивала Оуэна. Притом что руки чесались…
    Отпив еще воды, Элизабет Тассел продолжила:
    - Полицию главным образом интересовала его книга. По-моему, считается, что она многим дает повод для убийства. - Элизабет Тассел впервые сделала попытку вытянуть из Страйка информацию.
    - Это только поначалу так думали, - сказал он, - но если дата смерти установлена правильно и Куайн умер через три дня после вашей с ним ссоры в «Ривер-кафе», то круг подозреваемых значительно сужается.
    - То есть? - резко спросила Элизабет, чем напомнила Страйку одного беспощадного оксфордского преподавателя, который использовал этот короткий вопрос как гигантский шприц, нацеленный на слабое место в аргументации.
    - К сожалению, раскрывать информацию не имею права, - с любезностью ответил Страйк, - чтобы не повлиять на ход полицейского расследования.
    Как он заметил через маленький столик, бледная, жирная, с крупными порами кожа Элизабет была покрыта угрями; темные глаза-маслины смотрели настороженно.
    - У меня допытывались, - сообщила она, - кому я показывала рукопись, прежде чем отправить ее Кристиану и Джерри. Ответ: никому. Потом стали спрашивать, с кем советовался Оуэн во время работы над своими романами. Не знаю, почему это так важно. - Ее черные глаза по-прежнему буравили Страйка. - Неужели считается, что кто-то его подзуживал?
    - Право, не знаю, - опять солгал Страйк. - А он и в самом деле с кем-то советовался по поводу своих произведений?
    - Частные вопросы он мог обсуждать с Джерри Уолдегрейвом. А я удостаивалась только заглавий.
    - Вот даже как? Неужели он ни разу не спросил вашего совета? Вы ведь изучали английскую филологию в Оксфорде?..
    - Я окончила только бакалавриат, - раздраженно сказала Элизабет, - но Оуэн это в грош не ставил. А сам, кстати, с треском вылетел из Лафсборо или какой-то подобной дыры, так и не дойдя до диплома. Да, Майкл когда-то любезно сообщил Оуэну, что в студенческие годы я как литератор была «до боли вторична», и Оуэн не упускал случая об этом напомнить. - От старой обиды она даже порозовела. - Оуэн разделял предрассудки Майкла насчет места женщин в литературном процессе. При этом, естественно, женщинам не возбранялось восхищаться творчеством обоих… - Она закашлялась в салфетку, а когда подняла голову, лицо ее было красным от злости. - Оуэн, как никто другой, был падок на лесть, хотя практически все писатели в этом смысле ненасытны.
    Им принесли горячее: томатный суп с базиликом для Элизабет и треску с жареным картофелем для Страйка.
    - Во время нашей предыдущей встречи вы упомянули… - Страйк разом проглотил изрядный кусок рыбы, - что в какой-то момент вам пришлось выбирать между Фэнкортом и Куайном. Почему вы предпочли Куайна?
    Элизабет подула на ложку супа и, видимо, со всей серьезностью обдумала свой ответ.
    - У меня создалось ощущение… в тот период… что он больше страдал от чужих грехов, нежели грешил сам.
    - К этому имеет какое-нибудь отношение анонимная пародия на роман жены Фэнкорта?
    - Почему же «анонимная»? - тихо проговорила она. - Ее написал Оуэн.
    - Вы точно знаете?
    - Он показал ее мне, прежде чем отослать в журнал. Стыдно сказать, - Элизабет с холодным вызовом встретила взгляд Страйка, - но я тогда посмеялась. Пародия вышла совершенно уморительной, не в бровь, а в глаз. У Оуэна был недюжинный талант литературного имитатора.
    - Но в итоге жена Фэнкорта покончила с собой.
    - Это, конечно, трагедия, - сказала Элизабет без видимых эмоций, - никто не мог ожидать такого исхода. Но положа руку на сердце: если ты готова лишить себя жизни из-за нелестного отзыва, лучше тебе не браться за перо. Майкл, конечно, вызверился на Оуэна, тем более что тот, узнав о самоубийстве Элспет, струсил и начал отрицать свое авторство. Поразительное малодушие для того, кто всегда любил выставлять себя бесстрашным и необузданным. Майкл стал требовать, чтобы я разорвала контракт с Оуэном. Я отказалась. С тех пор мы не общаемся.
    - Скажите, в ту пору Куайн зарабатывал больше Фэнкорта? - поинтересовался Страйк.
    - Господи, конечно нет! Я предпочла Оуэна вовсе не из меркантильных соображений.
    - А из каких?
    - Я же вам сказала! - нетерпеливо бросила она. - И потом, я отстаиваю свободу самовыражения, даже когда она задевает или ущемляет чьи-либо интересы. А кроме всего прочего, Леонора через считаные дни после самоубийства Элспет преждевременно родила близнецов. Роды прошли тяжело: мальчик умер, а Орландо… полагаю, теперь-то вы с ней познакомились?
    Страйк кивнул - и тут же вспомнил свой недавний сон про дитя, рожденное Шарлоттой, на которое ему даже не разрешили взглянуть…
    - Повреждение мозга, - продолжила Элизабет. - Так что Оуэн в ту пору переживал и свою личную трагедию, но, в отличие от Майкла, был ни в чем… ни в чем не повинен…
    Закашлявшись, она поймала на себе слегка удивленный взгляд Страйка и сделала нетерпеливый жест рукой, показывая, что готова все объяснить, как только пройдет приступ. В конце концов, отпив немного воды, она проскрипела:
    - Майкл побуждал Элспет к писательству только для того, чтобы она не мешала ему работать. У этой пары не было ничего общего. Майкл женился на ней лишь потому, что болезненно переживал свое скромное происхождение. А она была дочерью графа и возомнила, что, выйдя замуж за Майкла, станет блистать в литературных кругах и проводить все свое время в искрометных интеллектуальных беседах. Она не могла взять в толк, что Майкл должен постоянно работать, а ее удел - одиночество. Эта женщина, - пренебрежительно заключила Элизабет, - отличалась скудоумием. Но ее взбудоражила перспектива стать писательницей. Вы никогда не задумывались, - жестко спросила она, - как много людей мнят себя гениями? Вам даже не представить, какую галиматью мне изо дня в день присылают по почте. В рядовых обстоятельствах роман Элспет, глупый и претенциозный, был бы отвергнут с ходу, но обстоятельства оказались не рядовыми. Подтолкнув жену к созданию этой ахинеи, Майкл так и не решился открыть ей глаза. Он послал рукопись своему издателю, а тот - чтобы только не обижать Майкла - принял ее к публикации. Но через неделю после выхода книги появилась эта пародия.
    - В «Бомбиксе Мори» Куайн дает понять, что на самом-то деле пародию сочинил сам Фэнкорт, - сказал Страйк.
    - Да, я тоже заметила… но лично я не стала бы задевать Майкла Фэнкорта, - добавила она с явным подтекстом.
    - Что вы имеете в виду?
    Последовала короткая пауза; Страйк почти физически ощущал, как Элизабет взвешивает, что можно сказать.
    - С Майклом, - медленно начала она, - мы познакомились на семинаре по елизаветинской «трагедии мести»{19}. Скажем так: для него это была родная стихия. Он обожает елизаветинцев, у которых что ни страница, то садизм или мстительность… изнасилование, каннибализм, отравленные скелеты в женском платье… Майкл одержим кровавым возмездием.
    Элизабет взглянула на Страйка: тот не сводил с нее глаз.
    - Что? - только и спросила она.
    Когда, интересно, пронеслось у него в голове, подробности убийства Куайна прорвутся в прессу? Плотина уже на пределе, да и Калпеппер не дремлет.
    - Неужели Фэнкорт опустился до кровавого возмездия, когда вы предпочли ему Куайна?
    Опустив взгляд на пиалу с красной жидкостью, Элизабет резко отставила ее от себя.
    - Мы с ним были близкими друзьями, очень близкими, но он полностью прекратил общение, когда я отказалась разорвать контракт с Оуэном. Фэнкорт делал все возможное, чтобы опорочить мое агентство в глазах других писателей, распускал слухи, что я бесчестная, беспринципная особа. А ведь он знал, что у меня есть священный принцип, - твердо сказала она. - Написав ту пародию, Оуэн не совершил ничего такого, чего не делал бы Майкл по отношению к своим собратьям по перу. Разумеется, я горько сожалела о последствиях, но это был как раз тот случай, один из немногих, когда я сознавала, что Оуэн морально чист.
    - И все же для вас, наверное, это был болезненный выбор, - сказал Страйк. - Как-никак вы познакомились с Фэнкортом даже раньше, чем с Куайном.
    - На сегодняшний день мы с ним дольше враждуем, чем когда-то дружили.
    Довольно расплывчато, заметил про себя Страйк.
    - Только не подумайте… Оуэн не всегда… не всегда был насквозь порочным, - беспокойно добавила Элизабет. - Знаете, у него был пунктик и в жизни, и в творчестве: мужское начало. Иногда это служило просто метафорой созидательного гения, но чаще виделось как преграда для художественного самовыражения. В центре сюжета «Прегрешения Хобарта» стоит Хобарт, носитель как мужского, так и женского начала. Он должен выбирать: стать родителем - или отказаться от литературы; убить свое дитя - или бросить свое детище. Но когда в реальной жизни дело дошло до отцовства… поймите, Орландо не могла стать… никто бы не пожелал себе ребенка, который… у которого… но Оуэн ее любил, и она отвечала ему тем же…
    - Что не мешало ему раз за разом уходить из семьи, чтобы развлекаться с любовницей и сорить деньгами в дорогих отелях, - вставил Страйк.
    - Да уж, не самый образцовый отец, - сказала Элизабет, - но дочь была ему дорога.
    За столом наступило молчание, и Страйк решил не нарушать его. Он не сомневался, что Элизабет Тассел, соглашаясь на вторую беседу, равно как и прося о первой, преследовала собственные цели, и намеревался выяснить, в чем они заключаются. Поэтому он ел рыбу и выжидал.
    - Полицейские спрашивали, - сказала в конце концов Элизабет, когда его тарелка почти полностью опустела, - не шантажировал ли меня Оуэн.
    - В самом деле? - спросил Страйк.
    В ресторане стоял звон и гвалт; на улице бушевала метель. Страйк отметил все то же явление, о котором он рассказывал Робин: подозреваемый жаждет объясниться повторно, беспокоясь, что с первой попытки не произвел благоприятного впечатления.
    - Они установили, что с моего счета на протяжении ряда лет перечислялись значительные суммы на счет Оуэна, - уточнила Элизабет.
    Страйк промолчал. Его и в прошлый раз удивило, что она с готовностью оплачивала гостиничные счета Куайна.
    - Не знаю, откуда у них такие мысли. За что меня шантажировать? - Она скривила ярко-алые губы. - Моя профессиональная деятельность абсолютно прозрачна. Личной жизни у меня, по сути, нет. Безгрешная старая дева, вы согласны?
    Страйк рассудил, что на такой вопрос - вероятно, риторический - невозможно ответить, не оскорбив собеседницу, и промолчал.
    - Это началось с рождением Орландо, - сказала Элизабет. - Оуэн потратил все свои средства, Леонора после родов две недели провела в реанимации, а Майкл Фэнкорт трубил направо и налево, что Оуэн - убийца его жены. Оуэн сделался изгоем. Родных ни у него, ни у Леоноры не было. Я по дружбе одолжила ему денег на покупку детского приданого. Потом выдала ему аванс, чтобы он мог приобрести закладную на более просторный дом. Затем, когда стало ясно, что Орландо отстает в развитии, потребовались деньги на психиатров. Я сама не заметила, как из меня сделали семейный банк. Получая гонорары, Оуэн всякий раз с помпой обещал отдать мне все долги, а иногда и возвращал пару тысяч. В глубине души, - продолжила владелица литературного агентства, и ее речь полилась рекой, - Оуэн был большим ребенком, то невыносимым, то очаровательным. Безответственный, импульсивный, эгоистичный, на удивление бессовестный, он все же оставался забавным, восторженным и обаятельным. Было в нем что-то щемящее, странно уязвимое, поэтому людям всегда хотелось подставить ему плечо, невзирая на все его выходки. Это чувствовал Джерри Уолдегрейв. Это чувствовали женщины. Это чувствовала я. Положа руку на сердце я не теряла надежды и даже уверенности, что когда-нибудь он создаст второе «Прегрешение Хобарта». В каждой из его чудовищных, жутких книжек всегда находилось нечто такое, что не позволяло сбросить его со счетов.
