Электронная библиотека азбогаведаю.рф

:: Сайт Бородина А.Н. http://азбогаведаю.рф:: АЗ БОГА ВЕДАЮ! :: Электронная библиотека аудиокниг, электронных книг, видеоролики, фильмы, книги, музыка, стихи, программа,Джордж Мартин,Дикие карты. Блеф книга 5,азбогаведаю.рф Джордж Мартин "Дикие карты. Блеф книга 5"

 

Джордж Мартин "Дикие карты. Блеф книга 5"






Джордж Р. Р. Мартин
Дикие карты. Кн. 5. Блеф

Джон Дж. Миллер «Лишь мертвым ведом Джокертаун»

I

Бреннан двигался сквозь осенний воздух, будто часть его. Или осенний воздух был частью его самого.
Осень принесла прохладу, которая напомнила Бреннану Кэтскил, пусть и едва. По горам он тосковал больше, чем по чему бы то ни было, но пока Кин на свободе, они недостижимы так же, как и духи погибших друзей и любимых, которые в последнее время преследовали его в воспоминаниях. Он любил горы так же сильно, как и всех тех людей, которых он подвел за годы жизни. А кто будет любить грязную мешанину города? Кто в состоянии хотя бы познать этот город, хотя бы даже и Джокертаун, малую его часть? Уж точно не он, но присутствие здесь Кина приковало Бреннана цепями к Джокертауну, цепями из каленой стали.
Он пересек улицу, входя в квартал, заполненный развалинами городских домов, окружавших «Кристальный дворец». Шестым чувством охотника он ощущал глаза, провожающие его взглядами. Перекинул брезентовый мешок со сложенным луком в более удобное положение, не в первый раз задумываясь, что за создания избрали себе домом эти кучи мусора. Раз или два он услышал торопливый шорох, который не был шелестом ветра в мусоре, уловил краем глаза движение, которое не было просто движением теней в лунном свете. Но никто не помешал ему, и он забрался на ржавую пожарную лестницу, свисающую с задней стены «Кристального дворца». Бесшумно добрался до крыши, миновал систему охраны, которая, безусловно, задержала бы его, если бы Кристалис не дала ему к ней коды. Открыл люк и спустился на третий этаж «Кристального дворца», личные апартаменты Кристалис. В коридоре царила тьма, но он по памяти обходил стоящие вдоль стен антикварные безделушки, двигаясь к ее спальне. Вошел. Кристалис не спала. Она сидела, обнаженная, на роскошном диване цвета красного вина, раскладывая пасьянс из антикварной колоды карт.
Бреннан мгновение глядел на нее. Ее скелет и мускулы, видимые сквозь прозрачную кожу, внутренние органы, сетка кровеносных сосудов – все это было умело подсвечено розовым светом светильника от Тиффани, висевшего над диваном. Он поглядел, как движутся кости ее руки, тасуя карты и вытаскивая туза пик.
Она подняла взгляд и улыбнулась ему.
Ее улыбка была загадочна, как и вся Кристалис. Непонятная, поскольку лицо, казалось, состояло лишь из губ и мимических мышц поверх челюстей и скул. У этой улыбки могла быть тысяча разных смыслов, любых, какие только могут быть у улыбки. Бреннан счел, что ему рады.
– Прошло достаточно времени, – сказала она, критически глядя на него. – У тебя уже успела борода отрасти.
Бреннан закрыл дверь и поставил чехол с луком к стене.
– Дела были, – сказал он тихим низким голосом.
– Да.
Она продолжала улыбаться, так что Бреннан уже не мог делать вид, что не замечает язвительности.
– Некоторые из них пересекались и с моими.
Было четко ясно, что она имеет в виду. Несколько недель назад, в День Дикой Карты, Бреннан прервал важную встречу в «Кристальном дворце», на которой Кристалис торговалась за очень ценные документы. В том числе личный дневник Кина. Бреннан надеялся, что содержащиеся в нем сведения позволят растянуть клятую шкуру Кина на стене, очень хотел заполучить его, но выяснилось, что он бесполезен. Все записи в дневнике были уничтожены.
– Извини, – сказал он. – Мне был нужен этот дневник.
– Да. – ответила она. Полупрозрачные мышцы набухли, она нахмурилась. – И ты прочел его?
– Да, – после секундного размышления ответил Бреннан.
– Не будешь столь любезен поделиться, что ты оттуда узнал?
Это было скорее требование, чем просьба. Ничего хорошего не будет, подумал Бреннан, если сказать ей правду. Наверняка подумает, что он пытается все скрыть.
– Возможно.
– Тогда, думаю, я смогу тебя простить, – сказала она тоном, в котором не было ни капли прощения. Медленно собрала карты, отдавая дань уважения их стоимости и древности, аккуратно положила на многоногий столик у дивана. Томно потянулась, и ее соски заколыхались, выделяясь на невидимой плоти, тепло и упругость которой были хорошо знакомы Бреннану.
– Я тебе кое-что принес, – примирительным тоном сказал он. – Не информацию, но то, что тебе понравится не меньше.
Присев на край дивана, он сунул руку в карман джинсовой куртки и достал небольшой конверт без надписей. Отдал Кристалис. Она потянулась за конвертом, и ее невидимое, но теплое и мягкое бедро коснулось Бреннана и легло поверх его бедра.
– Это «Пенни Блэк», – сказал он, когда она поднесла полупрозрачный конверт к лампе. – Первая в мире почтовая марка. Негашеная, в идеальном состоянии. Поэтому, скорее, редкая, чем очень дорогая. С репродукцией портрета королевы Виктории.
– Очень хорошо, – ответила она, снова загадочно улыбаясь. – Даже спрашивать не буду, откуда ты ее взял.
В ответ Бреннан улыбнулся и промолчал. Он понимал, что она прекрасно знает, откуда у него марка. Он попросил ее у Тени, когда они просматривали коллекцию редких марок, которую она стащила у Кина, из того же сейфа, где лежал дневник, в День Дикой Карты. Тень огорчилась, что Бреннан не нашел того, что искал, в том бесценном дневнике, и с радостью отдала ему марку, когда он ее попросил.
– Ну, надеюсь, тебе она понравится, – сказал Бреннан, вставая и потягиваясь. Кристалис положила конверт поверх колоды карт. У него выдался тяжелый день, он устал. Бреннан подошел к столику у огромной кровати Кристалис и взял в руку графин ирландского виски, который она держала специально для него. Посмотрел и нахмурился. Поставил обратно. Сел обратно на диван, рядом с Кристалис.
Та двинулась к нему и мягко накрыла его тело своим. Бреннан ощутил густой и сексуальный запах ее духов, поглядел, как кровь пульсирует в сонной артерии.
– Не передумал насчет выпивки? – тихо спросила она.
– Графин почти пустой.
Слегка отодвинулась, глядя в его глаза, в которых застыл вопрос.
– Ты пьешь только «Амаретто».
Это было утверждение, не вопрос. Кристалис кивнула.
Бреннан вздохнул.
– Когда я только повстречался с тобой, мне нужна была только информация. Я не хотел, чтобы между нами что-то было. Ты сама все начала. Если хочешь, чтобы это продолжалось и имело какое-то значение, я хочу быть единственным, кто делит с тобой ложе. Уж так я устроен. Только так я могу принадлежать другому.
Кристалис несколько секунд глядела на него прежде, чем ответить.
– С кем еще я сплю, не твое дело, – наконец протянула она с британским акцентом, фальшивым, насколько знал Бреннан, хорошо разбираясь в языках.
– Тогда я лучше пойду, – сказал он, кивая и вставая.
– Подожди, – сказала она, тоже встав. Они долго глядели друг на друга, и она наконец заговорила примирительным тоном: – По крайней мере, выпей. Спущусь, налью в графин. Ты выпьешь, и мы… мы поговорим.
Бреннан устал, и у него не было в Джокертауне другого места, где он мог бы остаться.
– Хорошо, – тихо сказал он. Кристалис укуталась в шелковое кимоно, расписанное струями дыма в виде силуэтов скачущих во весь опор лошадей, и оставила его, наградив улыбкой, скорее, смущенной, чем загадочной.
Бреннан принялся расхаживать по комнате, глядя на свое отражение во множестве антикварных зеркал, украшавших стены спальни Кристалис. Надо было уйти, сказал он себе, оставить все это, но Кристалис была потрясающей женщиной не только в постели. Вопреки здравому смыслу он понимал, что ему нужна ее дружба, сказать честно, ее любовь тоже.
Прошло уже больше десяти лет, и впервые он позволил себе полюбить женщину, но, как он осознал, попав в Джокертаун, чувства – не единственное, что он позволил себе. Он не мог жить лишь во имя ненависти. Сложно понять, полюбил ли он Кристалис настолько же сильно, как свою жену, женщину, в которой смешались французская и вьетнамская кровь и которая погибла от рук убийц, подосланных Кином. Он вовсе не желал испытывать любовь к женщинам, продолжая слежку за Кином, но, несмотря на всю его концентрацию на текущей задаче, несмотря на дзенский тренинг духа, желаемое и реально происходящее часто различались очень сильно.
Он молча стоял в спальне Кристалис, стараясь не вспоминать прошлое. Шли долгие минуты, и он вдруг понял, что Кристалис уже пора бы вернуться.
Он нахмурился. Непостижимо почти что, чтобы что-то случилось с Кристалис в «Кристальном дворце». Но привычная настороженность, которая спасала Бреннану жизнь столько раз, что он уже и со счету сбился, заставила его собрать лук прежде, чем идти на ее поиски. Было бы глупостью натолкнуться на нее в темноте, но для него это не впервой. Лучше чувствовать себя глупым, чем мертвым, а последнее ощущение было знакомо ему куда лучше, чем хотелось бы.
В коридоре на третьем этаже Кристалис не было и на лестнице, ведущей в бар, тоже. Он услышал приглушенные голоса, бесшумно спускаясь по лестнице.
Вынул стрелу и наложил на тетиву. Выглянул из-за угла, в бар. Стиснул зубы. Он был прав, приняв меры предосторожности.
Кристалис стояла у длинного полированного деревянного стола, протянувшегося почти через весь бар. Рядом стоял пустой графин, о котором ей уже пришлось забыть. Она скрестила руки на груди и стиснула зубы. Ее губы вытянулись в тонкую линию, выражая крайнее недовольство.
Ее держали за руки двое, а третий сидел за столом напротив нее. В полумраке ночного освещения Бреннан с трудом мог разглядеть пришедших, но у них были грубые и жесткие лица. Сидящий за столом постукивал пальцами, рядом с его рукой лежал хромированный пистолет.
– Давай же, – сказал он тихо, но очень угрожающе. – Нам просто нужна информация. Вот и все. Мы даже не расскажем, откуда ее получили.
Он откинулся на спинку стула.
– Скоро начнется война, но мы не знаем, в кого стрелять.
– Думаешь, я знаю?
Бреннан уловил в протяжной манере речи Кристалис гнев, но за гневом скрывался и страх.
Сидящий улыбнулся.
– Мы знаем, что ты знаешь, малышка. Ты все знаешь про эту хренову дыру по имени Джокертаун. А мы знаем, что кто-то собирает вместе грошовых грабителей в нечто, что теперь называется «Призрачный кулак». Они начинают работать на нашей территории, отбирают у нас клиентов, лишают нас прибыли. Пора прекратить это.
– Если бы я и знала имя, – с нажимом ответила Кристалис, – у тебя бы денег не хватило, чтобы за ответ расплатиться.
Сидящий покачал головой.
– Ты не понимаешь, – сказал он. – Это война, малышка. И она обойдется тебе дороже, чем ты могла бы заплатить за право промолчать.
Он сделал паузу, давая Кристалис время осознать смысл сказанного.
– Сэл, – обратился он к человеку, стоявшему справа от Кристалис, – я все время думал, а будут ли шрамы на ее знаменитой невидимой коже?
Сэл задумался.
– Давай проверим, – наконец сказал он. Раздался громкий щелчок, и Бреннан увидел, как блеснул свет на отполированном лезвии. Сэл махнул ножом в сторону Кристалис, и та отшатнулась к бару. Открыла рот, чтобы закричать, но второй мужчина, стоявший слева, закрыл ей рот рукой в перчатке. Сэл рассмеялся. Бреннан встал во весь рост и выпустил стрелу. Она ударила Сэла в спину, и тот кувыркнулся через стол. Никто не понял, что произошло, разве что Кристалис. Сидевший за столом вскочил, хватая пистолет. Бреннан хладнокровно выпустил следующую стрелу, пронзая ему горло. Второй громила, державший Кристалис, разразился потоком ругательств и принялся лихорадочно вытаскивать пистолет из-под куртки, из нагрудной кобуры. Бреннан прострелил ему правое предплечье. Выронив пистолет, бандит отпустил Кристалис, резко разворачиваясь и с изумлением глядя на охотничью стрелу с дюралевым древком, пронзившую ему руку.
– Боже, о боже… – пробормотал он. Наклонился, чтобы подобрать пистолет.
– Тронь его, и следующая будет у тебя в правом глазу, – тихо сказал из темноты Бреннан.
Громила осознал угрозу и выпрямился, опираясь о бар. Сжал раненую руку, тихо постанывая.
Бреннан вышел от лестницы в пространство, освещенное рассеянным светом ночного светильника. Бандит пристально глядел на бритвенно острый наконечник стрелы, наложенной на тетиву.
– Кто они? – резко и отрывисто спросил Кристалис Бреннан.
– Мафия, – дрожащим от напряжения и страха голосом ответила она.
Бреннан кивнул, не сводя глаз с бандита, который, не отрываясь, глядел на направленную ему в горло стрелу.
– Ты знаешь, кто я такой?
Мафиози энергично закивал.
– Ага. Ты тот самый Йомен, киллер с луком. Всю дорогу про тебя в «Пост» читаю.
От страха слова полились из его рта потоком.
– Точно, – согласился Бреннан. Мельком глянул на того, что перед этим сидел за столом. Бандит лежал на полу, скрючившись, под ним расплывалась лужа крови, а из его шеи торчало оперение стрелы. Сэла Бреннан и проверять не стал. Ему он попал точно в сердце.
– Тебе повезло, – таким же мертвенно ровным голосом продолжил Бреннан. – Знаешь почему?
Мафиози резко затряс головой и вздохнул с облегчением, когда Бреннан ослабил тетиву и отставил лук в сторону.
– Кому-то надо доставить послание от меня. Кто-то должен сказать твоему боссу, что Кристалис неприкосновенна. Сказать, что у меня припасена стрела с его именем и я не замедлю познакомить его с ней, если узнаю, что с Кристалис что-то случилось. Как думаешь, сможешь объяснить ему это?
– Уверен. Уверен, смогу.
– Хорошо.
Бреннан достал из заднего кармана карту с тузом пик, черную, и показал бандиту.
– А это, чтобы он знал, что ты не врешь.
Мгновенно схватив бандита за локоть раненой руки, он рывком выпрямил ее и насадил на наконечник стрелы туза пик. Бандит застонал от боли.
– А это – чтобы не потерял по дороге, – сквозь зубы добавил Бреннан.
И резким рывком крутанул мафиози, насаживая на наконечник стрелы другую его руку. Тот вскрикнул от неожиданной новой боли. Осел на колени, а Бреннан тем временем согнул дюралевое древко стрелы, завязывая его узлом вокруг рук бандита, не хуже наручников. Рывком поднял бандита на ноги. Тот заплакал от боли и страха, но не смел глянуть в глаза Бреннану.
– Еще раз тебя увижу – умрешь, – сказал Бреннан. Бандит, пошатываясь, пошел прочь, что-то неразборчиво бормоча. Бреннан следил за ним, пока он не вышел на улицу, а потом обернулся к Кристалис.
– Ты в порядке? – тихо спросил он.
– Да… думаю, да…
– Тебе придется ответить на кучу вопросов, – продолжил он. – Когда избавимся от тел.
– Да, – ответила она, резко кивая. Она снова обрела решительность и самоконтроль. – Позову Эльмо. Он управится с этим.
Пристально поглядела ему в глаза.
– Я у тебя в долгу.
– Неужели вся твоя жизнь состоит исключительно из тщательно сводимого дебета и кредита? – сказал Бреннан, вздыхая.
Она поглядела на него несколько удивленно, но кивнула.
– Да, – твердо сказала она. – Именно так. Это единственный способ не сбиться, быть уверенной…
Она умолкла, а затем развернулась и пошла к бару. Глянула на тело Сэла. Когда она снова заговорила, то сменила тему полностью.
– Знаешь, меня Тахион пригласил в этот свой тур по всему миру. Думаю, я соглашусь. Уж не знаю, какую информацию я добуду, потолкавшись среди политиков. Но если на улицах начнется война между мафией и «Призрачным кулаком» Кина…
Она в первый раз поглядела Бреннану прямо в глаза.
– Думаю, мне будет безопаснее оказаться не здесь.
Тянулись мгновения, пока они смотрели в глаза друг другу. Потом Бреннан кивнул.
– Тогда я, пожалуй, пойду.
– А виски?
Бреннан издал протяжный вздох.
– Выпивка пробуждает воспоминания, а сегодня мне этого не надо.
Он снова поглядел на нее.
– Мне придется… восстанавливаться… пару недель, не меньше. Возможно, я с тобой не увижусь до твоего отбытия. До свидания, Кристалис.
Она проводила его взглядом, и по ее невидимой щеке скатилась кристально прозрачная слеза. Но он шел, не оборачиваясь, и не увидел ее.

II

«Корявый дракон» находился на границе Джокертауна и Чайнатауна. Один из информаторов Бреннана сообщил ему, что там часто бывает Дэнни Мао, достаточно крупная фигура в «Призрачном кулаке», и что он заведует вербовкой новых членов банды.
Бреннан некоторое время следил за входом. Кружащиеся снежинки, те, которым удавалось обогнуть широкие поля его черной ковбойской шляпы, оседали на длинных усах и бакенбардах. «Оборотни», в масках Ричарда Никсона в этом месяце, постоянно входили внутрь и выходили. Он заметил и пару «Цапель», хотя, по большей части, члены этой китайской банды чурались ходить туда, где постоянно бывали джокеры.
Бреннан улыбнулся, поглаживая кончики усов почти уже привычным жестом. Пора проверить, является ли его план гениальной идеей или быстрым путем к негладкой смерти. Он все больше склонялся ко второму варианту.
Внутри «Дракона» было тепло, скорее, от количества людей, чем от хорошего отопления, как заподозрил Бреннан. Он сразу увидел Мао, который, согласно имевшейся информации, должен был сидеть в отдельном кабинете у задней стены. Протискиваясь между снующими по кафе официантками, шатающимися пьяницами и цепляющимися ко всем панками, он направился к кабинету.
Молодая девушка, светловолосая и какая-то слегка замороженная, сидела рядом с Мао. На скамье напротив них сидели трое. «Оборотень» в маске Никсона, молодой азиат, и третий, худой, бледный и нервный. Прежде чем Бреннан успел сказать хоть слово, дорогу ему преградил здоровенный панк.
Ростом за метр девяносто, он возвышался над Бреннаном, несмотря на ковбойские сапоги на каблуках, добавлявшие Бреннану несколько сантиметров роста. На нем были грязные кожаные штаны и кожаная куртка, на несколько размеров больше, украшенная цепями. Гребень из грязных волос добавлял ему в высоту еще сантиметров десять, а алые и черные шрамы на лице делали его лицо еще грубее. Как и кость – фаланга человеческого пальца, разглядел Бреннан, – продетая в нос.
Шрамы на щеках, лбу и подбородке были отличительными знаками «Охотников за головами», уличной банды, когда-то наводившей страх на этих улицах, которая распалась, когда Бреннан убил их главаря, туза по имени Шрам. Те из членов банды, которые не погибли в последующей кровавой борьбе за власть, по большей части примкнули к другим преступным сообществам, в том числе к «Призрачному кулаку».
– Чо надо? – спросил «Охотник за головами», пытаясь сделать угрожающую интонацию, но высокий голос мешал ему.
– Дэнни Мао повидать, – тихо ответил Бреннан, растягивая слова так, как постоянно говорили вокруг него в детстве.
– По поводу?
– По поводу, который не твое дело, мальчик.
Краем глаза Бреннан заметил, что разговор в кабинете прекратился и все внимательно смотрели на них.
– А вот и мое, – сказал «Охотник за головами», оскаливая подпиленные зубы в зверской, как он думал, ухмылке. Бреннан расхохотался. «Охотник за головами» нахмурился.
– Чо ржешь, задница?
Бреннан, не переставая смеяться, схватил «Охотника за головами» за кость в носу и дернул. Тот завопил и вскинул руки к разорванному носу, и Бреннан тут же двинул ему ногой в пах. Панк со сдавленным стоном упал, и Бреннан бросил окровавленную кость поверх его скрючившегося тела.
– Твое, – сказал Бреннан, плавно скользнув в кабинет и усаживаясь рядом со светловолосой девушкой, которая в изумлении глядела на него. Двое из трех, сидевших на скамье напротив, встали было, но Дэнни Мао небрежно махнул рукой, и они сели, тихо переговариваясь и глядя на Бреннана.
– Как звать? – спросил Мао.
– Ковбой, – тихо ответил Бреннан.
Мао взял стоявший перед ним бокал и отпил немного. Поглядел на Бреннана, будто на диковинного жука, нахмурился.
– Правда, что ли? Еще не видывал ковбоев-китайцев.
Бреннан улыбнулся. Раскосые глаза, которые соорудил ему хирургический гений Тахиона, в сочетании с жесткими черными волосами и смуглой кожей, как он и предполагал, придали ему внешность азиата. Всего лишь небольшое изменение линий лица, усы с бакенбардами, плюс манера вести себя и разговаривать, как на Юго-Западе, обеспечат ему отличную маскировку. Это не обманет того, кто знал его лично, но тут он вряд ли на таких наткнется.
А весь смех, подумал Бреннан, в том, что все элементы маскировки, кроме разреза глаз, которые сделал ему Тахион, – свои, родные. Отец с гордостью рассказывал ему, что в его жилах течет кровь ирландцев, китайцев, испанцев и нескольких индейских племен. Стопроцентный американец, что тут сказать.
– Мои предки из Азии строили железные дороги. Родился в Нью-Мексико. Решил, что там нет шансов.
И это было правдой.
– Значит, явился в большой город за развлечениями?
– Некоторое время назад, – кивнув, ответил Бреннан.
– Поднялся достаточно, чтобы договариваться через посредников?
Бреннан пожал плечами, ничего не ответив.
Мао отпил еще.
– И что тебе надо?
– Слух пошел, – ответил Бреннан, скрывая охватившее его возбуждение протяжным говором человека с Юго-Запада, – что вы будете воевать с мафией. Уже нанесли удар, когда пару недель назад дон Пичиетти был убит каким-то невидимым тузом, который воткнул ему в ухо нож для колки льда, когда он обедал в собственном ресторане. Такое мог сделать только «Призрачный кулак». Без сомнения, мафия ударит в ответ, и «Призрачному кулаку» потребуются бойцы.
Мао кивнул.
– И с чего бы нам тебя нанимать? – спросил он.
– А почему бы и нет? Я за себя постоять могу.
Мао поглядел на телохранителя первой линии, который к этому моменту ухитрился наконец стать на колени, но еще не выпрямился, упираясь лбом в пол.
– Уж точно, – задумчиво сказал он. – Но хватит ли у тебя пороху на большее, вот что меня интересует.
Он поглядел на троих, сидевших напротив, и Бреннан тоже глянул на них внимательнее.
«Оборотень», сидевший ближе к выходу, и азиат, по всей вероятности, из «Белоснежных цапель», поглядели в ответ. Сидевший между ними вовсе не был похож на уличного громилу.
Невысокий, худой и бледный. Его руки выглядели мягкими и слабыми, но у него были пронзительные темные глаза. У многих уличных громил в глазах был оттенок безумия, но Бреннан с первого взгляда понял, что этот человек безумен изрядно.
– Эти люди отправляются на дело, – сказал Дэнни Мао. – Присоединишься к ним?
– А что за дело? – спросил Бреннан.
– Если спрашиваешь, возможно, ты не тот, кто нам нужен.
– Возможно, – ответил Бреннан. – Я просто человек осторожный.
– Осторожность – дело похвальное, но не больше, чем вера и послушание старшим.
Бреннан надвинул шляпу.
– Хорошо. Куда едем?
Сидевший посередине бледный мужчина рассмеялся, и звук его смеха был не из приятных.
– В морг, – радостно сказал он.
Бреннан глянул на Мао, приподняв бровь.
Мао кивнул.
– В морг, как и сказал Мертвая Голова.
– Машина есть? – спросил Бреннана «Оборотень». Под маской Никсона его голос звучал, будто невнятный рык.
Бреннан покачал головой.
– Придется стырить, – сказал «Оборотень».
– И прокатимся с ветерком! – радостно сказал тот, кого Мао назвал Мертвой Головой.
Сидевший рядом с ним азиат слегка поморщился, брезгливо, но ничего не сказал.
– Пойдем! – сказал Мертвая Голова, толкнув «Оборотня».
Бреннан мельком глянул на Мао. Тот внимательно следил за каждым его жестом.
– Бакенбард, – сказал Мао, кивая в сторону «Оборотня», – будет за главного. Он скажет тебе все, что тебе надо знать. Ты на испытательном сроке, Ковбой, так что будь внимателен.
Бреннан кивнул и пошел следом за разношерстной троицей. «Оборотень» обернулся и посмотрел на Бреннана.
– Я Бакенбард, – буркнул он так, что слова едва можно было разобрать. – Это Мертвая Голова, а это – Ленивый Дракон.
Бреннан кивнул азиату, уже понимая, что первое впечатление было неверным. Парень не из «Цапель». Он не был одет в цвета банды «Цапель», и манера держаться не была похожа на манеру члена банды, любой. Молодой, лет двадцать с небольшим, невысокий, метр шестьдесят пять – метр семьдесят, худощавый настолько, что армейские штаны болтались на его узких бедрах мешком. Овальное лицо, широкий нос, длинноватые, неаккуратно расчесанные волосы. Не похож он на уличного хулигана, нет в нем этой агрессии. Его лицо было скрытным и загадочным, почти что меланхолически задумчивым.
Бакенбард сказал им, чтобы подождали на углу. Ленивый Дракон молчал, а Мертвая Голова болтал без умолку, неся чушь несусветную по большей части. Ленивый Дракон не обращал на это внимания, и Бреннан через некоторое время сделал то же самое. Мертвой Голове, похоже, было без разницы. Он продолжал что-то нести, и Бреннан изо всех сил старался не вслушиваться. Сунув руку в карман грязной куртки, Мертвая Голова достал флакон с таблетками разных размеров и цветов, вытряхнул горсть и закинул в рот. Прожевал, шумно проглотил и, сияя, поглядел на Бреннана:
– Витаминки принимаешь?
Бреннан не понял, предлагает ли Мертвая Голова ему свои или спрашивает вообще. Небрежно кивнул и поглядел в другую сторону.
Появился Бакенбард, на машине, темном «Бьюике» последней модели. Бреннан сразу же плюхнулся на переднее сиденье, предоставив садиться сзади Мертвой Голове и Ленивому Дракону.
– Подвеска хорошая, и ход мягкий, – сказал Бакенбард, когда они отъехали от тротуара. Бреннан глянул в зеркало заднего вида. Увидел, как Ленивый Дракон наклонился, вынул из кармана маленький складной нож и кусок чего-то белого, похожего на мыло. Открыл нож и принялся что-то вырезать.
Мертвая Голова продолжал испускать поток слов, которые никто не слушал. Бакенбард уверенно и аккуратно вел машину, лишь иногда поругиваясь на колдобины еле слышно и постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, следя за тем, как продвигается дело у Ленивого Дракона. Тот умелыми движениями вырезал из куска мыла какую-то фигурку.
Бреннан не знал ни где находится морг, ни как выглядит здание, но темное и мрачное сооружение, рядом с которым они остановились, вполне оправдало все его ожидания.
– Вот и приехали, – сказал Бакенбард риторически. Некоторое время они глядели на здание.
– Похоже, еще народу много.
В некоторых из окон многоэтажного здания горел свет, через главный вход время от времени входили и выходили люди.
– Готов уже? – буркнул Бакенбард, глянув в зеркало.
– Почти что, – ответил Ленивый Дракон, не поднимая взгляда.
– Готов для чего? – спросил Бреннан. Бакенбард повернулся к нему:
– Тебе надо отвести Мертвую Голову в камеру долговременного хранения. Она в подвале. Мертвая Голова найдет там то, что надо. Первым пойдет Дракон, на разведку. А ты будешь работать грубой силой, если что-то пойдет не так.
– А ты?
Вероятно, Бакенбард ухмыльнулся под маской, но Бреннан не знал этого в точности.
– Раз у нас есть ты, то я просто останусь в машине.
Бреннану это не понравилось. Он не любил решать проблемы таким способом, но, очевидно, его проверяют. И настолько же очевидно, что выбора у него нет. Оставалось лишь попытаться получить побольше информации.
– Что мы ищем?
– Мертвая Голова знает, – ответил Бакенбард, и Бреннан услышал противное хихиканье с заднего сиденья. – А Дракон знает планировку помещений. Тебе надо будет лишь разобраться с теми, кто попытается помешать.
Он снова поглядел в зеркало.
– Готов?
Ленивый Дракон поднял взгляд.
– Готов, – спокойно сказал он. Сложил нож, убрал, критически оглядел вырезанное им. Озадаченный Бреннан, распираемый любопытством, повернулся, чтобы поглядеть. В руках у Дракона была небольшая и вполне правдоподобная мышь. Ленивый Дракон тщательно оглядел ее, кивнул сам себе в знак удовлетворения, положил мышь на колени, устроился поудобнее и закрыл глаза. Мгновение ничего не происходило, но вдруг Дракон обмяк, так, будто уснул или потерял сознание. А вырезанная фигурка начала дергаться.
Сначала дернулся хвостик, потом поднялись уши, а затем в первые мгновения неловко, но с каждой секундой все быстрее и ровнее мышь зашевелилась. Потянулась, почистила шерстку и перепрыгнула с коленей Дракона на край спинки водительского кресла. Живая мышь, будь она проклята. Бреннан снова поглядел на Ленивого Дракона. Тот выглядел спящим. Поглядел на Бакенбарда. Тот бесстрастно глядел на происходящее из-под маски Никсона.
– Хороший фокус, – протянул Бреннан.
– Нормальный ход, – ответил Бакенбард. – Понесешь его.
Ленивый Дракон, судя по всему, вселившийся в фигурку мыши, вырезанную им, вспрыгнул на плечо Бреннану и тут же сбежал вниз и спрятался в кармане жилета. Потом высунулся, держась за край кармана когтистыми лапками. Более, чем странно, подумал Бреннан, но у него было предчувствие, что за сегодняшний вечер ему придется увидеть еще много странного.
– О’кей, – сказал он. – За дело. Каким бы оно ни было.
Они вошли в морг через незапертый служебный вход из переулка. Спустились по лестнице в подвал. Ленивый Дракон тут же выскочил из кармана Бреннана, сбежал вниз по штанине и убежал вперед, по полутемному коридору, в котором они очутились. Мертвая Голова пошел следом, а за ним и Бреннан.
– Давай подождем, пока мы… пока Ленивый Дракон не вернется.
Глаза Мертвой Головы сверкали, он был еще более возбужден, чем раньше. Когда он достал флакон с таблетками, его руки дрожали, и он уронил на пол с дюжину, сунув в рот целую горсть. Ухмыльнулся безумной улыбкой, перешедшей в мучительную гримасу.
Какого черта, подумал Бреннан, я делаю в коридоре морга заодно с сумасшедшим и ожившей мышью, вырезанной из куска мыла?
Ленивый Дракон вернулся, несясь со всех ног, прежде чем Бреннан нашел удовлетворительный ответ на свой мысленный вопрос. Ноги мыши мелькали так, будто за ним гонится самая голодная в мире кошка. Она остановилась у ног Бреннана, пританцовывая. Вздохнув, Бреннан нагнулся и подставил руку. Ленивый Дракон вспрыгнул ему на ладонь. Бреннан поднес ладонь к лицу.
Присев на задние лапы, Ленивый Дракон поглядел на него. Крошечные глаза мыши светились разумом. Он несколько раз коснулся лапкой горла. Бреннан снова вздохнул. Он терпеть не мог загадки отгадывать.
– Что такое? – спросил он. – Опасность? Кто-то в коридоре?
Мышь закивала и выставила вперед лапку.
– Один человек?
Мышь снова кивнула.
– Вооружен?
Мышь двинула тельцем, совершенно по-человечески пожимая плечами.
– О’кей, – сказал Бреннан, опуская мышь на пол и выпрямляясь. – Иди следом.
Обернулся к Мертвой Голове.
– А ты тут жди.
Мертвая Голова нервно кивнул, и Бреннан пошел по коридору дальше. Ленивый Дракон спешно бежал следом. У Бреннана не было ни малейшей уверенности в Мертвой Голове и в том, какую вообще роль играет в операции этот человек. Тяжко, подумал он, когда единственный надежный напарник – мышь. Свернув за угол, он увидел сидящего на металлическом складном стуле мужчину. Тот ел бутерброд и читал книжку в мягкой обложке. Заметив приближающегося Бреннана, поднял взгляд.
– Чем могу помочь, приятель? – спросил он. Средних лет, толстый и лысеющий. А читал он «Туза-мстителя», 49-й номер, «Операция в Иране».
– Посылку принес.
Мужчина нахмурился.
– Ничего не знаю. Я ночной сторож. Посылки обычно днем приносят.
Бреннан понимающе кивнул.
– Особая посылка, – сказал он. Оказавшись достаточно близко, вытащил из скрытых под жилетом ножен стилет и слегка коснулся им горла сторожа. У того изумленно округлились губы, и он выронил книжку.
– Боже, мистер, что вы делаете? – сдавленным шепотом спросил он, стараясь не шевелить шеей.
– Где помещение долговременного хранения?
– Вон там, дальше, – ответил сторож, глазами показав направление и боясь пошевелиться.
– Иди за Мертвой Головой.
– Я такого не знаю, – умоляюще сказал сторож. У него на лбу выступили капли пота.
– Я не с тобой разговариваю. А с мышью.
– О господи.
Сторож принялся невнятно молиться, видимо, уверенный в том, что Бреннан – полный психопат и сейчас убьет его.
Бреннан же терпеливо ждал, пока Ленивый Дракон не вернулся вместе с Мертвой Головой.
– Еще кто-нибудь есть на этаже? – спросил Бреннан сторожа, для убедительности слегка дернув запястьем руки с ножом. Сторож мгновенно вскочил.
– Нет, никого. В это время-то.
– Никакой охраны?
Сторож выглядел так, будто хотел мотнуть головой, но боялся это сделать с ножом у самого горла.
– В них и нужды нет на самом деле. Никто не пытался вломиться в морг последние несколько месяцев.
– О’кей, – сказал Бреннан, отводя нож от горла сторожа. Тот расслабился.
– Веди в хранилище. Не шуми и без фокусов.
Для убедительности Бреннан коснулся острием ножа кончика носа сторожа, и тот осторожно кивнул.
Присев, Бреннан подставил ладонь, и Ленивый Дракон забрался на нее. Бреннан убрал мышь в карман жилета, сдержав улыбку при виде выпученных глаз сторожа. Тот, похоже, хотел задать Бреннану вопрос, но передумал.
– Сюда, – сказал сторож. Мертвая Голова и Бреннан пошли следом за ним. Как и Ленивый Дракон, выглядывавший из кармана жилета.
Сторож открыл дверь своим ключом. Помещение оказалось темным и холодным и очень мрачным. От пола до потолка стены были заполнены ячейками для хранения тел. Здесь хранили тех, кого никто не желал забирать. Или кого не смогли идентифицировать до того, как их похоронят за счет бюджета.
Нервная улыбка Мертвой Головы стала еще шире, как только они вошли в хранилище. Он переминался с ноги на ногу с едва скрываемым возбуждением.
– Помоги мне найти это! – приказал он. – Помоги мне найти это!
– Что? – совершенно озадаченно спросил Бреннан.
– Тело. Жирный и холодный труп Грубера.
Он лихорадочно оглядывал ячейки, идя вдоль стены и жутко пританцовывая.
Бреннан нахмурился. Толкнув вперед сторожа, принялся оглядывать противоположную стену. На большинстве ячеек вместо имен были просто номера.
– Вы не это ищете? – робко спросил сторож, послушно двигавшийся рядом с Бреннаном. Бреннан подошел к нему ближе. Сторож показал на ячейку в третьем от пола ряду, на уровне пояса. «Леон Грубер, 16 сентября», гласила табличка на ней.
– Вот оно, – тихо сказал Бреннан. Мертвая Голова спешно подошел к ним. На теле должна быть какая-то информация, подумал Бреннан, такая, разгадать которую может только Мертвая Голова. Может, этот Грубер что-то контрабандой провозил внутри себя… но ведь тогда это первыми нашли бы патологоанатомы.
– Тело здесь уже долго, – сказал он, глядя, как Мертвая Голова открывает ячейку и выкатывает раскладные носилки. На них лежал труп.
– Да, точно, в самом деле, – сказал Мертвая Голова, глядя на грязную простыню, которой было накрыто тело. – Они подергали за ниточки. Подергали, чтобы его тут подержали, пока я… пока меня не выпустят.
– Выпустят?
Мертвая Голова опустил простыню, открывая голову и грудь Грубера. Толстый молодой мужчина, рыхлый и бледный. На лице застыло выражение ужаса, такого, какого Бреннан никогда не видел на лицах умерших. Грудь была усеяна дырами от пуль, судя по всему, выпущенных из оружия небольшого калибра.
– Ага, – ответил Мертвая Голова, не отводя взгляда от неподвижных безжизненных глаз Грубера. – Был в тюряге… вернее, больнице.
Он непонятно откуда достал крохотную блестящую пилу. Губы его судорожно задергались, из уголка рта потекла струйка слюны.
– За надругательство над трупами.
– Труп с собой возьмем? – почти не разжимая губ, спросил Бреннан.
– Спасибо, нет, – радостно ответил Мертвая Голова. – Я это здесь съем.
И он принялся пилить череп Грубера. Пила с легкостью резала кость. Бреннан и сторож в ужасе глядели, как верхняя часть черепа отскочила, и Мертвая Голова с безумной и в то же время вороватой улыбкой принялся горстями запихивать в рот куски мозга Грубера и с чавканьем пережевывать их.
Бреннан почувствовал, как Ленивый Дракон убрал голову в карман жилета. Сторожа стошнило, да и сам Бреннан едва сдерживался, мрачно стиснув зубы.

III

Заткнув сторожу рот кляпом, сделанным из его же носового платка, Бреннан связал ему руки и ноги упаковочным скотчем, который Ленивый Дракон нашел в углу хранилища. Все пришлось делать одному, поскольку Мертвая Голова, сожрав мозги Грубера, сполз по стеночке и принялся что-то невнятно бормотать. Разобравшись со сторожем, Бреннан вывел бормочущего безумца из хранилища. Ему очень хотелось, чтобы Ленивый Дракон объяснил, что за хрень тут происходит.
– Как дела? – спросил Бакенбард, когда Бреннан рывком открыл заднюю дверь «Бьюика» и затолкал на сиденье Мертвую Голову. Потом захлопнул ее и сел на переднее сиденье, прежде чем ответить.
– Похоже, нормально. Мертвая Голова перекусил.
Бакенбард кивнул и завел мотор. Медленно тронулся от тротуара. Ленивый Дракон выбрался из кармана Бреннана, осторожно, чтобы не упасть, прошел по краю сиденья и спрыгнул на колени своему человеческому телу, которое через мгновение потянулось и зевнуло. Мышь же, претерпев превращение, подобное Лотовой жене, излишне любопытной, снова превратилась в кусок мыла.
– Как дела? – снова невнятно спросил Бакенбард, глянув в зеркало заднего вида и пригибаясь.
Ленивый Дракон сунул фигурку мыши в карман куртки и кивнул.
– Как и планировалось. Мы нашли тело, и Мертвая Голова… поужинал. Ковбой справился отлично.
– Здорово. Надо везти Мертвую Голову к боссу, пока он еще переваривает.
– Теперь, когда мы уже приятели, может, кто-то скажет, что происходит? – протянул Бреннан.
Бакенбард вильнул, уворачиваясь от машины, которая их подрезала.
– Ну… думаю, можно это сделать. Этот наш Мертвая Голова…
Он издал смешок.
– Он туз, типа того. Может узнать воспоминания другого, если сожрет его мозги.
Бреннан скривился.
– Боже. Значит, Грубер что-то знал, и Мао хочет узнать это.
Бакенбард кивнул и резко прибавил газу. «Бьюик» рванул вперед, проезжая на красный.
– Видимо, так. По крайней мере, мы надеемся. Сам понимаешь, босс у Дэнни Мао – тот самый парень по имени Выключатель, который хочет найти туза, бабу, которая зовет себя Тень. Грубер был ее женихом, пока она его не прогнала. Мао решил, что Грубер может знать о ней немало и мы сможем воспользоваться его воспоминаниями, чтобы ее выследить.
Бреннан сжал губы, сдерживая улыбку. На этот счет он знал куда больше этих парней. Выключатель был одним из тузов на службе у Кина, тот самый, который пытался безуспешно поймать его и Тень в День Дикой Карты. Тень сказала ему, что кто-то – не она – убил ее жениха в тот самый день.
– Что ж вы так долго ждали с трупом Грубера? – спросил он.
Бакенбард пожал плечами.
– Мертвая Голова был в типа больничке. Копы застукали его, когда он жрал мозги трупа, который нашел на улице в День Дикой Карты. У юристов пара месяцев ушла, чтобы его вытащить.
Бреннан кивнул. Чтобы поддерживать образ изумленного новичка, задал вопрос, ответ на который и так знал:
– А зачем Выключателю искать эту Тень?
«Потому что она выкрала личный дневник Кина рано утром в День Дикой Карты, – подумал Бреннан, – но вряд ли «Оборотень» это знает».
И тот пожал плечами.
– Эй, ты, что, думаешь, я с Выключателем накоротке или что-то еще в этом роде?
Бреннан кивнул. Постарался не углубляться в воспоминания. Они слишком болезненны по большей части. Тень – Дженифер Мэлой – слишком часто приходила ему на ум с той их встречи в сентябре. В День Дикой Карты их связали не только бурные события, участниками которых они стали. Это не было просто дружбой, доверием, возникшим между ними. И не влечением к ее рослому и красивому телу. Бреннан не мог и не хотел признаться себе в том, что затеял все это дело с поступлением на службу в «Призрачный кулак» только затем, чтобы следить за теми, кто ее ищет. Возможно, таким способом он сможет помочь ей, если люди из «Кулака» слишком близко к ней подберутся.
Нет, подумал он, от Грубера они не узнают ничего, что помогло бы им ее выследить. Хотя Тень никогда и не называла его Бреннану по имени, она упоминала о том, что не слишком доверяет жениху и на самом деле даже своего настоящего имени ему никогда не говорила.
Они ехали в молчании. Наконец Бакенбард остановил машину рядом с трехэтажным особняком посреди Джокертауна.
– Ковбой, ты и Ленивый Дракон поможете Мертвой Голове дойти. Он ничего не в состоянии делать, пока переваривает.
Бреннан взял Мертвую Голову под левую руку, Ленивый Дракон – под правую, и они потащили его по тротуару, а затем и по лестнице, ведшей к дверям особняка. Бакенбард уже говорил с одним из охранников из числа «Цапель», стоящим в фойе. Они вошли внутрь. Другой охранник, тоже из «Цапель», что-то коротко сказал по телефону внутренней связи, а потом сказал им, чтобы они поднимались наверх. Поднять Мертвую Голову на два лестничных пролета вверх было все равно, что затащить туда мешок наполовину схватившегося цемента, но Бакенбард и не подумал предложить помощь. Наверху их встретил следующий охранник, из «Цапель», кивнул, и они вышли в коридор третьего этажа, застеленный потертым ковром. Бакенбард особым образом постучал в дверь в конце коридора.
– Войдите, – отозвался низкий мужской голос.
Бакенбард открыл дверь и вошел первым, впуская за собой Бреннана и Ленивого Дракона, тащивших Мертвую Голову.
Они очутились в хорошо обставленной комнате, почти что роскошной по сравнению с тем, что Бреннан до сих пор видел в этом доме. У столика на колесах, уставленного бутылками со спиртным, стоял мужчина лет тридцати с чем-то, симпатичный, хорошо одетый и подтянутый. Судя по всему, он только что смешал себе коктейль.
– Как все прошло?
– Чудесно, Выключатель, просто чудесно.
Бреннан не узнал его. Он пересекался с Выключателем на День Дикой Карты, но тогда тот был невидим, до тех пор, пока Тень не треснула его по голове крышкой от мусорного бака и он не свалился, потеряв сознание. У Бреннана было по уши дел с нападавшими на них «Цаплями», и он успел лишь мельком глянуть на упавшего на асфальт туза. Очевидно, Выключатель тоже не узнал Бреннана, который тогда был в маске.
– Кто это? – спросил туз, кивая в его сторону.
– Новый парень, Ковбоем зовут. То, что надо.
– Хорошо бы так, – сказал Выключатель, отходя от столика и усаживаясь в удобное кресло. – Угощайтесь, – добавил он, кивая в сторону бутылок.
Бакенбард с готовностью двинулся вперед. Бреннан и Ленивый Дракон развернулись, чтобы бросить в ближайшее кресло полубессознательного Мертвую Голову, который что-то невнятно бормотал про огромные накладные расходы и цены на кокаин, когда внезапно в здании прогремел ужасающий взрыв, который потряс его до основания. Судя по всему, взрыв произошел на крыше.
Коктейль выплеснулся Выключателю на костюм, Бакенбард упал на столик с бутылками, Бреннан и Ленивый Дракон уронили Мертвую Голову.
– Иисусе Христе! – выпалил Выключатель, вскакивая, и рванулся к двери. Снизу донесся грохот автоматных очередей.
Побежав следом за Выключателем, Бреннан очутился прямо перед тремя людьми с «узи» в руках, только что спрыгнувшими через дыру в потолке, пробитую взрывом. Выключатель застыл на месте, оцепенев от страха. Не раздумывая, Бреннан мгновенно повалил туза на пол, и в следующее мгновение в стену за их спинами ударили пули, выпущенные из автоматов нападавшими. У Бреннана в нагрудной кобуре был «браунинг хайпауэр», но он понимал, что не успеет его вытащить, чтобы отстреливаться. Следующая очередь пригвоздит их к полу. Проклиная судьбу, уготовившую ему смерть среди врагов, он все равно схватился за рукоять пистолета.
У них над головами, трепеща на ветру, пролетело нечто брошенное из комнаты. Небольшой кусок бумаги, сложенный в причудливую фигурку. Прежде чем Бреннан успел вытащить пистолет, прежде чем напавшие успели дать новую очередь, в воздухе что-то заискрилось, и бумажная фигурка превратилась в огромного тигра, живого, дышащего и рычащего, сверкающего налитыми кровью глазами и обнажившего огромные клыки.
В тигра ударили пули, но это не остановило его. Он прыгнул на троих противников, замерших в конце коридора, и Бреннан услышал треск костей, когда зверь приземлился.
Встав на колено, Бреннан достал «браунинг» и прицелился.
Обернувшийся тигром Ленивый Дракон схватил передними лапами одного из троих нападавших и одним быстрым движением прокусил ему шею. В разные стороны брызнула кровь, и другой нападавший, обезумев от страха, в упор всадил в тигра очередь. Красная точка лазерного прицела пистолета Бреннана засветилась у него на лбу, и Бреннан выстрелил. Тигр упал, придавливая телом третьего из напавших.
Выключатель выключился. Померк. Привстав, Бреннан боком, по-крабьи, побежал по коридору. Всадил пулю в голову третьему нападавшему, который лихорадочно пытался выбраться из-под тела огромной кошки. Бреннан встал на колено рядом с тигром. Тот был залит кровью, то ли своей, то ли людей, им убитых, и его тело было усеяно дырками от пуль. Зверь тяжело дышал. Бреннану в жизни привелось повидать достаточно смертельно раненных, и он понял, что Дракон умирает. Непонятно, что делать и что будет с человеческим телом Дракона, когда тигр умрет. Сочувственно потрепав тигра по краю головы, Бреннан бросился дальше.
Внизу продолжали грохотать автоматные очереди, и Бреннан спускался по лестнице с величайшей осторожностью. Пройдя второй этаж, выглянул через перила в фойе первого.
Двойные двери особняка были настежь распахнуты. Полдюжины «Цапель» валялись на залитом кровью мраморном полу, разодранные на клочья очередями. Бреннан увидел, как немногие оставшиеся в живых нападавшие с мрачными лицами пятились, отстреливаясь от уцелевших «Цапель» и других, подоспевших на подмогу. В считаные секунды поле боя переместилось на улицу, и выстрелы эхом отдались в ночи.
– Проклятые макаронники, – выругался Бреннан, выпрямляясь.
Глянул через правое плечо. Метрах в полутора над полом увидел голубые глаза и сетку нервных волокон и соединительной ткани. Спустя мгновение Выключатель окончательно материализовался. Он выглядел слегка помятым и очень-очень злым.
– Мафия? – спросил Бреннан.
– Точно, Ковбой. Люди Рико Ковелло. Я видел их досье и опознал то, что осталось от их рож.
Выключатель помолчал, и злое выражение его лица сменилось благодарным.
– Я у тебя в долгу. Если бы ты меня не свалил, они бы меня изрешетили.
Бреннан пожал плечами.
– Если бы не Ленивый Дракон, все равно быть бы нам фаршем. Надо бы поглядеть, как он. Его тигра прострелили на хрен.
– Точно.
Они поднялись обратно. Бреннан с облегчением увидел, что Ленивый Дракон сидит в одном из удобных кресел Выключателя как ни в чем не бывало. Тут же выругал себя за такие чувства по отношению к врагу. Когда они вошли, Дракон поднял взгляд.
– Все в порядке? – спросил он.
– Я бы не сказал, – зло ответил Выключатель. – Эти вонючие итальяшки спокойно сюда вошли и едва меня не грохнули.
Он гневно поглядел на Бакенбарда, который стоял посреди комнаты, всем видом выражая неуверенность.
– А ты что здесь делаешь, джокер сраный?
Бакенбард пожал плечами.
– Я… я думал, кто-то должен остаться с Мертвой Головой…
– Снимай на хрен эту свою маску, когда со мной разговариваешь! – приказал Выключатель. – Меня тошнит уже от этой рожи Никсона. Каким бы уродом ты ни был, вряд ли ты уродливее ее.
Ленивый Дракон с расчетливым любопытством поглядел на Бакенбарда. Рука Бреннана сама потянулась к убранному в кобуру «браунингу». «Оборотни» прославились тем, что впадали в неистовое безумие, оказавшись без масок, но Бакенбард, как показали предыдущие события, был не самым неистовым из «Оборотней». И он снял маску, продолжая стоять посреди комнаты и переминаться с ноги на ногу.
Все его лицо, кроме разве что глазных яблок, было покрыто густой жесткой шерстью. Даже язык, которым он нервно облизывал губы. «Неудивительно, – подумал Бреннан, – что он говорит так неразборчиво».
Выключатель хмыкнул, что-то тихо сказал себе под нос, в чем Бреннан разобрал лишь слова «ублюдочный джокер», и отвернулся от «Оборотня».
– Надо уходить. Полиция нагрянет в любой момент. Дракон, ты и Бакенбард, забирайте этого чудилу, – сказал он, кивая в сторону Мертвой Головы, который все еще лежал в кресле, обмякший, и что-то бормотал. – Садитесь в машину, подберете меня у входа. Ковбой, пойдешь со мной. Мне нужно по-быстрому оценить ущерб.
Дракон встал. Бреннан оказался прямо перед ним, и долгое мгновение они глядели друг на друга. С Ленивым Драконом что-то не так, внезапно подумал Бреннан. В нем что-то скрыто, нечто совершенно неуловимое помимо его способностей туза, и так необычных. Но этот человек спас ему жизнь.
– Здорово, что ты так тигром обернулся.
Дракон улыбнулся.
– Должно быть под рукой что-то, на крайний случай. Посерьезнее мыши.
– Я у тебя в долгу, – кивнув, ответил Бреннан.
– Запомню это, – ответил Дракон. И повернулся к Бакенбарду, чтобы помочь ему поднять Мертвую Голову.
На первом этаже они сосчитали погибших «Цапель». Пять человек. И полдюжины мертвых мафиози. Оставшиеся в живых «Цапли» гудели, как рассерженные пчелы.
Выключатель мотнул головой.
– Проклятье. Все только разворачивается. Маленькой Маме это не понравится.
Бреннан мгновенно взял себя в руки, не дав появиться на лице заинтересованному выражению. Ничего не сказал, опасаясь, что голос его выдаст. Маленькая Мама, Сюй Ма, была главой «Белоснежных цапель». Если Выключатель в армии Кина был лейтенантом, то она – не меньше чем полковником. За многие месяцы расследований он узнал про нее лишь то, что она – урожденная китаянка, из Вьетнама, прибыла в Штаты в конце 60-х, чтобы выйти замуж за Натана Чоу, главу мелкой уличной банды, называвшей себя «Белоснежными цаплями». Ее приезд совпал с полосой большого везения у «Цапель», и Чоу имел к этому весьма слабое отношение. Он умер при неизвестных, но достаточно загадочных обстоятельствах в 1971 году, и Сюй Ма возглавила банду, которая продолжила процветать и набирать силу. Кин, тогда еще генерал армии Южного Вьетнама, использовал их для поставок в Штаты героина. Никакого сомнения, Сюй Ма на очень высоком посту в организации Кина, очень высоком.
– Прежде, чем явятся копы, надо разделиться, – сказал Выключатель. Повернулся к одному из «Цапель» с «ингрэмом» в руках. – Уходите отсюда. Заберите документы и все ценное.
«Цапля» кивнул, сделав жест, будто отдавая честь, и принялся быстро выкрикивать приказания по-китайски.
– Пойдем, – сказал Выключатель Бреннану. И принялся пробираться мимо лежащих тел.
– Куда? – спросил Бреннан настолько непринужденно, насколько мог.
– К Маленькой Маме, в Чайнатаун. Я должен доложить ей о происшедшем.
У тротуара остановился изящный лимузин. За рулем сидел Бакенбард. Мертвая Голова валялся на заднем сиденье, рядом сидел Ленивый Дракон. Выключатель сел в машину, следом сел и Бреннан. Его тело дрожало от возбуждения, как туго натянутая струна.
Он тщательно запоминал маршрут, которым вел машину Бакенбард, но когда они наконец приехали, он все равно совершенно не представлял, где они очутились. Небольшой потрепанный гаражный комплекс в грязном, заваленном мусором переулке. Плохое знание района вызвало у него раздражение по отношению к себе и грозило нарушить отточенный самоконтроль. Он терпеть не мог это ощущение беспомощности, которое последнее время охватывало его все чаще. Но выхода нет, надо смириться и идти вперед.
Бакенбард, снова в маске, вместе с Ленивым Драконом выволок наружу Мертвую Голову, когда Выключатель приказал им сделать это. Значимость происходящего не ускользнула от Бреннана. Он понимал, что у Выключателя в памяти завязался узелок-другой на его счет. Именно это ему и было нужно. Чем ближе он подберется к сердцевине организации Кина, тем легче ему будет сделать так, чтобы она рассыпалась, как карточный домик.
Дверь, к которой они подошли, оказалась вовсе не такой хлипкой, как на первый взгляд. А еще она была закрыта, а за ней стоял охранник, который впустил их, поглядев через глазок, когда Выключатель постучал.
– Сюй Ма спит, – сказал охранник. Крупного телосложения китаец, в традиционных широких штанах и тунике того же цвета, подпоясанной широким кожаным поясом. Кобура с пистолетом на этом поясе и с этим старинным костюмом выглядела полнейшим анахронизмом, но, как понял Бреннан, являлась разумным компромиссом между традициями, которым Сюй Ма, похоже, была очень привержена, и потребностями нынешнего времени.
– Она определенно захочет нас принять, – мрачно ответил Выключатель. – Будем ожидать ее в приемной.
Охранник кивнул, поворачиваясь ко вполне современной системе внутренней связи, и заговорил по-китайски с такой быстротой, что Бреннан ничего не смог разобрать. Приемная оказалась настолько же роскошной, насколько снаружи здание походило на развалины. Отделанная в стиле императорского Китая, с роскошными коврами, изумительными лаковыми ширмами, изящным фарфором и парой массивных изваяний храмовых демонов-охранителей из позеленевшей бронзы, уставленная дорогими безделушками из слоновой кости, нефрита и других драгоценных и полудрагоценных камней на столах из тика, черного дерева и дерева других редких пород. «Тени это место очень бы понравилось», – подумал Бреннан.
Хотя богатство и было ошеломляющим, но впечатление от комнаты в целом было вполне приятным. Все равно что оказаться в музее, коллекцию которого собирал вдумчивый человек с отменным вкусом.
Сюй Ма уже ждала их. Она сидела на позолоченном кресле, стоявшем посередине задней стены, потирая заспанные глаза. Невысокая, с округлым пухлым лицом, густыми черными волосами и темными глазами с длинными ресницами, она выглядела лет на тридцать с небольшим. Сдержала зевок, прикрывая рот пухлой рукой, и хмуро поглядела на Выключателя.
– Хорошо бы, дело оказалось важным, – сказала она, с омерзением глядя на Мертвую Голову и держащих его. Потом поглядела на Бреннана с любопытством. Она говорила на превосходном английском с едва заметным французским акцентом.
– Так и есть, – ответил Выключатель. Рассказал о нанесенном мафией ударе по их особняку. Пока он рассказывал, молодая девушка принесла поднос и налила ей чай в небольшую чашку. Сюй Ма принялась отхлебывать чай, слушая рассказ Выключателя, и хмурилась все больше.
– Это нельзя терпеть, – сказала она, когда тот закончил рассказ. – Мы должны проучить этих комедийных бандитов так, чтобы они запомнили урок.
– Согласен, – ответил Выключатель. – Однако наши шпионы доложили, что Ковелло уехал в свое поместье в Хэмптонс. Это одна из наиболее укрепленных крепостей мафии. Две стены, бронированная наружная, опоясывающая все поместье, и внутренняя, под током, вокруг главного здания. Ковелло окопался там под охраной до зубов вооруженных бойцов мафии.
Сюй Ма холодно поглядела на Выключателя, и Бреннан увидел в ее черных глазах неумолимую и безжалостную силу.
– У «Призрачного кулака» тоже оружие есть, – сказала она. Выключатель вздернул голову.
– Согласен, но нам не нужно тратить людей в пустой попытке отомстить. Подумай о нежелательном внимании властей, которое привлечет полномасштабный штурм.
Повисла нехорошая тишина. Сюй Ма продолжала пить чай, холодно глядя на Выключателя. Бреннан понял, что ему предоставляется шанс.
– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – тихо протянул он. – Но один человек часто может пройти там, где не пройдут много людей.
Выключатель нахмурился и повернулся к нему:
– Что ты имеешь в виду?
Бреннан пожал плечами с явным неодобрением.
– Операция, выполненная одним человеком, может достичь результата, на который при полномасштабной атаке нечего и надеяться.
Он почувствовал, как Сюй Ма сверлит его взглядом.
– Кто этот человек? – спросила она.
– Его зовут Ковбой, – рассеянно ответил Выключатель. – Новенький.
Сюй Ма допила чай и поставила чашку на поднос.
– Похоже, у него есть голова на плечах. Рассказывай.
Она впервые напрямую обратилась к Бреннану.
– Ты хочешь быть этим человеком?
Бреннан почтительно склонил голову.
– Да, Да-Ма, – ответил он, назвав ее «Большой Мамой» по-китайски.
Она улыбнулась. Бреннан лишь надеялся, что ей понравилось такое почтительное обращение.
– Это опасно, очень опасно, – осторожно сказал Выключатель.
Сюй Ма повернулась и наградила его взглядом.
– Никогда, – сказала она, – не подсчитывай опасности, когда речь идет о мести.
Бреннан сдержал улыбку. Похоже, Сюй Ма была женщиной в его духе.

IV

Холод на вертолетной площадке на Западной Тридцатой пробирал до костей. Хлестал ледяной ветер, продувая грязный комбинезон Бреннана. В воздухе висел характерный запах, предвещая снег, но Бреннан едва различал его сквозь запах топлива и масла, главный на вертолетной площадке. Переодетый механиком, Бреннан терпеливо ждал.
Бреннан хорошо умел ждать. Он провел в ожидании уже два дня и две ночи на своем наблюдательном посту у дороги рядом с поместьем Ковелло в Саутгемптоне. Было очевидно, что Ковелло предпочел доблести скрытность и решил залечь на дно, чтобы переждать войну между мафией и «Призрачным кулаком». Он засел на вилле, окруженный до зубов вооруженными громилами, за стенами, которые выдержали бы все, кроме полноценного штурма. Внутрь пропускали только машины с едой для дона и его подручных, когда тем требовалось проконсультироваться с ним насчет дальнейших действий. И даже их на въезде останавливали и тщательно обыскивали.
Другим входом в поместье была лишь вертолетная площадка на крыше особняка. Бреннан наблюдал, как вертолет Ковелло по нескольку раз за день взлетает и садится, иногда привозя женщин в дорогих платьях и мужчин в темных костюмах. Мужчины, судя по снимкам, сделанным Бреннаном через телеобъектив, были высокопоставленными представителями других Семей. А женщины, по всей видимости, – девушками по вызову.
Закончив предварительную разведку, Бреннан принялся терпеливо ждать здесь, в Манхэттене, куда прилетал вертолет Ковелло. Раз нельзя миновать стены, решил он, он пролетит над ними в собственном вертолете Ковелло.
Наступила ночь, когда у площадки появился пилот в сопровождении троицы дрожащих от холода женщин в меховых шубах. Больше рядом с вертолетом никого не было. Когда Бреннан подошел, пилот как раз спустил лестницу. Первая из пташек уже собралась забираться внутрь, но у нее это плохо получалось на высоких каблуках по металлической лестнице.
Все оказалось просто до невозможности. Бреннан одним ударом срубил пилота, и тот, с силой ударившись о корпус вертолета, сполз на площадку. Девушка по вызову, которая держалась за его руку, предусмотрительно ее выпустила, но потеряла равновесие и отчаянно замахала руками. Бреннан поддержал ее рукой под зад.
– Эй! – вскричала она то ли от того, куда пришлась рука Бреннана, то ли от того, как он обошелся с пилотом.
– План изменился, – сказал девушкам Бреннан. – Идите по домам.
Они с подозрением оглядели его.
– Нам еще не заплатили, – сказала та, что стояла на лестнице.
Бреннан улыбнулся от души:
– А еще вас не убили, кстати.
Достав бумажник, он выгреб всю наличность.
– Это на такси, – сказал он, отдавая купюры.
Троица переглянулась, потом они поглядели на Бреннана, а потом снова друг на друга. Та, что забиралась в вертолет, слезла обратно, нахохлившись от холода, и пошла прочь, что-то бормоча. Двое других пошли следом.
Бреннан втащил пилота в вертолет. Тот был без сознания, но пульс у него был ровный. Мгновение Бреннан глядел на него. В конце концов, этот человек ему никто, даже не враг. Просто дорогу перешел. Достав из кармана комбинезона моток крепкого шнура, Бреннан связал пилота, соорудил кляп, заткнул ему рот и положил на пол кабины. Сдернув грязный комбинезон, скомкал его и бросил в угол. Подошел к приборной доске и сел в кресло пилота.
– Взлетаю, – сказал он в пространство, но те, кто слушал его на нужной частоте, услышали его и тоже направились в Саутгемптон.
Бреннан не пилотировал вертолеты уже больше десяти лет, а еще это была гражданская модель, не военная, но навыки быстро вернулись к нему. Он запросил разрешения на взлет, получил его и повел вертолет, тщательно следуя полетному плану, который он нашел на планшете на приборной доске. Вскоре он оставил позади миллионы мерцающих огней Нью-Йорка.
Пролетая над Лонг-Айлендом, в эту холодную ясную ночь он ощутил свежесть и чистоту и чуть не потерял себя в ней. Но слишком скоро внизу показалась ярко освещенная вертолетная площадка поместья Ковелло.
Он посадил вертолет нежно, будто перышко, и к машине сразу двинулся охранник со штурмовой винтовкой в руках. Помахав ему рукой, Бреннан вздохнул. С сожалением стряхнул с себя ощущение чистоты ночного неба. Пора снова за дело.
Охранник неторопливо подошел к вертолету. Бреннан дождался, пока тот не окажется в полудюжине шагов, а затем высунулся из окна кабины и застрелил охранника из «браунинга» с глушителем. Более никто не мог видеть, как он вошел в особняк через дверь, ведущую с крыши, никто не видел, как он переходит из комнаты в комнату, тихо и целеустремленно, как вышедший на охоту призрак.
Он нашел Ковелло в библиотеке, заполненной рядами никогда не читанных книг, купленных обустраивавшим особняк дизайнером исключительно по принципу подходящего цвета переплетов. Дон, которого Бреннан узнал по фотографии из досье, предоставленного Выключателем, играл в бильярд со своим советником, а третий, судя по всему, охранник, молча глядел на них.
Сделав удар от борта и промахнувшись, Ковелло выругался, а затем поднял взгляд. Хмуро поглядел на Бреннана:
– Ты кто такой, черт подери?
Бреннан не стал отвечать. Просто поднял пистолет и застрелил ошеломленного телохранителя. Ковелло завопил странно высоким, бабьим голосом, а советник попытался ударить Бреннана кием. Бреннан пригнулся и выпустил советнику в грудь три пули. Тот опрокинулся на бильярдный стол. Потом выстрелил в спину дону, который уже побежал к двери.
Когда Бреннан встал над Ковелло, тот дышал. Попытался что-то сказать, в его глазах была мольба. Бреннану хотелось добить его пулей в голову, но он не мог этого сделать. Приказ был иным.
Достал из заднего кармана небольшой черный нейлоновый мешок, а затем достал из ножен на поясе нож, намного более тяжелый и длинный, чем тот, который он обычно с собой носил.
Время не ждет. Крики Ковелло наверняка услышали, скоро сюда прибегут его громилы. Увидев нож в руке Бреннана, дон закрыл глаза от невыразимого ужаса.
Этот человек ему не враг, но его смерть не станет большой утратой для общества. Но, тем не менее, с силой перерезая Ковелло горло, надавливая сильнее, чтобы перерезать позвоночник в шее, Бреннан не мог отделаться от ощущения, что даже такой человек заслужил более гладкой смерти. Такого не заслуживает никто.
Подняв отрезанную голову Ковелло за напомаженные волосы, он бросил ее в нейлоновый мешок. И быстро пошел обратно по коридорам, на крышу, где его ждал вертолет. Быстро и тихо, но его увидели.
Боец-мафиози начал беспорядочно стрелять и кричать, подзывая товарищей. Ему было далеко до того, чтобы попасть в Бреннана, но теперь они были у него на хвосте. Бреннан побежал быстрее, минуя лестницы и коридоры. В одном столкнулся с группой людей. Он понятия не имел, кто они такие, а они выглядели ошеломленными и не на шутку озадаченными. Он выпустил в них все оставшиеся патроны из обоймы «браунинга» прямо на бегу, и они разбежались, не оказав никакого сопротивления. Шум погони позади становился все громче.
Не сбавляя темп бега, он начал говорить, обращаясь к незримым слушателям:
– Груз у меня, я возвращаюсь. Нужна подмога.
Сунув руку в карман жилета, он что-то достал и бросил на ковер. Побежал дальше.
Свернутый в замысловатую фигурку кусок тонкой бумаги закружился в воздухе. Бреннан не стал оборачиваться, зная, что произойдет дальше. Но услышал гневный рев огромной кошки, особенно громкий в этих узких коридорах. Он отдался эхом, смешиваясь со звуками выстрелов и криками ужаса.
Маршрут, которым он полетел в небольшой аэропорт в округе Саффолк, не был нигде зарегистрирован, да и сам полет не произвел на него хорошего впечатления, поскольку рядом, на кресле второго пилота, лежал черный нейлоновый мешок, уже промокший от крови.
В аэропорту его ждали Выключатель и Бакенбард в лимузине.
– Как дело прошло?
– По плану, – ответил Бреннан, выставив перед собой мешок. Бакенбард взял его.
Выключатель кивнул.
– Заверни в одеяло или что-нибудь другое и брось в багажник.
Увидев на лице Бреннана отвращение, он пожал плечами.
– Да, меня это тоже иногда достает. Но Мертвая Голова – полезный инструмент в нашем деле. Только подумай, сколько всего он сможет выудить из головы Ковелло.
– Я думал, Мертвая Голова другим делом занят, – небрежно сказал Бреннан. – Насчет какого-то туза по имени Тень.
– А, это? – переспросил Выключатель и махнул рукой. – С этим он уже справился. Видимо, Тень не особенно-то любила этого Грубера. Даже не сказала ему своего настоящего имени. Но однажды обмолвилась насчет своего дня рождения. А еще Мертвая Голова неплохой художник, хотя и трудно заподозрить в нем какие-либо человеческие качества. У нас достаточно связей в правительственных организациях, например, в автоинспекции. Рисунка Мертвой Головы и даты рождения вполне хватит, чтобы вычислить эту стерву.
Бреннана окатила волна страха, заставив его забыть тяжкое бремя, тяготившее его тело и дух. Чтобы скрыть это, он потер лицо и зевнул во весь рот.
– Ну, – начал он, изо всех сил стараясь говорить небрежным тоном, – значит, это достаточно важное дело. Хотел бы я в нем поучаствовать.
Выключатель внимательно поглядел на него и кивнул.
– Конечно, Ковбой. Ты это заслужил. Мы займемся им не раньше, чем через день-два, хотя ты выглядишь так, будто способен проспать столько же.
Бреннан постарался ухмыльнуться.
– Это я могу.
Они высадили Бреннана у его квартирки в Джокертауне, где он улегся спать на целые сутки. Весь следующий день он провел в нервном ожидании. Но ему позвонили. На другом конце линии зазвучала неразборчивая речь Бакенбарда.
– Мы выяснили имя, Ковбой, и адрес.
– И кто займется?
– Ты, я и еще пара моих приятелей-«Оборотней». Они уже следят за квартирой.
Бреннан кивнул. Он был рад, что там не будет Ленивого Дракона. К могуществу и способности приспосабливаться к ситуации, свойственным этому тузу, он проникся глубочайшим уважением.
– Но есть проблема, – помолчав, добавил Бакенбард. – Она может превращаться в призрака или что-то вроде этого, проходить сквозь стены, такая хрень. Так что мы не сможем даже реально угрожать ей.
Бреннан улыбнулся. Сладить с Дженнифер было исключительно сложно.
– Но у Выключателя есть план. Мы вломимся в ее квартиру и выясним, есть ли там книжка, про которую он говорил. Если нет, попытаемся разобраться с ней. Договориться. Выкупить или что-то в этом роде. А потом…
Бакенбард продолжил с явным удовлетворением:
– …она получит свою пулю в спину рано или поздно. Она же не может все время быть призраком.
– Хороший план, – заставил себя сказать Бреннан. Так оно и было. Они знают ее имя. Знают, где искать ее. Он должен что-то сделать, иначе она не проживет и месяца, даже если они смогут получить у нее дневник. Мысли понеслись вскачь.
– Встречусь с тобой через час, рядом с ее домом, – сказал он. – Адрес говори.
– Хорошо, Ковбой. Знаешь, так хреново, что она может превратиться в призрака. Она реально красивая. Мы могли бы с ней отменно позабавиться.
– Ага, отменно позабавиться.
Когда Бакенбард продиктовал адрес, Бреннан повесил трубку. Мгновение глядел в никуда, призывая на помощь все умения дзен, чтобы успокоить мятущееся сознание и бешеное сердцебиение. Сейчас ему необходимо спокойствие, а не наполненный злобой, ненавистью и страхом ум. Отчасти он удивился такой сильной реакции на слова Бакенбарда. Отчасти знал этому причину, но самая большая часть его личности приказала забыть все, пока что спрятать подальше, чтобы разобраться потом. Есть же выход из этой заварухи… должен быть…
Он погрузил сознание в поток бытия, взыскуя понимания через идеальное спокойствие. Когда он окончил дзадзен, сидячую медитацию, у него уже был ответ. За всем этим стоит Кин, все то, что он знает об этом человеке. Его страхи, его сильные и слабые стороны.
Некоторые вещи будет сделать сложно, некоторые могут оказаться болезненны. Взяв трубку, он набрал номер. После гудка он услышал ее голос:
– Алло?
Бреннан крепко сжал трубку, осознав, как соскучился по ее голосу. И насколько был рад снова его услышать, несмотря на причину, по которой это произошло.
– Привет, Дженнифер. Надо поговорить…
Валил снег, ветер завывал, как потерянные души, в сером каньоне большого города. «Иногда зима здесь кажется даже холоднее, чем в горах, – подумал Бреннан, – холоднее, грязнее и безнадежнее». «Оборотни», без масок, переодетые работниками коммунальных служб, ждали в вестибюле дома, в котором находилась квартира Дженнифер. Один, рослый и худощавый, с покрытым угрями лицом. Все джокерские аномалии на нем скрывал мешковатый комбинезон. Второй, невысокий и тоже худой, не мог скрыть их таким же способом. Его позвоночник был искривлен и изогнут под углом, прямо от таза. Бакенбард и Бреннан, тоже в комбинезонах, утаптывали снег рабочими ботинками.
– Холодно адски, – заявил Бакенбард. – Она смылась? – добавил он громким шепотом.
Рослый кивнул:
– Не больше десяти минут назад. Такси поймала.
– О’кей, тогда за дело.
Они поднялись к квартире Дженнифер незамеченными. «Оборотни» без труда взломали дверь своими инструментами. Бреннан подметил, что стоит поговорить с ней об этом позже, если, поправил он себя, они оба останутся в живых по окончании этого дела.
– Сначала спальню обыщем, – сказал Бакенбард, когда они вошли в квартиру. Остановился, хмуро глядя на книжные полки вдоль стен. – Блин, найти здесь книгу – все равно, что иголку в стоге сена, будь он проклят.
Он первым вошел в небольшую спальню, в которой стояла одна кровать, ночной столик с лампой, старинный гардероб и снова книжные полки.
– Придется проверять все эти клятые книги, – сказал Бакенбард. – Какая-то из них может быть пустой или что-нибудь в этом духе.
– Боже, Бакенбард, – сказал низенький «Оборотень», – ты фильмов насмотрелся…
Он умолк, увидев прямо перед собой рослую изящную блондинку в черном бикини, которая вышла прямо из стены. Заколебалась в воздухе, обретая плоть, и наставила на них пистолет с глушителем. Улыбнулась.
– Стоять, – сказала она.
Они замерли больше от изумления, чем от страха.
Бакенбард сглотнул.
– Эй, нам просто надо поговорить. Нас прислали серьезные люди.
– Я знаю, – кивнув, ответила женщина.
– Знаешь? – ошеломленно переспросил Бакенбард.
– Я ей сказал.
Все уставились на Бреннана. Он выдвинул ящик у прикроватной тумбочки, и в его руке тоже оказался пистолет. Нелепого вида, с длинным стволом. И он наставил его на Бакенбарда. Глаза джокера едва не выскочили из глазниц покрытого шерстью лица.
– Какого хрена ты творишь, Ковбой? Что происходит?
Бреннан безразлично глядел на него. Двинул запястьем и дважды спустил курок. Прозвучали два тихих хлопка, и «Оборотни» с изумлением уставились на небольшие дротики, вонзившиеся им в грудь. Рослый уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вздохнул, закрыл глаза и осел на пол. Другой даже рта открыть не успел.
– Ковбой!
Бреннан покачал головой.
– Меня зовут не Ковбой. И даже не Йомен, но это для тебя сойдет.
На лице Бакенбарда появился ужас, почти смешной, учитывая его лицо.
– Слушай, отпусти меня. Пожалуйста. Я никому не расскажу. Честно. Поверь мне.
Он упал на колени, сложив ладони перед собой, а по мохнатым щекам потекли слезы.
Пневматический пистолет Бреннана выбросил еще один дротик, и Бакенбард ничком упал на ковер. Бреннан повернулся к Дженнифер:
– Привет, Тень.
Она бросила пистолет на кровать.
– Ты не мог… не мог их отпустить?
Бреннан покачал головой.
– Ты знаешь, что не мог. Они знают, кто я такой. Мое прикрытие рухнуло бы. Как и наш план.
– Они должны умереть?
Он подошел к ней на вытянутую руку, но держал руки опущенными.
– Ты вмешалась в смертельную игру, – сказал он, показывая на усыпленных «Оборотней». – Отсюда никто не должен уйти живым, кроме меня, если ты хочешь сама остаться в живых.
Он умолк, тревожно глядя на нее.
– И даже это – не гарантия…
– Их жизни на моей совести… – начала Дженнифер.
–  Они приняли решения, которые привели их в ту жизнь, что привела их сюда. Они были готовы изнасиловать, покалечить и убить тебя. Тем не менее…
Бреннан отвернулся в сторону, вглядываясь внутрь себя.
– Тем не менее…
Его голос стих. Дженнифер коснулась рукой его щеки, и он поднял взгляд. В его темных глазах отразилась боль воспоминаний о смерти и разрушении, всем том, что скрывалось под поверхностью его сознания, несмотря на всю долгую практику дзен, несмотря на неусыпную концентрацию.
– А мне нравятся твои новые глаза, – слегка улыбнувшись, сказала Дженнифер. Бреннан улыбнулся в ответ и почти что против воли накрыл ее ладонь своей.
– Мне надо уходить. Скоро стемнеет, надо и о них позаботиться, – сказал он, кивая на «Оборотней», – и о других… деталях.
Дженнифер кивнула.
– Увижу ли я тебя еще? В смысле, в ближайшее время?
Бреннан убрал руку и пожал плечами, уже поворачиваясь.
– У тебя других проблем не хватает?
– Эй, вообще-то бандитский владыка Нью-Йорка меня к смерти приговорил. Что может еще ухудшить ситуацию?
Бреннан покачал головой.
– Ты даже и близко не догадываешься . Знаешь, тебе лучше исчезнуть. А я обо всем позабочусь.
Дженнифер молча глядела на него.
– Я тебе позвоню.
– Обещаешь? – спросила она.
Бреннан кивнул. Она в последний раз бросила нервный взгляд на «Оборотней», а потом померкла, снова уходя сквозь стену. Бреннан не намерен был сдерживать обещание. Никогда. Ни за что. Но уже к тому моменту, когда он взвалил на плечи первого из бесчувственных джокеров, решимости в нем сильно поубавилось.

V

Выключатель, Сюй Ма и Мертвая Голова совещались, когда Бреннана позвали в приемную. Мертвая Голова что-то лепетал, произнося череду адресов, имен, номеров телефонов и банковских счетов, контактов в правительственных организациях. Все, что имелось на складе под названием голова Ковелло, теперь принадлежало Мертвой Голове. Все, что знал и помнил дон.
Бреннана внезапно осенило. Знать все могут только мертвые. В их жизни все окончилось. Завершилось. Лишь мертвым ведом Джокертаун. Целиком и полностью, потому что им уже больше не нужны новые знания. Как ему самому, когда жил в горах. Его жизнь была умиротворенной, спокойной и неизменной. Практически как смерть. А сейчас он снова живет. Чувство неуверенности и потери контроля становится все сильнее, это цена, которую он платит за то, что живет. Высокая цена, но пока что он может себе позволить платить ее.
Выключатель и Сюй Ма озабоченно переглянулись, увидев, что Бреннан вошел один.
– Что случилось? – спросил Выключатель.
– Этот чертов Йомен, ублюдок. Засада. Убил Бакенбарда и остальных «Оборотней». И мне руку к стене пригвоздил, чтоб его.
Бреннан показал руку, обмотанную окровавленным лоскутом, оторванным от рубашки. Протыкать самому себе ладонь стрелой было чертовски больно. Бреннан сказал себе, что это в своем роде наказание за все то, что он сделал, вернувшись в город.
– Он оставил тебя в живых? – спросила Сюй Ма.
– Хотел, чтобы я принес это. Сказал, что ему с него толку нет.
Он протянул дневник Кина, который превратился в чистые страницы, когда Дженнифер украла его, в обличье призрака, из сейфа в стене. Ему чертовски не нравилось отдавать его, позволить Кину знать, что его тайны остались тайнами, но надо было дать Кину нечто существенное, чтобы он перестал преследовать Дженнифер.
Выключатель забрал у него дневник и озадаченно пролистал страницы.
– Это… это Йомен сделал?
Бреннан покачал головой.
– Сказал, что это случилось, когда Тень украла его.
Выключатель улыбнулся.
– Ну, это круто. Реально круто.
Даже Сюй Ма явно обрадовалась.
– Еще одно дело, – продолжил Бреннан, изо всех сил стараясь говорить как бесстрастный посланец, хотя ему хотелось выжечь слова на лбу у Выключателя, чтобы Кин почувствовал сталь, скрытую за ними.
Выключатель и Сюй Ма выжидающе поглядели на него.
– Он хотел, чтобы я передал послание. Чтобы сказали Кину – ага, точно, он назвал имя «Кин», – что он знает, где живет Кин, точно так же, как и Тень знает. Сказал, пусть скажут Кину, что их вражда уже не вопрос жизни и смерти, а дело чести и возмездия, но если что-нибудь случится с Тенью, плата в виде смерти Кина его вполне устроит. Сказал, что стрела с именем Кина на ней ждет его… пока что, ждет.
Он уже давал схожее обещание пару месяцев назад, чтобы защитить другую жизнь. Но та женщина отказалась от его защиты, возможно, обоснованно и просто решила уехать подальше. Дженнифер же, напротив, лишь кивнула, когда он изложил ей свой план. Приняла его без разговоров, так, будто доверяла ему целиком и полностью.
– Понимаю, – сказал Выключатель. Он и Сюй Ма встревоженно переглянулись. – Ладно, я передам это послание, – решительно добавил Выключатель, поджав губы.
Сюй Ма встала.
– Ты доказал, что стоишь многого, – сказала она. – Надеюсь, что твое сотрудничество с «Призрачным кулаком» будет долгим и плодотворным.
Бреннан поглядел на нее и позволил себе улыбнуться.
– Уверен, так оно и будет, – ответил он. – Уверен, так и будет.