    Тут подошел официант, чтобы убрать посуду. Элизабет отмахнулась от его участливого вопроса насчет качества супа и заказала кофе. Страйк согласился посмотреть десертное меню.
    - Как бы то ни было, Орландо - чудесная девочка, - хрипло выговорила Элизабет. - Орландо просто чудесная.
    - Угу… ей показалось, - начал Страйк, не сводя глаз с Элизабет, - что она видела, как вы на днях заходили в кабинет Куайна, пока Леонора была в туалете. - Он мог поручиться, что она не ожидала такого поворота и нисколько ему не обрадовалась. - Она и вправду это видела?
    Элизабет сделала маленький глоток воды, помедлила, а затем сказала:
    - Никто из тех, кого Оуэн приложил в «Бомбиксе Мори», не упустил бы возможности проверить - а вдруг на поверхности валяются еще какие-нибудь мерзкие измышления?
    - И что вы нашли?
    - Ничего, - сказала она, - потому что в кабинете все было перевернуто вверх дном. Я сразу поняла, что поиски могут слишком затянуться, а кроме того, если уж совсем честно, - она дерзко вздернула подбородок, - не хотела оставлять отпечатки пальцев. Поэтому я просто вошла - и вышла. Мною двигал… наверное, предосудительный… сиюминутный порыв.
    По ощущениям Страйка, она сказала все, что приберегла для этого раза. Он заказал песочный пирог с яблоками и клубникой, а потом перехватил инициативу.
    - Со мной ищет встречи Дэниел Чард, - сообщил он.
    Ее глаза-маслины широко раскрылись от удивления.
    - Зачем?
    - Не знаю. Если дороги не завалит снегом, завтра поеду к нему в Девон. Но прежде хотелось бы понять, почему в «Бомбиксе Мори» он изображен убийцей белокурого юноши.
    - Я не собираюсь давать вам ключ к этому грязному пасквилю. - К Элизабет разом вернулась прежняя агрессивность и подозрительность. - Нет. Не дождетесь.
    - А жаль, - сказал Страйк, - потому что уже пошли разговоры.
    - Что же получается: дав ход этим бредням, я и так совершила вопиющий промах, а теперь еще должна усугубить его сплетнями?
    - Я умею молчать, - заверил ее Страйк, - и не разглашаю своих источников.
    Но она лишь уничтожила его ледяным, бесстрастным взглядом.
    - А что вы можете сказать о Кэтрин Кент?
    - В каком смысле?
    - Почему в «Бомбиксе Мори» говорится, что ее логово усеяно крысиными черепами?
    Элизабет молчала.
    - Я же знаю, что Кэтрин Кент выведена как Гарпия, - терпеливо объяснил Страйк, - более того, я с ней встречался. Ваш ответ всего лишь сэкономит мое время. Полагаю, вам бы тоже хотелось узнать, кто убил Куайна?
    - Господи, какая банальная уловка, - высокомерно процедила она. - Неужели хоть раз кто-нибудь на нее клюнул?
    - Угу, - буднично подтвердил он. - И не раз.
    Элизабет нахмурилась и внезапно - однако, по его мнению, вполне предсказуемо - заговорила:
    - В конце-то концов, у меня нет никаких обязательств перед Кэтрин Кент. Если хотите знать, Оуэн просто-напросто грубо намекнул на род ее деятельности: она работает в лаборатории, где ставят опыты на животных. Крысы, собаки и обезьяны подвергаются там гнусным зверствам. Я услышала об этом на фуршете, куда притащил ее Оуэн. Она из кожи вон лезла, чтобы мне понравиться, - презрительно бросила Элизабет. - Я читала ее тексты. В сравнении с ней Доркус Пенгелли - это Айрис Мердок. Типичный мусор… мусор… - пока она кашляла в салфетку, Страйк воздал должное яблочно-клубничному пирогу, - который плавает в интернете. - У нее слезились глаза. - И что, наверное, еще хуже - она хотела, чтобы я приняла ее сторону в конфликте с неумытыми студентами, которые воюют против таких лабораторий. Страшная личность эта Кэтрин Кент.
    - А вы, случайно, не знаете, кто послужил прототипом Эписин, дочки Гарпии? - спросил Страйк.
    - Нет! - отрезала Элизабет.
    - А карлица в мешке у Резчика?
    - Я не собираюсь больше обсуждать эти мерзости!
    - По вашим сведениям, у Куайна была знакомая по имени Пиппа?
    - Я с такой не встречалась. Но он вел курсы литературного мастерства, которые привлекали немолодых дамочек, жаждущих самореализации. Кстати, так он подцепил и Кэтрин Кент.
    Пригубив кофе, она посмотрела на часы.
    - Каково ваше мнение насчет Джо Норта? - спросил Страйк.
    Она задержала на нем подозрительный взгляд:
    - А что?
    - Просто интересуюсь, - сказал Страйк.
    Он так и не понял, почему она все же решила ответить: возможно, потому, что Норта давно не было в живых, или потому, что у нее сохранились сентиментальные воспоминания, которые она выдала еще при первой встрече в своем захламленном офисе.
    - Родился он в Калифорнии, - начала она. - Приехал в Лондон, чтобы отыскать свои английские корни. Джо был геем, по возрасту немного моложе нас с Оуэном и Майклом; он писал очень откровенный роман о жизни в Сан-Франциско. Познакомил нас Майкл. Майкл считал, что Джо - первоклассный прозаик; так оно и было, но работал он медленно. Постоянно уходил в загулы, а ко всему - года два мы об этом не знали - у него нашли ВИЧ, но он не принимал никаких мер. И в какой-то момент болезнь вступила в активную фазу: СПИД. - Элизабет прочистила горло. - Вы же помните, какую истерию раздули вокруг ВИЧ, когда впервые о нем стало широко известно.
    Страйк привык, что люди дают ему лет на десять больше его возраста. На самом деле об этом вирусе он узнал от матери: она рассказывала (не выбирая выражений даже при детях), что есть такая смертельная болезнь, которая поражает тех, кто трахается и колется с кем попало.
    - Джо был совсем плох, и люди, которые заискивали перед ним, пока он оставался перспективным, остроумным, красивым, тут же ушли в кусты, за исключением, надо отдать им должное, - нехотя добавила Элизабет, - Майкла и Оуэна. Эти двое боролись за него до последнего, но Джо умер и оставил после себя неоконченный роман. Майкл тогда болел и не смог прийти на похороны, а Оуэн нес гроб. Джо в благодарность за их заботу оставил им в наследство прекрасный дом, где они прежде кутили и ночами напролет спорили о книгах. Несколько раз я и сама при том присутствовала. Это было… счастливое время, - закончила Элизабет.
    - Они и после смерти Норта часто бывали в том доме?
    - За Майкла не поручусь, но думаю, он перестал туда приходить после ссоры с Оуэном, которая произошла вскоре после похорон Джо. - Элизабет повела плечами. - А Оуэн и носу туда не показывал: боялся столкнуться с Майклом. Условия завещания оказались довольно своеобразными: насколько я знаю, есть такой термин - «рестриктивное условие». Джо оговорил, что дом должен принадлежать только людям искусства. Майкл все эти годы блокировал его продажу, поскольку Куайны так и не смогли найти покупателя - или покупателей - среди людей искусства. Какое-то время дом арендовал некий скульптор, но что-то у них не срослось. Конечно, Майкл был крайне придирчив к потенциальным арендаторам, чтобы только не дать Оуэну выкарабкаться из бедности, и даже нанимал юристов для обоснования своих придирок.
    - А какова судьба неоконченного романа Норта? - спросил Страйк.
    - Ах да, Майкл забросил работу над собственной книгой и закончил роман Джо. Называется он «К вершинам» и опубликован «Гарольдом Уивером». Это уже классика, культовая вещь, постоянно переиздается.
    Элизабет опять сверилась с часами.
    - Мне пора, - сказала она. - В половине третьего у меня встреча. Будьте любезны, мое пальто, - обратилась она к оказавшемуся поблизости официанту.
    - От кого-то я слышал, - Страйк прекрасно помнил, что слышал это от Энстиса, - что вы некоторое время тому назад присматривали за ремонтом в доме на Тэлгарт-роуд. Это так?
    - Да, - равнодушно подтвердила она. - Чем только не приходилось заниматься агенту Куайна ради своего подопечного. Нужно было определить порядок работ, нанять мастеров. Я выставила Майклу счет на половину стоимости, и он произвел оплату через своих юристов.
    - У вас был ключ от дома?
    - Я отдала его бригадиру, - холодно сказала она, - а потом вернула Куайнам.
    - Разве вы не заезжали туда принимать работу?
    - Конечно заезжала. И не раз. Нужно же было проверить качество.
    - Скажите, пожалуйста, в ходе ремонта использовалась соляная кислота?
    - Полицейские тоже спрашивали про соляную кислоту, - сказала она. - Откуда такой интерес?
    - Я не вправе отвечать.
    Она взвилась. Страйк подумал, что Элизабет Тассел не привыкла, чтобы ее вопросы оставались без ответа.
    - Могу только повторить то, что сказала полиции: по всей видимости, кислоту оставил в доме Тодд Харкнесс.
    - Кто-кто?
    - Скульптор, который устроил там мастерскую. Этого арендатора нашел Оуэн, и даже адвокаты Фэнкорта не смогли придраться. Только никто не учел, что Харкнесс работает с ржавым металлом и пользуется едкими веществами. Он успел причинить значительный ущерб, пока его не выдворили. Этим занималась сторона Фэнкорта, которая впоследствии переправила счет нам.
    Официант принес ее пальто с прилипшими собачьими шерстинками. Когда Элизабет поднималась из-за стола, Страйк услышал, что она дышит с присвистом. Небрежно махнув рукой, Элизабет Тассел ушла.
    Взяв такси до офиса, Страйк смутно вспомнил, что собирался быть с Робин помягче: утром у них вышла какая-то размолвка - он даже не мог сказать из-за чего. Однако, добравшись до приемной, он перепотел от боли в ноге, да еще Робин первой же своей фразой перечеркнула его благие намерения.
    - Только что звонили из фирмы по прокату автомобилей. Ни одной машины с автоматической коробкой передач у них сейчас нет, но они могут…
    - Мне нужен автомат! - рявкнул он и упал на диван, который отозвался раскатами неприличных звуков, отчего Страйк разозлился еще больше. - На кой черт мне ручка, если я в таком состоянии? Ты хотя бы обзвонила…
    - Разумеется, я обзвонила другие фирмы, - сухо сказала Робин. - На завтра автоматов нет. Прогноз погоды отвратительный. Думаю, будет лучше, если ты…
    - Я во что бы то ни стало должен встретиться с Чардом, - перебил ее Страйк.
    Он бесился не только от боли, но и от страха, что придется отказаться от протеза и опять встать на костыли, подкалывать штанину булавкой и ловить на себе жалостливые взгляды. Он терпеть не мог жесткие пластмассовые стулья в воняющих дезинфекцией коридорах, ненавидел, когда медики вытаскивают на свет его историю болезни и принимаются изучать этот пухлый том, когда бормочут невесть что про корректировку протеза, советуют побольше отдыхать и оберегать культю - как будто это больной ребенок, которого приходится всюду таскать с собой. Во сне он ни разу не видел себя безногим: во сне он всегда был цел и невредим.
    Приглашение Чарда свалилось на него нежданным подарком, пренебречь которым было бы непростительно. У Страйка накопилось много вопросов к издателю Куайна. Сам факт такого приглашения не мог не удивлять. Страйку хотелось услышать из первых уст, по какой причине Чард затребовал его в Девон.