Эпилог

Новые замки, которые поставила Дженнифер, оказались такими сложными, что Бреннану не удалось самому пробраться в ее квартиру. Хорошо, подумал он. Возможно, ей это пригодится.
Он сел на пожарной лестнице, через стену от ее спальни, и принялся глядеть на едущие внизу машины. Он возненавидел большой город сразу же, как попал в него, и на самом деле продолжал ненавидеть до сих пор, но мысль о том, чтобы покинуть его, не нравилась ему еще больше.
А покинуть город придется. Когда он только попал в город, ничто не мешало ему прикончить Кина. Он бы пожертвовал даже душой, только бы до него добраться. Но теперь он стал другим. Он позволил себе неравнодушие, и за эту слабость надо было платить. Кин победил. Вендетта окончена. Глядя на раскинувшийся под ногами город, Бреннан впервые осознал, насколько одинок он будет в горах.
Теплый весенний день перешел в вечер, когда тихий звук из комнаты заставил его обернуться. Дженнифер, вернувшись домой из библиотеки, выглянула в окно и глядела на него. Потом подошла к окну и открыла его, впуская Бреннана. Тот влез внутрь.
– Ну, – сказала Дженнифер, – по твоим визитам, раз в два месяца, можно календарь проверять.
Она явно была недовольна, и Бреннан знал почему. Он не виделся с ней с того самого времени, когда перехитрил засаду, устроенную бойцами «Призрачного кулака» зимой. Между ними была негласная договоренность, что он придет, чтобы повидать ее, но он сделал это только теперь.
– Я пришел, чтобы предупредить тебя, – с трудом начал он. – Я покидаю город. Кин сказал, что оставит тебя в покое, но я ему не верю.
Дженнифер нахмурилась.
– Ты уходишь из-за меня?
Бреннан пожал плечами.
– Скажем так, между живыми и мертвыми я выбираю живых.
Она нахмурилась еще сильнее.
– Он использовал меня, чтобы надавить на тебя. Сказал, что пришлет ко мне убийц, если ты его не оставишь.
– Типа того, – согласился Бреннан. – Сказал, что, если я разрушу его дело, ему будет незачем жить. И что я уже никак не смогу помешать ему убить тебя.
Дженнифер медленно кивнула.
– Понимаю. Значит, моя жизнь значит для тебя достаточно, чтобы ты оставил вендетту и позволил Кину победить?
Шумно выдохнув, Бреннан кивнул.
Дженнифер улыбнулась.
– Очень приятно это узнать. Все становится проще.
– Что все? – спросил Бреннан. – Что?
– То, что не принимаешь в расчет ни ты, ни Кин. То, что я не позволю никому делать из меня заложницу. Что меня невозможно сделать заложницей, если не знать, где я нахожусь.
Она одарила Бреннана долгим взглядом, и он ощутил укол боли, чувствуя красоту и любовь, озарившие ее лицо.
– До свидания, Дэниэл, хорошей тебе охоты.
Она превратилась в призрак, улетучиваясь из одежды и проходя сквозь стену комнаты. Бреннан поглядел на стену, совершенно озадаченный. Она ушла, исчезла, как привидение, которое изгнали.
– Подожди… – хрипло сказал он, но было уже поздно. В комнате никого не было, только он да ее вещи, брошенные теперь навсегда. – Подожди…
Он тяжело сел на кровать, совершенно ошарашенный, ощущая невыносимую утрату, будто боль от удара.
– Ты не понимаешь, – сказал он вслух в пустую комнату, отчасти самому себе, отчасти – исчезнувшей Дженнифер, поражаясь внезапно пришедшему к нему пониманию. – Кин предоставил выбор мне, но я сделал его по своей воле. Ты мне нужнее, чем он. Я хочу любви, а не ненависти… жизни, а не смерти.
Он умолк, глядя на стену, куда исчезла Дженнифер. И его глаза едва не выскочили из орбит, когда она высунула голову через стену обратно.
– Здорово, – с улыбкой сказала она. – Я надеялась, что ты скажешь нечто подобное.
Он вскочил с кровати.
– Христос Всемогущий! А ну, давай возвращайся и становись осязаемой!
– Зачем? Ты хочешь меня поцеловать или ударить?
– Проверь сама… – начал говорить Бреннан, но ее рот уже закрыл ему уста.
– Знаешь, – сказала Дженнифер, когда они наконец перевели дыхание, – может, и к лучшему поиграть по правилам Кина… по крайней мере, пока что.
Бреннан кивнул, продолжая обнимать ее за талию правой рукой и прижимая к себе. Левой рукой он нежно поглаживал ее изящный подбородок.
– Ты права.
Его глаза, голос были мечтательны и от этого очень странны. Дженнифер удивилась, но тут же безмерно обрадовалась, увидев в его глазах счастье и даже, наверное, удовлетворение.
– У меня отличный домик в Кэтскил, я буду рад привести тебя туда. А еще я не был в Нью-Мексико с тех пор, как… как… Боже, неужели прошло столько времени?
Она улыбнулась и снова поцеловала его.
– А Кин? – спросила она, когда они снова оторвались друг от друга.
Бреннан пожал плечами.
– Он никуда не денется. Я подождать могу.
Он снова улыбнулся, но так холодно, что она испугалась этого и обрадовалась одновременно. Этот человек привлекал ее неудержимо, как пламя мошку.
– Это у охотника лучше всего получается.

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

I

Том обнаружил свежий выпуск журнала «Тузы» в приемной, пока ожидал кредитного эксперта.
На обложке красовался челнок Черепахи, парящий над Гудзоном на фоне феерического заката осеннего солнца. Когда впервые он увидел эту фотографию в журнале «Лайф», то испытал желание вставить ее в рамку. Но с тех пор прошло немало времени. На этом фото был уже не прежний челнок. Видно, пришельцы сбросили его за борт с балластом где-нибудь в космосе, когда захватили Тома прошлой весной.
Внизу, черным шрифтом по алым облакам, красовался вопрос: «Черепаха погиб или жив?»
– Дерьмо, – выругался вслух Том в приступе раздражения. Секретарша бросила на него неодобрительный взгляд. Не обращая на нее внимания, он пролистал журнал, ища статью. Как, черт возьми, им взбрело в голову заявить, что он мертв? Ну и что, если его подожгли напалмом и он рухнул в Гудзон на глазах у доброй половины города? Он же вернулся, разве нет? Умудрился пересечь реку на старом челноке, пролетел над Джокертауном на рассвете следующего дня после Дня Дикой Карты, и тысячи людей должны были видеть это. Что еще он должен был сделать?
Он нашел статью. Автор особенно налегал на тот факт, что Черепаху никто не видел уже многие месяцы. Высказывалось предположение, что он, должно быть, все-таки погиб и его появление на рассвете было чем-то вроде массовой галлюцинации. «Материализация желаемого», как предположил некий эксперт. «Метеозонд», – вторил ему другой. «А может, это Венера».
Венера!  – негодовал Том. Старый челнок, которым он воспользовался тем утром, был не чем иным, как чертовым Жуком эскадрильи ВМС с бронированным корпусом. Какого дьявола они утверждали, что это Венера? Он перевернул страницу и не поверил своим глазам – на фотографии был изображен обломок челнока, извлекаемый из реки. Металл был искорежен, края зазубрены так, словно это были последствия ужасного взрыва. Вся королевская конница, вся королевская рать [1] не смогли бы снова собрать Черепаху, – гласил заголовок.
Том ненавидел эту их манеру умничать.
– Мисс Трент готова принять вас, – объявила секретарша.
Мисс Трент не способствовала улучшению его настроения. Это была хрупкая молодая женщина в больших очках в роговой оправе, ее короткие каштановые волосы были мелированы светлыми прядями. Довольно миловидная особа и лет на десять моложе Тома.
– Мистер Тадбари, – обратилась она к нему из-за стола с безупречной поверхностью из хромированной стали. – Ссудный комитет рассмотрел вашу заявку на кредит. У вас безупречная кредитная история.
– Н-да, – буркнул Том. Он сел и на мгновение позволил себе надеяться. – Означает ли это, что я получу деньги?
Мисс Трент одарила его печальной улыбкой:
– Боюсь, что нет.
Впрочем, он ожидал нечто в этом роде и постарался напустить вид безразличия: банки никогда не дают деньги, если видят, что вы действительно в них нуждаетесь.
– Как насчет моего рейтинга кредитоспособности? – спросил он.
– У вас прекрасная история своевременных выплат по кредитам, и мы приняли это во внимание. Но комитет посчитал, что общая сумма задолженности уже слишком высока, учитывая ваш нынешний доход. Мы не смогли мотивировать выдачу вам беззалогового кредита. Мне очень жаль. Возможно, другое кредитное учреждение примет иное решение.
– Другое кредитное учреждение, – пробурчал Том устало. Держи карман шире. Этот банк был уже четвертым. И везде был один ответ. – Да уж, конечно. – Он был у выхода, когда увидел на стене диплом в рамке и обернулся. – Рутгерс, – обратился он к ней. – Я вылетел из Рутгерса. У меня были дела поважнее, чем окончание колледжа. Намного важнее.
Она смотрела на него молча, с озадаченным выражением на красивом молодом лице. Тому вдруг захотелось вернуться, сесть напротив нее и все рассказать. У нее было лицо человека, способного понимать другого, по крайней мере, для банкира.
– Не обращайте внимания, – сказал он.
Обратный путь до машины показался долгим.
Время шло к полночи, когда Джой нашел его. Том стоял, облокотившись на поржавевшие перила, и смотрел на залитые лунным светом воды пролива Килл-ван-Кулл. Парк находился через дорогу от дома и района, где он вырос. Еще в детстве он любил уединяться здесь, у черной, как нефть, воды, и смотреть на огни Стейтен Айленда, наблюдать за большими танкерами, проплывающими в ночи. Джой знал об этом – они были друзьями еще с начальной школы, разные, как день и ночь, но братья по всему, кроме имен.
Том услышал шаги и обернулся через плечо, но, увидев, что это Джой, повернулся обратно. Джой подошел и встал рядом, сложив руки на перилах.
– Ты не получил кредит, – констатировал Джой.
– Нет, – подтвердил Том. – Все та же старая история.
– Чтоб им пусто было.
– Нет, – возразил Том. – Они правы. У меня слишком большой долг.
– Ты в порядке, Тадз? – спросил Джой. – Давно здесь стоишь?
– Не очень, – ответил Том. – Мне нужно было подумать.
– Не нравится мне, когда ты такой.
Том улыбнулся:
– Да, я знаю. – Он отвернулся от воды. – Я прогорел на своих чипах, Джой.
– Черт, что это значит?
Том, казалось, не слышал вопроса.
– Мне жаль последнего челнока. На нем были инфракрасные приборы, линзы масштабирования, четыре больших монитора и двадцать маленьких, лентопротяжное устройство, графический эквалайзер, холодильник, все работало на дистанционке, все автоматизировано, все самое современное. Четыре года я работал над материнской платой, в выходные, ночами, тратил отпуск – тебе-то известно. Я вложил в это дело каждый цент. И что в итоге? Я отлетал пять месяцев, и эти тупые задницы, родственнички Тахиона, просто швыряют челнок за борт, как мусор.
– Ну и забей на них, – предложил Джой. – У тебя есть еще старые челноки на свалке, воспользуйся одним из них.
Сделав усилие, Том ответил сдержанно:
– Челнок, который Такизианцы вышвырнули как балласт, был пятым, – пояснил он. – Когда я потерял его, то перешел на четвертый. Это его спалили напалмом. Хочешь полюбоваться на его остатки, пойди и купи экземпляр «Тузов» – там убойная картинка. Мы «раскулачили» второй и третий на все полезные запчасти. Теперь остался только первый в более или менее исправном состоянии.
– Ну и?
– Что, ну и? Он проводной, Джой, не на платах, проводка двадцатилетней давности. Устаревшие камеры с ограниченной способностью сопровождения цели, мертвые зоны, приборы с черно-белым изображением, вакуумные лампы, чертов газовый нагреватель, худшая система вентиляции из всех, что ты знал. До сих пор не пойму, как я доперся на нем в Джокертаун в прошлом сентябре, но я был в полном ступоре после аварии, иначе никогда бы не ввязался в дельце для законченных дебилов.
– Мы могли бы маленько его отладить.
– Забудь, – сказал Том, вложив в ответ больше ярости, чем чувствовал на самом деле. – Те обломки моего челнока, они как символ моей проклятой жизни. Вот стою тут и ломаю голову на эту тему до тошноты. Куча денег, которые я вложил в них, время, труд. Если бы я направил все эти средства и усилия на настоящую жизнь, из меня бы кое-что вышло. Посмотри на меня, Джой. Мне сорок три года. Я живу один, у меня есть дом и заброшенный сарай с барахлом – все в кредит по горло. Я работаю по сорок часов в неделю, торгуя видеомагнитофонами и компьютерами, и вот мне удается выкупить треть бизнеса, да только бизнес этот теперь в пролете, ха, ха, удачная шутка. Та женщина, сегодня в банке, лет на десять моложе, а зарабатывает, думаю, в три раза больше. Что интересно, она без обручального кольца, секретарша назвала ее «мисс Трент», и я мог бы пригласить ее на свидание, но знаешь что? Я глянул ей в глаза и увидел жалость ко мне.
– Подумаешь, какая-то гребаная кукла посмотрела на тебя свысока, а ты уж и расклеился, – попытался успокоить его Джой.
– Нет, – возразил Том, – она права. Я лучше, чем выглядел в ее глазах. Но нет ни единого шанса показать ей это. Все лучшее во мне забрал Черепаха. Астроном и его головорезы чуть не прикончили меня. Дьявол их возьми, Джой, они подпалили напалмом мой челнок, а один из них так допек меня, что я отключился. Я мог погибнуть.
– Но не погиб же.
– Просто повезло, – запальчиво ответил Том. – Тупо повезло. Я был пристегнут к сущему хламу, все приборы до единого сдохли, и эта туева хуча пикирует прямо на дно реки. Даже если бы я был в сознании, а я не был, все равно не было шанса добраться до люка и открыть его вручную до того, как я утоп. Но получается, что я нашел люк в кромешной темноте, да еще в воде, заполнившей челнок!
– Я думал, ты не помнишь все это дерьмо, – сказал Джой.
– Не помню, – подтвердил Том. Он потер виски. – Не осознанно. Я вижу сны… черт, не бери в голову. Дело в том, что я был мертв. Только мне повезло, невероятно повезло, что-то разорвало челнок на куски и выбросило меня наружу, но не убило, и мне удалось выбраться на поверхность. Иначе я был бы погребен в стальном саркофаге на дне Гудзона, и угри выплывали бы из моих глазниц.
– И что? – примирительно сказал Джой. – Ты же не утонул?
– А в следующий раз? – спросил Том. – Я горбачусь в поисках возможности профинансировать новый челнок. Продаю свою часть бизнеса, я даже собрался продать чертов дом и переехать на квартиру. Но затем я подумал – прекрасно, я продаю чертов дом, строю новый челнок, а потом снова подворачиваются проклятые такизианцы, или окажется, что у Астронома был брат, который взбесился, или еще происходит какое-нибудь дерьмо, подробности опускаю, но нечто обязательно случится, и я уйду в мир иной. Или даже могу выжить, только с новым челноком происходит та же оказия, что и с предыдущими двумя. И вот я снова там, откуда начал, только теперь еще и бездомный. Что за гребаная жизнь?
Джо смотрел ему прямо в глаза, Джо, который рос с ним вместе, который знал Тома лучше, чем кто-либо другой.
– Да, возможно, все так, – сказал он ему. – Только почему мне кажется, что ты что-то недоговариваешь?
– Когда-то я считал себя крутолобым парнем, – не унимался Том, резко отвернувшись. – Но я взрослел и как-то тупел. Эта дерьмовая двойная жизнь, как заезженная кляча. Большинству людей не по плечу справиться даже с одной. В какой недобрый день я решил, что смогу обмануть обе. – Он покачал головой. – Черт с ним со всем. Все кончено. Я становлюсь умнее, Джой. Они считают, что Черепаха погиб? Прекрасно. Пусть покоится с миром.
– Послушай, Тадз, – сказал Джой. Он положил свою загрубевшую руку на плечо Тома. – Тебе должно быть стыдно. Хочешь, чтобы мой малец проплакал все глаза? Ведь Черепаха – его герой.
– Джетбой был моим героем, – вздохнул Том. – Он тоже погиб. Так взрослеют мальчики. Рано или поздно все герои погибают.

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

I

Сидя в заведении итальянца Вито, в самой темной из длинного – вдоль всей стены – ряда отдельных кабинок, он коротал время, поглощая очередную порцию лингвини. Местечко, выбранное для трапезы, представлялось ему достаточно укромным; лишь наметанный взгляд завсегдатая мог подметить необычное оживление среди официантов, бьющихся об заклад, какая по счету порция – а едок уплетал уже седьмую – станет последней. Горка на тарелке таяла со сказочной быстротой, столь же споро понижался и уровень вина в оплетенной бутыли, и, когда в зал ввалился широченный, словно трехдверный шкаф, верзила, того и другого оставалось ровно на донышке. Покачивая увесистыми гирями кулаков, пришелец неторопливо прошелся вдоль ряда кабинок и остановился вплотную к столику, не сводя с едока пристального взгляда налитых кровью глаз.
Шкаф молча пялился на сидящего за столиком, пока тот не обратил на здоровяка вопрошающий взгляд – из-под темных напомаженных непослушных вихров блеснули черные зеркальные линзы.
– Ты, что ли, тот самый, кого я ищу? – прорезался у шкафа сиплый бас.
– Вполне может статься, – откладывая вилку в сторону, отозвался обладатель зеркальных очков. – Если речь о деньгах и определенных специальных навыках.
Верзила неожиданно расплылся в улыбке. Затем поднял и уронил правую гирю – угол столика с треском надломился и рухнул, увлекая за собой остатки изодранной скатерти. Хотя обедающий и отпрянул, тарелка с пестрыми следами итальянской кухни полетела ему на одежду. Зеркальные очки съехали набок, открыв свету выпуклые и ярко мерцающие фасеточные глаза.
– Туше! – объявил он негромко, но отчетливо, взметнув вытянутые пальцы ко второму гиреподобному придатку.
– Сукин сын! – взревел гигант, отдернув руку. – Чего жжешься, твою мать?
– А чего хулиганишь? – парировал собеседник. – Благодари Бога, что не изжарил тебя целиком! Безобразие! Пришел, нагрубил. Зачем хороший столик сломал?
– Так, значит, это не ты, что ли, нанимаешь тузов гребаных? В гробу тогда я тебя видал!
– Нет, не я. Я решил было, что вербовщик ты – судя по замашкам.
– Чтоб ты сдох, ублюдок пучеглазый!
Собеседник мигом вернул очки на место.
– И в самом деле, что за наказание, – возвестил он ядовито, – лицезреть такую ослиную задницу, как ты, двести шестнадцать раз кряду!
– Я покажу тебе сейчас ослиную задницу! – снова заревел гигант, вздымая увесистый кулак.
– Поосторожнее! – объявил очкастый. Меж его расставленных ладоней внезапно разразился настоящий электрический ураган.
Верзила в ужасе отшатнулся. Очкарик расслабился и лениво опустил руки.
– Когда б не соус на одежде, все это могло быть даже забавным, – сказал он чуть погодя. – Присаживайся, что ли. Будем ждать вместе.
– Забавным? Что именно?
– Ну, ты пока пораскинь мозгами, поразмысли, а я схожу приведу себя в порядок. – Уже поднявшись, он добавил: – Меня, кстати, зовут Кройд.
– Кройд Кренсон?
– Точно. А ты, полагаю, Дробила?
– Угадал. А все же, что ты забавного здесь нашел?
– Да я имел в виду один старый анекдот – про двух парней, которые принимают друг дружку за кого-то еще, – примирительно ответил Кройд. – Не слыхал разве?
Дробила сдвинул на несколько мгновений мохнатые брови, затем губы его сложились в неуверенную улыбку, а из пасти вырвался сиплый отрывистый смех, весьма схожий с собачьим кашлем.
– Действительно, чертовски забавно! – выдавил он и зашелся снова.
Продолжая шумно радоваться жизни, верзила рухнул на скамью. Кройд тем временем отправился приводить в порядок свой гардероб. Примчавшийся на шум официант маленько прибрался в кабинке и принял у Дробилы заказ – большой кувшин пива. Спустя минуту в зале появился, выйдя из кухни, хмурый тип в черном. Он постоял посреди, засунув пальцы обеих рук за пояс, меланхолически жуя зубочистку и покачиваясь на носках, затем неторопливо приблизился.
– Что-то мне фото твое вроде бы знакомо, – буркнул он, заходя в кабинку по-хозяйски, без приглашения.
– Дробила, – осклабился здоровяк, приподняв над столом чугунный кулак.
– Крис Мазучелли. Да, слыхал я кое-что о тебе. Говорят, стены пробиваешь этими своими кувалдами.
– Запросто, твою мать! – радостно закивал гигант.
Губы Мазучелли, продолжая плотно сжимать зубочистку, сложились в некое бесцветное подобие улыбки; он уселся на место Кройда.
– А про меня слыхал что-нибудь? – поинтересовался итальянец.
– Да, чтоб мне с места не сойти! – кивнул верзила. – Тебя среди своих кличут Пауком.
– Верно. Думаю, прослышал и о моих неприятностях? Из-за которых я и вербую особенных парней?
– Если тебе нужны настоящие гребаные потрошители, то я в самый раз, – заверил Дробила. – Черепушки крошить приходилось.
– Звонишь красиво, – заметил Мазучелли и сунул руку в карман. На стол шлепнулся пухлый конверт. – Это задаток.
Дробила открыл конверт, медленно и неуверенно – шевеля губами – пересчитал купюры. Закончив непривычно тяжкий труд – или же только сделав вид, что закончил, – объявил:
– Все правильно, чтоб мне сдохнуть! А теперь?..
– Там, в конверте, адресок. Придешь сегодня к восьми, получишь распоряжения. Не опаздывай. Договорились?
– Можешь на меня положиться. – Дробила поднялся, схватил со стола кувшин с пивом, осушил в несколько глотков и звучно рыгнул.
– А кто тут еще был с тобой – какой-нибудь новичок-салага?
– Нет, дьявол его раздери! Наш, один из лучших, – ответил Дробила. – Кройд Кренсон. Парень, каких лучше не задирать, но зато с большим чувством юмора.
Мазучелли вяло кивнул:
– Желаю приятно провести время.
Дробила ответил энергичным взмахом ручищи, еще разок рыгнул на прощанье и отчалил.
Обнаружив по возвращении из уборной на своем месте постороннего, Кройд промешкал лишь мгновение, не более. Подойдя к столику, воздел два пальца в шутовском салюте и представился:
– Меня зовут Кройд. А ты, наверное, тот самый Паук, что спешно вербует рекрутов?
Мазучелли окинул Кройда пристальным немигающим взглядом; его внимание привлекло влажное пятно на брюках.
– Никак с нами что-то случилось? – спросил итальянец бесцветным голосом.
– Да нет, ничего, просто по пути в сортир оценил прелести итальянской кухни, – ответил Кройд. – Так это ты ищешь таланты или нет?
– А чем особенным можешь похвастать?
Кройд дотянулся до абажура на соседнем столике и неспешно, без суеты выкрутил из него лампочку. Вытянул руку над столом – лампа засветилась, сперва как бы нехотя, затем ослепительно, наконец коротко вспыхнула и погасла, уже навсегда.
– Оп-ля! – прокомментировал Кройд. – Немного переборщил с напряжением.
– Такое удовольствие в магазине обойдется мне в полтора бакса, – заметил Мазучелли. – И купить можно на каждом углу. Фонарик называется – может, слыхал?
– Да включи же свое воображение! – слегка обиделся Кройд. – Я могу точно так же разделаться с любой системой сигнализации, с компьютерами, телефонами. Стоит ли уж говорить о простых рукопожатиях? Но если это тебя не интересует, извини – голодная смерть пока мне не грозит.
И он решительно поднялся с места.
– Да садись же, садись! – спохватился Мазучелли. – А мне еще говорили, что у тебя потрясающее чувство юмора. Вот я и пошутил. Мне по душе твой талант, думаю, применение ему найти – раз плюнуть. И мне действительно срочно нужны парни вроде тебя.
– Никак с нами что-то случилось? – поинтересовался Кройд, усаживаясь на скамью, еще недавно занятую Дробилой.
Заметив, что собеседник нахмурился, Кройд широко ухмыльнулся.
– Шутка такая, – пояснил он. – Один – один. И какая же предстоит работенка?
– Кренсон, – объявил итальянец. – Таково твое последнее имя. Как видишь, кое-что мне известно. Более того, известно не так уж и мало. Моим парням пришлось, правда, как следует за тобой побегать… Шутка такая. Не обижайся. Знаю-знаю, ты парень крутой и обычно справляешься с поручениями, справляешься неплохо. Но прежде чем перейти непосредственно к делу, поговорим малость о другом. Разумеешь, о чем я?
– Пока не очень, – ответил Кройд, – но ушки держу на макушке.
– Тебе что-нибудь заказать на время беседы?
– Съел бы еще порцию лингвини, – сказал Кройд, – ну, и чтоб запить – бутылочку кьянти.
Мазучелли махнул рукой, щелкнул пальцами. Мгновенно подскочил официант.
– Linguini, e una bottiglia, – сказал Мазучелли. – Chianti.
Официант исчез. Итальянец потер ладони одна о другую, слегка похрустев при этом тонкими пальцами.
– Тот парень, что недавно свалил отсюда… – произнес он с ленцой. – Дробила…
– Да-да? – вставил Кройд заинтересованно, дабы заполнить затянувшуюся паузу.
– Из него может получиться неплохой боец, – завершил мысль итальянец.
– Полагаю, да, – кивнул Кройд.
– Что же до тебя… сдается, ты обладаешь навыками поинтереснее – помимо талантов, коими обязан вирусу. Думаю, ты уровнем повыше Дробилы будешь. Ты ведь, если не ошибаюсь, со стариной Бентли водился?
Кройд кивнул снова:
– Бентли был первым моим наставником. Я знавал его еще псом. А ты и в самом деле осведомлен обо мне лучше всех прочих.
Мазучелли выплюнул зубочистку и хлебнул пивка.
– Это и есть мой бизнес, – небрежно обронил он после паузы. – Знать. Потому-то и не хочу посылать тебя простым бойцом.
Вернулся официант с заказом, поставил перед Кройдом дымящуюся тарелку, чистый бокал и откупорил кьянти. Завершив хлопоты, скрылся в одной из соседних кабинок. Кройд немедленно навалился на еду – с аппетитом, который Мазучелли с легкой брезгливостью определил как из ряда вон выходящий.
После непродолжительного перерыва Кройд поинтересовался:
– Так чем же все-таки предстоит заняться?
– Кое-чем… чуть более деликатным – если подойдешь для этого.
– Деликатным? Я прямо-таки создан для деликатных дел, – похвастался Кройд.
Мазучелли выставил перед собой палец.
– Первое, – сказал он. – Одна из тех вещей, которые следует уяснить, прежде чем перейти к дальнейшему…
Заметив, что тарелка визави почти опустела, Мазучелли спохватился и снова щелкнул пальцами. Почти мгновенно возник официант с новой порцией.
– Что же это за вещь? – спросил Кройд, отодвигая от себя пустую тарелку одновременно с появлением следующей.
Мазучелли подался вперед и отеческим жестом накрыл ладонь Кройда.
– Мне известны твои проблемы, – сказал он.
– Что ты имеешь в виду?
– Слыхал, что порою ты слетаешь с катушек, – Мазучелли понизил голос, – ускоряешься, что ли, и тогда начинаешь крушить налево и направо, все и всех подряд. Впадаешь в такое бешенство, что не можешь затормозить, пока полностью не выпустишь пар или пока кто-нибудь из друзей-тузов не уймет тебя на время из жалости.
Отложив вилку в сторону, Кройд залпом осушил стакан.
– Твоя правда, – уныло признал он. – Но мне не доставляет удовольствия обсуждать это.
Мазучелли пожал плечами.
– У каждого есть право время от времени повеселиться на свой собственный манер, – констатировал он. – Лишь бы не в ущерб делу. Я ведь не из праздного любопытства задел тебя за живое. Как бы такое не стряслось, когда будешь занят моими делами.
– Такое мое состояние вовсе не прихоть, не развлечение и не дамский каприз, – пояснил Кройд. – Мне и самому оно не слишком-то в масть. Кроме одного вреда, никакой пользы. Но ничего не попишешь – само собой накатывает. Впрочем, только лишь после слишком затянувшегося бодрствования.
– Ага, а сейчас ты еще далеко от такой точки?
– Довольно близко, – отрезал Кройд. – Но пока можешь не волноваться.
– Если я все же найму тебя, то предпочел бы и вовсе не беспокоиться. И хоть мне не совсем удобно задавать тебе вопросы касательно твоей пригодности, хотелось бы прояснить еще один небольшой нюанс: когда ты слетишь с катушек в очередной раз, достанет ли тебе самоконтроля, чтобы забыть, на кого работаешь? И если да, то сможешь ли отправиться кой-куда, чтобы сровнять с землей одно злачное местечко – как бы без всякой со мной связи?
Кройд изучал собеседника долгое мгновение, затем неторопливо кивнул.
– Кажется, въезжаю, – сказал он. – Если этого потребует моя работа, справлюсь, разумеется. Никаких проблем.
– Ну, раз мы друг друга поняли, я тебя беру. Как видишь, тебе поручается не черепушки крошить, тут задача потоньше. Посложнее всяких там краж со взломом.
– Мне приходилось участвовать в самых разных делах, – сказал Кройд. – Частенько попадались деликатные. А некоторые – так на поверку и вовсе легальными оказались.
Оба дружно заулыбались.
– Хорошо бы и в моем обойтись без лишнего шума и треска, а если удастся – и без насилия, – добавил Мазучелли. – Как я уже говорил, мой товар чистый – информация, важные сведения. И с твоей помощью я тоже надеюсь разжиться некоторыми новыми данными. Лучше всего, чтобы о попытке их раздобыть никто и не узнал. С другой стороны, если все же придется кого-либо малость пощекотать, колебаться не надо – результат того стоит.
– Общую схему я уже просек. Теперь бы поконкретнее: что узнать и где?
Мазучелли издал короткий нервический смешок и резко ушел в себя.
– Похоже, что в нашем городе затеяла бизнес… еще одна компания, – мрачно процедил он после продолжительной паузы. – Понимаешь, что я хочу этим сказать?
– Конечно! – откликнулся Кройд. – Известное дело: сразу двум бакалейным лавочкам в одном жилом блоке делать нечего.
– Совершенно справедливое замечание, – кивнул Мазучелли.
– Так мы набираем команду, чтобы продолжить состязание в следующей весовой категории?
– Да, резюмировать ты умеешь! Но пока, как я говорил, нужна одна лишь информация о конкурентах. И заплатить за нее я готов очень даже недурно.
Кройд кивнул:
– Сделаю все, что в моих силах. Нет ли каких-то особых обстоятельств, пожеланий?
Мазучелли снова подался вперед и тихо, едва шевеля губами, процедил:
– Нужно имя. Имя хозяина. Хочу знать, кто дергает за нитки.
– Имя босса? Уж не хочешь ли ты сказать, что он еще не удостоил тебя посылки с дохлой рыбой, завернутой в чьи-нибудь кальсоны? А я-то полагал, что с вашими обычаями знаком!
Итальянец зябко повел плечами:
– Этикета эти парни не соблюдают. Кучка грязных чужаков, не иначе.
– С нашей стороны уже делались какие-то ходы или ситуация пока на нуле?
– Ты будешь первопроходцем. Я решил, что так лучше. Получишь список мест, которые вроде бы у них под контролем. А также имена двух парней, которые, похоже, уже успели на них поработать.
– А почему вы не взяли одного из них в оборот и не спросили прямо?
– Эти парни весьма шустрые, вроде тебя.
– Понятно.
– Но не думаю, что твои друзья, – тут же пояснил Мазучелли.
– Тузы? – безрадостно уточнил Кройд.
Итальянец молча кивнул.
– Разборки с тузами обойдутся дороже, чем с простыми смертными, – заметил Кройд.
– О чем речь! – Мазучелли вынул из внутреннего кармана еще один пухлый конверт. Казалось, он набит ими доверху. – Здесь список и задаток. Можешь считать его десятой долей полной стоимости заказа.
Приоткрыв конверт, Кройд листанул купюры, и на губах его заиграла удовлетворенная улыбка.
– Где оставлять сообщения? – поинтересовался он.
– У здешнего управляющего, он в постоянном контакте со мной.
– Как звать его?
– Теотокополос, короче, Тео. Человек надежный.
– О’кей, – сказал Кройд. – Ты купил меня с потрохами, со всей моей деликатностью – как врожденной, так и благоприобретенной.
– И еще одно, Кройд. Когда ты впадаешь в спячку, то ведь выходит из нее совсем другой человек, верно?
– Точно так.
– Ну а если такое случится до завершения работы по контракту, этот другой уклоняться не станет?
– Ни в коем разе – пока в карман хоть что-то сыплется!
– Значит, мы с тобой поняли друг друга.
Скрепив сделку рукопожатием, Кройд поднялся и, оставляя за собой снежный шлейф крохотных чешуек, осыпающихся с кожи, направился к выходу. Мазучелли проводил его брезгливым взглядом и потянулся за свежей зубочисткой. А Кройд, оказавшись на улице, выудил из кармана и бросил в рот еще одну черную пилюлю.
Наряженный в серые слаксы и голубой блейзер, в галстуке цвета запекшейся крови Кройд посиживал в «Высоком тузе». Завитой и густо напудренный, с ухоженными ногтями, он сидел в одиночестве за столиком у окна, поглядывал сквозь снежный туман на городскую иллюминацию далеко внизу и, отхлебывая шато д’икем из высокого бокала, ковырял вилкой в запеченном лососе. Кройд рассеянно обдумывал предстоящие действия и одновременно не забывал заигрывать с проскакивающей мимо официанткой, Джейн Доу. Та как раз приближалась снова – добрый для Кройда знак. Во всех прежних воплощениях, всеми прежними сердцами – порою даже сдвоенными, строенными, но всегда расстроенными от неразделенной любви – Кройд всецело принадлежал ей. Вот и сейчас, собравшись с духом и полагаясь на случай, как на лучшего помощника в делах сердечных, он вытянул руку и коснулся ее нежного плечика.
Раздался треск электрического разряда. Джейн с тихим «ах!» застыла как вкопанная и потерла обожженное место.
На симпатичном личике читались все признаки детского огорчения.
– Прости меня… – начал Кройд.
– Ничего страшного, ведь ты не виноват – это всего лишь статическое электричество, – ответила девушка.
– Может быть, – не стал спорить Кройд. – Я просто хотел сказать, что мы знакомы, я тебя давно знаю, хотя ты узнать меня в нынешнем моем воплощении вряд ли сможешь. Я Кройд Кренсон. Когда мы виделись в прошлом, я всегда мечтал познакомиться с тобой поближе – сесть где-нибудь рядышком хоть на минуту и спокойно поболтать. Но до сих пор все как-то не складывалось.
– А ведь неплохой подходец! – объявила девушка, смахивая с бровей влагу. – Надо же, представиться тузом, которого никто не опознает. Бьюсь об заклад, твоему примеру последуют и другие.
– Могут, пожалуй, – улыбнулся Кройд, разводя руки пошире, – но если найдется с полминутки свободных, смогу доказать, что я – это я.
– Что? Что ты собираешься делать?
– Хочу ионизировать воздух, наполнить его в твою честь анионами, – сказал Кройд, зажигая меж ладоней бледный фейерверк. – Освежить, сделать таким, как перед грозой. Лишь слабый намек на то, что я способен устроить на самом деле…
– Прекрати немедленно! – воскликнула девушка, отступая в панике. – Заметить же могут…
Лицо и ладони Кройда взмокли от напряжения, волосы прилипли к потному лбу.
– Ну, прошу тебя, – умоляла Джейн.
– Пусть катятся к дьяволу! – заметил Кройд. – Давай устроим настоящую маленькую грозу. – Молнии заплясали между его пальцами, и Кройд нервно захихикал.
На них уже стали обращать внимание.
– Ну, хватит, ну, пожалуйста, – снова взмолилась девушка.
– А присядешь на минутку?
– О’кей!
Джейн уселась напротив. Утирая насухо лицо и шею, Кройд извел не одну салфетку.
– Извини за укольчик. Моя вина, должен признаться, – сказал он наконец. – Следует осторожнее обращаться с электричеством, когда рядом некто по имени Кувшинка или Водяная Лилия.
Девушка мило улыбнулась.
– Твои очки запотели. – Джейн порывисто нагнулась над столом и сдернула их с переносицы Кройда. – Позволь я протру…
– Влажная прелесть, явленная сразу двести шестнадцать раз. Что может быть прекраснее? – прокомментировал Кройд ее немигающий взгляд и приоткрытые губки. – Вирус, как обычно, не поскупился в отдельных своих проявлениях.
– Ты действительно видишь меня такое множество раз?
Он кивнул:
– Приметы джокеров проявляются порой в моих метаморфозах. Надеюсь, я тебя этим не напугал?
– Да что ты, это просто удивительно! – сказала девушка.
– Ты весьма любезна. Но все же верни мои очки.
– Секундочку.
Она тщательно протерла линзы краешком скатерти.
– Спасибо. – Кройд снова водрузил очки на нос. – Заказать тебе выпивку? Или поесть? Проси все, что душе угодно, – хоть натасканного болотного спаниеля!
– Я ведь на службе, – ответила она. – Спасибо. Извини. Может, в другой раз?
– Ничего-ничего. Я и сам сейчас при деле. Однако, если не шутишь, оставлю адресок и пару телефонов. Меня там может и не оказаться, но весточку на автоответчике я тебе оставлю.
– Договорились.
Кройд быстро нацарапал карандашом несколько строк в блокноте, вырвал страничку и протянул девушке.
– А что у тебя за работа сейчас? – поинтересовалась та.
– Весьма деликатного свойства, – ответил Кройд. – Расследование, связанное с клановыми разборками.
– Правда? Слыхала я, что ты столь же чокнутый, как и честный. Похоже, люди порой правду говорят.
– Ну, не совсем так, – улыбнулся Кройд. – Словом, дай о себе знать. Возьмем напрокат классную тачку и устроим забег в ширину.
Она поднялась с загадочной улыбкой:
– Может, и позвоню.
Кройд поспешно извлек из кармана конверт, отложил в сторону пачку купюр и расправил на столе клочок бумаги.
– Пока не убежала – имя Джеймс Спектор ни о чем тебе не говорит?
Девушка враз побледнела. А Кройд между тем обнаружил, что снова успел покрыться липкой влагой.
– Что я сказал такого особенного?
– Ты не шутишь? И вправду не знаешь?
– Не знаю. И не шучу.
– Но ты же знаком с фольклором тузов, знаешь поговорки.
– Далеко не все.
– Кто в потемках встретит Рыжего, счастлив будет, коли выживет, – продекламировала девушка. – Из гранаты вынь чеку при подходе к Живчику… Эта последняя как раз о нем. Джеймс Спектор по кличке Живчик.
– Никогда не слыхал, – признался Кройд. – Кстати, а про меня ничего такого не знаешь?
– С ходу не припомнить.
– Ну, давай, будь паинькой. Мне жутко интересно.
– Ладно уж. Только в рот засунь пирог – хлоп! – и Дремлин на порог, – медленно выговорила Джейн. – Если он слетел с катушек, не спасет и сотня пушек.
– Не слабо!
– А если я позвоню, когда ты как раз в таком состоянии…
– В таком состоянии на твой звонок я и ответить не сумею, не волнуйся.
– Принесу-ка я тебе еще пару чистых салфеток. Захвати с собой, – предложила девушка. – И прости, если испортила тебе вечер.
– Ерунда. Тебе кто-нибудь уже говорил, как ты очаровательна, когда истекаешь влагой?
Джейн взглянула на него исподлобья.
– Пожалуй, принесу тебе еще и вяленой рыбки, – процедила она после недолгой паузы.
Кройд потянулся за прощальным поцелуем, но схлопотал звонкую оплеуху.