    - Ты меня слышишь? - спросила Робин.
    - Что?
    - Я сказала: «…если ты позволишь мне сесть за руль».
    - Не позволю! - грубо отрезал Страйк.
    - Почему?
    - Потому что тебе нужно в Йоркшир.
    - Мой поезд отходит от Кингз-Кросс в одиннадцать вечера.
    - На дорогах будут заносы.
    - А мы выедем пораньше. Ну, - пожала плечами Робин, - или отменяй Чарда. Только прогноз на следующую неделю ничуть не лучше.
    Под пристальным взглядом серо-голубых глаз Робин ему было не так-то легко сдвинуться от неблагодарности в другую сторону.
    - Ладно, - натянуто выговорил он. - Спасибо.
    - Тогда я пошла за машиной, - сказала Робин.
    - Ладно, - выдавил Страйк, стиснув зубы.
    Оуэн Куайн считал, что женщинам нет места в литературном процессе; у Страйка тоже было тайное предубеждение, но что ему оставалось, если колено молило о пощаде, а машину предлагали только с ручной коробкой передач?

    28

    …Это из всех было самое ужасное и опасное дело, в котором я принимал участие, с тех пор как взял оружие в руки перед лицом врага.
    Бен Джонсон.
    Каждый по-своему[20]
    В пять утра Робин, в теплом шарфе и перчатках, с поблескивающими в волосах снежинками, села в один из первых поездов метро. Через одно плечо она перекинула рюкзачок, а в руке держала дорожную сумку, в которую упаковала траурное платье, черное пальто и туфли, чтобы переодеться для прощания с миссис Канлифф. После поездки в Девон и обратно времени могло остаться в обрез: только-только сдать взятую напрокат машину - и сразу на вокзал.
    В почти пустом вагоне Робин со смешанными чувствами раздумывала о запланированных на этот день событиях. Она могла только радоваться, что у Страйка нашлись веские, безотлагательные причины для встречи с Чардом. Но в то же время ее мучили угрызения совести: всецело доверяя суждениям и чутью своего босса, она несказанно раздражала Мэтью.
    Мэтью… Ее пальцы в черных перчатках вцепились в ручку стоявшей рядом сумки. Робин опять его обманывала. По натуре правдивая, за те девять лет, что они были с ним вместе, она никогда не подвирала - вплоть до недавнего времени. А порой просто недоговаривала. Например, в среду вечером, когда Мэтью по телефону спросил, что было на работе, она выдала скупую, сильно отредактированную версию, ни словом не обмолвившись, как ездила со Страйком на место убийства Куайна, как обедала в «Альбионе» и уж тем более - как босс тяжело опирался на ее плечо, когда они шли по мостику-переходу.
    Но порой дело доходило и до неприкрытой лжи. Только вчера вечером Мэтью спросил (в точности как Страйк), не собирается ли она взять выходной, приехать более ранним поездом.
    - Билетов нет, - ответила она, и эта ложь сама собой слетела у нее с языка. - Поезда переполнены. Наверное, из-за снега, да? Никто не рискует садиться за руль. Придется мне ехать ночным.
    «А что еще я могла сказать? - спросила Робин у своего отражения в темном окне. - Он бы с катушек сорвался».
    На самом деле ей просто хотелось поехать в Девон; хотелось помочь Страйку; хотелось оторваться от компьютера (хотя она и находила тихое удовольствие в решении деловых вопросов) и погрузиться в расследование. Разве это плохо? Мэтью считал, что плохо. Ему представлялось, что для нее куда больше подходит место в отделе кадров рекламного агентства, где оклад почти вдвое выше. Лондон - дорогой город. Мэтью хотел найти жилье получше. А она, как видно, сидела у него на шее…
    А Страйк тоже хорош… В ней шевельнулось знакомое негодование: надо бы взять в штат еще одного сотрудника. От постоянных упоминаний о предстоящем расширении штата у Робин в голове уже сложился образ будущей коллеги: коротко стриженная, строптивая женщина, совсем как та полицейская, что охраняла место преступления на Тэлгарт-роуд. Знающая, подготовленная так, как Робин и не снилось, не обремененная (в полупустом вагоне метро с темными окнами, под лязг и грохот колес Робин впервые сказала себе это в открытую) таким женихом, как Мэтью. Но Мэтью был стержнем ее жизни, устойчивым центром. Она его любила; любила всегда. Он оставался с ней в самую тяжелую пору ее жизни, когда многие другие слиняли бы тут же. Она хотела и планировала выйти за него замуж. Загвоздка была только в том, что у них в последнее время стали возникать серьезные разногласия, каких прежде не бывало - никогда. Все, что касалось ее работы, Страйка, принятого ею решения остаться у него в агентстве, подтачивало их отношения, грозило чем-то худшим…
    Взятый напрокат «лендкрузер» остался с вечера на парковке в Чайнатауне - ближайшей к Денмарк-стрит, где парковочных мест вообще не было. Поскальзываясь и оступаясь в своих лучших туфлях на плоской подошве, размахивая дорожной сумкой, Робин спешила сквозь темноту к многоэтажному паркингу с твердым намерением не размышлять больше о Мэтью и не гадать, какие мысли возникли бы у него в голове, узнай он, что его невеста собирается провести шесть часов в автомобиле наедине со Страйком. Она убрала сумку в багажник, села за руль «тойоты», включила навигатор, отрегулировала отопление и прогрела двигатель.
    Страйк немного опаздывал, что было ему несвойственно. Чтобы скоротать время, Робин изучала панель управления. Она любила машины, любила вождение. В десятилетнем возрасте, на ферме у дяди, она уже разъезжала на тракторе, если кто-нибудь помогал ей снять его с ручного тормоза. В отличие от Мэтью, она сдала на права с первой попытки, но никогда этим не бравировала.
    Уловив в зеркале заднего вида какое-то движение, Робин подняла голову. К машине с трудом продвигался одетый в выходной костюм Страйк: на костылях, с подколотой правой штаниной. У нее внутри что-то оборвалось: не потому, что у него была ампутирована нога - Робин видела его культю и в более суровых обстоятельствах, - а потому, что это был первый случай, когда Страйк при ней решил выйти на люди без протеза.
    Она выскочила из машины и тут же об этом пожалела, встретив его хмурый взгляд.
    - Какая предусмотрительность: взяла полный привод, - сказал он, давая ей понять, что о ноге лучше не спрашивать.
    - Да, учитывая погоду, - ответила Робин.
    Он направился к пассажирскому месту, и она сообразила, что помогать не нужно: вокруг него образовалась запретная зона, исключавшая и помощь, и сочувствие, но Робин беспокоилась, что он не сможет сам сесть в машину. Страйк бросил костыли на заднее сиденье, немного постоял, удерживая равновесие, а потом на удивление сильным движением торса плавно скользнул в машину.
    Робин торопливо впрыгнула на водительское место, захлопнула дверцу, пристегнулась и задним ходом выехала из паркинга. Упреждающий сигнал Страйка о запрете на оказание помощи воздвиг между ними стену; к сочувствию Робин теперь примешивалась легкая обида: он даже на такую малость не подпускал ее к себе. Разве она когда-нибудь хлопала крыльями, разве навязывала ему свою опеку? Самое большее - принесла парацетамол…
    Страйк понимал, что ведет себя неразумно, но от этого раздражался еще сильнее. Проснувшись, он понял, что будет сущим идиотом, если попытается надеть протез, когда колено раздулось, покраснело и дико болит. По железной лестнице пришлось спускаться на заду, как в детстве. Переходя обледенелую Черинг-Кросс-роуд на костылях, он ловил на себе взгляды ранних пешеходов, рискнувшись выйти в морозную темень. Не хотелось, конечно, возвращаться к такому положению, но никуда не деться: он просто забыл, что жизнь - это не сон, в котором он цел и невредим.
    Хорошо еще, с облегчением отметил Страйк, что Робин умеет водить. Его сестра Люси за рулем была рассеянной и суматошной. Шарлотта гоняла на своем «лексусе» так, что причиняла Страйку почти физические мучения: пролетала на красный, сворачивала на улицы с односторонним встречным движением, чудом не задевала мотоциклистов и открытые дверцы припаркованных автомобилей… С того дня, когда на желтой песчаной дороге взорвался их «викинг», Страйк чувствовал себя спокойно только рядом с водителями-профессионалами.
    После долгого молчания Робин сказала:
    - В рюкзаке кофе.
    - Что?
    - В рюкзаке термос. Я подумала, что останавливаться нам будет не с руки. И печенье.
    Дворники прорезали дуги в налипающей на лобовое стекло снежной массе.
    - Черт возьми, ты прямо сокровище, - смягчился Страйк.
    Он вышел из дому без завтрака: пока повертел в руках бесполезный протез, пока нашел булавку, чтобы подколоть брючину, пока разыскал костыли, пока спустился - сборы заняли вдвое дольше обычного. Робин невольно улыбнулась.
    Страйк налил себе кофе и заел его песочным печеньем; по мере того как отступал голод, оценка водительских способностей Робин, севшей за руль незнакомого автомобиля, повышалась.
    - А Мэтью на какой машине ездит? - спросил он, когда они на скорости проезжали по виадуку Бостон-Мэнор.
    - Ни на какой, - ответила Робин. - В Лондоне мы без машины.
    - Да, смысла нет, - сказал Страйк, а сам подумал, что они бы, возможно, и обзавелись машиной, положи он своей секретарше достойную зарплату.
    - Итак, о чем ты планируешь расспросить Дэниела Чарда? - поинтересовалась Робин.
    - О многом, - ответил он, стряхивая крошки с темного пиджака. - Во-первых: правда ли, что он разругался с Куайном, и если да, то из-за чего. До меня не доходит, почему Куайн - хоть он и был полным охламоном - решил облить грязью человека, от которого зависело его материальное благополучие и который к тому же мог стереть его в порошок. - Страйк пожевал печенье, проглотил, а потом добавил: - Разве что Джерри Уолдегрейв прав и Куайн писал эту книгу в состоянии нервного срыва, обрушиваясь на всех, кого считал виновными в своих мизерных продажах.
    Робин, которая накануне закончила «Бомбикса Мори», пока Страйк обедал с Элизабет Тассел, сказала:
    - Написано слишком уж гладко для человека в состоянии нервного срыва, ты не находишь?
    - Слог, возможно, ровный, но вряд ли кто-нибудь станет утверждать, что такую чернуху мог придумать вменяемый человек.
    - У него и другие произведения в том же духе.
    - Но «Бомбикс Мори» - это верх идиотизма, - сказал Страйк. - В «Прегрешении Хобарта» и «Братьях Бальзак» хотя бы есть сюжет.
    - И здесь есть сюжет.
    - Неужели? Маленькая прогулка Бомбикса - это просто удобный способ связать воедино нападки на самых разных людей. Разве нет?
    Снегопад усиливался; они уже миновали поворот на Хитроу, вспоминая абсурдные детали романа, потешаясь над смехотворными зигзагами логики и откровенными нелепостями. Деревья по обеим сторонам магистрали будто покрылись тоннами сахарной глазури.
    - Куайн опоздал родиться на четыре столетия, - выговорил Страйк, не отрываясь от печенья. - Элизабет Тассел рассказала про елизаветинскую трагедию мести, в которой присутствует отравленный скелет в женском платье. Видимо, кто-то должен был спутать его с настоящей женщиной, поиметь и погибнуть. Это почти то же самое, как Фаллус Импудикус готовится…
    - Не продолжай! - с полусмехом-полусодроганием взмолилась Робин.
    Страйк прикусил язык, но не потому, что она запротестовала, и не потому, что сам испытывал отвращение. Что-то заискрило у него в подкорке… Ведь он слышал… от кого же он слышал… но воспоминание ускользнуло дразнящей серебристой вспышкой, как рыба, исчезающая в водорослях.
    - Отравленный скелет, - бормотал Страйк, пытаясь поймать за хвост обрывок разговора, но все напрасно.
    - Я, между прочим, вчера вечером и «Прегрешение Хобарта» дочитала, - похвалилась Робин, обгоняя ползущую еле-еле «тойоту-приус».
    - Зачем же так себя истязать? - Страйк потянулся за шестым квадратиком печенья. - Вряд ли тебе такое могло понравиться.
    - Мне и не понравилось. Чем дальше, тем хуже. Главный герой там…
    - …гермафродит, который забеременел и сделал аборт, чтобы ребенок не мешал ему творить, - подхватил Страйк.
    - Ты читал!
    - Нет, мне Элизабет Тассел рассказывала.
    - Там, кстати, упоминается пропитанный кровью мешок, - сообщила Робин.
    Страйк покосился на ее бледный профиль; она сосредоточенно следила за дорогой, не забывая поглядывать в зеркало заднего вида.
    - А что в нем лежит?
    - Вырезанный из чрева плод, - ответила Робин. - Кошмар!
    Возле съезда на Мейденхед Страйк переварил эту информацию.
    - Необъяснимо, - выговорил он, помолчав.
    - Чудовищно, - сказала Робин.
    - Нет, именно что необъяснимо, - настаивал Страйк. - Куайн повторяется. Это уже вторая деталь из «Прегрешения Хобарта», которую он перенес в «Бомбикс Мори». И тут и там - гермафродит, и тут и там - окровавленный мешок… Зачем?
    - Видишь ли, - начала Робин, - это не совсем одно и то же. В «Бомбиксе Мори» окровавленный мешок принадлежит не гермафродиту, и находится в нем не абортированный плод… Вероятно, у автора иссякло воображение, - предположила она. - Вероятно, «Бомбикс Мори» стал… как бы это сказать… прощальным костром всех его идей. Точнее, погребальным факелом его карьеры.
    Страйк впал в глубокую задумчивость. Придорожный ландшафт все менее напоминал о большом городе; за деревьями виднелись заснеженные поля, белые на белом под жемчужно-серым небом, но метель не утихала и неслась наперегонки с автомобилем.
    - Знаешь что? - заговорил наконец Страйк. - Тут возможны два варианта. Либо у Куайна действительно случился нервный срыв, из-за чего он утратил связь с реальностью и возомнил, что «Бомбикс Мори» - это шедевр, либо он хотел наделать как можно больше шуму и ввел эти повторы с определенным умыслом.
    - С каким?
    - Он дал читателю ключ, - сказал Страйк. - Перекрестные отсылки к другим его книгам помогают понять, к чему клонит «Бомбикс Мори». Куайн хотел и выговориться, и уйти от обвинений в клевете.
    Не отрывая взгляда от дороги, Робин едва заметно повернула лицо к Страйку и нахмурилась:
    - По-твоему, в этом был особый расчет? Куайн действительно хотел поднять шумиху?
    - Если вдуматься, - сказал Страйк, - это не худший бизнес-план для толстокожего эгоиста, чьи опусы - залежалый товар. Раздуй скандал, заставь людей сплетничать о твоей книге, угрожать тебе судом, убиваться, тут же - завуалированные откровения о знаменитом писателе… а затем, пока не остановили, беги туда, где судебные приставы тебя днем с огнем не сыщут, и публикуй свое творение в электронном виде.
    - Но ведь он пришел в бешенство, когда Элизабет Тассел сказала, что не сможет протолкнуть его книгу.
    - В самом деле? - задумчиво проговорил Страйк. - А может, он притворялся? Не для того ли он заставлял ее прочесть рукопись, чтобы потом устроить неслыханный прилюдный скандал? Судя по всему, он был жутким показушником. Вполне мог придумать себе такой промоушен. Он ведь сам жаловался, что «Роупер Чард» его не продвигает, - об этом я узнал от Леоноры.
    - То есть, по-твоему, он заранее решил устроить эту сцену?
    - Вполне возможно, - ответил Страйк.
    - А потом отправиться на Тэлгарт-роуд?
    - Не исключено.
    Солнце уже стояло высоко, и обледеневшие кроны деревьев искрились серебром.
    - И ведь добился своего, правда? - Страйк щурился от блеска наледи на лобовом стекле. - Лучшей рекламы не придумаешь. Жаль, что он не дожил до своего появления в новостях Би-би-си. Тьфу, зараза! - пробормотал он вполголоса.
    - Что такое?
    - Все печенье стрескал… извини, - расстроился он.
    - Ничего страшного. - Робин это насмешило. - Я позавтракала.
    - А я - нет, - признался Страйк.
    Горячий кофе вкупе с их беседой и практичностью Робин во всем, что касалось его комфорта, растопил его категорическое нежелание упоминать ампутированную ногу.
    - Не смог сегодня надеть этот чертов протез. Колено, собака, распухло не знаю как, придется к врачу записываться. Утром еле собрался, чтобы из дому выйти.
    Робин примерно так и думала, но оценила его доверительность.
    Они проехали мимо поля для гольфа: среди акров мягкой белизны торчали флажки, а водоемы сверкали под морозным солнцем, как начищенные пластины свинца.
    На подъезде к Суиндону у Страйка затренькал телефон. Проверив номер (чтобы не нарваться на повторный звонок Нины Ласселс), он увидел, что это Илса, его бывшая одноклассница. Обнаружил он также - с дурными предчувствиями - пропущенный звонок от Леоноры Куайн, которая пыталась связаться с ним в половине седьмого утра, когда он, должно быть, плелся на костылях по Черинг-Кросс-роуд.
    - Илса, привет. Что у вас там происходит?
    - Вообще-то, много чего, - ответила Илса; по отдаленному дребезжанию Страйк понял, что она в машине.
    - Тебе в среду звонила Леонора Куайн?
    - А как же! Мы по горячим следам и встретились, - сказала она. - А сейчас она мне сказала, что утром не смогла до тебя дозвониться.
    - Да, я рано выходил из дому и, вероятно, не услышал.
    - С ее разрешения хочу тебе…
    - Что случилось?
    - Ее забрали на допрос. Я сейчас еду в отделение.
    - Вот черт! - сказал Страйк. - Черт! Что ей предъявили?
    - По ее словам, у них с Оуэном в спальне при обыске нашли какие-то снимки. Видимо, он любил, когда его связывали и в таком виде фотографировали, - с убийственной невозмутимостью объяснила Илса. - Она рассказывала мне об этом, как о садовых работах.
    В трубке фоном слышались отзвуки плотного движения в центре Лондона. Здесь, на автостраде, самыми громкими звуками были шуршание дворников, ровное урчание мощного движка и редкие завихрения воздуха от машины какого-нибудь лихача, в такую пургу решившегося на обгон.
    - Могла бы пораскинуть мозгами и загодя избавиться от этих фоток, - рассердился Страйк.
    - Я сделаю вид, что не слышала этого подстрекательства к уничтожению улик, - с напускной строгостью сказала Илса.
    - Эти долбаные фотки - еще не улики! - возмутился Страйк. - Вполне естественно, что у этой парочки супружеская жизнь была с вывертами, иначе разве Леонора удержала бы такого, как Куайн? Энстис - неиспорченный малый: всё, кроме миссионерской позы, видится ему доказательством сугубо криминальных наклонностей.
    - Из каких же источников у тебя такие сведения о сексуальных предпочтениях офицера полиции? - развеселилась Илса.
    - Он - тот самый, кого я в Афганистане отбросил в задний отсек машины, - пробормотал Страйк.
    - Ох! - вырвалось у Илсы.
    - И он решил во что бы то ни стало закрыть Леонору. Но если грязные фото - это все, что ей могут предъявить, то…
    - Нет, не все. Ты знал, что в доме у Куайнов есть чулан?
    Тут Страйк оцепенел. Неужели он заблуждался, настолько заблуждался, что…
    - Говори: ты знал? - спрашивала Илса.
    - Что в нем нашли? - У Страйка упало сердце. - Не кишки?
    - Как ты сказал? Мне послышалось «не кишки».
    - Что, спрашиваю, там нашли? - спохватился Страйк.
    - Пока не знаю, собираюсь на месте выяснить.
    - Ее не арестовали?
    - Нет, только задержали для допроса, но следствие - я чую - уверено, что это она, а она не понимает всей серьезности положения. Звонит мне сегодня утром - и давай рассказывать, как дочку оставила на соседку, как дочка расстроилась…
    - Дочке двадцать четыре года, и у нее замедленное развитие.
    - Ах вот оно что. Печально… - сказала Илса. - Слушай, я уже подъехала, мне надо идти.
    - Держи меня в курсе.
    - В ближайшее время новостей не жди. Думаю, мы здесь надолго.
    - Ч-ч-черт, - снова пробормотал Страйк.
    - Что случилось?
    Из полосы медленного движения вывернул бензовоз, чтобы обогнать «хонду-сивик» с наклейкой «Ребенок в машине». Страйк видел, как гигантская серебристая пуля вильнула на обледенелой дороге, и с молчаливым одобрением заметил, что Робин сбросила скорость, увеличивая дистанцию.
    - Леонору забрали в полицию на допрос.
    Робин ахнула.
    - При обыске нашли фото связанного Куайна и что-то еще - Илса точно не знает; все это лежало в чулане…
    Со Страйком такое случалось и раньше: внезапно нахлынувшая тревога. Замедление времени. Напряжение всех чувств.
    Бензовоз начал крениться.
    Он услышал свой крик «ТОРМОЗИ!» - этим же криком он в прошлый раз пытался остановить смерть… Но Робин нажала на газ. Машина рванулась вперед. Места для обгона не было. Бензовоз завалился набок и закружился по льду; «хонда» врезалась в него, перевернулась и на крыше заскользила к обочине; столкнувшиеся «гольф» и «мерседес» и не могли расцепиться; их несло на бензовоз…
    «Лендкрузер» нырнул в сторону. Робин прошла в дюйме от перевернувшейся «хонды». Когда их «лендкрузер» на скорости слетел с асфальта на грунтовую обочину, Страйк вцепился в ручку дверцы: казалось, они вот-вот рухнут в кювет и опрокинутся; к ним неумолимо приближался зад бензовоза, но они мчались так стремительно, что прошли на волосок от него… сильнейший толчок, Страйк ударился головой о крышу машины, и они без единой царапины вывернули обратно на дорожное покрытие, миновав столкнувшиеся машины.
    - Йопта…
    Бледная как полотно, Робин наконец-то затормозила и, полностью владея управлением, съехала на запасную аварийную полосу; в лобовое стекло бился снег.
    - В «хонде» - ребенок.
    Страйк не успел раскрыть рта, как она выскочила из машины и хлопнула дверцей.
    Обернувшись, Страйк попытался дотянуться до костылей. Никогда еще он так остро не ощущал свою беспомощность. Когда он кое-как сумел втащить их на переднее сиденье, послышался вой сирен. Вглядываясь в заснеженное заднее стекло, он различил приближающуюся синюю мигалку. Полиция прибыла незамедлительно. Одноногий инвалид, он был бы только помехой. Бросив костыли на прежнее место, Страйк опять выругался.
    Минут через десять вернулась Робин.
    - Обошлось, - выдохнула она. - Мальчик цел, он был в автомобильном кресле. Водитель грузовика весь окровавлен, но в сознании.
    - А сама ты как?
    Ее слегка трясло, но она улыбнулась такому вопросу:
    - Лучше всех. Просто перепугалась, что ребенок мог погибнуть.
    - Значит, пронесло, - отдуваясь, сказал Страйк. - Мать-перемать, где ты научилась так ездить?
    - Да как тебе сказать… окончила пару специализированных курсов, - пожала плечами Робин, убирая с лица мокрые волосы.
    Страйк впился в нее взглядом:
    - Это когда же?
    - Когда вылетела из университета. Я была… У меня был довольно тяжелый период, и я сидела в четырех стенах. Вот у отца и возникла такая идея. Я всегда обожала машины. По крайней мере, хоть чем-то себя заняла. - Она пристегнула ремень и включила зажигание. - Когда приезжаю домой, иногда отправляюсь на ферму и там практикуюсь. Дядя пускает меня на поле.