Линн Харпер Распад

Первыми заведение Джованни покинули двое телохранителей. И сразу же принялись оглядывать улицу сквозь темные очки. По взмаху руки человека, шедшего справа, телохранитель шагнул вперед, опережая дона Томазо, главу семьи Ансельми. Дону нужно было помогать идти. Он был старым, согбенным, но его старомодный черный костюм был пошит на заказ и отглажен до бритвенных стрелок. Он тоже оглядел улицу, поворачивая из стороны в сторону трясущуюся голову, торчащую из ссутуленных плеч, будто голову черепахи. Красные и зеленые неоновые огни вывески ресторана одновременно подчеркивали и скрывали морщины на его лице.
Черный «Мерседес» дона Томазо стоял поперек всех правил у самого входа в ресторан Джованни. Окруженный своими, дон Томазо подошел к машине, держа голову так высоко, как только мог, назло всем, кто мог бы смотреть на него. Позади «Мерседеса» остановился темный «БМВ». Томазо приветственно кивнул водителю, пригибаясь и садясь в лимузин. Следом сел один из телохранителей. Остальные сели в «БМВ». Обе машины поехали прежде, чем закрылись двери «БМВ».
Освещенные тусклым оранжевым светом уличного фонаря, двое детей играли на тротуаре, перед особняком в квартале от ресторана. Мальчик только что кинул девочке бейсбольный мяч, когда «Мерседес» взорвался. Спустя мгновение взорвался и «БМВ». Вспухли огненные шары, сливаясь, обломки машин и куски кирпича от ближайших домов разлетелись в стороны и упали.
Розмари Малдун глядела на огонь взрывов, который отобразил огромный экран прямо перед ней. Ничего не сказала, пока пленка не закончилась и по экрану не пошел шум. Неподвижно сидела в резном кресле из черного ореха, во главе длинного стола, лишь сжала подлокотники так, что побелели костяшки.
Крис Мазучелли встал с кресла, рядом с ней, и вынул кассету из видеомагнитофона. Розмари оглядела отцовскую библиотеку, место, где всегда проходили главные собрания ее семьи, Гамбионе. Она почти все оставила на местах, поставив сюда лишь некоторое количество современной аппаратуры, такой, как видеомагнитофон и компьютер. Чтобы было проще командовать подчиненной ей империей, которую она унаследовала. Сейчас комната показалась ей особенно пустой, как тогда, когда отец оставил ее.
Когда Крис вернулся к столу, он положил кассету и погладил ее по каштановым волосам. Его рука прикрыла ей лицо, и Розмари собралась с силами.
– Теперь нас только двое. Дон Кальвино и я. За несколько недель погибли трое донов, а мы даже не знаем, кто нас убивает.
Розмари покачала головой.
– Пять Семей еще никогда не сталкивались с такой опасностью. Мы не готовы вести войну в таких масштабах. Потеряли большую часть точек сбыта наркотиков в Джокертауне. В Гарлеме перестали процент платить. Нас бьют по всем фронтам. Захватили даже нашу самую большую лабораторию по наркотикам в Бруклине.
– Придется собраться. Ты – единственный дон, оставшийся при власти. Я разговаривал с капо дона Томазо. Все они заодно с нами, как и остальные. Хотелось бы лишь направить их усилия в нужную сторону. В данный момент я лишь пытаюсь поддержать дела в порядке, чтобы у нас были деньги на то, чтобы выжить и нанести ответный удар. Кальвино пытается пойти на переговоры. Судя по всему, это без толку пока что. Оставшиеся в живых двое донов были под круглосуточной охраной. Только поэтому и имеем эту запись.
Крис подбросил кассету в воздух.
– Бомбы с дистанционным управлением, как я понимаю. Жидкая взрывчатка наверняка. Видимо, были в прямой видимости от машин, чтобы убедиться, что взорвут именно дона Томазо.
– Значит, детей они тоже видели, – подняв взгляд, сказала Розмари.
Крис пожал плечами.
– Пока что жертвы среди гражданских их не особо беспокоили. Террористы, вот и все.
– Ублюдки.
Крис кивнул, и Розмари поняла, что он уже обдумывает то, как отследить, откуда взялась взрывчатка. За последние несколько месяцев работы с ним она, в частности, поняла, что он превосходно воплощает в жизнь ее потребности и желания, выступая в качестве официального главы клана по отношению к другим Семьям. Знала, что капо никогда не примут ее саму в качестве главы семьи Гамбионе. Им нужен мужской персонаж на таком посту. Так что официально всем командовал Крис, а она, Мария Гамбионе, дергала за ниточки. Хотя на самом деле все было не совсем так. Крис практически угадывал ее мысли. И у него был богатый опыт, тот, которого недоставало ей. Без него она никогда бы со всем этим не справилась.
– «Призрачный кулак» создает нам проблемы, но я не думаю, что у него достаточная организационная структура, чтобы сделать все это. С другой стороны, мы знаем, что они работают заодно с «Белоснежными цаплями» и «Оборотнями» из Джокертауна. Вместе они создают нам очень много проблем. Но это всего лишь несколько банд…
– При должном руководстве…
Розмари развела руками.
– При должном руководстве все возможно. Но мы уже должны бы были что-то о нем слышать. Как им удается настолько хорошо скрывать его?
Крис пожал плечами.
– Я проверю, но не буду особо на этом сосредотачиваться. У меня возникла другая мысль. Подумай насчет убийства Томазо. Машины должны были быть под круглосуточным наблюдением и охраной самых доверенных его людей. Как, черт подери, они смогли установить эти бомбы?
Крис отодвинул стул и сел.
– И как?
Розмари уже приучила себя не проявлять лишнего нетерпения, когда Крис принимался рассуждать философски. Из этого можно было многое почерпнуть, как из лекции в юридическом колледже.
– Снова тузы. Как и в случае с доном Пичиетти. Кто же еще сможет появиться, а потом исчезнуть так, что его никто не видел? На самом деле никто не знает, сколько их в городе, кто они и на что способны. Что, если некоторые из них решили, что прикидываться альтруистами и трусами глупо? Да и джокеры тоже. Посмотри на этих «Оборотней». Да и на натуралов. Вместе получается весьма серьезная армия. Подумай, где все происходит по большей части. В Джокертауне. Возможно, именно потому, что мы там все контролируем, они пытаются нас снести. Или сами джокеры решили отхватить свою долю.
Крис наклонился вперед.
– Пусть и не все они тузы, но определенно у них есть тузы, которые на них работают. И я думаю, есть способ с этим справиться. Если мы не наймем себе собственных тузов, то нас перебьют. Мы не сможем с ними тягаться.
– Это мне нравится. Должность прокурора округа поможет мне в поиске добровольцев. Слегка направим их усилия в нужную сторону, и изрядная часть наших проблем будет решена. Так мы сможем получить на свою сторону тузов посильнее, чем у противника. Жаль, что самые крутые отправились в это турне, под эгидой ВОЗ.
Розмари кивнула Крису. Такой план нравился ей куда больше всех, которые они составляли в последнее время.
– Ладно, – добавила она. – Ты сам сможешь кого-нибудь найти?
– Если честно, уже нашел. У нас теперь есть детектив по имени Кройд, который кое-что взялся проверять для нас, а еще парень с чудесным именем Дубина, который очень хорош в драке. Конечно, они не настолько высокого класса, поскольку их нанял такой криминальный элемент, как я.
Крис выпрямился и поглядел на нее, слегка наклонив голову, чтобы скрыть ухмылку.
– Они тоже хороши. Да и «криминальный элемент» вовсе не так плох.
Розмари протянула руки и притянула его к себе, чтобы поцеловать.
Вонищенка шла по запруженной Ист-Вилидж-стрит, стараясь не терять терпение от того, как Си-Си Райдер пялится на витрины. Казалось, через каждые три метра эта милая девушка с рыжими торчащими волосами замечала в витрине что-то такое, что только и мечтала купить. Хорошо хоть, не заходила внутрь и не заводила разговор. Вонищенка уже готова была предложить ей вернуться в помещение на верхнем этаже, где обитала сочинительница песен, когда услышала позади голос с характерным каджунским акцентом.
– Эй, вы обе, куда шагаете?
Тело гиперактивной девушки-подростка было затянуто в полосатое трико танцовщицы, на ногах ее были золотистые кроссовки. Корделия, племянница Джека. Она выскочила из ресторана, в который только что собиралась зайти. Схватила Вонищенку и Си-Си под руки и затащила в «Ривьеру» прежде, чем те успели что-то возразить. Как только они оказались внутри, Си-Си стряхнула ее руку, но они не стали возражать, когда девушка нашла им столик. Вонищенка хорошо знала, что лучше не возражать, чтобы не получить себе в наказание смертельно обиженного подростка.
– Так вы еще не видели, как Розмари к тузам обратилась, по телику? – спросила Корделия, открыв меню и тут же его захлопнув. – Присоединишься, Вонищенка?
– Меня никто не просил, – ответила Вонищенка, делая вид, что внимательно читает меню. – А ты сама?
Поглядев поверх огромной папки меню, Вонищенка с удивлением увидела на лице Корделии искреннее отвращение. Ей удалось остановить девушку на всем скаку, возможно, впервые в жизни.
– Я, это, больше никогда такого не сделаю, – ответила Корделия и уперлась взглядом в меню. – Ударить кого-нибудь могу, сама знаешь. Но это больше никогда в жизни не сделаю. Так нельзя.
– Я не уверена, что это хорошая идея. «Комитет бдительности» из тузов не то, что нужно этому городу.
Си-Си поглядела на Вонищенку и Корделию, извинилась и встала.
– Давно Джека видела? – спросила Корделия Вонищенку, внимательно проводив Си-Си взглядом, невинно поглядев на нее широко открытыми глазами.
– Ага. Он спрашивал, не видела ли я тебя. Никогда не думала, что стоит иногда хоть звонить дяде?
В хриплом голосе Вонищенки отчетливо читалось раздражение.
– Я была так занята на этой работе в «Глобал Фан энд Геймс», и все такое…
– А еще ты просто не хотела с ним разговаривать, так?
– Даже не знаю, что сказать…
Корделия смутилась.
– В смысле, все так, будто он мне теперь совсем чужой. Ты не поймешь. Меня воспитали в строгой вере. Учили, что гомо… такие, как Джек, что это один из худших грехов.
– Это не так, и он все равно тебе дядя родной. Он жизнью ради тебя рисковал, а ты ему даже позвонить не хочешь. Какая радость, что ты столь крепка в своих понятиях о добре и зле.
Вонищенка произнесла это с явным отвращением и махнула рукой невольно.
– Майкл ему хороший друг. Я никогда еще не видела Джека таким счастливым.
– Ага, точно, Майкл, сукин он сын! Я его в клубе видела, в Виллидж, на прошлой неделе. Он там был не один и не с дядей Джеком, – взбешенно ответила Корделия.
– У вас все в порядке? – спросила Си-Си, усаживаясь и оглядывая обеих.
– Эй, без проблем, – ответила Корделия, отмахиваясь от официантки. – Так ты выполнишь мою просьбу или как?
– Каждый раз ты спрашиваешь, и каждый раз я отвечаю. Нет, – ответила Си-Си, раздраженно мотнув головой. – Я хочу просто сочинять песни, записываться понемногу, дома. Мне не нужна публика, я не хочу этого, совершенно точно.
– Си-Си, но публике ты нужна. Это на благо и жертвам Дикой Карты, и жертвам СПИДа. Ты способна им посочувствовать больше, чем кто-либо.
Вонищенка увидела, как лицо Си-Си окаменело при упоминании вируса Дикой Карты. Потребовались годы лечения и приема лекарств и еще бог знает чего, чтобы вернуть ее обратно в человеческое состояние. Для Си-Си самым страшным и реальным кошмаром была мысль о том, что она может снова превратиться в оживший вагон метро, движимый лишь ненавистью. Или что-то еще, куда худшее. Си-Си не любила о таком разговаривать.
Си-Си Райдер держала свои эмоции железной хваткой, не позволяя им превышать некий предел, весьма низкий. Если она продолжит принимать успокоительные и антидепрессанты, которые ей прописали, то не сможет писать песни. А неспособность творить еще хуже, чем перспектива вернуться в прежнее состояние. Поэтому она старалась избегать ситуаций, в которых могла бы потерять контроль над собой. Даже Тахион не смог в точности сказать ей, что может стать спусковым механизмом внутренних трансформаций, в результате которых она снова изменится. Вонищенка не могла понять, как Си-Си удается жить в таком постоянном страхе, продолжая при этом писать песни. С другой стороны, она прекрасно понимала, почему Си-Си сторонится публики. И вполне одобряла это.
– Нет.
Голос Си-Си был таким же напряженным, как и мышцы ее тела, хотя было вполне очевидно, что она держит под контролем тот эффект, который произвел на нее этот разговор.
– Это могло бы стать твоим грандиозным возвращением…
– Корделия, невозможно вернуться туда, где тебя никогда не было, – с трудом улыбнувшись, сказала Си-Си. – Уверена, на это место достаточно куда более подходящих кандидатов.
– Твои песни записывают лучшие из лучших. Питер Гэбриэл…
Корделия прервала свою хвалебную песнь, когда ей принесли бургеры, но лишь на мгновение.
– …«Симпл Майндз», «Ю-Ту»… пора тебе показать всем им, на что ты способна.
Утомившись этим спором и успокоившись на том, что Си-Си продолжала стоять на своем, Вонищенка протянула нити сознания через весь город, оглядывая его глазами своих зверей-разведчиков. Темнота, яркий свет, голод, удовлетворение, напряженное предвкушение охоты, холодящий страх преследуемых. Смерть, рождение, боль. В жизни столько боли, каждую ее минуту. Почему же эти дураки-люди постоянно пытаются сотворить ее больше, играя в свои ничтожные игры? Играя с живыми существами. Она коснулась сознанием белки с перебитой спиной. Ее сбила машина, рядом с Вашингтон-Парк. Вонищенка усилием воли отключила ей сердце и мозг одновременно, избавляя от мук. У Центрального парка серый, сын черного и полосатой, метнулся в дубовую рощицу и спрятался в кустах. Потом резко развернулся и разодрал нос доберману, который его преследовал. Вонищенка почувствовала восторг кота, и спустя мгновение он почувствовал прикосновение ее ума и сердито зашипел. Не ощущая необходимости удерживать контакт насильно, Вонищенка двинулась дальше. Позволила себе потратить еще мгновение на то, чтобы убедиться, что последние котята черного и полосатой надежно укрыты в тепле тоннеля под Сорок Второй.
Ее глаза снова вернулись в нормальное состояние, и она поняла, что разговор между Корделией и Си-Си прервался.
– Сьюзан, ты в порядке?
Си-Си оглядела лицо Вонищенки и медленно кивнула:
– Она в порядке, Корделия.
Открыв рот, Си-Си снова привлекла внимание Корделии к себе, давая Вонищенке возможность спокойно вернуться. Иногда было очень тяжело возвращаться в медлительный мир людей, наполненный лишь болтовней. Когда-нибудь, подумала Вонищенка, глядя на Си-Си Райдер, она не вернется. Си-Си была единственным человеком, которая оказалась в состоянии понять это. Когда-нибудь она спросит Си-Си, как она ощущала себя, когда была Другой. Си-Си редко заговаривала об этом, но всякий раз Вонищенка видела в ее глазах нестерпимую нужду с кем-то этим поделиться.
– Э, ладно. По-любому «Джи-Эф энд Джи», сама понимаешь, всегда будут рады твоему возвращению. «Дом Смеха» – особое место, интимное. Идеально подходит для тебя и твоей музыки.
Корделия наклонилась к Си-Си:
– Мы всегда готовы. И ты знаешь, что Ксавье Десмонд – твой преданный поклонник.
– Боже, девочка, ты превращаешься в агента , самого настоящего, – сказала Си-Си, откидываясь на покрытую пластиком, в стиле пятидесятых, спинку стула. – А у меня и так агент есть. Мне одного за глаза хватает.
– Ну, это, мне домой уже пора. Поздно. Рада была вас видеть, ребята.
Корделия бросила пару купюр на стол и встала. Закинула на плечо рюкзачок из кожи броненосца. Увидев отвращение Вонищенки при виде кожи мертвого животного, локтем сдвинула рюкзачок за спину и, пятясь, пошла к двери, не переставая наседать на Си-Си.
– У тебя несколько недель, чтобы принять окончательное решение. Шоу состоится не раньше конца мая. Боно сказал, что очень ждет встречи с тобой. Как и Литл Стивен.
– Спокойной ночи , Корделия, – ответила Си-Си Райдер, окончательно теряя терпение. – Я слишком стара для всего этого, Сьюзан.
Буквально корчась от надетого на нее делового костюма с набивными плечами, который ей купила Розмари, Вонищенка вышла из лифта на нужном этаже. Секретарша сразу же узнала ее.
– Доброе утро, мисс Мелотти. Сейчас сообщу мисс Малдун.
– Благодарю, Доннис, – ответила Вонищенка, неловко усаживаясь в одно из кресел в приемной.
– Боюсь, вы разминулись с мистером Гольдбергом. Он пару минут назад ушел на одно из судебных заседаний, где он сегодня должен присутствовать.
Женщина, старше ее возрастом, виновато улыбнулась, отрываясь от электронной машины для набора текста и набирая внутренний номер Розмари. Сообщила о ее приходе.
– Хоть когда-то все идет по распорядку. Проходите, она вас ждет.
Вонищенка кивнула, вставая и с трудом удерживая равновесие на высоких каблуках. Стоя спиной к секретарше, позволила себе моргнуть от боли в ступнях. Терпеть не могла весь этот маскарад с приличной одеждой, необходимый, чтобы поговорить с Розмари. Подойдя к двери, постучала дважды и вошла. Заместитель прокурора округа разговаривала по телефону, прижав трубку плечом. Как обычно, Вонищенка уселась на край большого дубового стола и принялась слушать разговор.
– Отлично, лейтенант. Я так рада, что эта наводка относительно подпольной лаборатории оказалась верной.
Подписывая бумаги и удерживая плечом трубку, Розмари поглядела на Вонищенку и закатила глаза.
– Значит, это и не мафия сделала вовсе. Есть какие-нибудь намеки на то, чья лаборатория? Если мы сможем узнать, кто стоит за этой бессмысленной уличной войной с мафией, мы далеко продвинемся в том, чтобы прекратить ее.
Розмари закивала, слушая незримого собеседника, и едва не уронила трубку.
– Точно, но пока они продолжают уничтожать друг друга, гибнут и другие люди, ни в чем не повинные.
– Ну, вы можете быть уверены, что я немедленно направлю к вам других тузов, которые вызовутся помогать нам. Вы правы, несогласованные действия опасны. Рада была помочь. Буду на связи. Пока.
Розмари положила трубку.
– Этой ночью накрыли лабораторию по производству наркотиков, – сказала она, опираясь подбородком на руку. Улыбнулась Вонищенке.
– Я рада, – кивнув, сказала Вонищенка и поглядела на темную деревянную дверь.
– А мне любопытно, – ответила Розмари, вставая. Подошла к двери и убедилась, что она хорошо закрыта. – Почему ты не вызвалась добровольцем?
Вонищенка уже в сотый раз заметила, что Розмари ходит на шпильках безо всяких проблем. Подняла взгляд и увидела, что Розмари глядит на нее и на ее скулах играют мышцы.
– Ты не просила, – неловко ответила Вонищенка. Терпеть не могла этого. Пусть чувство вины испытывают люди. Или домашние животные.
– Я не думала, что надо делать это персонально. Думала, мы друзья.
Они поглядели друг на друга, как две кошки, оспаривающие территорию. Розмари первой сделала шаг к выходу из тупика:
– Безусловно, мы и есть друзья.
Помощник прокурора села в кресло и откинулась на спинку.
– Мне следовало попросить тебя. И я прошу. Мне нужна твоя помощь.
Улыбка Розмари почему-то напомнила Вонищенке зевающего тигра. Зубы, столько зубов. Она почувствовала холодок.
– Что я могу сделать? Поговорить с голубями?
Вонищенка внимательно глядела на лицо Розмари, ища признаки неискренности.
– Ну, голуби многое видят. Уверена, иногда видят нечто очень интересное. И я просто хотела бы знать о таких интересных вещах.
– Какая из тех, кто есть ты? Помощник прокурора округа или дон, возглавляющий Семью?
Розмари сверкнула глазами, глянув в сторону двери, а потом снова на Вонищенку. Но спустя мгновение улыбнулась женщине, сидящей у нее на столе.
– Ты удивишься, узнав, насколько часто их интересы сходятся.
– Да. Совершенно точно. Не думаю, что смогу помочь, – качая головой, ответила Вонищенка.
– Ладно тебе, Сьюзан. Люди гибнут. Мы должны это остановить.
Розмари подошла к окну.
– Да. Люди убивают людей, – кивнув, согласилась Вонищенка. – И хорошо. Чем их меньше, тем лучше.
– Сегодня, как вижу, у тебя тяжелый день, – сказала Розмари, снова садясь в кресло. – Такое я от тебя уже слышала.
– Я серьезно, – ответила Вонищенка, в упор глядя на давнюю подругу.
– Понимаю. Но ты мне нужна. Мне нужны твои связи. Нужна информация, которую ты можешь получить. И дело не только в том, что люди гибнут.
Розмари вытянула руки вперед, поверх бумаг, лежащих на столе. Обе видели, как задрожали ее пальцы, прежде чем сжаться в кулаки.
– Дон Пичиетти и дон Ковелло уже мертвы. Только что они убили дона Томазо. Он был моим крестным. Вонищенка, пожалуйста , помоги мне.
Розмари поглядела на Вонищенку. В ее голосе и на ее лице была искренняя мольба.
– Пичиетти убили ножом для колки льда, в ухо. И никто из окружающих ничего не видел, – продолжила Розмари, криво улыбаясь. – И они не лгут насчет этого.
– Ты не понимаешь, во что ввязалась. Но моя помощь будет такова, чтобы никому не принести боль, – с горечью сказала Вонищенка, внутренне признавая поражение и ненавидя себя за это. Но она не может бросить друга.
– Спасибо тебе, – немного расслабившись, сказала Розмари. Взяла ручку и принялась крутить ее в пальцах. – Давно с Джеком не говорила?
– Очень, – ответила Вонищенка, посылая часть своего сознания к крысе, которой поручила приглядывать за Джеком, когда тот работает в тоннелях метро. Сначала почувствовала запах. Потом развернула голову крысы в сторону Джека Робишо и увидела его нечетким черно-белым зрением крысы.
– Может, сможешь передать ему, что я хочу с ним увидеться? – спросила Розмари, явно устав спорить с Вонищенкой.
– Могу сказать ему, – кивнув, ответила Вонищенка. – Но ничего не обещаю. Какому из лейтенантов доложить?
– Не шути так, Сьюзан. Ты будешь рассказывать все, что тебе станет известно, лично мне.
Но когда Вонищенка встретилась с ней взглядом, в глазах Розмари не было ничего дружеского.
Опершись сжатыми в кулаки руками на стопку папок с делами, Розмари глядела в окно. Она боялась за Криса. Пока они не выяснят, кто стоит за этой войной против Семей, он в огромной опасности, поскольку официально возглавляет клан Гамбионе. А у них все еще слишком мало информации, хотя мафия теряет людей каждый день. Они подняли всех: сборщиков в игорном бизнесе, дилеров, мелких подручных, рэкетиров, чтобы найти хоть какие-то выходы к центру этой сети. Но без толку. Нижние звенья преступной цепи понятия не имели о том, что творится наверху. Чья-то гениально устроенная организация, которая убивает ее людей. Она невольно покачала головой. Часть ее была занята делами Семьи, другая же пыталась справиться со всеми делами по службе. Ей все чаще и чаще приходилось полагаться на помощников в тех делах, с которыми она еще несколько месяцев назад разбиралась бы сама. Интересно, заметил ли кто-нибудь это. Надо быть осторожнее. Так сложно все это держать в равновесии, намного сложнее, чем она себе представляла.
Послышался тихий голос Доннис:
– Кое-кто хочет вас видеть, мисс Малдун.
Это так резко вырвало ее из ее мыслей, что она едва не подпрыгнула.
– Кто там, Доннис? У меня весь стол делами завален.
– Ну, мисс Малдун, она сказала, что ее зовут Джейн Доу.
Имя было знакомым, но Розмари не сразу сопоставила его с человеком. А потом вспомнила. Водяная Лилия. Что нужно этой девушке?
– Я ее приму.
Войдя, девушка, нет, поправила себя Розмари, молодая женщина с каштановыми волосами аккуратно закрыла за собой дверь.
– Благодарю, что приняли меня, мисс Малдун.
– Присаживайтесь, мисс Доу, пожалуйста. Чем могу быть полезна?
Водяная Лилия опустила взгляд на свои нервно движущиеся руки, и Розмари увидела, как у нее на лбу выступили капли жидкости. Интересно, подумала она, потоотделение – естественное продолжение ее способностей туза? Только этого ей не хватало.
– Ну, я подумала, может, я что-то могу для вас сделать. Я услышала, что вы ищете тузов, и… я понимаю, что я не самый выдающийся из них, но подумала, что могла бы работать с вами. Если у вас есть что-то, что я могу сделать.
– Возможно, – ответила Розмари и вздохнула. Представить себе не могла, что бы это могло быть, но не собиралась с ходу отвергать любую предложенную помощь в нынешней ситуации. – Объясните поточнее пределы ваших возможностей.
– Ну, я могу управлять водой. Хорошо умею устраивать затопления.
Водяная Лилия покраснела, и вода заблестела у нее на лице. Она выглядела очень юной. Розмари услышала звук падающих капель, но решила не обращать внимания.
– Любую воду, повсюду? В смысле, есть ли у вас какая-то дальность воздействия? Вы ее создаете или используете ту, которая находится вокруг?
Розмари виновато улыбнулась.
– Извините за допрос третьего уровня. Я просто пытаюсь выяснить, для чего вы подойдете.
– Место должно быть поблизости, но я могу использовать любую воду, находящуюся в пределах видимости, и управлять силой ее потока. Могу изменить электролитный баланс в организме человека, вызвав потерю сознания.
Водяная Лилия смотрела на нее уже чуть менее смущенно, теперь, когда поняла, что ее приняли всерьез. Розмари уже не слышала звука капающей воды.
– Я подумала, что могу использовать свои возможности для контроля больших скоплений людей, сбивая их с ног потоком воды и не причиняя при этом реальных повреждений. Или устроить отвлекающий маневр, если это понадобится.
– А как насчет воды в других видах, например, пара под высоким давлением?
– Я не знаю. Никогда не пробовала, – ответила Водяная Линия, явно заинтересовавшись.
– О’кей, похоже, это может оказаться вполне полезным. Добро пожаловать в команду, Водяная Лилия. Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Джейн?
Розмари подумала насчет рейдов на торговые и производственные точки по наркотикам, принадлежащие «Призрачному кулаку», которые она организовала в последнее время. Парочка вовремя взорвавшихся труб может причинить потрясающий ущерб. Широко улыбнулась девушке, не фокусируя на ней взгляд.
– Лучше Джейн. Всегда можете найти меня в «Козырных тузах». Я принесла визитку. Просто сообщите мне, что необходимо сделать.
Джейн явно была довольна, что ее приняли.
Розмари потратила полчаса, знакомясь с делами, стопкой лежавшими перед ней на столе, а потом приняла Пола Гольдберга. Его опыт работы стал решающим в вопросе выбора главного помощника, и Розмари постоянно прибегала к его услугам.
Пол сам вошел и уселся без приглашения. В его руках была толстая стопка докладов, и он с грохотом бросил их ей на стол.
– По последним из наших дел. Мы выигрываем дело против Малеруччи.
Услышав фамилию, Розмари оторвала взгляд от бумаг.
– Я знал, что вы не слишком надеялись на успех дела, но решил заняться им плотнее. И все сработало. Может, вы и не знаете, но у нас серьезные успехи по нескольким делам против мафии, по которым мы работаем. Вернее, почти не работаем. Копы несколько раз приходили ко мне с жалобами, что они делают все сами, без малейшей поддержки от нас.
– Копы всегда жалуются. Сам знаешь, Пол. Они не хотят понять, что у нас до сих пор действует Конституция и мы обязаны обращать на нее внимание, когда хотим кого-то в суд затащить. С делом Малеруччи – отлично, но рискованно. Присяжные могут вынести иное решение, учитывая, какие имеются улики.
– Особенно после того, как кто-то залез в полицейскую лабораторию и уничтожил большую часть кокаина.
Пол закинул ноги на стол Розмари, скрестив их, и откинулся на спинку кресла.
– Мы пока не установили, где произошла утечка информации.
– В будущем постарайся придерживаться моих указаний насчет того, каким делам давать ход. Я это оценю как твой непосредственный начальник.
Розмари улыбнулась и тоже откинулась на спинку кресла.
– Начальник, я заметил некую тенденцию относительно дел, которым вы даете ход, и не я один. Почему мы не возьмемся за мафию по полной? С этой войной, которая сейчас началась, мы могли бы упрятать многих мерзавцев. У них сейчас стало мало сил, чтобы прикрывать всех.
Протянув руку, он постучал указательным пальцем по стопке папок.
– Вот тут оно, все. Я даже, возможно, могу зацепиться за Криса Мазучелли за уклонение от уплаты налогов. Что скажете? Позвольте мне за него взяться.
– Нет, – ответила Розмари, делая безупречное лицо мадонны. – Я хочу дождаться, пока эта война не вытащит на свет побольше. Мафия и так сама себя уничтожает. Мы вполне можем просто сэкономить силы.
– Вы знаете, что если мы упрячем за решетку некоторых из этих людей, то, вполне возможно, спасем им жизнь, – сказал Пол, внимательно глядя на нее. От его дотошности Розмари почувствовала себя неуютно.
– Здесь решения принимаю я, – сказала она таким тоном, чтобы Пол заткнулся. Это сработало. Но его взгляд ей все равно не нравился.
Выработав стратегию действий по двум десяткам наиболее срочных дел, Розмари расслабилась. Расслабился и Пол. Работа с ним во многом напоминала Розмари работу с Крисом. Она предлагала план, а он осуществлял его. Только в случае с Полом все происходило на стороне закона, исключительно. Уже был седьмой час, и она проводила Пола к двери с бумагами в руках. В дверях тот обернулся.
– Не ходили в «Младенцев вифлеемских»? – спросил он небрежно, имея в виду католическую начальную школу.
– Я? Шутишь? Она для богатых итальянских детишек. Я ходила в старую добрую сто девяносто вторую, в Бруклине, – ответила Розмари, внимательно глядя на его лицо.
– Мне так не кажется. Там мой друг учился. Вчера вечером сказал совершенно безумную вещь. Ему показалось, что вы похожи на Розу Марию Гамбионе, только выросшую. Вот чудик, а? Она же умерла в начале семидесятых. Увидимся утром.
Кивнув в качестве прощания, Пол ушел, и Розмари задумалась над тем, что было в его глазах. Предупреждение или приговор.
Вонищенка быстро шла по служебным тоннелям метро с черным и одним из его отпрысков. Младшая кошка, пестро-рыжая, была даже крупнее своего родителя. Глазами крыс, одной за другой, Вонищенка глядела, как Джек возвращается в свой подземный дом, заброшенную станцию метро девятнатцатого века. Она хотела встретиться с ним именно здесь, под землей. Здесь с ним было всегда проще разговаривать. Когда она встречала его наверху, он оказывался совсем другим. Как и она сама. Подобрав рваное синее пальто повыше колен, она пошла еще быстрее, чтобы перехватить его, пока он не ушел. Черный неторопливо бежал рядом, а его рыжая дочка рванула вперед, чтобы поглядеть, нет ли опасностей.
Вонищенка открыла дверь как раз в тот момент, когда Джек потянулся к ручке с другой стороны. Невысокий бледный мужчина удивленно улыбнулся.
– Приветик, дорогуша, – сказал он, ставя на пол коробку, которую держал в другой руке. Присел, подставляя черному тыльную сторону ладони для обнюхивания. Кошка держалась на расстоянии от него, но впереди Вонищенки, готовая ее защитить.
– Давно тебя не видел. Уже немного беспокоиться стал, – сказал Джек, вставая и глядя на женщину в потрепанной одежде. – Проходи, присаживайся.
– Ты был занят, – ответила Вонищенка, откидывая назад спутанные волосы и ссутуливаясь внутри своей большой, не по размеру, одежды. Прекрасно осознавала, что со своим хриплым голосом и намеренно дрожащими руками выглядит лет на шестьдесят.
– Как и ты, – ответил Джек, нерешительно глянув на нее и продолжая идти по застеленным ковром ступеням. Потом широко улыбнулся: – Ты могла бы за такую игру «Тони» выиграть, знаешь ли. Я знаком с продюсером с Бродвея, он как раз актрису ищет.
– Друг Майкла? – спросила Вонищенка, садясь прямо на краешке набитого конским волосом дивана в викторианском стиле. Рыжая напряженно сидела у ее ног. Черный прислонился к ноге Джека и поглядел на него.
– Да, друг Майкла. Почему бы тебе не прийти как-нибудь и не провести время с нами? Познакомишься с Майклом. Он тебе понравится.
– А почему бы тебе не познакомиться с Полом?
Вонищенка подобрала ноги и поглядела на Джека, сидевшего напротив нее в кресле, столь же антикварном, как диван.
– Я не думаю, что яппи сможет оценить «синего воротничка», работающего в службе пути.
– А я не думаю, что Майкл оценит мой стиль, – ответила Вонищенка, расправляя в стороны свои одежки, совершенно не в цвет друг другу.
– Гм, мне кажется, все мы такие, а? Ни мне, ни тебе это не нравится, но мы оказались в ловушке нашей тайной жизни и не можем выглядеть, как нормальные люди, – с печалью сказал Джек. – Корделию не видела?
– Ага, – пожимая плечами, ответила Вонищенка. Снова пожала плечами. Снова избежала ответственности. Потом развернула плечи. – Я пыталась. Не знаю…
– Когда снова увидишь ее, скажи… скажи, что я ее понимаю. В конце концов, я тоже там вырос.
Джек резко провел ладонями по идеально выглаженным черным джинсам.
– Ладно, значит, ты меня выследила. Чем могу тебе помочь?
Джек протянул руку и почесал черного меж ушей. Пару мгновений они слушали громкое мурлыканье.
– Розмари хочет тебя видеть, – сказала Вонищенка, поджимая колени к груди и закрываясь пальто, как доспехом. Ей не хотелось смотреть в глаза Джеку.
– Нет.
– Джек, она просто пытается все уладить. Ей сейчас любая помощь нужна.
– Ради Христа, Вонищенка, она же теперь с плохими парнями. Возглавляет хренову Семью, мафию.
Джек встал и принялся расхаживать туда-сюда по восточным коврам. Черный тоже поднялся и стал ходить рядом. Потом глянул на Вонищенку и лег обратно. Вонищенка почувствовала предупреждающий сигнал кота. Не поняла, был он адресован ей или Джеку.
– Какого хрена я ей вообще понадобился?
– Ну, ты можешь помочь ей с наблюдением. Можешь держать уши торчком, прислушиваться к любым странным известиям.
– О да. Я должен шпионить для нее среди геев? Нет, наверное, она решила, что рептилии тоже плетут заговор против нее. Или, может, она просто хочет, чтобы я раз-другой кому-нибудь особо важному ногу откусил.
Джек поглядел на Вонищенку.
– Хрена.
– Джек, ей просто нужен любой, кто встанет на ее сторону…
– Встанет на ее сторону! У нее под рукой все силы мафии! Мне что-то не верится, что один оборотень в аллигатора тут что-то изменит.
Джек подошел к дивану и посмотрел прямо в глаза Вонищенке. Та не смогла встретить его взгляд.
– Сьюзан, и ты держись подальше от этого. Ты ее уже не волнуешь. Она и тебя использует. Доиграется, что тебя убьют. И глазом не моргнет.
Черный поднялся и стал между Джеком и Вонищенкой. Рыжая начала утробно рычать, шерсть у нее на спине поднялась дыбом. Джек отошел на пару шагов.
Вонищенка соскользнула с дивана, вставая на ноги, и поглядела в зеленые глаза Джека.
– Она – мой друг. И, похоже, единственный.
Побрела к лестнице. Кошки пошли следом. Рыжая не сводила глаз с Джека, пятясь через узкую комнату. Черный, пройдя пару шагов, остановился и обернулся, глядя на Джека, а потом одним прыжком перемахнул ступени, догоняя остальных.
– Ну, кто бы к тебе ни пришел, работу ты им дала, – сказал Крис, беря кусок приготовленного Розмари тунца гриль.
– Ты же сказал, что не голоден, – парировала Розмари, отодвигая в сторону его вилку.
– Соврал. Итак, это точно не якудза. По ним тоже бьют. Потеряли одного из самых главных своих людей в городе. Похоже, наши таинственные друзья вовсе не прочь прихватить кого-то еще, если им на завтрак кого-нибудь из мафии не досталось. Твоя программа легального давления на них тоже явно подействовала. Пусть они еще и не разбиты, но им уж точно поплохело. С этим у тебя никаких проблем?
– Очень не хочется говорить такое, но, похоже, придется допустить, чтобы удар пришелся и по нам. Не слишком сильный, но достаточный, чтобы отвести подозрения.
Крис оглядел ярко освещенную кухню. Единственное светлое место во всем темном и мрачном пентхаусе.
– Есть какие-то подозрения?
– Думаю, нет. Или ты знаешь что-то, чего я не знаю? – спросила Розмари, внимательно глядя на Криса.
– Нет, просто предпочитаю быть готовым заранее. Не хотел бы, чтобы кто-то подметил закономерность в том, что делают твои тузы.
– Все со мной нормально. Кто же свяжет меня, помощника прокурора округа, с семьей Гамбионе? Меня больше ты беспокоишь.
Розмари отодвинула тарелку. Она не собиралась рассказывать Крису о подозрениях, возникших у Пола. Прекрасно знала, что он скажет.
– Какие способы защиты у тебя есть?
– Как обычно, «беретта», – ответил Крис, распахивая черную кожаную куртку.
– Я не это имела в виду.
– Ладно, хорошо. Ты иногда шуток не понимаешь, я привык. Есть несколько ребят, которых я хорошо знаю и которым доверяю. Они со мной круглые сутки. Один сейчас стоит за дверью. Трое – внизу. Я под прикрытием, малыш. Эти парни передо мной в долгу, их души принадлежат мне.
– Расскажи, как обстоят дела с нашими постоянными операциями, – сказала Розмари, несколько раздраженная тем, с какой легкостью Крис пользуется людьми, служащими Семье. Но списала это на свою паранойю, свойственную всем итальянцам.
– Об этом не беспокойся. Я обо всем позаботился. Каждая из Семей выделила специального связного, и они обо всем сообщают мне напрямую. Я могу решить любые возникающие проблемы. А тебе надо решить, как нам все-таки выяснить, кто нам противостоит и как их уничтожить.
Крис весело улыбнулся, глядя в потолок.
– Знаешь, я думаю, им до сих пор не нравится мой «крысиный хвостик».
– Я продолжаю работать над этим. Ты выяснил насчет вьетнамцев? Банда «Призрачный кулак» из Джокертауна как-то связана со всем этим.
Розмари решила не настаивать на обсуждении того, ради чего затеяла разговор. «Крис прав, – подумала она, – сейчас есть вещи поважнее».
– Ну, я пытаюсь кого-нибудь найти, чтобы к ним внедриться. Ты хоть представляешь, насколько трудно найти в мафии азиата?
Крис шумно вздохнул.
– Попытаюсь позвать на время кого-нибудь из якудза.
– Хорошая мысль. Слушай, Крис, мне сегодня вечером надо немного побыть одной, хорошо?
Розмари сделала паузу, раздумывая.
– Чтобы выработать план.
– Найду кого-нибудь, с кем делом заняться, – ответил Крис, ухмыляясь, и эта ухмылка обеспокоила Розмари.
– Не лезь в неприятности. Я не знаю, что делать буду, если потеряю тебя.
– Я тоже.
Крис встал и поцеловал Розмари в макушку.
– Меня пару дней не будет. Не беспокойся. Просто займусь делами.
Когда Крис ушел, Розмари пошла в библиотеку. Она все время пыталась упорядочить свою двойную жизнь, но делать это становилось все труднее. Пообещала себе, что выведет мафию из дел с наркотиками и проституцией, но сейчас, когда началась эта война, сделать такое было практически невозможно. Они отчаянно нуждались в деньгах. Защищать своих с позиции помощника прокурора становилось все сложнее. Пол Гольдберг в открытую спросил, почему ее информаторы не могут нарыть побольше грязи на мафию. А еще эта его фраза про Марию Гамбионе. Боже. Должно быть хоть что-то, что можно с этим поделать. Убить его, прежде чем он выложит свои подозрения другим? Но ведь он – парень Сьюзан. Что же ей делать?
Раньше она думала, что будет очень просто все делать, прикрываясь Крисом. На деле же получилось, что он все больше захватывал рычаги власти. Все шло совсем не по плану. Розмари поставила локти на стол и уперлась лбом в ладони.
Она понимала, что не выполняет свою работу в прокуратуре округа так, как положено. Хотя окончание этой проклятой войны – лишь вопрос времени. А тогда она сможет снова делать то, что должна. Избавиться от наркоторговли, проституции и взяточничества. Сразу же, как только они выиграют войну.
Она проснулась с тихим вскриком от кошмара и быстро подавила страх в тяжелой атмосфере библиотеки. Во сне она увидела картину, Распятие, которую помнила с детства. Но теперь именно ее покалеченное тело висело на кресте. Справа висел Крис, а слева – отец. Розмари обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.
Вонищенка проснулась мгновенно от сильного ощущения опасности, такого же требовательного, как вонзившиеся в кожу кошачьи когти. Начала разделять потоки сознаний и обнаружила тот, который звал на помощь. Ощутила шок, поняв, что видит Джека Робишо в переулке. Судя по силе и отчетливости видения, за ним наблюдал черный. Так вот, значит, где он был последние пару дней. Когда видение исчезло, она не стала отслеживать его дальше, убедившись, что он жив и здоров.
Мысленно приказала черному возвращаться домой. Тот рыкнул. Они с Джеком подружились с первой их встречи. Любопытство черного по поводу человека, превращавшегося в огромную ящерицу, создало крепкую связь. Черный сфокусировал взгляд на драме, разворачивающейся в конце залитого светом фонарей переулка. Джека поймал какой-то человек, куда крупнее его телосложением, и теперь над ним издевался. Против воли Вонищенка позволила черному и дальше передавать ей картину происходящего.
– Эй, педик долбаный! Догадался уже, что не слишком умно было зайти в этот переулок, а?
Громила, нависавший над Джеком, был уродлив, с покатым лбом и близко посаженными глазами. Вонищенка внезапно узнала его. Дубина. Она уже его однажды видела, в Тумс. Вместе с Розмари. Он был действительно настолько груб и туп, как и казалось с первого взгляда. У Джека неприятности, но Джек может о себе позаботиться.
– Я только хочу немного с тобой поиграться. И знаю, что вы, педики, любите грубые игры.
– Не стоит тебе со мной связываться, парень, – ответил Джек, прижатый к перегораживающему конец переулка забору. – Я совсем не такой беззащитный, как кажусь.
– О, я вполне готов с тобой связаться, красавчик. Начну с морды, потом пониже, извращенец. А когда закончу, с тобой уже никто не захочет связываться.
Дубина вытянул руку, но Джек пригнулся, уворачиваясь от огромной лапищи.
– Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе вред. Просто оставь меня в покое, – дрожащим голосом сказал Джек. Вонищенка удивилась его испугу. – Тебе не понравится то, что ты увидишь.
– Думаешь мне какое-нибудь дерьмовое кунфу показать, а? – сказал Дубина и расхохотался. От этого звука, похожего на грохот ломающихся шестерен в машине, даже Вонищенка вздрогнула. – Валяй. Я теперь на Семью работаю. Медстраховку получил.
Чувствуя нерешительность Вонищенки, черный все настойчивее предлагал помочь их другу-человеку. В результате у Вонищенки начала болеть голова. Она мысленно описала черному, как Джек отказался помочь Розмари, но кот стоял на своем. Устав глядеть на назревающую драку, Вонищенка послала коту образ превращения Джека в аллигатора и снова приказала возвращаться домой. Если он не хочет, чтобы ему помогали, чудесно. Она принуждать его не станет. Раз он не хочет видеть ее рядом, о’кей.
Бешеная злоба черного в ответ на ее настойчивость потоком ударила ей в голову. Она прервала связь. Теперь это не ее проблема. Вонищенка подняла руки, ощупывая виски, в которых пульсировала боль. Черный пробил ее защиту, потому что она не ждала такой реакции. Боже, что такое происходит со всеми? Почему все стали меня ненавидеть?
Свернувшись поверх груды тряпок в пропарочном тоннеле, на глубине нескольких метров, Вонищенка проспала несколько часов. Несмотря на все старания, головная боль осталась. И с черным она не могла связаться, хотя и чувствовала, что он жив. Покопавшись в одежках, нашла наручные часы без ремешка, которыми пользовалась в тех редких случаях, когда надо было следить за временем. Меньше часа до того времени, когда она должна встретиться с Полом. Опоздает. Полчаса только на то, чтобы добраться к Си-Си, где лежат ее приличная одежда, платья и костюмы, которые надо вешать на вешалки. Глупая игра. Но, если Си-Си будет работать в студии, она даже не заметит, что Вонищенка заходила.
Ей повезло впервые за неделю. Когда она вошла к Си-Си, над дверью студии горел красный сигнал, и Вонищенка без задержек пришла и ушла. Пол, который и сам всегда опаздывал, уже стоял у стойки бара на Четвертой Западной, где они встречались перед тем, как пойти в кино. Ужин был прекрасен, но Вонищенка чувствовала, что мыслями Пол где-то еще, несмотря на его оживленные рассказы о последних делах в суде, которые он провел за эту неделю.
– Так потом этот парень начал нести, что этот, как его, двойник из древней Персии, сказал ему, что другой бедняга на самом деле – древний грек и его личный враг. Начал нести все это прямо на заседании. Пыхтеть, кататься по полу, говорить на каком-то языке. Подумаешь, кто знает, персидский это или нет. Судья два молотка сломал, призывая к тишине. А адвокат этого подонка сразу же начал кричать, чтобы позвали врача, на ходу пытаясь выстроить линию защиты, исходя из случившегося с клиентом приступа. Добился того, что рассмотрение отложили. А это значит, что на следующей неделе мне снова придется общаться с этими идиотами. Ой-вей, как сказала бы моя незабвенная мамочка.
Пол Гольдберг улыбнулся ей, откусывая чизкейк.
– Ну, а у тебя как неделя прошла?
– Со зверями все в порядке. Серьезных проблем не было.
– И как быть ветеринару в этом городе? От пуделя и до ротвейлера, даже не знаю, как тебе удается справляться.
– Именно поэтому я стараюсь работать только с кошками и иногда – с экзотическими крысами и енотами, – ответила Вонищенка, улыбаясь в ответ. Она сама не понимала, с чего ей взбрело в голову такое придумать. Но настроение Пола изменилось мгновенно.
– Слушай, мне надо с тобой поговорить. Может, не пойдем в кино сегодня? – сказал он, уставившись в чашку с кофе, будто завитки взбитых сливок могли предсказать его будущее.
– Звучит серьезно.
– Так оно и есть. По крайней мере, я так думаю. Ты человек рассудительный, сразу скажешь, если я с ума сбрендил.
– Только не начинай говорить по-персидски.
– Хорошо.
Пол взял чек.
– За мой счет. И не спорь.
Они взяли такси и поехали в роскошную двухуровневую квартиру Пола в Ист-Сайде. Он ничего не говорил, только разглядывал ее руки с коротко остриженными ногтями да подшучивал насчет того, что ей когтей не хватает. Когда они вошли в квартиру, он поставил Пола Саймона и отправился варить кофе. Затем уселся, но не на диван рядом с ней, а в кресло напротив. Принялся катать чашку с кофе между ладоней.
– У нас на работе что-то происходит. Странное. Мне нужно мнение человека со стороны. В силу многих причин ты, наверное, не тот человек, которого бы стоило спрашивать, но ты мне друг, а это для меня сейчас самое главное.
Он принялся катать чашку с кофе между ладоней.
– Эй, я здесь, – сказала Вонищенка. Она понимала, что сейчас он скажет то, что ей совсем не понравится.
– Мне кажется, что кое-кто перешел на другую сторону. У меня есть соглядатаи на улице, доносчики, как у всех. Пошли слухи насчет конторы окружного прокурора. Слухи насчет связей с мафией.
– Каких именно связей с мафией? – спросила Вонищенка, вставая и начиная прохаживаться по белоснежной гостиной.
– Ничего конкретного. Но я точно знаю, что три последние облавы на мафию не принесли ничего, мы поймали лишь пару мелких исполнителей. Ни наркотиков, ни оружия. Мы получили ровно столько, чтобы остаться довольными, не причинив при этом реального вреда.
Пол поглядел на Вонищенку.
– Нас используют. Облавы на врагов мафии всегда оказываются куда лучше подготовлены и куда более результативны. И, мне кажется, я знаю почему.
– И что ты собираешься предпринять? – спросила Вонищенка, отпивая кофе и задумываясь, что же ей делать. Если она убьет его прямо здесь, ее уже видели, и она станет подозреваемой. Розмари может защитить ее, а может и не защитить.
– Я не могу никому верить там, у окружного прокурора. Да и насчет администрации мэра у меня тоже уверенности нет.
Пол поставил чашку и принялся расхаживать по гостиной вдоль камина.
– Я хочу обратиться в прессу. В «Таймс».
– Ты совершенно уверен в правильности информации? – спросила Вонищенка, глядя мимо Пола, на пламя в камине. Розмари подставилась. Оказалась недостаточно осторожной.
– Совершенно. Я все могу подтвердить.
Пол повернулся к ней спиной и подставил руки теплу камина. Вонищенка поглядела на его затылок.
– Но я надеюсь, что эту ситуацию можно разрешить. Если человек, о котором идет речь, образумится, то, возможно, удастся всего этого избежать. Есть и другие странные вещи, случившиеся в последнее время. Похоже, что некоторая информация, которую я получаю, исходит напрямую от мафии. И я этого не понимаю.
Вонищенка вспомнила про Криса Мазучелли. Она никогда ему не доверяла, несмотря на всю ту привязанность, которую испытывала к нему Розмари. Не предает ли он ее?
– Ты должен сделать то, что велит тебе сделать совесть. Но если эти люди – действительно мафиози, не будет ли это немного опасно?
Вонищенка вспомнила, как Розмари говорила ей, что все станет по-другому, когда она окажется у власти. Розмари сделала свой выбор.
– Точно. Это одна из причин, по которым я обсуждаю все с тобой. Я сказал об этом еще нескольким людям. Предоставил им доказательства. Тебя я не хочу подвергать опасности.
Пол явно испытал облегчение, сочтя, что Вонищенка не узнала Розмари по его описанию. Интересно, подумала Вонищенка, весь этот разговор – ловушка или нет? Проиграла она или выиграла?
Пол обнял ее и притянул к себе. Вонищенка не противилась, но и не шла навстречу. Лишь неловко обняла его в ответ.
– Можешь остаться здесь на ночь, – сказал Пол, целуя ее в лоб.
– Нет. Пол, я просто еще не готова заходить так далеко. Наверное, я старомодна.
Вонищенка отстранила его.
– Мне нужно время.
– Мы встречаемся уже несколько месяцев. Я до сих пор не знаю, где ты живешь. Я чем-то виноват, что ты мне не доверяешь? – спросил Пол, стоя прямо перед ней и опустив руки.
– Дело не в тебе, а во мне, – ответила Вонищенка, стараясь не смотреть ему в глаза. – Дай мне время. Или не давай. Выбор за тобой.
– За мной? – переспросил Пол, качая головой. – Было бы куда проще, если бы ты сама не вела себя так интригующе. В следующую пятницу ужинаем и тогда – точно в кино, обещаю. Придешь?
– О’кей. Удачи тебе. В работе, – ответила Вонищенка, сама не зная, желает ли она удачи Полу или Розмари.
Обходя дом, Вонищенка увидела вспышки и услышала грохот выстрелов из пистолетов, винтовок и ружей, разорвавший ночь. Небольшая армия крыс, кошек и несколько бродячих собак помогала ей отслеживать все вокруг, как и было условлено с Розмари пару дней назад, на их встрече. Кто бы там ни пытался вырваться из дома и сбежать, путь ему преграждали звери, загоняя обратно, в руки поджидавших их полицейских.
Она едва не упала, спотыкнувшись о тело человека с лицом, развороченным выстрелом из ружья. Попятилась и наткнулась на чернокожего полицейского. Тот аккуратно поймал ее и остановил.
– Мэм, лучше бы вам этой ночью в другом месте поспать, – сказал он, огромными руками сдвигая ее прочь от разворачивающегося сражения, в сторону другой улицы. Его руки напомнили ей лапищи Дубины, тянущиеся к Джеку. Она резко крутанулась, оставляя в руках у полицейского грязное кожаное пальто, и быстро зашагала прочь.
Когда она снова скрылась в темноте, то возобновила контакт с животными. Рыжая все время держалась рядом с ней, остальные же были распределены вокруг дома. Глазами крысы, сидящей на куче мусора, она увидела, как молодой азиат медленно пробирается по переулку, пытаясь скрыться. За ним тянулась полоса крови, стекающей с правой ноги. Она ее почуяла, как и сбежавший от хозяев ротвейлер, внезапно появившийся у выхода из переулка. Вьетнамец ахнул и медленно двинулся обратно. Вонищенка приказала ротвейлеру сесть, сдерживая его, и пес протяжно завыл, обратив голову к небу.
Вода была повсюду. Водяная Лилия, так назвала Розмари нового туза, согласившегося помогать ей, сегодня тоже должна была быть здесь. Вонищенка уже устала брести по лужам. Юбки и пальто уже были мокрыми сантиметров на пятнадцать от подола. И ботинки промокли. Откуда берется вся эта вода? Хорошо бы, пожаров этой ночью в Джокертауне не было.
Хотя это и обнаруживало ее присутствие, Вонищенка устроила заградительную линию из кошек на пару кварталов вокруг дома, чтобы джокеры сюда не сунулись. Согласно информации Розмари, дом в центре кольца был главным складом оружия «Призрачного кулака» на территории Джокертауна. Вонищенка начала терять сосредоточение. Розмари и не подумала, насколько успешно ее туз, повелевающий зверьми, сможет одновременно следить за информацией, приходящей от сотен глаз, ушей и носов.
Рыжая зарычала, выводя Вонищенку из задумчивости. Она выпрямилась, отодвигаясь от стены, на которую оперлась, чтобы передохнуть. По темной улице двигался еще один вьетнамец, держа наготове «узи». Он беззвучно переходил из тени в тень.
Вонищенка сосредоточилась на нем и призвала крыс. В считаные секунды сотни крыс набросились на вьетнамца, заставив его остановиться. Взобрались на него, вверх по штанам, на руки, которыми он стал размахивать, принялись кусать его за лицо и шею. Другие бросились ему под ноги, и он упал. Завопил, «узи» загрохотал без остановки, и эхо выстрелов шло мрачным ритмом на фоне его криков. Крики и грохот становились все громче, пока в «узи» не кончились патроны, а горло вьетнамца не превратилось в рваное мясо под зубами и когтями крыс. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом крысиных лап. Вонищенка отослала их на новую позицию. Вид человека в луже собственной крови был ей не по нутру. Не надо было ему сопротивляться.
Небо пронзили лучи лазеров, с хирургической точностью разрезая дом на куски. Когда они падали на лужи, сотворенные Водяной Лилией, подымался пар. Мигающее освещение напомнило Вонищенке картины ада в фильме Кена Рассела.
При помощи котенка, которого ей оставила Вонищенка, с ней связалась Розмари. Вонищенка отвернулась от тела. Этот человек ей ничего не сделал. Он не станет пищей для животных. Тогда какое она имела право убивать его?
Когда Вонищенка добралась до двери дома, Розмари впустила ее, отходя назад и пропуская через потайную дверь. Оборванка скользнула вдоль стены, тут же вспомнив, как шел в темноте тот вьетнамец всего несколько минут назад.
– Что ты видела? – спросила Розмари. Времени на предисловия не было.
– Мы перехватили всех. Никто не ускользнул там, где я смотрела.
– Хорошо, хорошо. Эти ублюдки не скоро такое забудут.
Розмари была довольна, но ее мысли явно были не здесь.
– Вот видишь, я же говорила, что ты можешь мне помочь, очень даже.
Розмари отошла от стены, и к ней подошел полицейский.
– Отлично сделано! Эти ваши тузы действительно очень помогли, как бы мне ни не хотелось признавать это. Особенно этот черный парень, Молот, как там его. Круто было просто рядом с ним быть, а еще он мне этот плащ подарил.
Командир полицейских радостно протянул ей руку.
– Рада, что смогли помочь вам, капитан. Но Гарлемский Молот сейчас за границей. Уверены, что это не один из ваших тайных агентов? – сказала Розмари, пожимая ему руку. – Кстати, не поможет ли кто-нибудь из ваших этой женщине безопасно уйти отсюда? – добавила она, кивая в сторону Вонищенки, стоящей у дверного проема. – Она немного растерялась.
Прежде, чем коп успел поймать ее за руку, Вонищенка пригнулась и метнулась в переулок. Мгновение собирала вместе разбежавшихся зверей, а потом пошла следом за рыжей в люк, который заранее оставила открытым. Оказавшись во влажной темноте под поверхностью улиц, она принялась раздумывать. Чего она достигла? И ради чего? Чтобы Розмари и ее мафия выжили в войне? Сегодня ночью погибли два десятка крыс, кошка и одна из собак как минимум. Нет, Розмари, хватит. Твои игры того не стоят для меня. Увидев блеск глаз рыжей, она пошла следом за ней по тоннелю домой.
Когда Розмари добралась до пентхауса Гамбионе, Крис уже был там. Он сидел в кресле во главе стола в библиотеке ее отца. Ничего не сказал, пока она не села рядом.
– У нас неприятности, – начал он, взяв ее за руку. – Пол Гольдберг знает, кто ты такая.
– Как? – спросила Розмари, одновременно ощутив и страх, и слабое облегчение от того, что маскарад окончился.
– Этого мы не знаем, но теперь это не имеет значения, так ведь? Мы следили за твоей конторой, в нормальном режиме, и обнаружили в его кабинете вот это.
Крис двинул по столу конверт. Открыв его, Розмари увидела фотографии, на которых она была вместе с отцом, разные документы. Все, что надо, чтобы пригвоздить ее.
– Нам надо от него избавиться, – сказал Крис, барабаня пальцами по дубовой столешнице. – Но я хотел сначала получить твое согласие. В конце концов, он один из твоих сотрудников.
– Конечно, сейчас же, – ответила Розмари, перебирая фотографии. – Он никому это не передавал? Кто еще знает?
– Думаю, мы вовремя за него взялись, – ответил Крис, взяв одну из фотографий и глядя на нее почти что безразлично. – Я бы предложил тебе еще поговорить с твоей чудесной подругой Сьюзан. Их видели вместе.
– Боже, она и Пол встречались. Даже не знаю, что она сделает, если с ним что-то случится. Иногда она ведет себя непредсказуемо.
– Так ты хочешь, чтобы мы повременили с ударом? Ладно тебе, ты же понимаешь – или он, или ты, – ответил Крис, наклоняя тяжелое кресло назад.
– Нет, его надо убрать. Убрать немедленно. Если он еще не успел никому сообщить, я буду в безопасности, – сказала Розмари, поворачивая голову из стороны в сторону, будто ища, куда бежать.
– Единственно правильное рещение. Я об этом позабочусь. Если только…
Крис со стуком поставил ножки кресла обратно, но толстый ковер приглушил звук.
– Нет. Ты сделаешь это, – сказала Розмари, с благодарностью глядя на него.
– Благодарю тебя, – сказал он, широко улыбнувшись. Наклонился к ней и поцеловал. – Нет проблем. За этим я здесь и нахожусь.
Обходя высотный дом, в котором жил Пол, Вонищенка одернула юбку, одновременно пытаясь обойти лужи, оставшиеся после прошедшего днем дождя. Швейцар придержал открытой дверь из толстого стекла, едва скрывая ухмылку, говорившую о том, что он заметил ее попытки привести себя в порядок. В ответ она решила слегка испортить ему жизнь и уже готова была приказать голубю опорожнить кишечник у него над головой, но потом решила, что он того не стоит. Сейчас есть дела поважнее. Зависит от обстоятельств, подумала она, но, возможно, сегодня она согласится остаться у Пола на ночь. Хотя она и до сих пор ощущала некоторую щепетильность положения.
Помахала рукой Марти, который кивнул ей и вписал ее в журнал посетителей. Как всегда, стук ее каблуков по мраморному полу заставил ее смутиться. Лифт опускался, казалось, целую вечность. Она осознала, что всякий, кто увидит ее идущей сюда, поймет, как она относится к Полу, рано или поздно. Какая нелепость. Ради бога, она же взрослая. Сделав глубокий вдох, она вошла в кабину и начала подниматься на тридцать второй этаж, к квартире Пола.
К счастью, когда она вышла из лифта, в коридоре никого не было. На полу лежал толстый, сантиметров восемь, ковер, и она дошла до двери Пола беззвучно. Нажала кнопку звонка. Прошло несколько минут. Она позвонила снова и начала прислушиваться ко всем звукам, доносящимся изнутри. Мысленно просканировала пространство внутри в поисках мышей или крыс. Нет, дом, в котором живет Пол, слишком крут для такого. Не сумев найти животных внутри, она поймала сознанием голубя снаружи. Поглядела в окно его глазами. Горела пара ламп, но Пола не было видно нигде.
Круто. Что за чудесный вечер перед закрытой дверью. Хорошо время выбрал, Пол. Вонищенка пошла к лифту, тщательно скрывая от самой себя чувство облегчения.
Она уже спускалась вниз, когда вдруг поняла, что ее должны были занести в гостевой журнал, иначе охранник не впустил бы ее. И встревожилась.
Марти, охранник, сказал, что Пол пришел домой несколько часов назад. Они поболтали насчет последнего выигранного им дела, Пол сказал, что это было легко и что он пораньше ушел с работы, чтобы отдохнуть перед ее приходом. Марти смутился, говоря, что мистер Гольдберг сказал, что ждет ее в гости. Сказал, что они что-то будут праздновать. Записей о том, что Пол куда-то уходил, не было, и ни один из швейцаров не видел, чтобы он куда-то шел. Марти позвал другого охранника, чтобы тот сменил его на посту, и взял запасной ключ от квартиры Пола.
Как только дверь открылась, Вонищенка поняла, что случилось что-то плохое. Следуя своему дурному предчувствию, она сразу же повела Марти в ванную. Пол лежал в черной мраморной джакузи обнаженный. В бурлящей воде клубилась кровь. Его застрелили в глаз, в упор. Вонищенка молча глядела на него, а Марти спешно принялся звонить в полицию.
Полицейские доставили ее в участок и допрашивали несколько часов. Сначала они явно хотели добиться, чтобы она призналась в преступлении. Но когда пришел первый доклад от патологоанатома, они прекратили это занятие и принялись расспрашивать, что ей известно о работе Пола. Кому могло понадобиться убить его? Вонищенка думала о Розмари снова и снова, но сказала, что никого такого не знает.
Могла ли Розмари устроить его убийство? Розмари знала, что Пол ей небезразличен. Розмари одобряла их отношения. Способна ли она убить человека, с которым работает и которого уважает? Вонищенка не позволила себе ответить на этот вопрос.
Было уже почти шесть утра, когда Си-Си наконец разрешили забрать Вонищенку к себе. По дороге, в такси, Вонищенка не сказала ни слова. Протянула нити сознания к кошкам и мысленно прижала к себе, дрожа. Си-Си схватила утренние газеты из ящика у тротуара, сунула под мышку, не глядя, и повела Вонищенку к лифту. Когда они поднялись в мансарду, Вонищенка села и слепо уставилась в стену. Си-Си принялась заваривать чай.
Потом Вонищенка осознала, что Си-Си уже который раз зовет ее по имени. Это заставило ее прийти в себя. Хотя она предпочла бы остаться в прежнем состоянии, растекшись сознанием по всему городу. За счет этого и боль становилась не такой концентрированной. Но настойчивость в голосе Си-Си заставила ее сосредоточиться и поглядеть на газету прямо перед ней.
Четверть первой полосы занимала фотография Розмари Гамбионе Малдун.
Розмари ощутила ледяное спокойствие. Ее заранее предупредил один журналист, который как-то задолжал очень много денег в Лас-Вегасе. Некоторое время назад она взяла его на довольствие. А сегодня он расплатился сполна. Услышал шум в отделе новостей, проверил, в чем дело. Увидел ее фотографию на макете первой полосы. Этого было достаточно. Тут же позвонил своему связному в Семье. Крис постучал ей в дверь в два часа ночи, и они принялись запихивать вещи в чемодан.
Крис привел с собой четверых охранников, самых лучших. Все шестеро уселись в черный лимузин, который повез их в тайную резиденцию Гамбионе, одну из нескольких. Розмари не говорила ни слова. А что можно было сказать? Часть ее жизни была уничтожена полностью. Осталась только Семья. С чего она начинала, тем и закончит.
Розмари сидела в доме одна. Телохранители охраняли его снаружи, следя за окнами и дверьми. Крис уехал, он должен был организовать для нее более надежное убежище, такое, откуда она сможет руководить кланом Гамбионе. Она почему-то почувствовала себя намного более живой и свободной, чем все те годы, что жила двойной жизнью. Голову переполняли планы, как сделать так, чтобы Семьи жили и процветали. Теперь, когда она может полностью сосредоточиться на текущих задачах, все будет по-другому. Пол оказал ей услугу. Жаль, что для этого ему пришлось умереть, но, в конце концов, не следовало выказывать слабость. Интересно, когда Крис вернется? Ей так много нужно с ним обсудить.

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

II

Где-то рядом, в душной темноте что-то глухо ухнуло в воде. Весь мир перевернулся и пошел ко дну. Но слабость и дурнота не давали сдвинуться с места. Он чувствовал, как ледяные пальцы сдавили ноги и поползли выше и выше. Затем шок, когда вода достигла промежности, приводя его в сознание. Он рванул привязные ремни онемевшими пальцами, но было слишком поздно. Ледяной холод лизал его грудь. Он оттолкнулся вверх, пол ушел из-под ног, а в следующее мгновение вода накрыла его с головой. Он не мог вздохнуть, и все потемнело, стало совсем темно, как в могиле. Но нужно было выбраться, нужно выбраться…
Том проснулся, судорожно вдохнув. Крик так и застрял у него в горле.
В первый момент пробуждения сквозь помутившееся сознание он услышал слабый звон разбитого стекла, падающего с оконной рамы и рассыпающегося по полу спальни. Он закрыл глаза и постарался успокоиться. Сердце билось, как птица в сетке, майка прилипла к телу. Это только сон, говорил он себе, но все еще чувствовал, как падает, ослепший и беспомощный, запертый в гробу из пылающей стали, а воды реки смыкаются над ним. Это только сон, повторил он. Ведь ему повезло, что-то взорвало челнок, и он выбрался. Все закончилось, он жив и здоров. Он глубоко вздохнул и начал считать до десяти. На счете семь дрожь унялась, и он открыл глаза.
Постелью ему служил матрас, лежащий на полу пустой комнаты. Том сел, запутавшись в простыне. Перья из разорванной подушки плавали в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь разбитое окно, и медленно оседали на пол. Будильник, купленный на прошлой неделе, валялся посреди комнаты, отскочив от стены. Цифры беспорядочно мигали красным на его светодиодном дисплее, а затем совсем погасли. Стены салатного цвета были абсолютно голыми, и по ним разбегались паутины все больше расползающихся трещин. Кусок штукатурки отвалился и упал с потолка. Том поморщился, освободился от простыни и поднялся.
В одну из таких ночей его гребаное подсознание обрушит весь дом. Он представил, что об этом думают его соседи. Он уже пустил на растопку большую часть мебели из спальни, а гипсокартонные стены не могли поддержать систему жизнеобеспечения. И снова он в пролете.
В ванной Том бросил промокшее нижнее белье в корзину и пристально посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Он подумал, что выглядит на десять лет старше своего возраста. Ничего удивительного, если в течение двух месяцев тебя непрерывно мучают ночные кошмары.
Он забрался под душ и задернул штору. Полураскисший брусок мыла Safeguard покоился в мыльнице, наполнявшейся водой. Том сосредоточился. Мыло всплывало, пока не скользнуло ему в руку. Оно было неприятно склизкое. Хмурясь, он мысленно с силой повернул кран холодной воды и поморщился, когда ледяная струя окатила его. Он поспешно схватил рукой кран горячей воды, повернул его и поежился от облегчения, когда вода стала теплее.
Том отметил, пока намыливался, что навыки улучшались. Уже больше двадцати лет, как Черепаха почти полностью атрофировал его телекинетические способности, за исключением того времени, когда он был замкнут в пространстве челнока. Но доктор Тахион помог ему понять, что заблокирована психика, а не физические процессы. С тех пор он работал над собой и достиг той формы, когда бруски мыла и краны холодной воды вели себя как паиньки.
Том подставил голову под душ и улыбнулся теплым струям, стекавшим вокруг него и смывавшим последние следы ночного кошмара. Плохо, что его подсознание не осознает предела; он бы чувствовал себя куда спокойнее, ложась спать, и, вероятно, его спальня не переворачивалась бы вверх дном к моменту пробуждения. Но когда приходили кошмары, он был Черепахой, ослабевшим, с помутившимся сознанием, почти ушедшим под воду и все-таки Великим и Ужасным Черепахой, способным сбрасывать с путей локомотивы и крушить танки силой разума.
Последний великий Черепаха. Вся королевская конница, вся королевская рать, вспомнил Том.
Он выключил душ и поежился от неожиданно прохладного воздуха, вышел из кабины и растерся полотенцем.
На кухне он налил чашку кофе и положил в миску немного овсянки быстрого приготовления. Ему всегда казалось, что у овсянки вкус размокшего картона, но это суперполезное для здоровья новшество вообще напоминало древесную стружку. Но доктор настаивал, чтобы он включал в свой рацион больше клетчатки и меньше жира. Предполагалось, что он должен также ограничить себя в потреблении кофе, но это был дохлый номер, ибо он давно подсел на черный напиток.
Том включил небольшой телевизор рядом с микроволновкой и смотрел новости CNN, сидя за столом. В городе разворачивалась полномасштабная разоблачительная кампания против коррупции в окружной прокуратуре Манхэттена, что казалось наименьшей мерой теперь, когда один из заместителей прокурора был разоблачен как глава мафии. Заверяли, что будет предъявлено обвинение. Роза-Мария Гамбионе, или Розмари Малдун, все еще была в розыске. Ее искали для предварительного допроса, но она исчезла, словно сквозь землю провалилась. Том считал, что едва ли она объявиться где-либо в ближайшее время.
Он винил себя за то, что проигнорировал заявление Малдун о вступлении в ряды тузов, когда на улицах Джокертауна разразилась война между бандами. Не то чтобы Черепаха проигнорировал просьбу о помощи, просто, если бы в то время он имел летающий челнок или деньги на его сборку, его отношение могло бы смягчиться вплоть до того, чтобы вернуть Черепаху из мертвых. Но он был на мели и ничего не предпринял, о чем теперь нисколько не жалел. Пульс, Водяная Лилия, Мистер Магнет и другие тузы, давшие ответы, поставили свою жизнь и репутацию на карту. И теперь на них ополчились все политиканы, которые повылезли на экраны в вечерних новостях и потребовали расследования их связей с организованной преступностью.
В иные времена, подобные этому, Том не жалел, что Черепаха мертв.
По телевизору перешли к программе международных передач, к свежим новостям о путешествиях тузов. Новость о беременности Соколицы уже протухла, слава богу, не было и взрывов насилия, подобно событиям в Сирии. Том смотрел видеоматериал о том, как Крапленые Карты приземлились в Японии с угрюмым недовольством. Он всегда мечтал о путешествиях, о далеких экзотических странах, возможности посетить все эти легендарные города, о которых он читал в детстве, но всегда не хватало денег. Однажды его послали на торгово-промышленную выставку в Чикаго, но выходные, проведенные в Конрад Хилтон среди трех тысяч продавцов электронной техники, не стали воплощением мечты его детства.
Им следовало пригласить Черепаху. Конечно, транспортировка челнока причинила бы немало хлопот, и он не смог бы получить паспорт, не раскрыв своего настоящего имени, – а он не был готов к этому. Но все проблемы могли быть решены, если бы хоть кто-нибудь почесался. Вероятно, его и в самом деле считали погибшим, но, по крайней мере, доктор Тахион должен был бы усомниться.
И вот он здесь, как и прежде, в Бейонне, давится этой дрянью с полезной клетчаткой, в то время как какие-то Мистраль, Фэтмэн и Соколица посиживают где-нибудь под сенью пагоды, вкушая на завтрак чертовы дары японской кухни. Его это просто бесило. Он не имел ничего против Пери или Мистраль, но никто из них не заплатил ту цену, которую заплатил он. Иисус милосердный, они пригласили даже этого подонка, Джека Брауна. Кого угодно, но только не его, конечно, ведь это причинило бы их задницам столько беспокойства – пришлось бы сделать предварительные особые распоряжения, кроме того, они обеспечили кучу мест для тузов и столько же для джокеров, и никто не знал, к кому отнести Черепаху.
Том сделал глоток кофе, встал из-за стола и выключил телевизор. Катитесь к дьяволу, подумал он. Теперь, когда он решил, что Черепаха должен остаться для всех мертвым, пришло время схоронить останки. У него были на этот счет кое-какие мысли. И если все пойдет, как надо, то к этому времени в следующем году он тоже сможет предпринять кругосветное путешествие.

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

II

Убедившись, что никому вокруг до него нет никакого дела, Кройд уронил в свой эспрессо сразу две таблетки «Черной прелести». Вскоре, тяжело вздохнув, стал тихо ругаться – на этот раз они не принесли ему желанного облегчения. Все усилия последних дней, все утомительные блуждания пока ни к чему не привели, а он уже приближался к своему скоростному штопору и в любой момент мог сорваться. Обычно такое состояние беспокоило его мало, но только не в этот раз. Кройд дал себе зарок, точнее, даже два: один касательно наркотиков, другой – по делу. Один глубоко личный, другой касался бизнеса, рассуждал Кройд, но оба теперь равно тяготили. Приходилось держать себя в руках, глядеть за собой в оба, если не в двести шестнадцать глаз нараспашку, чтобы не завалить дело. А еще Кройд страшно боялся разочаровать Кувшинку на первом же свидании. Хотя приступы паранойи были как раз не в диковинку – обычно они и начинались с приближением к фазе сна. Кройд решил, что этот страх может сыграть роль индикатора. Пусть просигналит, когда наступит пора отправляться на боковую.
Кройд обегал уже с полгорода, пытаясь выйти на тех двоих, из списка Мазучелли, но они исчезли, казалось, бесследно. Он проверил все упомянутые в той же бумаге места, никого нигде не застал и теперь утешался мыслью, что блатные редко без особой необходимости меняют места рандеву. Сегодня снова наступил черед заниматься Джеймсом Спектором. На самом-то деле новостью для Кройда было лишь подлинное имя Живчика, кличку он знал издавна. И даже пересекался с ним, довольно тесно, на некоторых делах. Живчик всегда производил впечатление шустрого парня, но туза из слабых, не слишком крутого.
– Из гранаты вынь чеку при подходе к Живчику, – бубнил себе под нос Кройд, отстукивая по столу ритм и одновременно подзывая официанта.
– Слушаю вас, сэр?
– Еще эспрессо, и чашку побольше, договорились?
– Разумеется, сэр.
– А лучше тащи сюда целый кофейник.
– Будет сделано, мигом.
Кройд стал постукивать громче и даже притоптывать в такт.
– Та-та-та-та, вынь чеку, та-та-та-та, Живчику, – бубнил он рассеянно и вздрогнул, когда внезапно возникший официант поставил перед ним чистую чашку.
– Не смей подкрадываться таким манером!
– Прошу прощения. Не хотел вас пугать.
Официант принялся наливать кофе в чашку.
– И за спиной не стой! Встань так, чтобы я тебя видел!
– Слушаюсь, сэр. – Официант переместился вправо, оставил кувшин на столе и с обиженным видом ретировался.
Поглощая кофе чашку за чашкой, Кройд задумался о том, о чем давно уже не находил времени как следует поразмыслить: о собственных снах, о перевоплощениях, о неизбежности смерти. Осушив кофейник, потребовал новый. Определенно, одолевавшие его мысли стоили двух кофейников.
К вечеру снегопад прошел, но снежный покров толщиной никак не меньше дюйма в свете неоновых витрин продолжал искриться на тротуарах. Обжигающе холодный ветер гнал вдоль по Десятой стрит маленькие белые смерчи. Высокий, худощавый мужчина в тяжелом черном пальто и с грузом передвигался весьма осторожно; всякий раз, сворачивая за угол, устраивал себе краткую передышку и озирался по сторонам. Как только он покинул лавчонку с тюком, возникло ощущение посторонних глаз на затылке. И уже не покидало. Действительно, в сотне-другой ярдов позади, по противоположному тротуару и в том же направлении передвигался неясный темный силуэт. Определенно хвост. Джеймс Спектор прикидывал, не вернее ли подстеречь преследователя и прикончить прямо здесь, чем тащить за собой дальше, рискуя столкнуться после с непредвиденными последствиями. К тому же покоя не давали две кварты «Джека Дэниела» и пять упаковок склитца в багаже – Джеймс содрогнулся от одной только мысли о том, что они могут разбиться. Как пить дать разобьются на таком гололеде, если кто-то привяжется. А повторять маршрут до лавочки в мороз еще раз ему вовсе не улыбалось.
С другой стороны, ожидание с целью прикончить топтуна чревато тем же результатом – даже если Джеймс поскользнется, всего лишь нагибаясь, чтобы обшарить карманы покойника. Сперва следовало надежно пристроить тюк. И Джеймс огляделся по сторонам.
Чуть дальше оказалось крыльцо с крутыми ступеньками. Подойдя вплотную, он водрузил тюк на третью, надежно прислонив к металлическим перильцам. Отряхнув снег с пальто, Джеймс поднял воротник, выудил из кармана пачку сигарет, выщелкнул одну и прикурил лодочкой. Затем облокотился на перила и, поглядывая на пройденный перекресток, настроился на терпеливое ожидание.
Но томиться довелось недолго: спустя неполную минуту из-за угла вынырнул человек в синей куртке и серых брюках. Его галстук развевался на ветру, теребящему и непокорную темную шевелюру. Выйдя из-за угла, он замешкался на мгновение, затем кивнул и приблизился. В свете далеких витрин сверкнули зеркальные очки незнакомца. Мгновенный озноб прошиб Джеймса от мысли, что он упускает инициативу. Такую встречу посреди ночи обыкновенной случайностью уже не объяснить. Тем более что незнакомец выглядел куда более зловещим, чем обычный топтун-крепыш, севший на хвост. Джеймс глубоко затянулся и поднялся на ступеньку выше, чтобы иметь возможность заехать ногой по физиономии, да как следует.
– Эй, Живчик! – окликнул незнакомец. – Поговорить нужно.
Джеймс пристально глядел, пытаясь опознать преследователя. Но ни лицо, ни голос знакомыми не показались.
Неизвестный подошел почти вплотную и дружелюбно улыбнулся.
– Я отниму всего минуту-другую, не больше, – добавил он вежливо. – Очень важное дело. Весьма срочное. И в той же мере деликатное. Последнее обстоятельство, как ты сам понимаешь, жизнь мне не облегчает.
– Мы разве знакомы? – ожил наконец Живчик.
– Было дело, встречались. В иной жизни, если можно так выразиться. В иной моей жизни, если быть совсем уж точным. А также, полагаю, тебе приходилось выполнять кой-какую бухгалтерскую работенку для фирмы моего сводного брата в Джерси. Его имя Кройд.
– А что теперь от меня понадобилось?
– Имя главаря новой шайки. Той, что пытается потеснить старую добрую мафию, заправляющую делами в городе вот уже с полвека.
– Да ты шутишь, наверное! – ответил Живчик и, затянувшись напоследок, затоптал окурок.
– Вовсе нет, – сказал Кройд. – Без этих сведений не знать мне ни сна, ни покоя. Как я понимаю, ты помогал этим парням отнюдь не по бухгалтерской части. Назови того, кто правит бал, и я исчезну.
– Но я не могу! – ответил Живчик.
– Как уже упоминалось выше, дельце доверено мне деликатное. И спрашиваю я только из деликатности. Предпочитаю обходиться без насилия…
Живчик резко ударил Кройда в лицо. Очки полетели через плечо, и в мерцающих фасетках глаз на Живчика уставились двести шестнадцать собственных его отражений. Он не сумел удержаться от изумленного вздоха.
– Так ты туз! – выдавил он. – Или джокер?
– Я – Дремлин, – сообщил Кройд, выворачивая Живчику руку и с хрустом ломая ее о чугунные перила. – Тебе следовало брать пример с меня и вести себя деликатнее. Было бы не так больно. Теперь ты просто не оставил мне выбора.
С трудом совладав с дикой болью, Живчик пожал плечами:
– Давай, вперед, можешь ломать и вторую. Все равно я не смогу выдать, чего не знаю.
Кройд с интересом уставился на повисшую плетью изувеченную руку Живчика. Тот протянул здоровую, вправил обломки на место, прижал плотнее.
– Так ты умеешь быстро залечивать раны! – сообразил Кройд. – В считаные минуты. Я вспомнил!
– Да, чего уж скрывать!
– А если напрочь руку оторвать, новую отрастить сумеешь?
– Не знаю, да и пробовать не хочу. Я слышал, что ты чокнутый. А теперь и на себе убедился. Думаешь, я не сказал бы, если б знал! Невеликое это удовольствие – чертова регенерация. Я не имел с ними никаких дел, кроме одного-единственного паршивого контракта. И понятия не имею, кто у них в главарях.
Кройд схватил разом оба запястья Живчика и крепко сжал.
– Переломы – это варварство, средневековье, – заметил он участливо. – Но у нас в наличии еще один, более деликатный вариант. Ты знаком с злектрошоковой терапией? Нет? Так познакомься!
Кройд разжал ладони лишь после того, как Живчика, вернее, его почти бесчувственное тело перестало трясти. Когда же к бедолаге вернулся дар речи, Кройд услышал все ту же песню:
– Все равно мне нечего тебе рассказать. Я просто не знаю.
– Тогда продолжим! Нейронов у тебя в организме пока хватает, чуток и потерять не жалко, – предложил Кройд.
– Отдохнул бы с минуту! – посочувствовал Живчик. – Никогда я в делах не интересовался лишними именами. Меньше знаешь, легче дышишь… Не спеши!!! Одно я запомнил: Глазастый. Он джокер. На самом-то деле он одноглазый, циклоп. И носит монокль. Встречались мы с ним на Таймс-сквер и всего один раз – он объяснил задание и выдал аванс. И вся любовь. Ты же знаешь, как это делается. Ведь и сам вольный художник.
Кройд вздохнул с заметным облегчением:
– Глазастый? Знакомая кличка. Похоже, когда-то слышал. А где посоветуешь его искать?
– Думаю, встретишь в клубе «Мертвец Николя». Режется там в карты по пятницам. Можешь сходить и прикончить мерзавца. Но на меня не ссылайся и идти с собой не уговаривай – даже близко не появлюсь. Мне это уже однажды стоило двух переломов сразу, к тому же на одной ноге.
– Клуб «Мертвец Николя»? – переспросил Кройд. – Что-то я о таком и не слыхивал.
– Оформлен под склеп короля Николя, находится совсем рядом с Джокертауном. Жратва сносная, пойло терпимое, немного музыки, танцевальный зал, а в задних комнатах казино. Открылся не так уж давно. Но этот патологический стиль в духе детских страшилок не в моем вкусе.
– О’кей, – сказал Кройд. – Очень надеюсь, Живчик, что ты не навешал мне лапши.
– Это все, что знаю, век свободы не видать!
Кройд медленно кивнул:
– Придется идти в твой клуб. Дело должно быть завершено. – Он отпустил собеседника и отодвинулся. – Может, тогда мне удастся отдохнуть наконец. Но деликатно, только деликатно. – Он поднял со ступеней тюк и вручил Живчику. – Держи. Береги добычу. И смотри не поскользнись по дороге. Гололед жуткий. – Продолжая невнятно что-то бормотать, Кройд попятился и исчез за углом.
А Живчик, устроившись на мерзлом крыльце поудобнее, достал из тюка кварту «Джека Дэниела», выбил пробку и надолго припал к вожделенному напитку.