    Страйк не сводил с нее глаз:
    - Разве тебе не надо задержаться, пока…
    - Нет, я оставила им свое имя и адрес. Нам нужно ехать.
    Она переключила передачу и плавно выехала на автостраду. Страйк не отрывался от ее спокойного профиля; она опять сосредоточенно следила за дорогой, уверенно и свободно держа руль.
    - У нас в армии не все водилы после курсов контраварийного вождения так справлялись, - сказал Страйк. - Те, которые генералов возили и были обучены уходить из-под огня. - Он оглянулся на скопление перевернутых автомобилей: дорога была заблокирована. - До сих пор не понимаю, как ты увернулась.
    Едва не угодив в аварию, Робин не проронила ни слезинки, но при этих словах похвалы и благодарности вдруг почувствовала, что вот-вот не выдержит и расплачется. С большим трудом ей удалось взять себя в руки и со смешком проговорить:
    - Надеюсь, ты понимаешь: если бы я притормозила, нас бы выбросило прямо на бензовоз.
    - Угу. - Страйк тоже посмеялся. - Сам не знаю, почему такую фигню сказал, - солгал он.

    29

    Налево поверните, там тропинка,
    Она ведет от совести нечистой
    В лес, полный недоверия и страхов.

    Томас Кид.
    Испанская трагедия[21]
    Несмотря на это происшествие, Страйк и Робин добрались до девонширского городка Тивертон в начале первого. Следуя указаниям навигатора, Робин проехала мимо притихших под снежными шапками пригородных домов, по аккуратному мостику, переброшенному через графитового цвета реку, мимо неожиданно величественной церкви шестнадцатого века на окраине - и впереди возникли неприметные ворота с электрическим приводом.
    Красивый молодой филиппинец, в парусиновых туфлях и необъятном пальто, пытался открыть их вручную. Завидев «лендкрузер», он сделал знак Робин опустить стекло.
    - Примерзли, - скупо объяснил он. - Подождите, пожалуйста.
    Через пять минут он сумел разморозить ворота и, чтобы их открыть, расчистил снег.
    - Подвезти вас обратно к дому? - предложила Робин.
    Он сел на заднее сиденье, где лежали костыли Страйка.
    - Вы друзья мистера Чарда?
    - Нас ожидают, - уклончиво ответил Страйк.
    Длинная, извилистая подъездная дорога шла круто в гору; «лендкрузер» без труда преодолевал ночные заносы. Глянцевые листья рододендронов, растущих вдоль обочин, отказывались удерживать снежный груз, и стены густой листвы темнели на фоне белых россыпей. Перед глазами у Робин мелькали светящиеся точки. Завтракала она рано, а печенье, естественно, умял Страйк.
    Ощущение легкой дурноты и некоторой нереальности происходящего не развеялось и после того, как она вышла из машины и рассмотрела Тайзбарн-Хаус, граничивший с густым лесом. Тяжеловесное, продолговатое здание явно перестроил архитектор не из робких: одна половина кровли была заменена листовым стеклом, а вторая, судя по всему, панелями солнечных батарей. От вида прозрачного дома, который на фоне яркого, светлого неба выглядел каким-то костлявым, у Робин поплыло в голове. Ей вспомнилась жуткая фотография в телефоне у Страйка: сводчатое пространство из стекла и света, где лежал изуродованный труп Куайна.
    - Тебе плохо? - встревожился Страйк, заметив ее бледность.
    - Все нормально, - сказала Робин, решившая поддерживать в его глазах свой героический ореол.
    Полной грудью вдыхая свежий, морозный воздух, она ступала по гравию вслед за Страйком, на удивление ловко управлявшимся с костылями.
    Молодой филиппинец без единого слова исчез. Парадную дверь открыл сам Дэниел Чард. Он встретил их в похожей на халат длинной шелковой блузе фисташкового цвета, с воротником-стойкой, и в просторных льняных брюках. Как и Страйк, он был на костылях: его левую ногу до колена обхватывал фиксирующий сапог на ремешках. Чард с болезненным смущением взглянул на болтающуюся пустую брючину - и несколько секунд не мог оторвать от нее взгляд.
    - Ну вот, а вы думали, хуже, чем у вас, не бывает, - сказал Страйк, протягивая ему руку.
    Скромная шутка не возымела действия. Чард не улыбнулся. Та атмосфера неловкости, обособленности, которая окружала его на издательском фуршете, сохранялась и здесь. Пожимая гостю руку, он даже не посмотрел ему в глаза, а вместо приветствия сказал:
    - Я все утро думал, что вы отмените свой приезд.
    - Да нет, добрались, - без всякой необходимости ответил Страйк. - Это моя помощница, Робин, она меня и привезла. Надеюсь…
    - Нет, она не останется на морозе, - сказал Чард, хотя и без видимой приветливости. - Входите же.
    Он посторонился, давая им возможность ступить через порог на медового цвета половицы, натертые до зеркального блеска.
    - Можно вас попросить снять обувь?
    Справа, из распашных дверей в кирпичной стене, появилась плотная немолодая филиппинка, со стянутыми в узел черными волосами. Одетая во все черное, она протягивала Страйку и Робин два белых полотняных мешочка, куда гости, видимо, должны были сложить уличную обувь. Робин справилась быстро и отдала свой мешочек обратно; ощущение голых досок под ногами почему-то внушало ей чувство неуверенности. Страйк остался стоять на здоровой ноге.
    - Ох, - опомнился Чард, вновь уставившись на пустую брючину. - Нет, вероятно… мистеру Страйку лучше не снимать обувь, Ненита.
    Женщина безмолвно ретировалась в кухню.
    Почему-то в интерьерах Тайзбарн-Хауса у Робин усилилось головокружение. Огромное пространство не разделяли никакие перегородки. Второй этаж, куда пришлось подниматься по винтовой лестнице из стали и стекла, свисал на толстых металлических тросах откуда-то сверху. В вышине виднелась необъятная двуспальная кровать, на вид кожаная, а над ней, на кирпичной стене, красовалось гигантское распятие из колючей проволоки. Робин поспешила отвести глаза: тошнота сделалась невыносимой.
    Почти всю мебель на втором этаже заменяли кубы, обтянутые белой или черной кожей. Вертикальные стальные радиаторы затейливо перемежались с нарочито простыми книжными стеллажами из дерева и металла. Центральное место в полупустом нижнем пространстве занимала мраморная скульптура в человеческий рост, изображавшая сидящего на утесе ангела с частично рассеченными черепом, животом и костью ноги. Одна открытая грудь - Робин не могла оторваться от мраморной статуи - состояла из жировых шариков на грибовидном полукружье мышц. Ну не смешно ли мучиться дурнотой, если это рассеченное тело всего лишь изваяно из холодного, чистого камня и его бесчувственная белизна ничем не напоминает гниющий труп, запечатленный в памяти мобильного телефона Страйка… не смей об этом думать… нужно было попросить, чтобы Страйк оставил хотя бы одно печенье… у нее на лбу и над верхней губой выступили капельки пота…
    - Что с тобой, Робин? - резко спросил Страйк.
    По выражениям лиц обоих мужчин Робин поняла, что смертельно побледнела; ее страх упасть в обморок только усиливался от мысли, что она стала помехой Страйку.
    - Извините, - проговорила она застывшими губами. - Долгая поездка… мне бы стакан воды…
    - Хм… ну что ж, - протянул Чард, как будто вода была у него на вес золота. - Ненита!
    Тут же появилась женщина в черном.
    - Девушка просит стакан воды, - сказал издатель.
    Ненита жестом предложила Робин проследовать за ней в кухню. Сзади по деревянному полу глухо стучали костыли Чарда. Робин успела разглядеть стальные кухонные поверхности, побеленные стены, знакомого молодого филиппинца, колдовавшего над большой сковородой, - и сама не заметила, как опустилась на низкий табурет.
    Она думала, что Чард пошел за ними потому, что беспокоился о ее самочувствии, но, когда Ненита сунула ей в руки холодный стакан, издатель заговорил с кем-то другим поверх головы Робин.
    - Спасибо, что привел в порядок ворота, Мэнни.
    Юноша не ответил. Робин услышала, как застучали костыли, а потом распахнулись кухонные двери.
    - Это я виноват, - сказал Страйк издателю, когда тот вернулся. Его и впрямь мучила совесть. - Подъел все, что она взяла в дорогу.
    - Ненита, вероятно, сможет ее покормить, - сказал Чард. - Присядем?
    Страйк двинулся за хозяином мимо мраморного ангела, туманно отражавшегося в натертом полу. Под стук двух пар костылей они прошли в дальний конец зала, где излучала приятное тепло черная дровяная печь.
    - Потрясающий дом, - сказал Страйк, выбрав для себя черный кожаный куб самого большого размера, и положил рядом с собой костыли.
    Комплимент был неискренним; Страйк предпочитал комфорт и функциональность, а в доме Чарда все играло на внешний эффект.
    - Да, я тесно сотрудничал с архитекторами, - слегка оживился Чард. - Вот там у меня студия, - он указал на пару неброских дверей, - и бассейн.
    Он тоже сел и вытянул перед собой медицинский сапог.
    - Как это случилось? - Страйк кивнул на сломанную ногу хозяина дома.
    Чард ткнул костылем в сторону винтовой лестницы из стекла и металла.
    - Представляю, какая была боль, - сказал Страйк, прикидывая высоту падения.
    - Хрустнуло так, что эхо прокатилось, - с непонятным удовлетворением подтвердил Чард. - Никогда бы не подумал, что перелом можно услышать. Хотите чаю, кофе?
    - Если можно, чаю.
    Издатель поставил здоровую ногу на латунную пластинку возле своего места. Легкое нажатие - и из кухни появился Мэнни.
    - Чайку, пожалуйста, Мэнни, - сказал Чард с теплотой, совершенно неприсущей его манере.
    Юноша, по-прежнему смурной, тут же исчез.
    - Это - Сент-Майклс-Маунт{20}? - спросил Страйк, указывая на висевшую рядом с печкой небольшую картину - образчик наивной живописи по дереву.
    - Кисти Альфреда Уоллиса{21}. - Чард вновь едва заметно воодушевился. - Простота форм… первозданная наивность. Мой отец знал его лично. Уоллис всерьез занялся живописью на восьмом десятке. Вы знаете Корнуолл?
    - Я там вырос, - ответил Страйк.
    Но Чарда больше увлекал Альфред Уоллис. Еще раз подчеркнув, что художник нашел свое истинное призвание только на склоне лет, он пустился в рассуждения о его творчестве. Полное отсутствие интереса со стороны слушателя осталось незамеченным. Чард не имел привычки смотреть в глаза собеседнику. Взгляд издателя скользил от картины к различным деталям необъятного кирпичного интерьера, лишь случайно падая на Страйка.
    - Вы недавно вернулись из Нью-Йорка, правильно я понимаю? - вклинился Страйк, когда Чард переводил дыхание.
    - Да, летал на одну конференцию, три дня всего, - ответил Чард и потерял всякий интерес к беседе, после чего произнес пару отработанных шаблонных фраз. - Трудное время. Нашествие электронных книг и гаджетов изменило правила игры. Вы читаете? - напрямик спросил он.
    - Иногда, - ответил Страйк.
    У него дома завалялась потрепанная книжка Джеймса Эллроя{22}, которую он мусолил уже месяц, поскольку за день так выматывался, что ему было не до чтения. А свою любимую книгу, которая появилась у него двадцать лет назад и теперь лежала в картонной коробке на лестнице за дверью, он не открывал уже давно.
    - Читатели нам нужны, - пробормотал Чард. - И желательно побольше. А писателей - поменьше.
    У Страйка на языке вертелось: «От одного ты благополучно избавился».