Артур Байрон Ковер Иисус был тузом

Во времена невзгод и тяжких мук, на этой тучной земле, где уже готовы принести плоды свои труды диавола, уже незачем темнить, цитируя Маркса или заигрывая с Фрейдом. Незачем полагаться на помощь либералов, таких, как Тахион. Не следует открывать свою душу никому, кроме Иисуса, ибо он был первым и величайшим тузом, по сравнению со всеми ними!
Преподобный Лео Барнетт

I

Между Джокертауном и Нижним Ист-Сайдом были несколько кварталов, которые и натуралы, и жертвы вируса именовали Гранью. Никто не знает, кто из них придумал название, но обе стороны им пользовались. Джокер мог считать это границей Нью-Йорка, а натурал – границей Джокертауна.
Люди приходили на Грань по той же причине, по какой иные смотрят фильмы с кровавыми побоищами, ходят на концерт спид-металлических рок-групп или сокращают себе жизнь синтетическими наркотиками, самыми модными в данный момент времени. Они приходили на Грань, чтобы поиграть с иллюзорной, контролируемой опасностью, познать то, о чем можно будет потом поболтать на вечеринке, бахвалясь перед теми, кто сам слишком пуглив, чтобы ходить туда.
Молодой проповедник раздумывал обо всем этом, глядя, как по улице шляется съемочная группа телевидения. Он глядел из окна ванной комнаты дешевого отеля, в котором снял номер на одну ночь. А использовать его он намеревался и вовсе не больше нескольких часов. Съемочная группа состояла из мужчины-репортера в пальто и при галстуке, оператора с «Миникамом» и звукооператора. Репортер останавливал прохожих, и натуралов, и джокеров, тыча им в лицо микрофоном и пытаясь вытянуть из них хоть несколько слов. Тянулисть долгие, мучительные мгновения. Проповедник раздумывал, не пытается ли съемочная группа отыскать свидетельства его тайной связи с Белиндой Мэй, но утешал себя тем, что съемочная группа явно работает по обычной программе и просто оказалась неподалеку. В конце концов, где еще им искать мощный материал на открытие одиннадцатичасовой программы новостей? Молодой проповедник не любил, когда ему в голову приходили такие греховные мысли, но в данных обстоятельствах он бы вполне удовлетворился, если съемочная группа отвлечется на какую-нибудь впечатляющую аварию в паре кварталов отсюда. С кучей внешних эффектов в виде пожара, мятых капотов – только, конечно же, без человеческих жертв.
Молодой проповедник позволил тоненькой белой занавеске упасть. Окончив свои дела, он быстрыми и точными движениями вымыл руки, глядя на свое бледное отражение в зеркале над покрытой ржавыми разводами раковиной. У него действительно настолько нездоровый вид, или это просто эффект освещения от двух лампочек без плафонов, закрепленных прямо над зеркалом? Молодой проповедник был светловолос и голубоглаз, ему недавно исполнилось всего-то тридцать пять, и природа одарила его симпатичным лицом с высокими скулами и выступающим широким подбородком с ямочкой посередине. Сейчас он был одет в белую футболку и голубые трусы-боксеры да еще носки. И сильно потел. Здесь действительно жарко, но он надеялся, что скоро ему станет куда жарче.
Несмотря на все это, он ощущал себя совершенно чужим в этом маленьком и невзрачном номере отеля, с этой женщиной, которая по случайности оказалась одним из главных членов его вновь созданной миссии здесь, в Джокертауне. Не то чтобы он был неопытен по части женщин. Он делал такое уже не раз и не два, с самыми разными женщинами, и в местах, подобных этому. Женщины делали это потому, что он знаменит, потому, что любили слушать его проповеди, потому, что хотели ощутить себя ближе к Богу. Иногда, когда он и сам с трудом ощущал близость к Богу, они делали это за деньги. Оплата же проводилась через самых доверенных из его людей, самых надежных. Некоторые, по глупости, считали, что у них с ним любовь, но такие заблуждения он обычно разрушал без особых сложностей, правда, лишь после того, как удовлетворял их плотские потребности.
Но весь прежний опыт молодого проповедника оказался бесполезен, когда он столкнулся с такой женщиной, как Белинда Мэй. Эта женщина, со всей очевидностью, появлялась здесь лишь потому, что это доставляло ей безумную радость.
Интересно, подумал проповедник, представляет ли собой Белинда Мэй типичный образец незамужней женщины-христианки, живущей в большом городе. Где же, во имя всего святого, появляться Иисусу, когда придет время второго Его пришествия в этот мир? Открыв дверь в спальню, он тут же инстинктивно сделал шаг назад, шокированный до глубины души. Белинда Мэй сидела на кровати, скрестив ноги и попыхивая сигареткой, совершенно прекрасная и совершенно голая. Он вполне ожидал, что она уже будет голой, но, по крайней мере, из вежливости будет под одеялом.
– Ты как раз вовремя, – сказала она, туша сигарету и вставая. Тут же заключила его в объятия, прежде чем он вдох сделать успел. И почувствовал, что значит оказаться прямо на сковородке. Она прижалась к нему так, будто желала вдавить себя в его тело. От ощущения ее грудей, прижавшихся к нему, он мгновенно возбудился, а еще она обхватила ногами его бедро так, будто хотела насадить себя на его бедренную кость. Ее язык, словно угорь, извивался у него во рту. Одна ее рука уже была под его футболкой, а вторая гладила ему ягодицы, приспустив трусы.
– Гм, ты хорош на вкус, – прошептала Белинда Мэй ему на ухо спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, проведенной то ли в вершинах стратосферы, то ли в глубинах ада. Без сомнения, в сексе Белинда Мэй была намного агрессивнее тех женщин, к которым он привык.
– Ну, давай же, пошли в постель, – прошептала она, хватая его за руки. Забравшись на постель, она встала на колени и подвела его к себе, стоя. Аккуратно положила его руку прямо себе между ног.
Хотя молодой проповедник и испытавал глубочайшее удовлетворение каждый раз, когда его ласки доводили ее до оргазма, он чувствовал в себе странную отстраненность, такую, будто он наблюдал за происходящим сквозь зеркальное стекло. В смущении подумал о том, что он вообще делает здесь, в этом притоне, с облезающей с плохой штукатурки краской, убогими лампочками, скрипучей пружинной кроватью и телевизором, недремлющим оком глядящим на него. Пожалел о том, что вообще согласился с предложением Белинды Мэй снять номер здесь, у Грани. Его нервировал тот факт, что часть его повела себя точно так же, как те люди, которые постоянно приходят к Грани, испытывая судьбу на безопасном расстоянии. Молодой проповедник хотел верить, что Господь уже наполнил эти пустоты в его сердце.
Но доступная прелесть Белинды Мэй беспокоила его куда глубже, чем простирались его навязчивые сомнения в самом себе. Он аккуратно толкнул ее вперед и со странной дрожью, такой, какой он не испытывал с тех пор, как юношей склонялся перед алтарем, вдруг осознал, что ее светлые волосы рассыпались по подушке в стороны, будто крылья ангела. Когда он поцеловал ее ухо, она принялась соблазнительно извиваться. Он спустился ниже, облизывая ее шею. Еще ниже, чтобы поцеловать ее грудь, и почувствовал, как по коже под волосами пошел жар, когда она тихо застонала, запуская пальцы ему в волосы. Он опустился еще ниже, к ее животу, водя языком вокруг ее пупка. Счел это мастерским и очень тонким ходом. И был безмерно благодарен, когда она наконец широко раскинула ноги, в знак приглашения, которое он немедленно принял, опуская голову еще ниже и принимаясь лизать ее с языческим неистовством. Еще никогда у него не было женщины, настолько приятной на вкус. Никогда еще он не желал так страстно служить женщине, а не быть обслуживаемым ею. Никогда еще не испытывал такого бесхитростного преклонения пред алтарем любви. Никогда еще не унижал себя с такой радостью, таким легкомыслием и распутством…
– Лео? – сказала Белинда Мэй, приподнимаясь на локтях. – Что случилось?
Молодой проповедник тоже приподнялся на локтях и поглядел себе между ног, где его мужское достоинство обмякло, будто висельник. О Господи, почему оставляешь меня, в отчаянии подумал он, с трудом сдерживая достойную подростка панику. Виновато улыбнулся, поглядев на алтарь, все еще широко открытый и зовущий, на ее залитое потом тело, блестящие груди и сияющее прекрасное лицо.
– Не знаю. Наверное, сегодня я не в форме.
Белинда Мэй капризно надула губы и потянулась так невинно, будто была здесь одна.
– Плохо. Я могу тебе помочь?
В течение следующих секунд молодой проповедник взвесил в уме несколько доводов, в основном насчет того, как лучше соблюсти баланс между вежливостью и откровенностью. В конце концов решил, что она лучше среагирует на откровенность. Хищно улыбнулся.
– Думаешь, надо что-нибудь в рот положить?
Вся его жизнь пронеслась у него перед глазами, когда она перекинула левую ногу через его голову, слезла с кровати и встала.
– Какая чудесная мысль! – воскликнула она. – Здесь суши-бар через дорогу! Ты угостишь меня ужином!
Ее ягодицы соблазнительно заколыхались, когда она решительно пошла в ванную. Закрыла за собой дверь, включила душ, но, видимо, о чем-то вспомнила и высунула голову прежде, чем продолжить свои дела.
– А потом вернемся сюда и попробуем еще раз, – быстро сказала она.
Молодой проповедник онемел. Перекатился на спину и уставился в потолок. Хаотичный рисунок трещин на нем странным образом напоминал изгибы его собственной судьбы, приведшие его сюда. Он тяжело вздохнул. По крайней мере, возможность столкнуться с рыщущей снаружи съемочной группой, которая может разузнать о его интрижке, – уже не самое худшее, что может случиться в этой жизни.
Хуже будет, если они вдруг разузнают, что у него не встает.
А вот тогда урон, который понесут его политические амбиции, будет просто безмерен. Американский народ простит кандидату в президенты любое количество грехов, но эти люди хотят, чтобы такой человек был силен хотя бы в грехах.
– На самом деле, у тебя еще пара рук есть, если что, – подала голос из ванной Белинда Мэй.
Какой ужас, подумал Лео Барнетт, цепляясь за край пропасти отчаяния. Прощай, Белый дом, здравствуйте, Небеса.

II

Этим вечером он ощущал город внутри себя и себя внутри города. Ощущал сталь, кирпич, цемент. Мрамор и стекло. Будто его органы прикасались к домам и улицам Джокертауна каждый раз, как атомы тела собирались и разлетались в разных планах реальности. Его молекулы черными клубящимися облаками перетекали сквозь город, будто волны, смешиваясь с воздухом, влажным в предчувствии дождя, колеблясь от раскатов грома вдали. Сегодня он с особенной силой ощущал свою неумолимую связь с прошлым и будущим Джокертауна. Грядущая гроза будет точно такой же, как предыдущая, и следующая тоже не будет от нее отличаться. Сталь и цемент неизменны, кирпич и камень вечны, стекло и мрамор бессмертны. Пока есть этот город, то есть и он сам, пусть и в этом разреженном состоянии.
Его называли Квазичеловеком. Когда-то у него было иное имя, но все, что он помнил о своей личности до того, как подвергся воздействию вируса, так только то, что был специалистом-подрывником. А теперь стал смотрителем храма Богородицы Всех Скорбящих Утешения. Это о нем Отец Кальмар говорил снова и снова: «Потеря в рати подрывников стала обретением в Рати Господней».
Обычно Квазичеловеку не удавалось вспомнить ничего, кроме этих голых фактов, поскольку атомы его мозга, как и все остальные атомы его тела, периодически выпадали из реальности и возвращались обратно случайным образом, побывав в других измерениях и временах. Это создавало двойной эффект. Квазичеловек был гениальнее гения и глупее идиота одновременно. Обычно он считал настоящей победой каждый день, в который ему удавалось сохранить себя, так сказать, в целости.
Но этим вечером даже такая скромная задача, похоже, оказалась сложнее, чем обычно. В воздухе висело предчувствие грома и крови. А Квазичеловек тем временем двигался к Грани.
Добравшись до двери квартиры на верхнем этаже дешевого многоквартирного дома, часть его мозга, более-менее собранная, заглянула в ближайшее будущее. Он уже ощутил холодный вечерний воздух, увидел вспышки молний вдали, почувствовал хруст гравия, которым была засыпана плоская крыша, под подошвами теннисных туфель. Увидел пожилую бомжичку, джокера, спящую у теплого вентиляционного короба. Рядом с ней в тележке лежали ее пожитки, которые она втащила сюда по пожарной лестнице.
Разрыв между настоящим и будущим стал больше и очевиднее, когда он коснулся ручки двери. Еще сильнее, когда повернул ее. Квазичеловек давно привык с этому своему простенькому, по мелочам, предвидению. В его сознании явления из разных моментов времени звучали одновременно, будто расстроенный оркестр из цимбал. Уже давно он принял единственное возможное в ситуации этой жизни внутри сознания решение. Реальность является всего лишь осколками сна, разбившегося до начала времен.
Будущее и настоящее сливались перед его глазами, и он переступил порог двери. Вспышки молний и скрип гравия стали настоящим, как и спящая женщина. Он знал это заранее. Не предвидел он лишь скрипа ржавых дверных петель, пронзительного, будто визг бензопилы, напоровшейся на гвозди. Этот звук прорвался сквозь обычный гул города и напугал женщину. Она пробудилась ото сна, чуткого и неглубокого. Ее кожа была коричневой и шелушащейся, лицо было похоже на морду крысы, лишившейся шерсти. Губы раздвинулись, обнажив острые белые клыки.
– Ты чо за хрен? – с напускной храбростью спросила она.
Он не обратил внимания. Сутулый, с негнущейся левой ногой, доковылял до ограждения крыши с грацией танцора, навсегда изувеченного чьей-то злой шуткой.
И без малейшего раздумья перешагнул через ограждение.
Женщина завопила, предположив ошибочно, что он кончает жизнь самоубийством. Квазичеловеку до этого дела не было.
Он уже был слишком занят, занят тем, что обычно приходилось делать после того, как он выходил из дома. Сосредоточился на том месте, куда хотел попасть. Время и пространство свернулись в комок. В следующее мгновение стремительно угасающее сознание из последних сил боролось за то, чтобы не потерять образ самого себя. Долгую наносекунду он ощущал себя потерянным в круговороте частиц мироздания. Но сохранил самоосознание, и, когда мгновение минуло, оказался в переулке у Грани. На одну секунду ближе к грому, ближе к крови, на одно событие ближе к окончательному небытию.

III

Сегодня в жизни Вито наступил великий перелом. Старший никогда бы не приказал ему совершить эту небольшую прогулку у Грани, если бы Вито не доказал свою способность ответственно выполнять дела. Конечно же, это означало и то, что Вито был расходным материалом, но ничего, все приходит со временем. Если хочешь продвинуться в рядах Семьи Кальвино, умей рисковать.
А в последнее время в иерархии Семьи образовалось много свободных мест. Вито, амбициозный юноша, надеялся выжить в течение времени, достаточного, чтобы руководство поставило ему еще пару плюсиков и продвинуло повыше хоть чуть-чуть. И тогда самую рискованную работу станут делать уже другие.
К сожалению, назревало некое перемирие, если верны те разговоры, которые он подслушал, когда натирал полиролем лимузин Старшего. Очевидно, Старший намеревался тайком договориться насчет некоторых важных дел с одним из главарей этих мерзких джокеров, тех, кто, по всей видимости, дергал за ниточки, устроив все те удары, которые проредили ряды Пяти Семей в последнее время.
Неким джокером по имени Змей, ага, так его зовут, вспомнил Вито, напряженно идя по тротуару в самой середине Грани и лавируя между толпой туристов и джокеров. Может, среди них и пара тузов затесалась. Он оглядел улицу, ища потенциальные угрозы. В его обязанности это не входило, он должен был лишь зайти в вестибюль дешевой ночлежки и взять ключ от комнаты, той, где договорились встретиться Старший и Змей. Но Вито не переставал надеяться на то, что заметит что-нибудь важное и что после этого Старший и его парни, возможно, станут считать его чуть более ценным.
Однако, войдя в вестибюль, Вито ощутил себя слепым медведем, вломившимся в лагерь охотников. Стараясь сохранять осанку, уверенно выставив челюсть, так, как делали ребята покруче, разговаривая с должниками, он решительно зашагал к стойке регистрации и шлепнул по ней ладонью властно, по крайней мере, ему очень хотелось, чтобы властно.
– Я здесь по поручению одного из ваших, э, самых важных клиентов, – заявил он, но голос его предательски сорвался.
Администратор, пожилой, нездорового вида мужчина, с седыми волосами и черной повязкой на глазу, вероятно, джокер, старающийся сойти за натурала, едва оторвал взгляд от мужского журнала, который проглядывал. На обложке журнала была аннотация какой-то статьи про фетишизм и джокеров, со смазанной фотографией дородного чувака, взгромоздившегося на создание с похотливыми и ярко подведенными глазами, в остальном напоминавшее огромный шарик ванильного мороженого с торчащими из него тоненькими ручками и ножками. Администратор небрежно перевернул страницу. Вито прокашлялся.
Администратор тоже прокашлялся. После долгой паузы наконец-то поднял взгляд.
– У нас предостаточно важных клиентов, юноша. Какого именно ты представляешь?
– Того, которому вы очень многим обязаны.
Слова едва успели вырваться изо рта Вито, как администратор тут же подпрыгнул, хватая ключ с вешалки. Метнулся обратно к столику и протянул ключ Вито.
– Мы обо всем позаботились, сэр. Надеюсь, все придется вам по вкусу.
– Мое мнение тут не главное, – сказал Вито, выдергивая ключ из руки администратора. – Гляди, поаккуратнее, а то страницы склеятся, – добавил он, разворачиваясь к выходу. Задумался, не следует ли ему проверить номер, но вспомнил, какие ему дали указания. Просто зайти в вестибюль, взять ключ и принести его. Вито не раз убеждался, что ребята Старшего не слишком-то ценят самодеятельность и строго за нее наказывают.
Поэтому он вышел наружу, в вечернюю прохладу, пригнув голову так, будто шел против ветра, хотя ветра почти не было. Такое положение позволяло его сальным черным волосам упасть на лицо. Уверенность в том, что этим вечером все пройдет нормально, так, как оно шло в последнее время, рассеялась мигом, когда он заметил вокруг почти всех людей Семьи. Они были по обе стороны улицы, стояли, прогуливались, сидели за столиками дешевых закусочных и в припаркованных машинах. Обычно столько членов Семьи и их подручных собиралось в одном месте лишь по поводу похорон. Но сейчас, в своей одежде, вполне траурной, хотя они этого и не осознавали, все люди Семьи пытались не выделяться на общем фоне. Вито не знал в лицо некоторых из них, но холодная уверенность на лицах, выдававшая сдерживаемую жестокость, говорила о некоторой неуверенности, которую испытывали самые крутые из них.
В голове Вито вертелись сотни вопросов. Он пошел быстрее, дошел до угла дома, туда, где его ждал Ральфи. Ральфи был одним из самых доверенных помощников Старшего. По слухам, он был таким умелым киллером, что однажды ему удалось застрелить кандидата в мэры с двух сотен метров, а потом скрыться в толпе, прямо под объективами телекамер. Вито не сомневался, что такое возможно. В его понимании Ральфи был не человеком, а некоей непреодолимой силой. И, когда он подобающим образом остановился в паре метров от Ральфи, поглядев в его холодные карие глаза, светящиеся над покрытыми оспинами щеками, то решил, что этот человек способен убить его с такой же непринужденностью, как жука раздавить. Вито выставил руку с ключом.
– Вот он! – заявил он, возможно, несколько громче, чем следовало.
– Хорошо, – мрачно ответил Ральфи, намеренно не беря ключ. – Комнату проверил?
– Нет. Приказа не было.
– Правильно. А теперь проверь, живо.
– Что происходит? – выпалил Вито. – Я слышал, это мирные переговоры.
– Ничего ты не слышал. Мы просто соблюдаем осторожность, а ты сам вызвался.
– Что искать?
– Найдешь – сам поймешь. Давай, иди.
Вито пошел. Он не знал, чувствовать ли ему облегчение от того, что ему доверили эту часть операции. Его размышления были прерваны внезапным столкновением с сутулым джокером, который, хромая на негнущейся ноге, вышел из переулка.
– Эй, куда прешь! – рявкнул он, отталкивая джокера в сторону.
Джокер остановился и пустил слюну изо рта, опасливо глядя на Вито и кивая. В его тусклых глазах что-то мелькнуло, всего на мгновение, когда джокер сжал и тут же разжал кулаки. Тут же выпрямился, и у Вито возникло четкое ощущение того, что этими мощными кулаками можно гранит крушить.
Но джокер тут же сдулся, из его рта снова потянулась струйка слюны, и он, шаркая, зашагал обратно в переулок, пока не врезался в мусорный бак. Не обращая внимания на Вито, принялся в нем рыться. Нашел полуобгрызенную высохшую курицу и откусил кусок ровными белыми зубами. Принялся шумно пережевывать.
Вито с омерзением отвернулся и спешно двинулся к отелю. И, лишь пройдя через вращающиеся двери, ведущие в вестибюль, вдруг понял, что одежда джокера – короткая куртка и синие джинсы – слишком чистые и опрятные. Ему еще не доводилось видеть уличных бродяг, роющихся в мусорных баках в поисках еды, в чистых джинсах со свежими заплатками на коленях.
Вито дернул плечами, прогоняя из головы образ джокера. Прошел мимо столика, за которым сидел администратор, все так же уткнувшийся носом в журнал. Подумал насчет того, что может попасть в ловушку, оказавшись в лифте с каким-нибудь мерзким типом, в результате чего шанс его выживания на этих мирных переговорах сведется к нулю. Двинулся на лестницу и преодолел шесть маршей, подымаясь на третий этаж. В коридоре было угнетающе темно, еле горящие лампы дневного света едва освещали грязные коричневые стены, придавая им неприятный блеск.
Он нашел номер. Поглядел в обе стороны коридора. Никого нет. Сквозь двери номеров доносились приглушенные звуки работающих телевизоров, да еще шум канализации из-за двери в конце коридора. С точки зрения Вито это была нормальная обстановка для дешевого отеля, но внутри он все равно ощущал неуверенность и настороженность. Точно так, как он обычно себя чувствовал, когда думал, что на него кто-то смотрит исподтишка. Дрожащими пальцами он вставил ключ в замок и открыл дверь.
И оказался лицом к лицу с уродливым ублюдком. У этого чувака почти не было челюсти, вместо носа у него были две дырки, а изо рта то и дело высовывался раздвоенный язык. Судя по ухмылке и хищному взгляду желтых глаз, джокер был исключительно злобной тварью. Вито привык общаться с джокерами попроще и не в такой обстановке. А этот явно наслаждался сознанием того, что уже напугал Вито до глубины души.
Джокер оскалился.
– Вишшу, Кальвино теперь на дело мальчишшек посылают. Сскажи ссвоему боссу, что фсссе в порядке, пусть идет. Я здесссь один.

IV

– В следующий раз попробуй хоть носки снять. – шаловливо сказала Белинда Мэй, когда молодой проповедник закрыл дверь. Он вздрогнул, уловив игривую колкость ее слов, и повернул ручку, закрывая замок. Белинда Мэй захихикала и обхватила его рукой.
– Расслабьтесь, преподобный, Вы воспринимаете себя излишне серьезно, – сказала она, прижимая его к себе, и сердце проповедника заколотилось. Он попытался улыбнуться.
– Просто вспомните, что сказал Норман Мейлер, – соблазнительно прошептала она ему на ухо. – «Иногда одного желания недостаточно». Это не делает вас менее мужественным.
– Я не читаю Мейлера, – ответил он. Они пошли к лифту.
– Его книги для тебя слишком грязные?
– Так я слышал.
– То, о чем он пишет, – всего лишь жизнь. А сейчас у нас происходит именно жизнь, именно такая.
– Все, что мне нужно знать о жизни, я нахожу в Библии.
– Чушь.
Шокированный таким непринужденным богохульством, он едва успел открыть рот, чтобы ответить, но она продолжила прежде, чем он успел вставить хоть слово.
– Уже поздновато, чтобы доказывать свою невинность, Лео.
Молодой проповедник сдержал гнев. Он привык гневаться на прихожан, но не привык, чтобы ему перечили. Более того, он совершенно не привык находиться в компании женщины, которая бы подвергала сомнению его понимание вопросов жизни, любви и пути к счастью, которое должно было быть вне подозрений. Хотя в данном случае, признался он себе, но не Белинде Мэй, он неправ. На самом деле он читал книги Нормана Мейлера внимательно, особенно – «Песнь палача», подробное исследование жизни молодого туза, казненного за то, что он превратил девятерых ни в чем не повинных людей в соляные столбы. Экземпляр книги, в мягкой обложке, все еще лежал в ящике стола в кабинете проповедника в его доме на юго-западе Вирджинии, там, где он вряд ли кому-нибудь попадется на глаза. В том же самом ящике хранились и другие книги, сомнительные, с точки зрения христианской морали, как и во многих других местах. Проповедник прятал их даже от самых ближайших соратников с той же тщательностью, с которой другие проповедники-евангелисты прячут свои запасы выпивки.
И что же ему оставалось делать, кроме как позволить Белинде Мэй одержать верх в споре? Взамен он намеревался взять верх над ее телом в самом скором времени. Не говоря уже о том, что ее умственные способности интересовали его в самую последнюю очередь.
Она снова прижала его к себе, пока они ждали лифт. Возбуждение стало вдвое сильнее, поскольку в этот раз она прихватила его за ягодицы.
– У тебя такая классная задница, особенно – для возможного кандидата в президенты, – сказала она. – Остальные по сравнению с тобой выглядят, как стая бродячих собак.
Его глаза метались, он с подозрением глядел по сторонам.
– Не беспокойся, никого здесь нет, – сказала она, ущипнув его.
И тут двери лифта открылись перед ними, и они очутились лицом к лицу с четырьмя мужчинами с безразличными выражениями лиц и стальными глазами. Один из них, невысокий и полный, краснолицый и полногубый, с длинной прядью седых волос, зачесанных поверх блестящей лысины, поглядел так, будто его глаза были готовы выскочить. Словно кто-то изо всех сил хлопнул его по спине. У него были толстые мясистые пальцы, на нем был хорошо пошитый черный костюм, серый жилет и белая рубашка, карманы костюма были оторочены красным, но в целом вкус, с которым он был одет, можно было назвать, в лучшем случае, сомнительным из-за алого, едва не светящегося галстука. Он безмятежно попыхивал большой кубинской сигарой, и свернутые листья табака на ее конце так намокли от слюны, что цветом напоминали сушеный навоз.
Мужчина выпустил клуб табачного дыма прямо в лицо проповеднику. Поступил совершенно опрометчиво, и молодой проповедник точно бы на это ответил, если бы не холодный взгляд карих глаз рослого мужчины с покрытыми оспинами щеками, стоявшего позади толстяка. У него были тонкие бледные губы, больше похожие на шрамы. Каштановые волосы так плотно прилегали к черепу, что проповедник был готов подумать, что этот человек спит с сеточкой на голове. На нем было бежевое полупальто военного кроя с красноречиво оттопыренным правым карманом. По обе стороны от него стояли два здоровяка, в шляпах с опущенными вперед полями, так что их лица были скрыты тенью от него. Один стоял, скрестив руки на груди, второй же, как запоздало заметил проповедник, уже махал им рукой, давая парочке знак отойти.
Они повиновались. Четверо мужчин вышли из лифта и пошли по коридору, даже не оглянувшись. Против воли молодой проповедник замешкался, глядя на них, а вот Белинда Мэй мгновенно метнулась вперед.
– Пойдем, Лео! – прошептала она, придерживая собой двери лифта.
Молодой проповедник спешно двинулся вперед.
– Кто это?
– Не сейчас!
Белинда заговорила лишь тогда, когда двери лифта закрылись и кабина пошла вниз.
– Это глава Семьи Кальвино. Один раз видела его в новостях.
– Что за Семья Кальвино?
– Бандиты, мафия.
– О, понимаю. Там, откуда я родом, мафии не было.
– Мафиози есть там, где им нужно. В городе есть пять Семей, хотя сейчас у них осталось всего трое главных. А может, и двое. Последнее время гангстеров часто убивали.
– Если этот парень – такая большая шишка, что он здесь делает?
– Сам можешь догадаться, по делу пришел. Нумеро уно Семьи Кальвино, скорее всего, ботинки сожжет после того, как отсюда выйдет.
Двери лифта открылись. Совершенно не обращая внимания на то, что несколько человек, в том числе дюжий джокер с лицом, похожим на носорога, стояли у выхода, Белинда Мэй взяла молодого проповедника под руку.
– Кстати, не взял с собой коробочку с профилактическими средствами? – спросила она.
Проповедник почувствовал, как его лицо запылало. Но не было никаких признаков того, что хоть кто-то из стоящих узнал его. По крайней мере, он не услышал, чтобы назвали его имя, и не услышал щелчка фотоаппарата. Они прошли через вращающиеся двери, и тут до него дошло, что чувство облегчения может оказаться совершенно иллюзорным. Если какой-нибудь охотник за грязным бельем следит за ним, сам он ничего не узнает, пока не увидит вечерний выпуск новостей или свое фото в газетах у кассы в супермаркете.
– Белинда… зачем ты это сказала? – требовательно спросил он.
– Что? Ты насчет профилактических средств? – невинно спросила она в ответ, доставая из сумочки сигарету и зажигалку. – По-моему, вполне резонный вопрос. Я полагаю, что сексуально активные люди понимают важность безопасного секса, не правда ли?
– Да, но на глазах у всех этих людей!
Она остановилась на тротуаре, отвернулась, прикрывая рукой сигарету, и прикурила. Обернулась обратно, выпуская клубы дыма.
– А какая им разница? Кроме того…
Она озорно улыбнулась.
– …я думала, ты оценишь присущий мне оптимизм.
Молодой проповедник закрыл лицо рукой. Другую он сжал в кулак. У него было ощущение, что каждый человек на улице смотрит на него, хотя если оценить ситуацию трезво, то это настоящая паранойя.
– Куда ты хочешь пойти поесть? – спросил он.
Белинда Мэй игриво ткнула его в бок.
– Соберитесь, преподобный! Я всего лишь пошутила. Вы слишком много нервничаете. Будете нервничать, и нам придется неделю проторчать в этом номере. А я не уверена, что на моей карточке такой большой кредит.
– Об этом не беспокойся. Я позабочусь, чтобы церковь вознаградила тебя. Так, еще раз, куда ты хотела пойти поесть?
– Вон то заведение, похоже, хорошее, – ответила она, показав на другую сторону улицы. «Кошерные суши у Руди».
– Договорились.
Он взял ее под руку и пошел к углу перекрестка. Когда зажегся «зеленый» пешеходам, поглядел в обе стороны, не только, чтобы убедиться в том, что никакая из машин не едет на «красный» – то, что ни один житель большого города не воспринимал как должное, – но и чтобы убедиться в том, что вокруг нет тех, чье присутствие могло бы его беспокоить. Съемочная группа телевидения допекала молодую женщину в квартале от перекрестка, но она все еще была здесь. Проповедник решил, что успокоиться можно будет лишь тогда, когда они усядутся за столик подальше от входа, на случай, если съемочная группа снова переместится сюда.
Они еще не успели сойти с тротуара, как в него врезался кто-то, оказавшийся вне поля его зрения. Будь сегодня обычный вечер, молодой проповедник подставил бы другую щеку, но обычно он не бывал настолько расстроен.
– Эй! Гляди, куда прешь! – заорал он. И тут же с ужасом понял, что эти грубые слова оказались адресованы джокеру.
Хромому джокеру, горбатому и подслеповатому. Мужчина, с вьющимися рыжими волосами, был одет в свежевыглаженную короткую куртку и простые синие джинсы.
– Извините, – сказал джокер, ковыряя указательным пальцем в носу. Затем, будто передумав, просто вытер нос тыльной стороной ладони.
Молодой проповедник почему-то сразу понял, что этот жест непроизволен. Уверился еще больше, когда джокер неловко поклонился.
– Я просто немного потерял контроль. Потерялся в моем собственном мире, по всей видимости. Вы простите меня, правда же?
А затем джокер сошел с тротуара, будто только что его планы насчет того, куда идти, кардинально поменялись. Ко всему прочему, у него еще и слюна текла по подбородку.
Смущенный проповедник, глядя на джокера широко открытыми глазами, невольно сделал пару шагов следом за ним.
– Лео, что ты делаешь? – требовательно спросила Белинда Мэй, останавливая его.
– Э, за ним иду, естественно.
– Зачем?
Молодой проповедник задумался на мгновение, очень волнительное мгновение.
– Я думал, что могу рассказать ему о нашей миссии. Узнать, не могу ли ему немного помочь. Судя по всему, он нуждается в помощи.
– Чудесные чувства, но ты не можешь этого сделать. Ты здесь инкогнито, не забыл?
– Точно. Хорошо.
Он уже потерял горбатого джокера из виду. Жалкое создание растворилось в толпе.
– Ладно, пошли, хоть себя покормим, – сказала Белинда, беря его под руку. Они принялись лавировать между остановившимися машинами, вставшими прямо на перекрестке.
Молодой проповедник продолжал оглядываться по сторонам, высматривать в толпе горбатого джокера, и вдруг они резко остановились. Повернувшись, он увидел прямо перед носом микрофон. У них на пути стояла съемочная группа.
– Преподобный Лео Барнетт, – произнес репортер, идеально одетый мужчина с вьющимися черными волосами, в синем костюме-тройке. – Ради всего святого, что вы делаете у Грани, вы, с вашей хорошо известной позицией относительно джокеров?
Перед глазами молодого проповедника пронеслась вся его жизнь. Он с трудом виновато улыбнулся.
– Моя спутница и я решили немного перекусить.
– У вас есть по этому поводу официальное заявление, для светской хроники? – хитро спросил репортер.
Уголки губ проповедника приподнялись.
– Я давно принял за правило не отвечать на вопросы личного характера. Эта молодая леди составила мне компанию сегодня вечером. Она работает в новой миссии, которую наша церковь недавно открыла в Джокертауне, а сейчас предложила попробовать хорошую еду, которую тоже можно найти здесь, на Грани.
– Некоторые из комментаторов сочли бы странным и даже ненормальным тот факт, что человек, открыто и последовательно противопоставляющий себя идеям о правах джокеров, вдруг так озаботился их повседневными нуждами. Зачем вы вобще открыли эту миссию?
Молодой проповедник понял, что ему не нравится тон, в котором начал интервью репортер.
– Я должен был исполнить обещание, – вежливо сказал он, будто пытаясь намекнуть на то, что разговор окончен. Хотя истинное его намерение было прямо противоположным.
– А что это за обещание? Кто с вас его взял? Ваши прихожане?
Репортер заглотил наживку. Теперь единственной проблемой молодого проповедника было блюсти должное выражение лица. Он еще не излагал открыто то, что решил сказать сейчас, а интуиция подсказывала, что настал удобный случай.
– Ну, если вы так настаиваете.
– Очень много домыслов по этому поводу, сэр, и, я думаю, люди имеют право знать правду.
– Ну, однажды я повстречал юношу. Он пострадал от вируса Дикой Карты и в результате вляпался в большие неприятности. Хотел увидеться со мной, и я пришел. Мы молились вместе. Он сказал, что понимает, что я ничем не смогу ему помочь, но хочет взять с меня обещание, что я помогу другим джокерам, как смогу, чтобы они, возможно, не оказались в такой же неприятной ситуации, как он. Я был очень тронут этой просьбой и дал обещание. Спустя несколько часов его казнили на электрическом стуле. Я видел, как двадцать тысяч вольт пронзили его, поджарили в мгновение ока, будто ломоть бекона, и понял, что сдержу обещание, что бы кто об этом ни сказал.
– Он был казнен? – тупо переспросил репортер.
– Да, за убийство первой степени. Он несколько человек превратил в соляные столбы.
– Вы дали обещание Гэри Гилмору? – ошеломленно спросил репортер, побледнев.
– Именно. Пусть он был и не джокером, кто-то назвал бы его тузом или человеком, обладающим способностями, которые считают присущими тузам. Я не знаю на самом деле. Я не слишком разбираюсь в таких вопросах.
– Понимаю. Открытие вашей миссии в Джокертауне как-то повлияло на ваше отношение к вопросу о правах джокеров?
– Вовсе нет. Простые люди должны быть защищены в любом случае, но я всегда подчеркивал, что мы должны относиться к жертвам вируса с состраданием.
– Понимаю.
Репортер был все так же бледен, а вот оператор с «Миникамом» и звукооператор хитро улыбались. Молодой проповедник понял, что они видят, что репортер соображает недостаточно быстро, чтобы придумать следующий логичный вопрос.
Но сам молодой проповедник почувствовал себя в милосердном расположении духа, уверенный в том, что только что получил новые шестьдесят секунд эфира в новостях. И решил дать репортеру передышку.
Небольшую передышку.
– Моя спутница и я хотели бы поесть, но, думаю, у вас есть время еще на один вопрос.
– Да, есть еще кое-что, что, уверен, хотели бы знать наши зрители. Вы не делаете секрета из ваших амбиций на президентских выборах.
– Это так, но в данный момент я не могу ничего добавить по этому поводу.
– Просто ответьте, сэр. Вам только что исполнилось тридцать пять, это нижняя возрастная планка для такого поста, и некоторые из ваших оппонентов заявляли, что человек в тридцать пять лет не имеет достаточного жизненного опыта для такого. Как бы вы на это ответили?
– Иисусу было всего тридцать три, когда он раз и навсегда изменил весь мир. Безусловно, человек, достигший зрелого возраста в тридцать пять лет, способен сделать нечто позитивное. А теперь, прошу прощения…
Взяв Белинду Мэй под руку, он двинулся мимо репортера и его помощников и вошел в ресторан.
– Прости, Лео, я не знала… – начала Белинда.
– Ничего страшного. Думаю, я вполне разрешил ситуацию, кроме того, я… рано или поздно я намеревался рассказать об этом.
– Ты действительно встречался с Гэри Гилмором?
– Да, но хранил это в глубокой тайне. До сегодняшнего дня не было реальной необходимости раскрывать ее, хотя, думаю, это пойдет на пользу репутации нашей миссии в обществе.
– Так, может, ты и с Мейлером знаком? Он писал, что не знает в точности всех, кто общался с Гилмором в последние его дни.
– Прошу, давай сохраним некоторые тайны в тайне. Иначе, что еще мы вдруг узнаем завтра друг о друге?
– Вам столик на двоих? – спросил метрдотель, мужчина во фраке, с рыбьей головой, на которую был надет шлем с водой, позволявший ему дышать. Слова звучали из динамика, скрытого под решеткой, с булькающим призвуком.
– Да, и подальше от входа, пожалуйста, – ответил молодой проповедник. Когда они оказались одни в отдельной кабинке, Белинда Мэй снова закурила.
– Если эти репортеры насчет нас пронюхают, будет ли правильным убедить их в том, что мы намеревались использовать лишь «позу миссионера»? – спросила она.