    Бесшумно появившийся Мэнни поставил перед хозяином прозрачный сервировочный столик из небьющегося стекла. Чард подался вперед и налил чай в высокие белые фаянсовые кружки. В этом доме, как отметил про себя Страйк, кожаная мебель почему-то не пукала, в отличие от его офисного дивана; но за нее и выложили, как видно, в десять раз больше. Тыльная сторона ладоней Чарда оставалась такой же воспаленной и нездоровой, как во время издательского фуршета; в ярком свете ламп, вмонтированных в висячий потолок (он же - пол третьего этажа), этот человек выглядел старше, чем тогда, издали, - пожалуй, лет под шестьдесят; у него были темные, глубоко посаженные глаза, хищный нос и тонкие, сурово сжатые, но все еще красиво очерченные губы.
    - Молоко не подал, - отметил Чард, изучая сервировочный столик. - Вы с молоком пьете?
    - Угу, - сказал Страйк.
    Чард вздохнул, но нажимать на латунную пластину не стал; вместо этого он взялся за костыли и попрыгал на одной ноге в кухню, оставив Страйка задумчиво смотреть ему вслед.
    В издательстве Дэниел Чард прослыл специфической личностью, хотя Нина не отказывала ему в проницательности. Его неконтролируемые припадки ярости по поводу «Бомбикса Мори» выдавали, по мнению Страйка, сверхчувствительную натуру и нехватку здравомыслия. Ему вспомнилось, как в зале воцарилась атмосфера общей неловкости, когда Чард бубнил юбилейную речь. Странный человек, весь в себе…
    Страйк поднял взгляд к прозрачному потолку. Высоко над мраморным ангелом нежно падал снег. Стекло, как пить дать, с подогревом: снег на нем не скапливается, решил Страйк. И в памяти у него возникло большое стрельчатое окно, под которым лежал выпотрошенный, обожженный, гниющий труп Куайна. Вслед за Робин ему теперь тоже чудилось что-то неприятно знакомое в этих высоченных стеклянных потолках.
    Из распашных дверей кухни показался Чард, который ковылял по залу на костылях, с трудом удерживая в руке миниатюрный молочник.
    - Вы, наверное, удивлены, что я попросил вас приехать сюда, - заговорил в конце концов Чард, когда они взялись за свои кружки.
    Страйк изобразил полную готовность слушать.
    - Мне нужен человек, которому я могу доверять, - не дожидаясь ответа, сказал Чард. - Но не из числа моих сотрудников. - Покосившись на Страйка, он тут же перевел взгляд на Альфреда Уоллиса. - Сдается мне, - продолжал Чард, - я - единственный, кто заподозрил, что Оуэн Куайн работал не один. У него был напарник.
    - Напарник? - эхом повторил Страйк, подумав, что Чард ожидает отклика.
    - Да, - пылко сказал Чард. - Именно так. Видите ли, в общем и целом стилистика «Бомбикса Мори» характерна для Куайна, однако я чувствую еще чью-то руку. Кто-то ему помогал. - Бледные щеки Чарда раскраснелись. Он схватил костыль и начал поглаживать ручку. - Если это будет подтверждено фактами, как отнесется к этому полиция? - Он заставил себя посмотреть на Страйка в упор. - Если Оуэна убили за содержание «Бомбикса Мори», разве его напарник не должен понести ответственность?
    - Понести ответственность? - переспросил Страйк. - Вы считаете, что этот напарник подстрекал Куайна включить в роман те подробности, какие могли бы спровоцировать третью сторону на убийство?
    - У меня… полной уверенности у меня нет, - нахмурился Чард. - Он мог и не предвидеть именно таких последствий… но определенно хотел посеять хаос.
    Костяшки пальцев, сжимающих ручку костыля, побелели.
    - Но почему вы решили, что Куайна кто-то направлял? - не понял Страйк.
    - Кое-какие подробности, всплывшие на страницах «Бомбикса Мори», Оуэн просто не мог знать; следовательно, ему их подсказали, - ответил Чард, вперившись в бок мраморного ангела.
    - Я полагаю, это может заинтересовать следствие лишь в той степени, - с расстановкой проговорил Страйк, - в какой напарник - или напарница - имеет отношение к непосредственному исполнителю убийства.
    Это была чистая правда, но в то же время Страйк хотел вернуть издателя к чудовищным обстоятельствам гибели Куайна. Чард, похоже, не задумывался о личности убийцы.
    - Вы так считаете? - Чард слегка наморщил лоб.
    - Да, - ответил Страйк, - я так считаю. Есть и другая причина, почему полицию может заинтересовать этот напарник: он способен пролить свет на неясные пассажи романа. Одна из версий, которую непременно отработает полиция, будет заключаться в том, что Куайна убили, дабы не допустить огласки некоторых завуалированных фактов.
    Дэниел Чард сосредоточенно уставился на Страйка:
    - И в самом деле… Как же я не… В самом деле…
    Как ни странно, издатель встал на костыли и начал прыгать туда-обратно, раскачиваясь примерно так, как на первых порах учил Страйка инструктор по лечебной физкультуре в госпитале «Селли-Оук». Только теперь Страйк заметил, что хозяин дома находится в хорошей форме: под шелковыми рукавами поигрывали бицепсы.
    - Значит, убийца… - заговорил Чард и вдруг вскинулся, глядя поверх плеча Страйка. - Что такое?
    Из кухни вышла порозовевшая Робин.
    - Извините. - Она занервничала и остановилась.
    - У нас конфиденциальный разговор, - бросил ей Чард. - Не обессудьте. Сделайте одолжение, посидите на кухне.
    - Но я… хорошо. - Робин такого не ожидала и, как заметил Страйк, обиделась. Она покосилась в его сторону, ожидая поддержки, но он промолчал.
    Когда у нее за спиной сомкнулись распашные двери, Чард гневно произнес:
    - Ну вот, сбился с мысли. Совершенно потерял нить…
    - Вы начали что-то говорить про убийцу.
    - Да. Да, - маниакально повторял Чард, прыгая туда-обратно и раскачиваясь на костылях. - Значит, убийца, будучи знаком с напарником, может попытаться устранить и его? И наверняка тот уже об этом подозревает, - добавил Чард скорее для себя, чем для Страйка, изучая дорогую древесину половиц. - Вероятно, этим и объясняется… Да.
    За ближайшим к Страйку окном виднелся только сплошной массив леса; на черном фоне сонно кружились белые точки.
    - Предательство, - неожиданно выпалил Чард, - вот что для меня страшнее всего! - Остановившись, он развернулся лицом к детективу и спросил: - Если я вам скажу, кого подозреваю, а затем попрошу раздобыть для меня доказательства, вы сообщите об этом полиции?
    Щекотливый вопрос, подумал Страйк, рассеянно поглаживая плохо выбритый в утренней спешке подбородок.
    - Если речь идет лишь о том, чтобы проверить ваши подозрения… - медленно начал Страйк…
    - Да, - сказал Чард. - Да, я хочу знать наверняка.
    - Если дело только в этом - нет, я не обязан ни перед кем отчитываться. Но если я найду факты, подтверждающие само наличие напарника и его причастность к убийству Куайна… или сговор с убийцей… то, естественно, сочту своим долгом уведомить полицию.
    Чард опустился на один из больших кожаных кубов и с грохотом бросил костыли на пол.
    - Проклятье! - вырвалось у издателя; его неудовольствие эхом отскакивало от всех твердым поверхностей, пока он исследовал сверкающие половицы на предмет возможных повреждений.
    - А вам известно, что жена Куайна уже доверила мне выяснить, кто его убил? - спросил Страйк.
    - Что-то такое я слышал, - сказал Чард, все еще исследуя тиковую красоту. - Но ведь мое поручение не помешает официальному следствию?
    Неслыханный эгоцентризм, подумал Страйк. Он вспомнил каллиграфическую надпись на открытке: «Если что-нибудь понадобится, непременно дайте мне знать». Наверняка это продиктовала секретарша.
    - Может быть, вы назовете мне имя вероятного соучастника? - предложил Страйк.
    - Это чрезвычайно болезненно, - пробормотал Чард, бегая глазами от Альфреда Уоллиса к мраморному ангелу и винтовой лестнице.
    Страйк молча ждал.
    - Джерри Уолдегрейв, - выдавил Чард, стрельнув глазами на Страйка и в сторону. - Я сейчас объясню, по какой причине подозреваю… откуда мне это известно. В последние месяца полтора он вел себя необъяснимо. Впервые я это заметил, когда он позвонил мне насчет «Бомбикса Мори» - рассказать, что отмочил Куайн. Я не услышал ни смущения, ни извинений.
    - А вы ожидали, что Уолдегрейв будет извиняться за написанное Куайном?
    Чард, казалось, удивился такому вопросу.
    - Поймите… Оуэн был из тех авторов, с кем постоянно работал Джерри, и в этом смысле - да, я ожидал хотя бы признаков огорчения тем, в каком… в каком свете представил меня Оуэн.
    Тут своевольное воображение Страйка опять нарисовало ему голого Фаллуса Импудикуса над излучающим потустороннее сияние трупом юноши.
    - Между вами и Уолдегрейвом создалась некая напряженность?
    - Я всегда проявлял к Джерри Уолдегрейву снисхождение, значительное снисхождение, - ушел от прямого ответа Чард. - В прошлом году, когда он лег в клинику, я сохранил для него полную ставку. Возможно, он на меня обижается, - продолжал Чард, - но я принимал его сторону всякий раз, когда другой на моем месте - кто-нибудь более осмотрительный - держал бы нейтралитет. Если у Джерри не задалась семейная жизнь, я в этом не виноват. Но он обидчив. Да, могу сказать, что между нами стоят его обиды, причем совершенно необоснованные.
    - Какого рода обиды? - уточнил Страйк.
    - Джерри не любит Майкла Фэнкорта, - негромко сказал Чард, наблюдая за огнем в печи. - Когда-то давно у Майкла был… был… флирт с Фенеллой, женой Джерри. К слову сказать, из добрых чувств к Джерри я сделал Майклу предупреждение. Да! - Чард закивал под впечатлением от собственного поступка многолетней давности. - Я прямо сказал, что это жестоко и неразумно, даже в его положении… видите ли, Майкл незадолго до того схоронил свою первую жену. Но он не внял моему непрошеному совету. Расценил его как оскорбление; переметнулся к другому издателю. Совет директоров был крайне недоволен, - добавил Чард. - Двадцать с лишним лет мы не могли заманить Майкла обратно. Но даже по прошествии такого срока, - лысина Чарда сверкала не хуже стекла, отполированного дерева и нержавеющей стали, - Джерри не вправе рассчитывать, что его личная неприязнь будет определять политику издательства. Как только Майкл согласился вернуться к нам в «Роупер Чард», Джерри взял за правило… гадить мне по мелочам на каждом шагу. Так вот: с моей точки зрения, произошло следующее. Джерри рассказал Оуэну о шашнях Майкла, которые мы, естественно, старались не афишировать. А сам Оуэн, как всем известно, враждовал с Майклом уже четверть века. Оуэн с Джерри замыслили этот… этот… мерзкий пасквиль, чтобы облить грязью и Майкла, и меня, чтобы отвлечь публику от возвращения Майкла и отомстить нам обоим, и фирме, и всем, кого им хотелось пнуть. И что самое показательное, - голос Чарда окреп и отзывался эхом в пустом зале, - когда я открытым текстом приказал Джерри убрать рукопись в сейф, он сделал так, чтобы ее прочли все кому не лень, а когда по Лондону поползли слухи, он тут же подал заявление об уходе, тем самым вынудив меня подыскивать…
    - А когда это было? - поинтересовался Страйк.
    - Позавчера, - ответил Чард и пустился в дальнейшие объяснения: - Уолдегрейв ни в какую не соглашался выступить соистцом против Куайна. Это само по себе доказывает…
    - Вероятно, он посчитал, что судебный процесс привлечет еще больше внимания к этой книге? - предположил Страйк. - Ведь Уолдегрейву и самому досталось в «Бомбиксе Мори».