V

Квазичеловек не боялся смерти, а смерть, определенно, не боялась его. Частица смерти присутствовала в душе Квазичеловека каждый день, частичка ужаса и красоты, кровь и гром. Фрагменты картины его будущей кончины перемешивались в его сознании с мимолетными картинами его прошлой, до вируса, жизни. Насколько они далеки? У Квазичеловека было четкое ощущение, что сейчас будущее стало ближе, чем ему того хотелось бы.
Он доковылял до газетной стойки, поглядел на стопки мужских журналов. Подумал, что лицо человека, в которого он врезался, мучительно знакомое, но никак не мог понять, чье оно. Частицы его мозга снова и снова ускользали в иные измерения. Квазичеловек на время оставил все прочие занятия и дождался, пока не соберется вместе достаточное их количество и он не вспомнит. Но сейчас было нужно, в первую очередь, вспомнить, зачем он вообще пришел на Грань на ночь глядя.
Внезапно его рука стала очень холодной. Он поглядел на нее. Она побывала где-то еще, и запястье выглядело, как культя, поскольку кисть стала прозрачной. Он знал, что она все так же на месте, иначе бы он почувствовал сильную боль, как тогда, когда тварь из иного измерения откусила ему палец ноги, отправившийся погулять в иную реальность. От сильнейшего холода кисть онемела, потом и рука, по самое плечо. Он ничего не мог с этим поделать, лишь терпеть, пока рука не вернется. Это случится достаточно скоро. Возможно.
Но он не смог удержаться от мысли о том, как Христос пришел в синагогу и исцелил человека с отсохшей рукой.
Нечто в его сердце, похожее на веру, сказало ему, что это отец Кальмар послал его сегодня вечером на Грань с миссией. Родилась ли идея этой миссии в горячечном сознании отца Кальмара, или нет, сложно сказать. В разнообразных жизненных перипетиях требовалась помощь Церкви Богородицы Всех Скорбящих Утешения, и отец Кальмар с радостью ее оказывал, если видел, что это принесет добрые плоды.
Квазичеловек ходил взад-вперед по улице, оглядываясь по сторонам. Несколько человек, сидевшие за столиками у тротуара, показались ему подозрительными. Мятая одежда другого, стоявшего у газетной стойки, если подумать, тоже свидетельствовала о том, что это не тот человек, который должен бы часто глядеть на спонсорские журналы. И, наконец, необычно большое количество людей с настороженными мрачными лицами, просто сидящих в машинах, глядящих по сторонам, чего-то ждущих. Фрагменты картин смерти появились в сознании Квазичеловека, смерти, хвала Господу, нацелившейся на этих мрачных людей.
На мгновение Квазичеловек увидел, что улица залита кровью. Но, приглядевшись внимательнее, понял, что это световой эффект, отражение красных неоновых вывесок в нескольких больших и неглубоких лужах.
Но это понимание никуда не смогло убрать запах крови и страха, пронизывающий воздух, будто память о том, чего еще не случилось.
Жизненно важная часть мышц правого бедра опять перескочила в другое измерение, в котором атмосфера имела слабую кислотность. Квазичеловек дохромал до угла. Прикинулся нищим и стал ожидать, когда кровь и страх станут реальностью.
В его ушах грохотало воспоминание о громе.

VI

– Война вредит бизнесу, – философски сказал Старший. Он сидел в кресле в углу комнаты, скрестив ноги, у стола, рядом с которым стояло и другое кресло. С отсутствующим видом покрутил в пальцах наполовину скуренную сигару.
– Оссобенно вредит проигрывающщим, – с ухмылкой ответил Змей, сидевший в другом кресле.
Вито стоял у двери, скрестив руки на груди, и почувствовал, как его внутренности превращаются в лед. Он предполагал, как, наверное, предполагали и Старший с его ребятами, что этот джокер – такой же деловой человек, как они, занимающийся незаконным бизнесом. Но Вито не мог отделаться от ощущения, что с этим Змеем все совсем не так просто.
Если глава Семьи Кальвино и был обеспокоен настолько же, как Вито, он ничем этого не выдал. Вел себя уверенно и чувствовал себя в безопасности, под охраной четверых своих людей, находившихся в комнате. Майк и Фрэнк были простыми громилами, и Вито не особенно их опасался, хотя у него и не было желания очутиться среди их врагов. А вот такого человека, как Ральфи, следовало опасаться даже тогда, когда он был в хорошем настроении.
Несмотря на все это, Вито с неудовольствием видел, что Старший намеренно ведет себя заискивающе с этим джокером, который даже свой раздвоенный язык за зубами держать не может. Пока что всякий раз, как Змей повышал голос, Старший принимался его успокаивать. Когда Змей начинал чего-то требовать, Старший отвечал, что он с ребятами подумает, как достичь соглашения. Когда Змей провоцировал Старшего перейти грань дозволенного, тот вежливо уклонялся. Вито понял, что будущее Пяти Семей вызывает озабоченность, если им приходится идти на поводу у джокеров.
– Кроме того, человек каждый день немного умирает, – загадочно улыбаясь, сказал джокер. – Какая разница, если он вдруг умрет сразу?
Старший рассмеялся, снисходительно улыбаясь. Если Змей и заметил скрытое оскорбление в этом, то не подал виду.
– Когда-то я думал так же, – сказал Старший. – Любил встревать в неприятности, наслаждался зрелищем падения моих врагов. Но это было до того, как я женился и стал растить детей. Стал придерживаться более подобающих способов разрешения противоречий. Именно поэтому мы и встретились, чтобы решить наши разногласия, как цивилизованные люди.
– Я не совсем человек.
Старший покраснел. Кивнул.
– Прошу прощения. Не хотел обидеть.
Вито глянул на Ральфи, прислонившегося к стене рядом со столом. У того дергалась щека, это свидетельствовало о том, что он что-то заподозрил. И пальцы на правой руке подергивались. Ральфи и Старший переглянулись, а затем, когда Старший снова обернулся к Змею, Ральфи многозначительно поглядел на Майка и Фрэнка, сидевших на кровати и внимательно следивших за ходом переговоров. Майк и Фрэнк кивнули.
Вито не очень понял значение этих сигналов, но спрашивать уж точно не собирался.
– Последнее время было столько убийств, столько крови пролито, – сказал Старший. – И ради чего? Я не понимаю. Город большой. Это ворота всей страны. Здесь достаточно места для всех.
Змей пожал плечами.
– Ты не понимаешшшь. Мои товарищщщи ссстремятся досстичь большшего, чем просссто набить карманы.
– Именно это я и хотел сказать, – ответил Старший. – Так что, пойми меня правильно. Алчность – великая вещь и вполне достойная. Она движет миром. Играет на повышение.
Змей снова пожал плечами.
– Повышение, понижение – бесс рассницы для того, кому принадлежит биршша. Мои товарищщщи требуют справедливую долю во всех делах, идущщих на этой биршше. Что вы хотите получить с этих дел – дело вашше, но сначала вам придется договориться сс нами.
Ральфи стал прямо. Майк и Фрэнк одновременно потянулись к кобурам под куртками, но Старший знаком остановил их, подняв указательный палец. Тишина в комнате, казалось, хрустела, как пицца в микроволновке, а Змей облизнул лицо раздвоенным языком, будто в предвкушении вкусной еды.
Вито уже обдумывал, в какую сторону ему падать.
Старший несколько секунд глядел на Змея. Задумчиво потер двойной подбородок. Сунул себе в рот сигару, достал из кармана зажигалку, и через пару секунд комнату наполнил крепкий запах кубинского табака.
– Вито, я голоден, – сказал Старший. Достал бумажник. Ральфи взял его и передал Вито. – Возьми мои кредитки и сходи в этот суши-бар, – продолжил Старший. – Закажи самое лучшее. На шестерых! Как знать, может, когда ты вернешься, мы уже покончим с делами и со всеми удобствами посмотрим хоккей. Согласны, мистер Змей?
Змей одобрительно зашипел.
– Это потрясающе, насколько растет уровень игры с каждым годом, – сказал Старший, откидываясь в кресло. – Этим вечером «Рэйнджерс» покажут, на что они способны, не так ли, мистер Змей?
На этот раз Змей просто кивнул.
Спешно идя по коридору к лифту, Вито вдруг понял, какое облегчение он ощутил, уйдя подальше от Змея. Наверняка Старший чувствует себя так же. Вито восхитился его выдержкой. Похоже, Змей ничего не заметил.
Хотя никогда не поймешь, что джокер не заметил, а что – просто проигнорировал.

VII

– Так чего же хотят ваши люди? – зло спросил Старший Змея, когда Вито вышел. – Мы оба деловые люди. Что мы можем сделать в пределах разумного , чтобы спокойно жить рядом?
Змей зашипел.
– Да, вот в чем вопроссс. Организация, которую я представляю, как и организация, которую представляешь ты, – ошшень большшая. И ушше ошшень влиятельная. Ессстесственно, мы хотим большшшего.
Старший выпустил клуб сигарного дыма.
– Ваши амбиции видны невооруженным глазом, – язвительно сказал он.
Змей ухмыльнулся.
– Я так не думаю. Я просто подшшеркиваю, что, как и ты, не могу обещщать за других.
– О, а вот я могу, – ответил Старший, подав еле заметный сигнал, чтобы сдержать Ральфи, Фрэнка и Майка от действий. – И, как я думаю, ты тоже можешь, иначе ты бы не стал с нами встречаться, тем более – в одиночку. Мы не настолько наивны, мистер Змей. У тебя должна быть припасена сделка, иначе не было бы смысла приходить сюда одному-одинешеньку.
– Ты ведь один, а? – спросил Ральфи, игнорируя раздраженный взгляд Старшего и проходя мимо Змея к окну. Выглянул за занавеску, оглядывая улицу.
– Конешшно, – ответил Змей.
Внезапно они услышали ругань в коридоре. Двое перешли на крик, раздался хруст кулака, попавшего в челюсть. Кто-то крякнул и ударился о стену . От удара содрогнулся пол. Послышалось ругательство, а потом стену сотряс второй удар, вдвое громче первого.
Ральфи мгновенно повернулся от окна, к Майку и Фрэнку.
– Идите проверьте, – приказал он.
Шум в коридоре продолжался.
Майк и Фрэнк вышли. Ральфи дошел до двери следом за ними и убедился в том, что дверь закрыта. Они услышали, как Майк что-то сказал, а потом в коридоре стало тихо.
– Ты так и не ответил на мой вопрос, – сказал Старший.
– Какой вопроссс? – спросил Змей, глянув на Ральфи, когда тот вернулся к окну.
– Что мы можем сделать, чтобы спокойно жить рядом?
– О, думаю, я ссмогу дать расссумный ответ.
Раздался стук в дверь.
– Что такое? – окликнул Ральфи.
– Лучше бы тебе выйти, – ответил Фрэнк.
– Хорошо, – сказал Старший в ответ на замечание Змея. – Кальвино интересуют разумные предложения.
Змей зашипел, его язык выскочил и убрался обратно.
– Ради Христа, что такое? – рявкнул Ральфи, открывая дверь.
Ответом ему стал выстрел. Пуля вышла через спину Ральфи, оставив дырку размером с серебряный доллар и забрызгав комнату кровью. Ральфи умер раньше, чем упал на пол. Лишь дернулся раз, обратив невидящие глаза к потолку.
В дверях стояли двое громил в плащах-макинтошах. Их лица были скрыты пластиковыми масками, которые, несмотря на весь его шок, показались Старшему странно знакомыми. Промеж них стоял Фрэнк с приставленным к голове пистолетом.
Раздался еще один выстрел, и из виска Фрэнка вылетел поток крови и мозгов, прямо на дверь. Фрэнк осел на пол.
– Майк? – тихо произнес Старший. Уже много лет он не видел убийств своими глазами, и не потому, что боялся или размяк с возрастом. Просто юристы посоветовали ему вести себя так для его же блага. Поэтому он реагировал медленно, медленнее, чем надо было, чтобы осознать, что он остался один, на все сто процентов.
К тому времени, когда он встал, намереваясь позвать своих людей с улицы, Змей был уже рядом и схватил его. Старший попытался сопротивляться, но Змей был слишком силен. Старший болтался в его руках, как тряпичная кукла.
Последнее, что увидел Старший, – широко открытый рот Змея, приближающийся к его лицу. Старший в ужасе закрыл глаза и не открыл их, когда Змей совершил свой поцелуй. Попытался закричать, но потерял сознание, когда Змей острыми зубами откусил ему губы и выплюнул на пол.

VIII

– Где наша еда? – риторически, но с некоторым нетерпением спросил молодой проповедник. Увидел, как к ним идет официантка, неся подносы в подозрительно широко расставленных руках.
Остановившись у столика на четверых за две кабинки до них, она подала на стол два блюда с источающими пар морепродуктами, обернутыми лентами из водорослей, тарелку охлажденной лапши с соусом из мисо и арахиса, а затем ассорти из разных видов мяса и овощей, жаренных во фритюре, темпура. Затем поставила большую чашку с рисом и напитки.
Струя воздуха от кондиционера донесла до молодого проповедника запах свежезажаренных темпура, и его рот наполнился слюной. Червячок зависти закрался ему в душу, когда он стал разглядывать счастливчиков, которым еду принесли раньше. Две парочки на свидании. Трое, один из которых был азиатом, выглядели вполне нормально, но проповедник понял, что не может оторвать взгляд от четвертой, прекрасной женщины с ярко-красной кожей и малиновыми фасетчатыми глазами, как у бабочки. И двумя огромными красными усиками, растущими изо лба. Жертва вируса. На ней было платье с глубоким вырезом, обнажавшее ее тело, совершенно нормальное и очень соблазнительное. Проповедник логично предположил, что искрящийся серебристый колпак, висящий на вешалке рядом, принадлежит ей.
Столовая зона в суши-баре имела форму буквы «Г», а входные двери и касса располагались в ее углу. Молодой проповедник и Белинда Мэй сидели в самом конце более короткого из коридоров, скрытые от выходящих на улицу окон, шедших вдоль длинного. Молодой проповедник заставил себя оторвать взгляд от прекрасного тела девушки-туза и поглядел на метрдотеля с рыбьей головой, который усадил за столик парочку. Молодые люди смеялись и перешучивались. У кассы стоял молодой парень с мрачным лицом. Из-за прилизанных черных волос он походил на хулигана-малолетку или молодого мафиози из гангстерского боевика.
– Лео, ты пялишься на ту женщину, – сказала Белинда Мэй, и в ее глазах мелькнул озорной огонек.
– Я этого не делал. Смотрел на того парня.
– Гм. Полагаю, он – начинающий гангстер. Их тут этим вечером полно почему-то. Заметил?
– Нет, не заметил.
– Ладно, все равно ты на эту женщину-туза пялился перед этим.
– Ну, да. Кто она?
– Ее зовут Пестицид. Получила изрядную известность, когда стала вести светскую рубрику в «Джокертаунском крике». В любом случае, если сегодняшний вечер ты решил провести с женщиной, эта женщина – я.
Молодой проповедник поднял чашку с кофе в шутливом тосте.
– Договорились.
И червь зависти познал поражение, когда им наконец-то принесли еду. За пару мгновений все мысли о болтовне пропали, и молодой проповедник протянул руку за хираме, жаренной на гриле камбалой цвета слоновой кости. Она манила его, будто холодная зимняя ночь. Холодный рис, поданный с ней, был прекрасен на вкус, как и сама рыба.
Пальцы Белинды Мэй в нерешительности затанцевали над суши и темпура, выложенными перед ней на блюде, но она быстро выбрала темно-красный магуро. Откусила сразу полкуска тунца и принялась энергично жевать. На ее лице было наслаждение, такое же, какое молодой проповедник видел совсем недавно.
Взяв за веерообразный хвост креветку, он откусил все, кроме хвостика. Креветка начала опускаться по его пищеводу, будто камешек в узкой трубе, и вдруг по суши-бару пронесся порыв холодного ветра. (Прим. перев. Креветки в кошерном ресторане на совести автора.) Проповедник поднял взгляд, посмотрев на клиентов в других кабинках. Они, в том числе и Пестицид, глядели в сторону двери. В ресторан вошла группа молодых хулиганов, одетых в плащи-макинтоши, все до одного. Было совершенно очевидно, что они замышляют нечто скверное.
Джокер с рыбьей головой что-то булькнул им через динамик в шлеме, вероятно, требуя от них немедленно покинуть помещение. Невысокий хулиган, который, судя по всему, был за главного, в ответ угрожающе махнул молотком в сторону стекла шлема.
Их лица, подумал Лео, и ему сжало живот. Едва заметил, как молодой бандит тихонько выскользнул за дверь. Что-то не так с их лицами…
Лица у хулиганов были одинаковые, странно неподвижные и безжизненные. Молодой проповедник со страхом понял, что на хулиганах пластиковые маски. И поразительно знакомые. Широкая жизнерадостная ухмылка, преувеличенно курносый нос, прядь светлых волос, свисающая на широкий лоб. Маски были бы комичными, если бы не угрожающий мрачный ореол, исходящий от хулиганов.
И проповедника пронзил ужас, когда он понял, что это его лицо. Хулиганы надели маски Лео Барнетта!
Он едва чувствовал прикосновение Белинды Мэй, которая предостерегающе взяла его за руку. Встал и вышел из кабинки.
– Не ходи, не привлекай к себе внимание! – прошипела она. – Это «Оборотни»! Банда джокеров! И они знают, кто ты такой!
Ее слова напомнили ему о том, что многие джокеры открыто выражали свою неприязнь к нему, за его политику и те позиции, которых он придерживался в прошлом. Это лишь укрепило его последователей в вере в то, что надо положить конец проблеме, вызванной вирусом Дикой Карты. В свою очередь, такая реакция натуралов укрепила жертв вируса в уверенности в том, что надо положить конец политике угнетения. Молодой проповедник задрожал. Что ему делать, если «Оборотни» его узнают?
В мозгу пронеслись пугающие и неуправляемые мысли, такие, что ему стало стыдно. Еще мгновение он был клиентом суши-бара, почти анонимным, а теперь стал будто громоотводом, человеком, на которого любой покажет пальцем, лишь бы отвести опасность от себя самого.
– Ради Бога, сядь! – прошипела Белинда Мэй, дергая его за руку. Он с грохотом опустился на стул.
И внутри его возникла холодная пустота, когда он увидел, как ближайшее лицо в маске повернулось к нему. Грохот оказался достаточно громким. Он непроизвольно прикрыл рот руками, будто чтобы скрыть отрыжку или не дать вырваться ненужному слову. Следующие несколько мгновений он лишь надеялся, что его уловка сработала. Хулиган был поглощен тем, что чесал щупальцем складку кожи, свисающую из-под маски.
А тем временем мэтрдотель неподвижно стоял под угрозой удара молотком по шлему. Один из хулиганов вытащил из-под макинтоша пистолет. В дальнем конце суши-бара началось какое-то движение, когда клиенты осознали изменившуюся ситуацию.
Другой хулиган достал мачете и подбросил в воздух. Постучал по лбу надетой на него маски – по всей видимости, проецируя на оружие свою способность к телекинезу. Мачете стремительно закрутился и полетел вперед по коридору, будто гигантский вариант звездочки-сюрикена, такой, какие Лео видел в боевиках кун-фу.
Раздались громкий свист и шелест.
Люди закричали. Выхватив ножи, двое других хулиганов исчезли из виду. Мачете вернулся в руку владельцу, как бумеранг. Хулиган со щупальцами тем временем кивнул двоим своим товарищам, показывая щупальцем на одного человека, потом на другого, а потом на Лео. Трое пошли вперед по коридору. Молодой проповедник услышал, как из другого коридора донеслись вопли.
Иисусе милосердный, только не я, сделай так, чтобы они шли не ко мне, подумал проповедник. Боясь, что малейшее движение привлечет к нему внимание «Оборотней», он сдержался от того, чтобы вытереть крупные капли пота, выступившие на лбу. Что бы ни случилось потом, к этому будет приковано внимание всей страны. Он принялся молиться Богу, взыскуя наставления.
Но не получил его. Оставалось лишь ждать и надеяться. Секунды тянулись, словно тысячелетия, бесконечные отрезки времени, прерываемые лишь грохотом стрельбы снаружи, визгом колес и криками людей. Грань превратилась в поле боя.
Хулиганы с ножами в руках, окровавленными, вернулись из другого коридора.
– Что вы там возитесь, задницы! – крикнул главарь тем, что шли в направлении Лео. – Надо отсюда уматывать!
Хулиган со щупальцами едва обернулся.
– Минуту, пацан. У нас тут дельце небольшое.
Тучный хулиган с клешнями вместо рук, как у омара, остановился у кабинки, где сидела Пестицид с друзьями. Поставил одну клешню ей под подбородок и повернул лицом вверх, к себе. Один из мужчин едва не встал, но его остановил взгляд третьего хулигана, который недвусмысленно покачал пистолетом.
– Хороша, хороша, – сказал хулиган с клешнями. – Ты бы не выставляла свое лицо напоказ с такой гордостью, будь оно, как у меня.
Хулиган со щупальцами повернулся к молодому проповеднику и сделал жест, будто говоря: «Прав был я». Тот, который запугивал Пестицид, отвлекся на отрывистые звуки автоматных очередей снаружи, и Пестицид воспользовалась предоставившейся возможностью. Она сбила в сторону клешню крохотной ручкой и с оскорбленным видом встала. По сравнению со стоящим перед ней мужчиной она выглядела хрупкой, маленькой и беспомощной.
Гнев все больше переполнял молодого проповедника, заглушая страх и благоразумие.
Оглушительно зазвенела сигнализация.
– Вот это было глупо, рыбоголовый! – сказал главарь хулиганов и ударил молотком по шлему метрдотеля.
Джокер тут же начал кашлять, не в состоянии получать кислород из воздуха. Прижал руки к горлу так, будто кто-то невидимый душил его, и тут же порезал их об осколки стекла шлема.
Все глядели на агонию метрдотеля, а тем временем от Пестицид начал исходить странный желтый цвет. Он стал таким ярким, что ее платье просвечивало, будто кусок шелка, наброшенный на фонарь. Стал виден весь ее скелет, окруженный полупрозрачной кожей и смутными очертаниями внутренних органов.
И внутри нее собиралась темная сила.
Она открыла рот так, будто хотела закричать. Вместо этого из ее рта ударил луч света, яркий, будто лазер, прямо в хулигана с клешнями. А темная сила начала подниматься по ее горлу. И выплеснулась изо рта.
Это был поток алых насекомых, уродливых, с крыльями на спинах, непрерывно стрекочущих. Они покрыли хулигана с головы до ног, как саранча, прежде чем он успел что-либо сделать. И тут же начали жевать, прогрызая одежду, прогрызая маску, прогрызая скорлупу его клешней и впиваясь в плоть под ней.
Хулиган завопил и упал навзничь, на стол незанятой кабинки. Перекатился на стул и принялся молотить по себе тем, что осталось от его клешней, тщетно пытаясь остановить мрачное пиршество насекомых. Пестицид стояла неподвижно, сияя ослепительным светом и глядя на него безжизненными глазами, которые в пронизывающем ее свете были похожи на черные агаты.
И не увидела, как хулиган с пистолетом наставил на нее ствол. Звук выстрела показался приглушенным на фоне трезвонящей сигнализации. Мозги Пестицид полетели на стену и на ее друга, сидевшего рядом. Она замертво упала ему на руки. Хулиган попятился, наставив пистолет на двух других ее товарищей, чтобы сдержать их.
– Давайте! – крикнул главарь. – Убираемся отсюда на хрен!
– Нет, Лео, нет! – закричала Белинда Мэй.
Вслед молодому проповеднику, который уже был во власти гнева и ринулся к двум хулиганам, оставшимся поблизости. Он понятия не имел, что станет делать. Знал лишь, что единственная вина Пестицид заключалась в том, что она защищала себя от нападения, пусть и столь странным способом.
Его неопределенные намерения были мгновенно разрушены. Рука-щупальце «Оборотня» выползла из рукава плаща, удлиняясь! Обвила молодого проповедника за шею и оторвала от пола, будто куклу, которой надели на шею петлю. Молодой проповедник брыкался и размахивал руками, попытался закричать, но хватка щупальца была слишком сильной, и он смог лишь захрипеть. Едва дышал, не более того. Но продолжал брыкаться и махать руками.
Что-то сильно стукнуло его по затылку. Это оказался потолок. Он почувствовал, как все вокруг кружится, и тут щупальце немного втянулось, приближая его к хулигану.
Тот подтянул его еще ближе. Проповедник поглядел в серые глаза, смотрящие из-под маски.
– Смотри-ка, кого я поймал, – сказал хулиган. – И как тебе, проповедник, смотреть на свое собственное лицо? Не нравится бояться, так ведь?
Молодой проповедник издал нечто среднее между криком и хрипом.
Хулиган мерзко рассмеялся.
– Должен тебя поблагодарить за то, что принес нам, с чем поиграться, когда здесь развлечения закончатся. Не беспокойся. Она вернется к тебе невредимой. Пострадает только ее гордость.
Молодой проповедник превратился в животное, попавшее в ловушку и обезумевшее. Принялся молотить слабенькими кулаками по щупальцу. Услышал вопль Белинды Мэй, но не смог увидеть, что происходит, поскольку его снова подняли вверх. Последнее, что он увидел, – мертвого хулигана, которого продолжали пожирать насекомые, несколько медленнее после того, как их хозяйка погибла. Тем не менее они уже наполовину съели туловище хулигана, как и большую часть его рук и бедер. Продолжая стрекотать, насекомые вяло вползали в глазницы джокера и выползали из-под того, что осталось от маски, чтобы испустить свой последний вздох.
Ну, ладно. По крайней мере, никто не сможет меня упрекнуть в том, что я потерял сознание. В таких обстоятельствах.
Это было последней четкой мыслью проповедника. После этого его голова стукнулась о стропило, и у него померкло в глазах.

IX

Матерь Божия, неужели Вито пришел конец, подумал юный гангстер, выбегая из суши-бара на улицу. Мгновение ему казалось, что он все выдумал, что «Оборотни» заявились сюда ради простого ограбления и ему надо вернуться в номер отеля, застать там Старшего, невероятно раздраженного тем, что он убежал из суши-бара, даже не успев сделать заказ. И тут началась стрельба.
Вито упал на тротуар и перекатился, укрываясь за стоящей машиной. Расшиб колено об асфальт, поцарапал лоб о металл, но, за исключением легкого беспокойства оттого, что по левому глазу потекла тонкая струйка крови, был далек от того, чтобы нервничать по поводу мелких травм. Судя по тому, как все пошло, ему повезет, если он вообще жив останется.
На другой стороне на двоих ребят напали несколько «Оборотней». Один успел ткнуть «Оборотня» ножом в грудь. Кровь брызнула в разные стороны, но другой «Оборотень», напавший сзади, мгновенно перерезал парню горло, от уха до уха. И уже сложно было сказать, чья кровь заливала асфальт. Второй из ребят выхватил пистолет, но успел сделать лишь один выстрел, всадив «Оборотню» пулю промеж глаз, сквозь пластиковую маску, но в следующее мгновение несколько противников буквально порезали его на куски. «Оборотни», похоже, не удовольствовались тем, что противники мертвы, и продолжили резать их на куски с такой безумной яростью, что Вито уже был готов к тому, что они начнут кидать своим товарищам куски мяса на съедение.
Конечно же, остальные «Оборотни» были слишком заняты, чтобы обратить внимание на такое. На улицах Грани воцарился хаос. Натуралы и джокеры бежали во все стороны, пытаясь найти укрытие хоть где-нибудь. Но укрыться было негде. В воздухе летало слишком много пуль, чтобы остаться в целости, где угодно. Те из «Оборотней», которые не участвовали в схватках с людьми Семьи Кальвино непосредственно, просто стреляли из автоматов во все стороны без разбору, пытаясь застрелить любого, кто хоть как-то походил на противника, и периодически попадали по своим. Люди Семьи Кальвино действовали точно так же, за исключением тех, кто пытался скрыться, уезжая на машинах.
Вито прикрыл голову руками, глядя, как стоявший посреди дороги «Оборотень» дал длинную очередь из автомата в лобовое стекло мчащейся на него машины. Вито не увидел, успел ли сидящий за рулем пригнуться или получил свою порцию свинца, но вот парень, сидевший на месте пассажира, явно потерял большую часть мозгов. Машина врезалась в «Оборотня», потащила его вперед, снесла заодно еще нескольких пешеходов и врезалась в другую машину, припаркованную, размазывая людей по ней. Те, кто выжил при ударе, последние мгновения жизни провели, понимая, что машины сейчас загорятся. Вспышка пламени была впечатляющей, в стороны полетели ошметки обгорающего металла и плоти, медленно падая на землю в мрачном танце смерти. Вито думал, что такое бывает только в кино.
Он перебрался к задней части машины, под которой прятался, решив, что лучше быть подальше от горящих кусков. И увидел, как началась другая схватка, прямо рядом с ним. Видно было только ноги, но он понял, что какой-то обезумевший от страха турист пытается вырвать пистолет из руки «Оборотня». А его подруга пытается его остановить. Вито все еще думал, кого ему следует пристукнуть, когда «Оборотень» свалил противника. Мужик рухнул на асфальт, согнувшись пополам от удара в живот. Его подруга, чернокожая цыпочка в облегающем зеленом платье, рухнула на колени рядом с ним и что-то сказала. Вито не расслышал что, из-за оглушительного шума стрельбы, но это ей не помогло, судя по тому, что спустя пару секунд их нашпиговали пулями и они упали в лужу собственной крови. Живот Вито окаменел, он смотрел, как уходит «Оборотень». И решил оставаться там, где есть, пока одна из сторон не уничтожит другую или не приедут копы, что раньше случится. Не собирался перед кем-то выделываться, как этот парень перед своей подругой, не собирался ввязываться в истории, чтобы завтра похваляться перед теми, кто останется в живых в клане Кальвино. Собирался лишь выжить, ничего более. Этого будет достаточно.
На другой стороне пара одуревших «Оборотней» принялась швырять бутылки с «коктейлем Молотова». Вито показалось, что он – букашка, спрятавшаяся под слоем опавших листьев. Он подумал, что если представит себе это достаточно хорошо, то станет незаметным, как та букашка. Хотя, подумал он, даже букашка слишком велика, чтобы тут спрятаться.
Повернув голову, Вито увидел знакомые ноги человека, присевшего рядом с погибшей парой. Человек сел достаточно низко, и Вито разглядел его лицо. Тот самый горбун-нищий. Который вдруг осенил погибших крестным знамением. Какой, оказывается, умный этот псих, с удивлением подумал Вито.
Внезапно сутулый повернул голову, и Вито встретился глазами с его безумным взглядом.
Ему показалось, что он увидел там сразу бесчисленное множество вещей. Глаза подернуло туманом, так, будто они глянули куда-то за пределы человеческого понимания. И в них появился страх. Сутулый побледнел и открыл рот, чтобы что-то сказать.
Но, что бы ни было у него на уме, говорить уже было поздно. В последнее мгновение перед тем, как Вито охватило пламя от разбившейся бутылки с «коктейлем Молотова», он с удивлением осознал, что горбатый испугался того, что еще не случилось.

X

Молодой проповедник очнулся на полу суши-бара. Бар был заполнен людьми, пытающимися укрыться от хаоса, творящегося снаружи, судя по звукам, достойного самых страшных видений из Апокалипсиса от Иоанна.
Но то место, где лежал проповедник, почему-то было пустым. Только пара трупов да куча мертвых насекомых. Белинды Мэй нигде не было.
Молодой проповедник встал, стряхивая с куртки и брюк несколько мертвых насекомых, вцепившихся в его одежду. Сел за стол в ближайшей кабинке, уронив на руки голову, которая сильно болела. Потрогал то место, где болело сильнее всего. Поглядел на пальцы и увидел полузасохшую кровь.
Снаружи донеслись душераздирающие вопли сирен полиции. Наконец-то они едут. Хорошо бы, с ними было побольше санитаров. Снаружи еще продолжалась стрельба и крики, судя по всему, побоище, достойное детективного романа, еще не закончилось.
Внезапно суши-бар сотрясла ударная волна взрыва. Молодой проповедник нырнул под стол и ударился головой о его стойку. Плевать. После всего, что он уже пережил, просто резкая боль уже не прибавит ему страданий.
Он пополз по полу по груде мертвых насекомых, над обмякшими ногами мертвой Пестицид. Вспомнил о Белинде Мэй. Где она? Мысли путались, но он понимал, что не может позволить туману в голове помешать ему найти ее. Что люди скажут? Что скажет Господь? А репортеры? Еще хуже, что скажет она, если он захочет еще раз поиметь ее и узнает, что ему недостало отваги пройти сквозь огонь и серу с небес, чтобы ноги ее расступились пред ним, подобно Красному морю?
Он не обращал внимания на людей, пытавшихся остановить его. Встал и, шатаясь, вышел на улицу, прямо к обломкам горящей машины. Охваченных паникой людей куда меньше, чем он ожидал. Больше мертвых тел, окровавленных, обгоревших. Ими были усыпаны тротуары и проезжая часть. Молодой проповедник лишь надеялся, что съемочная группа телевидения сейчас занята исключительно этим.
«Где же Белинда Мэй», – снова задумался он.
И увидел посреди улицы бандита со щупальцами. Тот поднял высоко в воздух обмякшее тело Белинды Мэй, будто выставляя ее в качестве цели. Подошел к другим бандитам, с автоматами в руках. Побитые и окровавленные, они были немногими из выживших и вскинули автоматы. И бандит опустил Белинду Мэй ниже. Он хотел прикрыться ею от пуль!

XI

Теперь, когда уже было поздно, Квазичеловек вспомнил, что отец Кальмар отправил его на Грань, чтобы помешать Змею убить дона одной из Семей мафии.
Безусловно, ни Квазичеловек, ни отец Кальмар, ни их информатор не могли предположить, что Змей решит в качестве маскировки своей операции устроить такое побоище. Идея оказалась груба, но эффективна. И, хотя Квазичеловек понимал, что никто не упрекнет его за то, что он не смог предотвратить кровопролитие этим вечером, сам он винил себя, что позволил свершиться всем этим страданиям.
Слишком много мертвых он видел перед собой. Что-то ускользало, когда частицы его мозга смещались в иную реальность, а потом возвращались обратно, но ничто не могло смягчить глубочайшее отчаяние, охватившее его. Самой худшей смертью погиб этот мальчишка, спрятавшийся под машиной. А он увидел, как его охватывает пламя, еще до того, как это случилось в реальности. Наверное, именно потому он так переживал.
Но вечеринка еще не закончилась. Квазичеловек видел перед собой кровь, но грому еще предстояло случиться. Он услышал запоздалое завывание сирен полиции и решил, что лучше отойти в сторону от выживших. Несколько бандитов и «Оборотней» еще продолжали схватку, но Змей уже наверняка скрылся достаточно давно. Квазичеловек только начал представлять себе место, где он хотел бы очутиться, как вдруг увидел «Оборотня» и потерявшую сознание женщину в его щупальце. «Оборотень» шел прямо через улицу, навстречу паре бандитов. Те подняли оружие.
Квазичеловеку не нужно было пользоваться даром предвидения, чтобы понять, что сейчас случится. Он лишь знал, что должен как-то помочь женщине.
Уже собрался совершить прыжок через пространство, когда увидел человека, ринувшегося следом за «Оборотнем» и женщиной. У него было знакомое лицо. А грохот, звучащий в голове Квазичеловека, оказался не громом, а немного другим явлением.

XII

Если бы молодой проповедник хорошенько подумал прежде, чем действовать, то он бы просто упал на колени и стал молиться. Но вместо этого он со всех ног побежал вперед и врезался в «Оборотня», сбив его с ног. Щупальце щелкнуло, словно кнут, отбрасывая Белинду Мэй в сторону. Она упала на капот машины и тем самым оказалась в безопасности.
В то самое мгновение, когда «Оборотень» и молодой проповедник упали на асфальт, двое бойцов Семьи Кальвино нажали на спусковые крючки автоматов.
Как ни странно, молодой проповедник не ощутил предчувствия близости лучшего мира. Испытал лишь странное чувство сожаления, в смеси с немного противоречащим ему чувством облегчения. Уцепившись за это ощущение, сжав его в тугой комок, он отправил свое сознание туда, куда уже давно не смел и глянуть.
Выстрелы зазвучали медленно, будто оглушительные раскаты грома, и он почти видел, как пули вылетают из стволов. Если это последняя наносекунда его жизни, что ж, он проживет ее с радостью. Времени еще много.
Его окутал холод, он почувствовал, что падает. Ниже, ниже, в глубины ада, холоднее самого кошмарного арктического мороза. Значит, так выглядит смерть? Увидит ли он вскоре себя лежащим на улице, окруженный душами других, погибших раньше его? Ощутит ли неодолимую тягу к ослепительному белому свету, туда, где бок о бок стоят Иисус Христос, Дева Мария и его покойная мать, с распростертыми объятиями ждущие его? Узнает ли он наконец, как выглядят Небеса?
Тогда почему же он чувствует, будто его сознание разлетается на тысячи кусков в тысячу направлений? Ощущает чередование сотен вспышек сильного жара и ударов холода абсолютного нуля? Внезапно ему показалось, что его представления о вечности – просто мгновения сна, по сравнению с истинной вечностью. Его представления о бесконечности – лишь песчинка в огромном океане песка. Молодой проповедник не мог отделаться от ощущения, что внезапно он каким-то образом слился воедино со всеми местами и временами, доступными осознанию, лишь для того, чтобы затем слиться с местами и временами, недоступными осознанию и лежащими за пределами реальности.
Смерть оказалась куда более сложным процессом, чем он себе представлял. Интересно, подумал он, пронзили ли уже его тело пули, разлетелся ли на куски череп, продырявили ли ему сердце и легкие?
К счастью, боли он не чувствовал. Пока что. Возможно, его избавили от этого неприятного атрибута смерти.
Однако было странно ощущать такую полноту и целостность именно тогда, когда на самом деле он разлетался на куски.
Странно, что небытие, сначала неописуемое и немыслимое, внезапно превратилось просто в полосу асфальта, расчерченную белыми линиями. Как пешеходный переход.
Самым странным было осознавать, что вместо того, чтобы лежать рядом с мертвым телом «Оборотня» со щупальцами, тоже мертвому, он жив. Пешеходный переход был залит кровью, но это была не его кровь, к счастью.
А что такое на нем лежит сверху? Как это сюда попало?
Лежавший поверх него груз соскользнул в сторону. Тот самый горбатый джокер, с которым он невежливо обошелся совсем недавно. Но сейчас горбатый лежал на спине, на глазах высыхая, словно труп, и погружаясь в асфальт. Молодой проповедник мог лишь догадываться, как это происходит, но четко понял, что горбатый джокер заплатил сполна за то, что спас ему жизнь.
Внезапно кто-то ткнул ему в лицо микрофоном. Подняв взгляд, проповедник увидел репортера телевидения. По бокам от него стояли его помощники, тоже наклонившись вперед. У звукооператора на запястье была пропитанная кровью повязка, а у репортера – свежая рана поперек всего лба. Камера была включена. Звук записывался.
– Эй, преподобный Барнетт, как себя чувствуете? – спросил репортер. – У вас не найдется нескольких слов для ваших…
Прежде чем молодой проповедник успел ответить, появился полицейский, который оттащил репортера в сторону. Другой полицейский ухватился за молодого проповедника и попытался оттащить его от горбатого джокера. Воздух разрывали завывания сирен, а огромное количество вращающихся красно-синих маячков придали окружающей обстановке новый оттенок сюрреализма.
– Отвали от меня на хрен! – заорал молодой проповедник, вырываясь от полицейского.
Он едва осознавал, что репортер записал все это, а потом тихо заговорил в микрофон.
– Вы первыми увидели это на Четвертом, ребята, – как священник выругался в общественном месте. Уверен, многие последователи Преподобного Барнетта задумаются, куда катится этот мир…
Молодой проповедник взорвался гневом, слыша слова этого наглого типа, но решил хранить терпение и молить Бога о том, чтобы его наказание пришло позже. Сейчас его беспокоила лишь судьба этого туза, джокера, кто бы он ни был, который спас его. Он стал на колени рядом с ним. Умирающий все глубже погружался в асфальт. Санитар присел рядом, озадаченно глядя на обоих.
– Спасите его! – выпалил молодой проповедник. – Вы должны спасти этого человека!
– Как? – беспомощно спросил санитар. – Я не знаю, что с ним, и… кроме того, я не могу даже коснуться его!
Это было правдой. Руки санитара прошли сквозь тело горбатого, он вскрикнул, отдергивая их, и тут же спрятал в подмышки, дрожа так, будто оказался на сильном морозе. Молодой проповедник вспомнил ощущение холода, то, которое у него было, когда он решил, что умирает. Небольшой, темный отголосок этого ощущения все еще гнездился в его душе, будто навязчивый призрак.
Он понял, что горбатому не поможет ни санитар, ни кто-либо еще. Горбатый превращался в бледный силуэт. Прямо на глазах проповедника он погрузился в асфальт еще на сантиметр. Остекленевшие глаза бедняги глядели в небо, он с трудом дышал, так, будто вдыхаемый им воздух не давал ему ни капли жизни.
– Кто ты? – спросил Лео. – Как нам помочь тебе?
Человек моргнул. Сложно было сказать, насколько он осознает себя.
– Меня зовут… Квазичеловек, – прошептал он. – Никогда еще не ощущал такой тяжести… так тяжело… так тяжело собрать себя вместе, даже сейчас.
Он кашлянул. Молодой проповедник оглянулся и увидел Белинду Мэй, присевшую рядом.
– Ты в порядке? – вежливо, но холодно спросил он.
– Да, – ответила она. – Что с тобой случилось?
– Не знаю, но, похоже, в этом замешан этот человек.
– Боже! Я его вспомнила! Лео, ты должен помочь ему.
– Как? Я даже коснуться его не могу.
В глазах Белинды Мэй появился знакомый озорной огонек.
– Ты священник, – сказала она тоном, очень похожим на тот, которым она сказала, что хочет залезть с ним в кровать. – Исцели этого беднягу!
Прошло уже много лет с тех пор, как молодой проповедник исполнял исцеление с помощью веры. Он отказался от таких поступков потому, что ему так посоветовали. Сказали, что в репортаже это не выглядит должным образом. Особенно – для человека, планирующего баллотироваться в президенты.
Несмотря на это, он не мог позволить этой благородной душе пропасть попусту. Нет, если в его силах… в силах Господа сделать это. Он поглядел на небо. Грозовые тучи озарялись вспышками далеких молний, грохот грома был едва слышен. Он глубоко вдохнул. Мысленно потянулся к тучам и к земле, спрятанной под асфальтом города, к первобытным силам творения. Собрал их воедино в своем духе, сконцентрировал в один шар энергии.
И погрузил руки в Квазичеловека. Целая гамма ощущений пронизала его, ощущений миров, которые он не познает никогда, по крайней мере, при жизни. Он заставил себя успокоиться, заставил себя игнорировать холод, игнорировать зуд в руках и жуткое онемение в пальцах.
И тогда, когда понял, что достиг успеха, сказал со всей страстью и пылом:
– Исцелись, Богом проклятый сукин сын! Исцелись!