    - Вот именно! - осклабился Чард, впервые обнаружив слабое подобие юмора; Страйк внутренне содрогнулся. - Не стоит все принимать за чистую монету, мистер Страйк. Об этом Оуэн не ведал ни сном ни духом.
    - О чем?
    - Образ Резчика - творение самого Джерри. До меня это дошло только с третьего прочтения, - признался Чард. - Весьма и весьма изобретательно: выглядит как нападка на Джерри, а в действительности бьет по Фенелле. Понимаете, они до сих пор состоят в законном браке, но живут как кошка с собакой. Очень несчастливая семья. Да, мне это открылось после неоднократного прочтения.
    Когда он кивал, огни висячего потолка рябью отражались на его черепе.
    - Образ Резчика ввел не Оуэн. По-моему, он вообще незнаком с Фенеллой. Ему неоткуда было узнать ту давнюю историю.
    - Что именно призваны обозначать окровавленный мешок и карлица?..
    - Вытяните это из Джерри, - предложил Чард. - Заставьте его сказать правду. С какой стати я должен помогать в распространении клеветы?
    - Хотел спросить, - Страйк послушно закрыл предыдущую тему, - почему Майкл Фэнкорт согласился вернуться в «Роупер Чард», если у вас печатался Куайн? Они ведь были на ножах.
    Наступила короткая пауза.
    - У нас не было никаких юридических обязательств издавать новую книгу Оуэна, - заявил Чард. - Мы приняли ее лишь для первичного ознакомления. Вот и все.
    - Значит, по-вашему, Джерри Уолдегрейв шепнул Куайну, что его рукопись будет отклонена в угоду Фэнкорту?
    - Да, - подтвердил Чард, разглядывая свои ногти. - Именно так. Помимо этого, во время нашей последней встречи я нанес обиду Оуэну, а потому весть о предстоящем отказе, несомненно, лишила его последних крупиц былой лояльности - напомню, что я печатал его даже тогда, когда все другие британские издатели и слышать не хотели…
    - Чем же вы его так обидели?
    - Когда Оуэн напоследок зашел в издательство, он привел с собой дочь.
    - Орландо?
    - Названную, как он мне объяснил, в честь заглавного персонажа романа Вирджинии Вулф{23}. - Чард замялся, по-прежнему изучая свои ногти. - Она… его дочь… не вполне адекватна.
    - Да что вы говорите? - разыграл свою партию Страйк. - В каком отношении?
    - В умственном, - пробормотал Чард. - Я зашел по делам в отдел предпечатной подготовки - а они тут как тут. Оуэн сказал, что хочет показать дочери издательство… он, между прочим, не имел на это никакого права, но Оуэн не признавал запретов… Постоянно кичился, считал, что все ему обязаны… Его дочь схватила макет обложки… грязными руками… Я стиснул ей запястье, чтобы не допустить порчи макета… - Чард жестом изобразил, как он это проделал, и его задумчивое лицо исказилось брезгливостью. - Поверьте, я действовал под влиянием момента, чтобы готовая работа не пошла насмарку, но дочь Куайна как с цепи сорвалась. Устроила сцену. Беззастенчивую, непотребную, - бубнил Чард, словно переживая те события заново. - Чуть ли не билась в истерике. Оуэн пришел в бешенство. Разумеется, за тот случай он обвинил меня во всех смертных грехах. Равно как и за возвращение Майкла Фэнкорта в «Роупер Чард».
    - Кто, как вы думаете, - спросил Страйк, - больше других возмущался своим изображением в «Бомбиксе Мори»?
    - Право, не знаю, - ответил Чард и, помолчав, добавил: - К примеру, Элизабет Тассел, скорее всего, была не в восторге, увидев себя в образе кровопийцы, - и это после того, как она годами пасла Оуэна на всех банкетах, чтобы только он не осрамился на людях в пьяном виде. Но, по правде говоря, - холодно продолжил Чард, - Элизабет не вызывает у меня сочувствия. Если непроверенный роман стал достоянием гласности, это ее личное упущение. Преступная халатность.
    - А вы после ознакомления с рукописью тут же поставили в известность Фэнкорта? - уточнил Страйк.
    - Он бы неизбежно узнал, что выкинул Куайн. Так пусть уж лучше от меня. А Майкл только что вернулся из Парижа, где ему вручали премию Прево. Знали бы вы, чего мне стоило заставить себя снять трубку.
    - И как он отреагировал?
    - Майкла голыми руками не возьмешь, - промямлил Чард. - Он посоветовал мне успокоиться и заявил, что Оуэн причинил себе больше вреда, чем любому из нас. Для Майкла конфликты - родная стихия. Он и бровью не повел.
    - А вы ему рассказали, что именно написал о нем Куайн, прямо или косвенно, в своей книге?
    - Разумеется, - сказал Чард. - Не мог же я допустить, чтобы он услышал об этом от сторонних лиц.
    - Неужели его не задели инсинуации?
    - Он сказал: «Последнее слово будет за мной, Дэниел. Последнее слово будет за мной».
    - И как вы это истолковали?
    - Видите ли, Майкл - матерый убийца. - Губы Чарда тронула едва заметная улыбка. - Он способен уничтожить любого при помощи пяти безошибочно выбранных… Говоря «убийца», - карикатурно забеспокоился Чард, - я, естественно, имею в виду литературные…
    - Конечно, конечно, - приободрил его Страйк. - Фэнкорту вы тоже предложили выступить единым фронтом в судебном преследовании Куайна?
    - В подобных случаях Майкл не признает суды как средство получения сатисфакции.
    - Вы ведь знали покойного Джо Норта? - как бы мимоходом поинтересовался Страйк.
    Лицо Чарда застыло, потемневшая кожа превратилась в маску.
    - Очень… очень давняя история.
    - Если не ошибаюсь, Норт был дружен с Куайном?
    - Я отклонил роман Джо Норта, - сказал Чард. У него задергались губы. - Больше я ему ничего не сделал! Несколько других издателей поступили точно так же. В коммерческом плане это было ошибкой. Автор добился некоторой посмертной славы. Естественно, я убежден, - снисходительно добавил он, - что Майкл основательно переработал его текст.
    - Куайн не роптал, что вы отклонили произведение его друга?
    - Еще как роптал! Поднял такой шум!
    - Но тем не менее продолжал сотрудничать с вашим издательством?
    - В моем отказе публиковать Джо Норта не было ничего личного! - Чард вспыхнул. - До Оуэна со временем это дошло.
    Повисла еще одна неловкая пауза.
    - Значит… когда вас нанимают для розыска… таких преступников, - Чард с видимым усилием сменил тему, - вы работаете в контакте с полицией или…
    - А как же иначе? - Внутренне усмехаясь, Страйк вспомнил, как неласково обходились с ним в последнее время служители закона, но порадовался, что Чард удачно сыграл ему на руку. - У меня есть хорошие знакомые в Главном управлении полиции. Ваши передвижения, судя по всему, не внушают им никакой тревоги. - Он ненавязчиво подчеркнул слово «ваши».
    Эта скользкая, провокационная фраза возымела желаемый эффект.
    - Полиция отслеживает мои передвижения?
    Чард перепугался, как мальчишка, и не смог даже включить защитное хладнокровие.
    - Ну, все, кто изображен в «Бомбиксе Мори», рано или поздно попадут в поле зрения полиции, - попивая чай, буднично сказал Страйк, - а там прежде всего установят, чем занимался тот или иной человек начиная с пятого числа, когда Куайн ушел от жены, забрав с собой рукопись.
    К вящему удовольствию Страйка, Чард тут же начал вслух припоминать свои передвижения - видимо, чтобы успокоить самого себя.
    - Так, о книге я узнал только седьмого числа, - сказал он, глядя на свою зафиксированную ногу. - Звонок Джерри застал меня здесь… Я сразу помчался в Лондон - спасибо, Мэнни подвез. Переночевал дома - это могут подтвердить Мэнни с Ненитой… В понедельник встретился в издательстве со своими адвокатами, побеседовал с Джерри… Вечером был в гостях у близких друзей в Ноттинг-Хилле, и опять же домой меня привез Мэнни. Во вторник лег спать пораньше, потому что в среду с утра должен был вылетать в Нью-Йорк. Пробыл там до тринадцатого… четырнадцатого вернулся… пятнадцатого…
    Бормотание Чарда окончательно угасло. Вероятно, он понял, что ему незачем оправдываться перед Страйком. В брошенном на детектива взгляде мелькнул внезапный корыстный интерес. Издатель хотел завербовать себе союзника; Страйк понял, что это знакомство - палка о двух концах. Но ничуть не расстроился. Он уже получил от этой беседы больше, чем ожидал; разрыв деловой договоренности мог грозить ему разве что упущенной выгодой.
    И вновь по полу зашлепал Мэнни.
    - Обед подавать? - хмуро обратился он к Чарду.
    - Через пять минут, - с улыбкой ответил ему хозяин. - Сперва я должен проститься с мистером Страйком.
    Мэнни ушел, бесшумно ступая туфлями на каучуковой подошве.
    - Обижается, - с неловким полусмешком объяснил Чард. - Им здесь все не по нраву. Обратно в Лондон рвутся.
    Подняв с полу костыли, он встал. Страйк последовал его примеру, только приложил больше усилий.
    - А как там… э-э… миссис Куайн? - для приличия спросил Чард, хотя и с запозданием: они со Страйком, раскачиваясь, как диковинные трехногие звери, продвигались к выходу. - Насколько мне помнится, крупная рыжеволосая особа.
    - Нет, - сказал Страйк. - Худая. С сединой.
    - Ну-ну, - равнодушно отозвался Чард. - Значит, меня с какой-то другой знакомили.
    Страйк остановился у распашных дверей, ведущих в кухню. Чард с недовольным видом тоже остановился:
    - К сожалению, у меня совершенно не осталось времени, мистер Страйк…
    - Как и у меня, - любезно откликнулся Страйк, - но моя помощница, видимо, не жаждет остаться в вашем доме.
    Чард, видимо, напрочь забыл о существовании Робин, которую так поспешно отправил с глаз долой.
    - Ах да, конечно… Мэнни! Ненита!
    - В туалет пошла, - сообщила коренастая филиппинка, выходя из кухни с холщовым мешочком, где лежали туфли Робин.
    Ожидание прошло в неловкой тишине. Наконец появилась Робин и с каменным лицом надела туфли.
    Когда Страйк перед открытой входной дверью пожимал руку Чарду, морозный воздух покалывал их разгоряченные лица. Робин решительно прошла к машине и без единого слова села за руль. Тут появился Мэнни в своем толстом пальто.
    - Поеду с вами, - сказал он Страйку. - Ворота проверить.
    - Там же есть зуммер, Мэнни, - если что, они позвонят в дом, - напомнил Чард, но юноша пропустил это мимо ушей и залез в машину, как и в первый раз.
    Они втроем молча ехали сквозь метель по черно-белой дорожке. Мэнни захватил с собой пульт дистанционного управления; ворота нехотя открылись.
    - Спасибо, - сказал Страйк, обернувшись к парню. - Как бы тебе не окоченеть на обратном пути.
    Мэнни фыркнул, выбрался из машины и хлопнул дверцей. Робин уже включила первую передачу, но тут он поравнялся с окном, у которого сидел Страйк. Робин затормозила.
    - Да? - Страйк опустил стекло.
    - Я его не сталкивал! - пылко заговорил Мэнни.
    - Что, прости?
    - С лестницы, - пояснил Мэнни. - Я его не сталкивал. Врет он все.
    Страйк и Робин непонимающе уставились на филиппинца.
    - Вы мне верите?
    - Угу, - сказал Страйк.
    - Тогда ладно. - Мэнни кивнул им обоим. - Ладно.
    Он развернулся и пошел к дому, слегка скользя в туфлях на каучуковой подошве.

    30

    А я в залог дружбы и доверия открою тебе свой тайный план. Скажу тебе все как на духу.
    Уильям Конгрив.
    Любовь за любовь[22]
    По настоянию Страйка они зашли в «Бургер-кинг» при тивертонском автосервисе.
    - Перед обратной дорогой тебе просто необходимо перекусить.
    Робин молча шла рядом, даже не прокомментировав удивительное заявление Мэнни. Ее холодное и слегка мученическое выражение лица почти не удивляло Страйка, но изрядно раздражало. Робин встала в очередь за бургерами, потому что ее босс не управился бы и с подносом, и с костылями одновременно, а когда она поставила на пластиковый стол нагруженный поднос, Страйк, чтобы только разрядить напряженность, сказал:
    - Послушай, я же знаю: ты хотела, чтобы я одернул Чарда, когда он поступил с тобой как с прислугой.
    - Ничего подобного, - машинально возразила Робин. (Когда это было высказано вслух, ее охватила детская обидчивость.)
    - Не буду спорить. - Досадливо пожав плечами, Страйк взялся за первый бургер.
    Пару минут они жевали в недовольном молчании, но врожденная правдивость Робин взяла верх.
    - Ну, допустим, хотела, но не так уж.
    Размякший от сытной еды и тронутый этим признанием, Страйк сказал:
    - Он был у меня на крючке, Робин. Когда свидетель уже разговорился, лучше с ним не пререкаться.
    - Прошу прощения за мое дилетантство. - Она вновь была задета за живое.
    - Оставь, пожалуйста, - сказал Страйк. - Никто не говорит, что ты…
    - Зачем ты вообще взял меня на работу? - требовательно спросила она, бросив нераспакованный бургер обратно на поднос.
    Накопившаяся за последние недели обида внезапно прорвалась наружу. Он мог говорить что угодно, только ей нужна была правда. Кто она такая: секретарь-машинистка или нечто большее? Неужели она осталась работать у Страйка и помогла ему выкарабкаться из нищеты лишь для того, чтобы ее теперь отодвигали в сторону, как мебель?
    - Зачем? - переспросил Страйк, глядя на нее в упор. - В каком это смысле «зачем»?
    - Я думала, ты собираешься обучить меня… думала, что получу кое-какую… кое-какую подготовку. - Щеки у нее горели румянцем, а глаза неестественно сверкали. - Пару раз ты сам об этом заговаривал, но в последнее время все твердишь, что нужно взять на работу еще одного человека. Я примирилась с потерей в деньгах, - дрожащим голосом продолжала она. - Я отказалась от более выгодной работы. Я не сомневалась, что ты планируешь для меня…
    Долго подавляемый гнев грозил излиться слезами, но она сдерживалась из последних сил. Выдуманная ею напарница Страйка никогда не плакала: эта суровая, жесткая, лишенная эмоций женщина имела опыт службы в полиции, с честью выходила из любых ситуаций…
    - Я думала, ты планируешь для меня… Мне не улыбается всю жизнь отвечать на телефонные звонки.
    - Ты не только отвечаешь на телефонные звонки, - возразил Страйк, который, прикончив первый бургер, наблюдал из-под насупленных бровей, как она борется с собой. - Не далее как на этой неделе мы вместе с тобой обходили дома подозреваемых в убийстве. По дороге сюда ты спасла жизнь нам обоим.
    Но Робин стояла на своем:
    - Какие у тебя были планы, когда ты предложил мне постоянную работу?
    - Никаких конкретных планов у меня не было, - медленно ответил Страйк, покривив душой. - Я же не предполагал у тебя такого серьезного отношения к делу… такого желания получить подготовку…
    - А как же без серьезного отношения?! - громогласно возмутилась Робин.
    С них не сводила глаз сидевшая в углу тесного зала семья из четырех человек. Робин этого не замечала. Она побагровела от ярости. Сколько можно: изнурительная поездка, холод, голод (поскольку Страйк подъел все печенье, а кроме того, позволил себе удивляться, что она способна нормально водить машину), изгнание на кухню, к прислуге, а теперь еще…
    - У тебя я получаю половину - ровно половину - того оклада, что мне гарантировали в отделе кадров! Почему я осталась, как ты думаешь? Я тебе помогала. Я тебе помогала в расследовании дела Лулы…
    - Хорошо, - перебил ее Страйк, поднимая могучую волосатую руку. - Хорошо, я отвечу. Только не обижайся, если тебе не понравится то, что ты услышишь.
    Робин, вся красная, прямая как струна, сидела на пластмассовом стуле, не притрагиваясь к еде.
    - Я действительно собирался дать тебе определенную подготовку. Мне тогда было не по карману отправить тебя на учебу, но я посчитал, что для начала тебе не вредно набраться практического опыта.
    Она промолчала, решив не расслабляться, пока не услышит самую суть.
    - У тебя и правда есть способности к этой работе, - продолжил Страйк, - но ты выходишь замуж за человека, которому она ненавистна.
    Робин открыла рот, но тут же осеклась. Из нее как будто выпустили воздух.
    - Каждый день ты уходишь из офиса минута в минуту…
    - Ничего подобного! - вспылила Робин. - Я могла бы сегодня взять выходной, но, если ты заметил, вместо этого села за руль, чтобы отвезти тебя…
    - Потому что его сейчас нет в городе, - договорил за нее Страйк. - Потому что он об этом не узнает.
    Робин чуть не задохнулась. Как Страйк понял, что дома она лжет… или в лучшем случае недоговаривает?
    - Допустим. Я даже не хочу обсуждать, так это или нет, - дрогнувшим голосом сказала она, - но то, чем я собираюсь заниматься… Мэтью не касается, какую профессию я выбрала.
    - Мы прожили с Шарлоттой шестнадцать лет, то вместе, то порознь, - начал Страйк, взяв с подноса второй бургер. - В основном порознь. Она ненавидела мою работу. По этой причине мы все время разбегались… в частности, по этой причине, - уточнил он справедливости ради. - До нее не доходило, что есть такая штука: призвание. Не всем дано это понять; для многих работа сама по себе ничего не значит - она лишь обеспечивает статус и доход.
    Под яростным взглядом Робин он разворачивал бургер.
    - Мне нужен такой напарник, который не считается со временем, - сказал Страйк. - Который не возражает работать в выходные. Я не виню Мэтью, что он за тебя беспокоится…
    - Он и не беспокоится.
    Робин даже не заметила, как эти слова слетели у нее с языка. Приготовясь опровергать все, что скажет Страйк, она выдала неприятную истину. Мэтью не был наделен богатым воображением. Он не видел, как Страйк истекал кровью, когда его полоснул ножом убийца Лулы Лэндри. Даже описание вспоротого и выпотрошенного трупа Оуэна Куайна заслонили от Мэтью густые миазмы ревности, которые душили его при любом упоминании Страйка. Ненависть жениха к ее рабочим обязанностям не имела ничего общего с заботой о ней самой, просто Робин до сих пор не признавалась в этом даже себе.
    - Я занимаюсь опасными делами, - с набитым ртом промычал Страйк, будто не расслышав.
    - От меня есть польза, - невнятно выговорила Робин, хотя во рту у нее не было ни булки, ни мяса.
    - Не спорю. Если бы не ты, я бы далеко не продвинулся, - сказал Страйк. - Я, как никто другой, благодарен агентству по временному трудоустройству за допущенную ошибку. Ты молодчина, мне было бы… не реви, на нас уже и так глазеют.
    - Ну и пускай, - буркнула Робин в пригоршню бумажных салфеток, и Страйк не удержался от смеха.
    - Если хочешь, - обратился он к ее золотисто-рыжей макушке, - отправлю тебя на курсы наружного наблюдения, как только получу гонорар. Но время от времени, коль скоро ты останешься моей напарницей, буду давать тебе отдельные поручения, которые могут не понравиться Мэтью. Больше мне сказать нечего. Решение за тобой.
    - Я уже решила. - Робин едва сдерживалась, чтобы не всхлипывать. - Я сама знаю, чего хочу. Потому и осталась.
    - Тогда не распускай нюни и ешь свой бургер.
    Но ей кусок не лез в горло. Она разнервничалась, но и окрылилась. Значит, ошибки не было: Страйк разглядел в ней то, что отличало его самого. Они оба работали не только из-за денег…
    - А ты тогда рассказывай про Дэниела Чарда, - потребовала она.
    Во время его рассказа любопытное семейство из четырех человек подхватило свои вещички и потянулось к выходу, исподтишка поглядывая на эту непонятную пару (что это было - свара любовников? Семейная ссора? И каким образом ее так быстро погасили?).
    - Параноик, несколько эксцентричный, самовлюбленный, - подытожил Страйк минут через пять, - но прислушаться к нему стоит. Вполне возможно, что Джерри Уолдегрейв действительно помогал Куайну. С другой стороны, он мог уволиться потому, что его уже достал Чард, - наверное, работать под его началом себе дороже. Кофе будешь?
    Робин посмотрела на часы. За окном по-прежнему валил снег: она боялась опоздать на поезд до Йоркшира, если на шоссе будут пробки, но после этого разговора решила доказать свою преданность делу и задержаться еще немного. К тому же ей нужно было кое-что рассказать Страйку, причем сидя напротив него, а не за рулем, да еще на скользкой дороге, когда даже невозможно наблюдать за его реакцией.
    - Я, кстати, тоже узнала кое-что про Чарда, - сообщила она, вернувшись с двумя чашками кофе и куском яблочного пирога для Страйка.
    - Посплетничала с прислугой?
    - Вовсе нет. Пока я сидела на кухне, те двое вообще до меня не снизошли. У обоих, по-моему, скверное настроение.
    - Если верить Чарду, в Девоне им не нравится. В Лондон рвутся. Они - брат и сестра?
    - Мне показалось, мать и сын, - ответила Робин. - Он зовет ее Маму. Короче, я попросилась в туалет, а туалет для прислуги - рядом со студией. Так вот, Дэниел Чард хорошо подкован в анатомии. У него повсюду развешаны анатомические рисунки Леонардо да Винчи, а в углу стоит анатомическая модель. Восковая… Жуть. А на подрамнике, - продолжила она, - тщательно проработанный рисунок: прислужник Мэнни. Лежащий на земле, в голом виде.
    Страйк опустил чашку.
    - Очень интересный рассказ, - медленно выговорил он.
    - Я так и знала, что тебе понравится, - с застенчивой улыбкой призналась Робин.
    - Проливает дополнительный свет на заверения Мэнни, что он не сталкивал хозяина с лестницы.
    - Они не обрадовались твоему приезду, - добавила Робин, - но в этом, наверное, есть и моя вина. Я сказала, что ты - частный сыщик, но Ненита - она, в отличие от Мэнни, английским владеет слабо - этого не поняла. Пришлось объяснить, что это вроде как полицейский.
    - Из чего они заключили, что Чард призвал меня в связи с выходкой Мэнни.
    - Неужели Чард сам это упомянул?
    - Ни единым словом, - ответил Страйк. - Надо полагать, он только о предательстве Уолдегрейва и думает.
    Воспользовавшись туалетом, они вышли на мороз, сощурились от встречного ветра со снегом и побрели к машине. На крыше их «тойоты-лендкрузера» успела образоваться наледь.
    - Ты на вокзал успеваешь? - спросил Страйк, глядя на часы.
    - Если заторов не будет. - Робин тайком постучала по деревянной отделке дверцы.
    Когда они выехали на трассу М4, где повсюду установили предупреждающие знаки, а разрешенную скорость снизили до шестидесяти миль в час, у Страйка зазвонил мобильный.
    - Илса? Как у вас дела?
    - Привет, Корм. Бывает и хуже. Ее не арестовали, но допрос провели довольно жестко.
    Страйк включил громкую связь, чтобы слушать вместе с Робин, и они ловили каждое слово, пока автомобиль продирался сквозь бьющие в стекло снежные вихри.
    - Ее точно считают виновной, - сказала Илса.
    - На каком основании?
    - У нее были все возможности, - объяснила Илса. - Да еще она так держится, что сама себя топит. Брюзжит, зачем к ней привязались, постоянно ссылается на тебя, а они звереют. Ко всему прочему, она твердит, что ты-то наверняка н