XIII

Этим вечером у Грани погибли более пятидесяти человек. Еще более ста получили серьезные ранения. Но кровопролитие, пусть оно и было упомянуто в новостях, не стало главной их темой. Как и заголовком первых полос большинства газет по всей стране. В конце концов, бандитские разборки шли в городе уже некоторое время, и тот факт, что десятки невинных гибли, попав под ожесточенный огонь, был прискорбным, но не слишком влияющим на повседневную жизнь общества, поэтому он не был главной новостью.
Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом есть большой промежуток, который зовут Сердцем Америки. И для людей, живущих здесь, главной новостью было то, что преподобный Лео Барнетт объявил о намерении баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. И о том, что он возложил руки на какого-то беднягу-джокера, вернув его из невольного путешествия в неведомые земли. Совершил то, чего еще никто прежде не совершал, – исцелил джокера силой одной лишь своей веры. Доказал, что величайшая сила на земле – любовь к Господу и Иисусу Христу, и часть этой любви он вложил в тело создания, оскверненного мерзким инопланетным вирусом. Даже либеральные каналы новостей, транслировавшие это событие по всему миру, были вынуждены признать, что преподобный Лео Барнетт совершил потрясающий поступок. Возможно, этого и недостаточно, чтобы избрать его президентом, но, определенно, это выделяло его на фоне остальных.
На пользу пошло и то, что сразу после исцеления джокера, убедившись, что тот жив, когда санитары положили исцеленного на носилки, преподобный Лео Барнетт не стал консультироваться с советниками, не стал ждать результата того, как его действия оценят окружающие, а просто подошел к репортерам, ощетинившимся камерами и микрофонами, и сказал, что Господь открыл ему, что пора объявить о своем намерении баллотироваться в президенты. Он ясно и четко показал, что способен принять решение и действовать соответственно.
Преподобный Лео Барнетт сразу же значительно улучшил свою позицию в рейтингах. Безусловно, некоторые из избирателей немного обеспокоились тем вопросом, что это он делал рядом с Гранью, особенно в связи с фактом снятого номера в отеле и молодой сотрудницы миссии, которая также там зарегистрировалась. Но, в конце концов, ни один из фигурантов не в браке. Пошли слухи, которые никто не подтверждал, но и не опровергал, что скоро будет объявлено о помолвке. Женщины из демократов, как оказалось, особенно впечатлились тем, что преподобный Лео Барнетт, возможно, нашел свою любовь и свою судьбу в политике в один вечер. Если так, то, возможно, все это кровопролитие было не напрасно.
...
«Если Господь не покарал Америку, то ему следует извиниться перед Содомом и Гоморрой».
Преподобный Лео Барнетт, кандидат в президенты

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

III

Свалка находилась недалеко от замасленных прибрежных вод Нью Йорк-Бей, в конце Хук Роуд. Том добрался туда рано, открыл висячий замок и распахнул ворота высокого сетчатого забора. Он припарковал «Хонду» возле покосившегося сарая с жестяной крышей, где Джой ДиАнжелис когда-то жил со своим отцом, Домом, в те дни, когда свалка была действующим предприятием, и сидел, сложив руки на руле и погрузившись в воспоминания.
Он проводил бесчисленные субботние вечера в сарае, когда тот был еще обитаем, читал старые выпуски «Джетбоя» Джою, после того как они стащили подборку комиксов из костра, устроенного родительским комитетом.
Там, за сараем, Джой, бывало, собирал свои машины задолго до того, как превратился в Джоя ДиАнжелиса со Свалки, короля по «раскулачиванию» старых челноков и добыванию встраиваемых объектно-реляционных баз данных.
Именно там, куда не ступала больше ничья нога, они с Джоем сварганили бронированный каркас для Жука, чтобы тот стал их первым челноком. Уже гораздо позже, после смерти старика Дома, Том выкупил свалку у Джоя и огородил ее. Там они выкопали что-то вроде бункера, и поначалу их цели не шли так далеко. Промасленный брезент был их единственным укрытием.
Том вышел из машины и остановился, сунув руки в глубокие карманы бесформенной коричневой замшевой куртки и вдыхая соленый воздух залива. День был прохладный. Вдалеке медленно проплывала баржа-мусоровоз, над ней кружили стаи чаек как оперенные мухи. Можно было различить смутный силуэт статуи Свободы. Но Манхэттен скрылся в утреннем тумане.
Скрытый или нет, он был там, и в ясную ночь можно было увидеть огни небоскребов. Сногсшибательный вид. В Хобокене и Джерси-Сити обветшалые и тесные квартирные дома с этим видом из окон уходили за шестизначные суммы. Констабль Хук был индустриальной зоной, поэтому участок Тома окружали склад импорта-экспорта, железнодорожный тупик, установка для обработки сточных вод и заброшенный нефтеперегонный завод, но Стив Брудер сказал, что это неважно.
Этот большой кусок земли прямо у воды был перспективным в плане развития. Так уверял Брудер, когда Том сказал ему, что подумывает о продаже свалки. Ему виднее, он уже сколотил состояние на спекуляции недвижимостью в Хобокене и Вихаукене, восстанавливая старые многоквартирные дома и затем продавая просторные апартаменты яппи из Манхэттена. Очередь за Бейонном, сказал Стив. Лет через десять этой индустриальной свалки и след простынет, а на ее месте вырастут новые кварталы, и они будут среди первых и отхватят жирный кусок пирога.
Том знал Стива Брудера с детства и в основном испытывал к нему искреннее отвращение, но на этот раз слова Брудера звучали как музыка. Когда тот предложил купить свалку с ходу, то от предложенной суммы у Тома голова пошла кругом, но он не поддался соблазну. Он уже все обдумал заранее.
– Нет, – сказал он. – Я не продаю. Я хочу быть полноправным партнером в деле. Земля моя, деньги и ноу-хау твои – мы делим прибыль пополам.
Брудер одарил его улыбкой акулы бизнеса.
– А ты не такой простофиля, каким выглядишь, Тадбари. Кто-то подучил тебя или это чисто твоя идея?
– Может быть, я поумнел, в конце концов, – ответил Том. – Так как же, да или нет? Как говорится, делай свое дело или слезай с горшка, засранец.
– Не очень-то хорошо называть засранцем партнера, ты, зануда, – заметил Брудер и протянул руку. Его рукопожатие было очень твердым, но Том сдержался и не поморщился.
Том взглянул на часы. Стив приведет банкиров где-то через час. Просто формальность, сказал он. Залог будет внушительным; собственность просто вопиет о перспективах. Как только им откроют кредит, они возьмутся за дело. К весне они расчистят свалку и подготовят землю для строительства.
Том не мог объяснить, почему приехал так рано… разве что воспоминания.
Забавно, что столько важных для него воспоминаний связаны с этой свалкой… но в то же время объяснимо, учитывая, как сложилась его жизнь.
Теперь все должно измениться. И навсегда. Томас Тадбари собирается разбогатеть.
Том не спеша прошелся вокруг сарая, отпихнул ногой старую покрышку, затем поднял ее силой мысли. Он подержал ее в воздухе, поддел телекинически и заставил крутиться, отсчитывая время. На счет восемь покрышка начала вихляться, на одиннадцать упала. Неплохо. Подростком, до того как он сел в челнок, он мог продержать такую покрышку весь день… но тогда сила принадлежала Тому, а потом он передал ее Черепахе. Как и многое другое.
– Продать свалку? – спросил Джой, когда Том рассказал ему о плане. – Ты не шутишь? Тогда все чертовы мосты будут сожжены. Что, если банкир найдет?
– Как пить дать, они найдут нашу яму. Возможно, поломают голову минут эдак пять-десять. А потом зальют ее каким-нибудь дерьмом – и делу конец.
– И что будет с челноками?
– Там нет челноков, – ответил Том, – только куча отбросов, когда-то бывших челноками. Помнишь, «вся королевская конница, вся королевская рать»? Я пойду туда однажды ночью и побуду Черепахой, пока не скину все это в воду.
– Там чертова куча отбросов, – напомнил Джой. – Разве не ты плакался, сколько денег и пота вложил в эту рухлядь? – Он отхлебнул пива и покачал головой. Джой с годами все больше походил на своего отца, Дома. Те же худые руки, тот же твердый, как булыжник, пивной живот, те же волосы с проседью. Том помнил время, когда они были черными и все время падали на глаза. В те дни Джой обычно носил вокруг шеи ключи от церкви на кожаном шнурке, даже когда надевал дешевую маску лягушки и шел в Джокертаун вместе с Черепахой помогать вытаскивать доктора Тахиона из алкогольной депрессии.
Это было двадцать три года назад. Годы были не властны над Тахионом, чего нельзя было сказать о Джое и Томе. Он постарел, так и не повзрослев, но теперь все менялось. Черепаха почил в бозе, но жизнь Тома Тадбари только начиналась.
Он побрел прочь от берега. Разбитые фары пялились на него, как и фары нагромождений из мертвых машин, а когда он почувствовал взгляд живых глаз и повернулся, то увидел огромную серую крысу, высунувшуюся из дыры прогнившей обшивки безногого викторианского дивана. В глубине свалки он прошел между двумя длинными рядами старых холодильников, с которых сняли все дверцы. В дальнем конце был свободный участок земли, где лежала квадратная металлическая плита. Она была тяжелой, Том знал это по опыту. Он пристально уставился на большое кольцо, приваренное к металлу, сконцентрировался и с третьей попытки сдвинул плиту, открыв темный вход в тоннель.
Том сел на самый край и осторожно соскользнул в темноту. Коснувшись дна, он пошарил рукой по стене и нашел электрический фонарь, который повесил там ранее, и двинулся вперед по холодному сырому туннелю, пока не оказался в бункере. Там в тишине его ждали старые челноки.
Он знал, что скоро ему придется избавиться от них. Но не сегодня. Банкиры не будут расхаживать и совать повсюду свои носы. Они просто хотят осмотреть собственность, вид на залив, возможно, подписать бумаги. Времени было достаточно, чтобы пустить под воду весь этот металлолом, больше он ни на что не годился.
Нарисованные ромашки и эмблемы мира покрывали корпус второго челнока. Когда-то рисунки были яркими, но теперь потускнели и начали осыпаться. Один взгляд на них возрождал в памяти песни, идеи, высокие дела прежних времен. Тот самый март в Вашингтоне, фолк-рок, ревущий из громкоговорителей, MAKE LOVE NOT WAR («Давайте заниматься любовью, а не воевать») – лозунг, наспех намалеванный на бронированном корпусе его челнока. Джин МакКарти взобрался на челнок и говорил целых двадцать минут, хотя и не был красноречив. Симпатичные девчонки в коротеньких топах и джинсах чуть не дрались, чтобы вскарабкаться наверх. Тому запомнилась особенно одна из них в повязке на индийский манер до самых глаз, таких необычно голубых, и ее прямые, светлые волосы, ниспадающие ниже спины. Она шептала ему о любви там, на челноке, и просила открыть люк и впустить ее; она хотела видеть его лицо, взглянуть в его глаза, и ей дела не было до того, что его называли джокером, – она любила его и хотела, чтобы он трахнул ее в этом месте и немедленно.
Она возбудила его настолько, что он чувствовал, словно в его джинсах поднялась штанга. Но он не открыл челнок ни тогда, ни позже. Ведь она желала Черепаху, а внутри был только Том Тадбари. Интересно, подумал он, где она теперь, как выглядит, каковы ее воспоминания. Сейчас у нее могла бы быть дочь такого же возраста, какой была она, когда пыталась забраться к нему в челнок.
Том провел рукой по холодному металлу и под слоем густой пыли обнаружил еще одну эмблему мира. В те дни он действительно чувствовал себя так, словно мог существенно на что-то повлиять. Он был частью движения против войны, за защиту слабых. День, когда Черепаха пополнил список врагов Никсона, стал самым значимым в его жизни.
Вся королевская конница, вся королевская рать …
Выше расписанного челнока находился еще один корпус старого корабля, роспись на нем была более свежей. Этот тоже послужил на славу. Он остановился возле вмятины, напомнившей, как один ненормальный чуть не вышиб из него мозги. Голова потом кружилась несколько недель. Том знал, что ниже, если посмотреть в правильном направлении, можно найти на металле отпечаток небольшой человеческой руки, глубиной дюйма четыре. Это сувенир, который оставил некий туз-шельмец, оттиск, названный Скульпторша. Она была мастером своего дела: металл и камень текли как вода под ее руками. Она была милашкой, пока не приложила эти ручки к дверным проемам в банковские хранилища. Черепаха доставил ее в полицию, хотя не представлял, как они могут помешать ей просто снова выйти вон, но она даже не попыталась. Вместо этого крошка благосклонно приняла извинения и начала работать на Департамент юстиции. Странные вещи случались время от времени в этом мире.
От остальных двух или трех челноков тоже мало что осталось, кроме каркаса и металлической обшивки. Все внутренние детали давно нашли себе другое применение. Камеры, электроника, нагреватели, вентиляторы – все это стоило денег, которые никогда не оттягивали карманы Тома. Поэтому он «раскулачивал» старые челноки, чтобы строить новые. Не сказать, чтобы это сильно помогало, все равно челнок стоил целое состояние. По самым примерным подсчетам он вложил около пятидесяти тысяч долларов в челнок, который проклятые Такизианцы столь небрежно вышвырнули с прочим мусором, и большую часть этой суммы он назанимал.
В темном углу бункера Том обнаружил самый старый челнок. Даже плохо приваренные металлические листы не могли скрыть знакомые линии корпуса Жука эскадрильи ВМС, с которого они начали далекой зимой шестьдесят третьего года. Он знал, что внутри было темно и душно и едва хватало места, чтобы повернуться, не было там и всех новшеств, которые появились позже на новых челноках. Посветив фонарем вокруг, Том вздохнул над своей наивностью. Черно-белые телевизоры, корпус от «Фольксвагена», электрическая проводка двадцатилетней давности, вакуумные лампы. Все было в более или менее исправном состоянии, если только не устарело самым безнадежным образом. Сама мысль о том, как он пересек пролив на этой рухляде всего несколько месяцев назад, заставила его содрогнуться.
И все же … это был самый первый челнок и самые незабываемые впечатления. Том долго смотрел на него, вспоминая, как все было. Сборка, испытания, полет. Он вспомнил самый первый полет над Нью-Йорком. Он чуть не наделал в штаны от страха. Затем он заметил огонь, самосожжение той женщины – даже теперь, спустя столько лет, он мысленно видел ее платье в малейших деталях и как пламя пожирало материал, когда он проплыл с нею вниз по улице.
– Я попытался, – произнес он вслух. Его голос отозвался странным эхом в полутемном бункере. – Я, правда, сделал что-то хорошее. – Он услышал, как кто-то скребется у него за спиной. Наверное, крысы. Это уже никуда не годится, разговаривать с крысами. Кого он пытается убедить? Он посмотрел на челноки, три из которых стояли в ряд. Столько металлолома, обреченного покоиться на дне. Мысль не вернула хорошее настроение. Он вспомнил сказанное Джоем, какие это все отбросы, и как эти слова натолкнули его на нынешнюю идею. Том вынул блокнот из бокового кармана куртки и быстро набросал заметку, улыбаясь про себя. Он играл в челноки уже двадцать лет и не заметил горошины ни под одним из них. Теперь же он сможет превратить это старье в целый контейнер гороха.
Стив Брудер прибыл спустя сорок пять минут, одетый в плащ из непромокаемой ткани барберри и кожаные водительские перчатки. С ним в коричневом «Линкольн Таун»-каре приехали два банкира. Том предоставил Брудеру вести все переговоры во время осмотра его владений. Банкиры восхищались панорамой и вежливо старались не замечать снующих по свалке крыс.
Они подписали документы к полудню и отметили это событие ужином у Хендриксона.

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

III

Ветер накатывал свирепыми волнами, колотясь о витрины и осыпая тучей ледяных игл каменных львов, застывших в карауле у парадного подъезда, – входа в клинику Джокертауна. Когда дверь, ведущая внутрь, распахнулась, по гулкому вестибюлю прокатился оглушительный вой разбушевавшейся стихии. Посетитель принялся топать ногами и стряхивать снег с синей куртки. Закрыть за собой дверь он не удосужился.
Мадлен Джонсон, известная в народе как Цыплячья Лапка, дежурство в приемной совмещала с присмотром за безнадежно хворым дружком, Петушком Робином, с которым прошла некогда огонь и воду. Оторвав взгляд от помогающего коротать время кроссворда, она черканула в сердцах карандашом как бог на душу положит и заквохтала:
– Что же это такое, наконец? Эй, мистер, да закройте же вы чертову дверь за собой!
Вошедший опустил платок, которым отирал лицо, и внимательно уставился на дежурную. Только сейчас Мадлен заметила выпуклые фасеточные глаза посетителя и недобро играющие на скулах угловатые желваки.
– Прошу прощения, – негромко отозвался он и аккуратно прикрыл дверь. Затем повернул голову, как бы желая досконально изучить обстановку в помещении, – при таких глазах угадать направление взгляда не так-то просто, Мадлен затруднялась, – и объявил наконец о цели визита: – Мне бы с доктором Тахионом переговорить.
– Доктора в городе нет, – нелюбезно бросила дежурная, – и еще какое-то время не будет. А чего вы, собственно, хотели?
– Хочу, чтобы меня уложили спать, – сказал посетитель.
– Здесь вам не ветлечебница, – отрезала Мадлен и уже через секунду пожалела о сказанном: посетитель, мгновенно окутавшись ярким свечением и рассыпая по сторонам искры что твой генератор, двинулся вперед. Его вид вызывал сильные сомнения в доброжелательности намерений – он скалил зубы и нервно сжимал кулаки.
– Это… медицинское… учреждение, – раздельно процедил он. – Мое имя – Кройд Кренсон. У вас должна быть моя карта. И лучше бы вам ее найти. Не принуждайте меня к насилию.
Заквохтав снова, на этот раз в ужасе, Мадлен подпрыгнула и умчалась, оставив на память о себе пару крохотных пушистых перышек, витающих над конторкой. Кройд перегнулся через барьер и нахмурился. Затем взгляд его упал на недопитую чашку кофе подле газеты – Кройд схватил ее и осушил залпом.
Спустя мгновение из коридора за конторкой донеслось цоканье копыт, и на пороге возник молодой голубоглазый блондин в спортивной рубахе, оснащенный стетоскопом и улыбкой плейбоя. А ниже пояса – еще и туловищем ладного пони с затейливо изукрашенным хвостом. Из-за спины медика выглянула трепещущая от волнения Мадлен.
– Он самый, – сказала она кентавру. – Угрожал мне насилием.
Продолжая сиять лучезарной улыбкой, кентавр процокал в помещение и дружелюбно протянул пятерню:
– Я доктор Финн. Вашу карточку, мистер Кренсон, уже разыскивают. Пока же предлагаю пройти в процедурную – там вы без помех сможете поделиться со мной вашими опасениями.
Кройд пожал руку и кивнул:
– А кофе там найдется?
– Полагаю, да. Чашечку раздобудем.
Пока доктор Финн листал медицинскую карточку пациента, Кройд, не отрываясь от вожделенной чашки и расплескивая кофе, беспокойно мерил крохотное помещение шагами. Над отдельными страницами пухлого досье доктор негромко фыркал, всхрапывал, а однажды – видимо, над какой-то особенно интересной записью – даже испустил звук, сильно смахивающий на тихое конское ржание.
– Я не узнал в вас Дремлина, – произнес он наконец, захлопывая папку и переводя на пациента пытливый взор. – Часть этих материалов уже вошла в учебники. – Он постучал ухоженным ногтем по скоросшивателю.
– Наслышан об этом, – тоскливо отозвался Кройд.
– Очевидно, вы столкнулись с серьезной проблемой, не позволяющей полностью перейти в новую фазу, – заметил доктор. – В чем ее суть?
Кройд выдавил бледную улыбку:
– Суть в том, что кости на этот раз легли неудачно. Заснуть не могу. Не получается.
– Если можно, несколько подробнее.
– Не знаю, что именно там записано, в вашей карточке, – сказал Кройд, – но у меня развился неодолимый страх перед сном.
– Здесь упоминается кое-что о приступах паранойи. Может быть, несколько разумных советов…
Неловким нервным движением Кройд продырявил стену.
– Это уже не паранойя, доктор, – возразил он. – Опасность вполне реальна. Могу умереть во время ближайшей спячки. Или же, что еще страшнее – проснуться самым кошмарным джокером, какого вы только в состоянии вообразить, но с нормальным суточным циклом жизни. И застыть в таком виде навсегда. Паранойя – это ведь когда страхи лишены реальной под собой почвы, не так ли?
– Пожалуй, – согласился Финн. – Но мы можем называть так любой чрезмерный страх, пусть частично он и оправдан. Не знаю. Я не психиатр. Но я нашел в досье упоминание о вашей привычке к амфетамину. Вы принимали его, чтобы отсрочить наступление сна. Вам надлежит знать, что уже в подобной химической зависимости проявляются признаки паранойи.
Кройд обвел пальцем дыру в стене, сжигая напрочь куски пластиковой панели.
– Разумеется, во многом это вопрос семантики, – продолжал доктор Финн. – И не столь уж важно, как мы это назовем. Суть в том, что вы боитесь заснуть. А сейчас, по вашим ощущениям, уже наступила фаза сна?
Шагая по кабинету, Кройд принялся хрустеть суставами пальцев. Доктор Финн как зачарованный считал щелчки. Когда раздался седьмой, доктор принялся гадать, чем все это может закончиться.
– Восемь, девять, десять… – незаметно для себя стал приговаривать доктор.
Кройд пробил еще одну дыру в стене и утихомирился.
– Не желаете ли еще немного кофе? – спросил доктор.
– Желаю, и побольше – до галлона.
Доктор сорвался с места столь резво, словно перед ним распахнулись стартовые воротца дерби.
Позже, никак не комментируя пристрастие Кройда к кофе, доктор Финн продолжил:
– Опасно вводить вам сейчас наркотики – при вашей-то привычке к амфетамину.
– Даю вам два обещания, док, – нервно отозвался Кройд. – Первое: постараюсь заснуть сейчас без сопротивления. Но если вы не можете меня быстро выключить, лучше всех этих хлопот и не затевать. Лучше мне попросту уйти. Но тогда я – и это второе – обязательно вернусь к амфетаминам и прочим «колесам». Так что не сомневайтесь – глушите наркотиком, выбора у нас нет.
Доктор Финн тряхнул густой светлой гривой:
– И все же хотелось бы сперва опробовать кое-что более простое и безопасное. Как вы отнесетесь к небольшой прелюдии из мозговых волн в сочетании с гипнозом?
– Ничего не знаю об этом, – пробурчал Кройд.
– Совершенно безопасно. Русские экспериментируют с этим уже долгие годы. Я только прикреплю к вашим ушам вот эти крохотные контакты, – сказал доктор, смачивая чем-то прохладным мочки Кройда, – и мы пропустим сквозь голову низкочастотный сигнал, скажем, в четыре герца. Вы ничего и не почувствуете.
Доктор подкрутил что-то на пульте, из которого струился пестрый ворох проводов.
– Что теперь? – спросил Кройд.
– Закройте глаза и на минуту расслабьтесь. Вы ощущаете нечто вроде плавного скольжения, вы плывете…
– Ага…
– Но присутствует и некая тяжесть. Ваши руки тяжелеют. Ваши ноги тоже словно наливаются свинцом.
– Уже налились, – подтвердил Кройд.
– Становится трудно сосредоточиться на чем-либо, мысли текут лениво, ваш мозг тоже как бы дрейфует.
– Уже поплыл, – согласился Кройд.
– Вас охватывает приятное чувство расслабления. Приятнее, чем в те дни, когда вы получали вожделенную возможность прикорнуть, смежить усталые веки. Дышите медленнее, и вы достигнете более укромного, потайного уголка. Вы уже почти добрались туда, и это чудесно.
Кройд что-то пробормотал, уже совершенно неразборчиво.
– Вы поступаете правильно, ваши действия абсолютно верны и ведут лишь ко благу. Обычно я считаю от нуля до десяти. Но для вас, в порядке исключения, так как вы совсем готовы и уже почти спите, начну с восьми. Восемь. Вы уже далеко, вы чувствуете себя превосходно. Девять. Вы прикорнули, и пора переходить к более глубокой фазе. Десять. Вы совершенно спокойны, вы погружаетесь в сон совершенно без страха и боли – в сладкий целительный сон. Спите.
Кройд начал мерно похрапывать.
Лишних кроватей в помещении не было. Доктор Финн включил зеленую лампу и, пользуясь тем, что пациент окоченел, точно манекен, а его дыхание и сердечные ритмы почти угасли, поместил тело вертикально – в стенном шкафу со швабрами и прочим инвентарем. Спящий Дремлин занимал там совсем немного места. Доктор вколотил в дверь гвоздик и, прежде чем удалиться, вывесил табличку: «Пациент чрезвычайно внушаем».
Май 1987

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

IV

– Мне нужна маска, – сказал он.
Служащий магазина возвышался над ним, карикатурно длинный и худой, с манерами столь царственными, что напоминал фараона, чью посмертную маску носил.
– Конечно. – Его глаза поблескивали золотом, как и кожа маски. – Может быть, вы имели в виду что-то особенное, сэр?
– Что-нибудь впечатляющее, – сказал Том. Можно было купить дешевую пластмассовую маску за пару баксов или того дешевле в любом магазине спиртных напитков Джокертауна. Такая маска скрывала лицо не хуже любой другой, но в Джокертауне дешевая маска равноценна дешевому пиджаку. Сегодня Том хотел, чтобы его принимали всерьез, а, по данным нью-йоркского глянцевого журнала, в Холбруке был самый эксклюзивный магазин масок в городе.
– Если позволите, сэр, – обратился к нему продавец, извлекая сантиметр. Том кивнул и внимательно осмотрел выставку изысканных этнических масок вдоль дальней стены, пока с его головы снимали мерку. – Я буквально на минутку, – сказал служащий магазина и исчез за шторой из темного бархата в подсобном помещении.
Ждать пришлось больше минуты. Том был единственным клиентом в магазине. Помещение было небольшим, неярко освещенным и богато декорированным. Том явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда продавец магазина снова возник в поле зрения, он тащил дюжину коробок с масками. Коробки были разложены на прилавке, и он открыл одну из них, чтобы Том мог посмотреть на товар.
На подкладке из черной китайской бумаги красовалась голова льва. Морда была выполнена из мягкой светлой кожи, гладкой на ощупь, как самая дорогая замша. Длинная золотистая грива, как нимб, обрамляла маску.
– Трудно найти что-то более впечатляющее, чем царь зверей, – прокомментировал продавец. – Грива настоящая, каждая прядь. Я не мог не обратить внимание на ваши очки, сэр. Если вы дадите нам рецепт, в Холбруке будут счастливы изготовить для вас заказные линзы.
– Очень любезно, – сказал Том, щупая гриву. – Сколько?
Служащий посмотрел на него холодно.
– Тысяча двести долларов, сэр. Без линз.
Том резко отдернул руку. Золотистые глаза на лице фараона взирали на него с вежливой снисходительностью и почти незаметной насмешкой. Не говоря ни слова, Том развернулся и вышел из магазина Холбрука.
Он купил резиновую маску лягушки за шесть долларов девяносто семь центов в магазине на Боуэри, где у входа стоял стеллаж с газетами, а позади стойка с газированной водой. Маска оказалась немного велика, когда он надел ее на голову, и ему пришлось приладить очки на огромные зеленые уши, но фасончик имел свои милые преимущества. К черту эти потуги произвести впечатление.
Джокертаун нервировал Тома. Сколько бы раз он ни пролетал над его улицами, ходить по тем же улицам было совсем другое дело. К счастью, «Дом смеха» находился как раз на Боуэри. Копы обходили стороной темные переулки Джокертауна, как любой здравомыслящий человек, эти места еще больше опустели с тех пор, как началась война между бандами. Но некоторые безумцы по-прежнему захаживали в кабаре джокеров на Боуэри. А где туристы, там и патрульные машины. Деньги, которые они оставляли, были жизненно важны для экономики Джокертауна, но по этой важной артерии кровь текла довольно вяло.
Даже в это время тротуары были заполнены пешеходами, и никто не обратил особого внимания на Тома в плохо подогнанной маске. Дойдя до второго квартала, он почти успокоился. За последние двадцать лет он видел все уродство, предлагаемое Джокертауном, на экранах своих мониторов; теперь это был другой угол зрения на те же самые вещи.
В старые времена подъезд к «Дому смеха» был заполнен такси, из которых выходили пассажиры, и лимузинами, ожидавшими на обочине, когда закончится второй акт шоу. Но сегодня было безлюдно, даже швейцар отсутствовал, и когда Том вошел, то обнаружил, что гардеробная тоже пустовала. Он распахнул двухстворчатые двери – сотня лягушек разных мастей уставилась на него из серебристых глубин знаменитых зеркал «Дома смеха». Человек, стоящий на сцене, имел голову размером с бейсбольный мяч, огромные мешки шагреневой кожи свисали вдоль его обнаженного торса, раздуваясь и сжимаясь, как кузнечные мехи или волынка, наполняя помещение звуками странной печальной музыки, когда потоки воздуха выходили из дюжины отверстий. Том смотрел на него, словно зачарованный, пока не появился метрдотель.
– Столик, сэр? – Он был приземистым и круглым, как пингвин, лицо скрывала маска Бетховена.
– Я хотел бы увидеть Ксавье Десмонда, – сказал Том. Голос, приглушенный маской, звучал, словно чужой.
– Мистер Десмонд вернулся из-за границы только несколько дней назад, – ответил метрдотель. – Он был делегатом мирового турне сенатора Хартманна, – добавил он с гордостью. – Боюсь, сейчас он очень занят.
– Это важно, – заверил Том.
Метрдотель кивнул.
– Что я должен передать, кто его вызывает?
Том немного подумал.
– Скажите… старый друг.
Когда метрдотель оставил их наедине, Дес встал и вышел из-за стойки. Его движения были замедленными, тонкие губы плотно сжаты, а над ними свисал длинный розовый хобот, который рос там, где у нормальных людей обычно находится нос. Здесь, в одном с ним помещении, можно было заметить детали, которые не заметны на мониторе, – как он стар и как болен. Кожа свисала складками, как и одежда, глаза были подернуты пеленой боли.
– Как прошла поездка? – обратился к нему Том.
– Вымотался, – ответил Дес. – Я стал свидетелем всех невзгод мира, всех страданий и ненависти, и прежде всего мы вкусили его жестокость. Но я уверен, что для тебя это не новость. Все было в газетах. Он поднял хобот и обрамлявшими его щупальцами легко коснулся маски на лице Тома. – Прости, дружище, но, кажется, я не узнаю твоего лица.
– Мое лицо скрыто маской, – напомнил Том.
Дес устало улыбнулся.
– Первое, чему учится джокер, как узнавать лица, скрытые масками. Я старый джокер, а у тебя паршивая маска.
– Много лет назад ты купил маску, такую же дешевую, как эта.
Дес нахмурился.
– Боюсь, ты ошибаешься, я никогда не испытывал потребности скрывать свое лицо.
– Ты купил ее для доктора Тахиона. Маску цыпленка. – В глазах Десмонда мелькнуло беспокойство, смешанное с любопытством, но усталость так и не ушла. – Кто ты?
– Думаю, ты знаешь, – сказал Том.
Повисла долгая пауза. Затем старый джокер кивнул и опустился в кресло.
– Поговаривали, что ты погиб. Я рад, что это не так.
Эти простые слова и искренность, с которой Десмонд сказал их, заставили Тома устыдиться. На минуту он подумал, что лучше уйти, ничего не говоря.
– Пожалуйста, присаживайся, – пригласил Дес.
Том сел, откашлялся и попытался решить, с чего начать разговор. Молчание стало неловким.
– Я понимаю, – начал первым Десмонд, – наверное, для нас обоих странно, что ты вот так сидишь здесь, в моей конторе. Приятно, но странно. Но что-то привело тебя сюда, что-то сильнее желания повидаться со мной. Джокертаун в большом долгу перед тобой. Скажи, чем я могу помочь тебе.
И Том рассказал почти все. Он опустил причины, но сказал о своем решении и как надеялся избавиться от челноков. Во время разговора он не смотрел на Деса, его взгляд блуждал где угодно, но только не задерживался на лице старого джокера. Но он сказал, что хотел.
Ксавье Десмонд слушал его с вежливым вниманием. Когда Том закончил, то ему показалось, что Дес выглядел еще старше и еще изможденнее. Он медленно кивнул, но ничего не сказал. Щупальца хобота сжимались и расправлялись снова и снова.
– Ты уверен? – наконец спросил Дес. Том утвердительно кивнул. – Ты в порядке?
Дес слабо улыбнулся.
– Нет, – ответил он. – Я слишком стар, и здоровье оставляет желать лучшего, а мир не перестает меня разочаровывать. В последние дни поездки я не находил себе места от желания вернуться домой, в Джокертаун и в «Дом смеха». Что же, вот я дома, и что я тут нахожу? Дела идут по-прежнему плохо, банды беснуются на улицах города, новым президентом может оказаться религиозный шарлатан, который так любит мой народ, что желает изолировать от всех. А испытанный герой пожелал уйти в сторону, уклониться от драки. – Дес провел щупальцами по седым редеющим волосам и сконфуженно взглянул на Тома. – Прости меня. Это несправедливо. Ты столько рисковал и целых двадцать лет стоял за нас. Никто не имеет права требовать больше. Разумеется, если тебе нужна моя помощь, ты ее получишь.
– Ты знаешь, кто владелец, – спросил Том.
– Кто-то из джокеров, – ответил Десмонд. – Тебя это удивляет? Первыми владельцами были аборигены, но нынешний владелец вывел дело на рынок. Он очень богатый человек, но предпочитает не высовываться. Богатый джокер всегда мишень. Я был бы рад организовать встречу.
– Договорились, – согласился Том.
Когда разговор был закончен, Ксавье Десмонд проводил его. Том обещал позвонить через неделю и узнать, когда и где состоится встреча. На улице Дес стоял рядом, пока Том пытался поймать такси. Одна машина притормозила и тут же рванула вперед, когда водитель увидел их вдвоем.
– Я всегда надеялся, что ты джокер, – сказал спокойно Джокер. Том пристально взглянул на него.
– Откуда ты взял, что это не так? – Дес улыбнулся, показывая, что этот вопрос не стоит ответа.
– Думаю, мне просто хотелось верить в это, как и многим другим джокерам. Ты был скрыт внутри своего челнока и мог быть кем угодно. Если принять во внимание престиж и славу тузов, почему еще ты бы прятал лицо за маской и держал свое имя в секрете, почему, если только ты не один из нас?
– У меня были свои причины, – сказал Том.
– Ладно, это уже неважно. Думаю, урок, который нужно усвоить, таков: тузы есть тузы, даже такие, как ты, и нам, джокерам, придется самим о себе позаботиться. Удачи тебе, старина. – Дес помахал рукой на прощанье, повернулся и ушел прочь.
Показалось еще одно такси. Том проголосовал, но машина промчалась мимо.
– Они думают, что ты джокер, – крикнул Дес, стоя уже в дверях «Дома смеха». – Сними маску, пусть видят твое лицо, и проблем не будет, – добавил он беззлобно. Дверь тихо закрылась за ним.
Том посмотрел в одну сторону, потом в другую. Улица опустела, и смотреть на его лицо было некому. Нервным движением он стянул маску прочь.
Следующая машина притормозила и остановилась прямо перед ним.

Мелинда М. Снодграсс Кровные узы

I

– Я УХОЖУ! ЕМУ НУЖЕН НЕ УЧИТЕЛЬ, А НАДЗИРАТЕЛЬ! ИЛИ ХРЕНОВ ДРЕССИРОВЩИК! И КЛЕТКА!
От грохота захлопнувшейся двери стопки бумаг, стоящие у него на столе, будто крепостные стены из бумаги, содрогнулись. Тахион поглядел на дверь, едва держа в длинных пальцах договор аренды, ошеломленно поглядел на дверь, которая снова открылась.
И оттуда на него упал опасливый взгляд голубых глаз, расплывчатых, будто луна в телескопе.
– Простите, – прошептала Дита. – Все почти в порядке.
– И который это уже?
Дита опустила свои безупречные ягодицы на угол его стола. Глаза Тахиона скользнули вниз, на белоснежную плоть бедра, плохо скрытую ее мини-юбкой.
– Третий.
– Может, в школу?
– Может, и нет.
Тахион с трудом сдержал дрожь, представив себе, какой бедлам устроит в собачьей грызне муниципальной школы его внук. Со вздохом закрыл папку с договором аренды квартиры и убрал его в карман.
– Придется идти домой и поговорить с ним. Попытаться устроить что-то еще.
– А эти письма?
– Подождут.
– Но…
– Некоторые уже лежат по полгода. Решит ли что-то еще пара дней?
– Смены…
– Я вернусь вовремя.
– Доктор Куин…
– Вряд ли мне обрадуется. Это обычное явление.
– Вы выглядите уставшим.
– Так и есть.
Он действительно устал, подумал он, спускаясь по ступеням клиники имени Блайз ван Ренссэйлер, забыв о том, чтобы привычно погладить каменных львов, стоящих по бокам от лестницы. За неделю, прошедшую после его возвращения из мирового турне, организованного ВОЗ, у него не было времени, чтобы толком отдохнуть. Неприятности навалились со всех сторон – импотенция, оставившая его (простите за каламбур) с нарастающим ощущением разочарования и напряга, Лео Барнетт, объявивший, что баллотируется в президенты, бандитские разборки, потрясшие мирный (ха-ха, мирный ) Джокертаун, шляющийся на свободе Джеймс Спектор, который продолжает…
Но все это показалось ему сейчас таким далеким и незначительным, просто сущей ерундой, по сравнению с новым человеком, ворвавшимся в его жизнь. Неугомонный мальчишка одиннадцати лет, рушащий все его планы в мгновение. Вдруг заставивший его понять, какая у него маленькая квартира, с одной спальней. Заставивший понять, сколько ему придется искать квартиру побольше и насколько дороже она будет стоить.
И самая главная проблема со способностями Блеза. В детстве Тахион часто восставал против строгости, в которой воспитывали его пси-владыки Такиса. А теперь вот очень желал применить самые строгие из тех наказаний, чтобы приструнить своего отбившегося от рук потомка. Того, который не был способен понять глубину проступка, заключавшегося в том, что он без колебаний применял свои способности на лишенных психических сил людях, его окружающих.
Если честно, вопрос был даже не в том, чтобы отлупить Блеза. На Такисе ребенок очень быстро учился выживать в атмосфере заговоров, царящей на женской половине дома. Окруженный другими, наделенными психическими способностями не меньше его, такой ребенок быстро учился осторожности в плане неумеренного применения своих сил. Какой бы ты ни был одаренный и сильный, всегда найдется старший кузен, дядя или один из твоих родителей, кто окажется опытнее и могущественнее.
После того как ребенок покидал гарем, к нему приставляли слугу-товарища из низшей касты. Для того чтобы юный лорд или леди научились чувствовать ответственность перед простыми людьми, которыми им предстояло править. Так было в теории, на самом же деле это обычно порождало в подростках снисходительное презрение к основной массе населения Такиса и, скорее, небрежное отношение к вопросу, в плане того, что в том, чтобы подчинить слугу психическими силами, нет ничего интересного и почетного. Но случались и трагедии. Слуги уничтожали себя в угоду сиюминутной прихоти или приступу ярости хозяина или хозяйки.
Тахион потер лоб ладонью и задумался. Что же делать? Продолжать болтать насчет доброты и ответственности, обязанностях? Или стать для Блеза величайшей опасностью его жизни?
Но мне нужна его любовь, а не страх.
Мальчишка напоминал ему хищного лесного зверька. Свернувшись клубочком в огромном кресле, Блез опасливо оглядел своего деда, раздражительно дергая за длинные углы шелкового кружевного воротника, раскинувшегося по плечам его белого твидового камзола. На нем были красные чулки и красный пояс, в тон ярко-рыжим волосам. Тахион бросил связку ключей на кофейный столик и сел на подлокотник дивана, держась на безопасном расстоянии от враждебно настроенного ребенка.
– Что бы он там ни сказал, я этого не делал.
– Некоторые вещи ты определенно сделал, – ответил Тахион тоже по-французски.
– Нет.
– Блез, не лги.
– Он мне не нравится.
Тахион медленно подошел к пианино и принялся наигрывать сонатину Скарлатти.
– От учителей не требуется, чтобы они были тебе друзьями. Они просто должны… учить.
– Я знаю все, что мне нужно знать.
– Да ну? – холодно протянул Тахион.
У ребенка окаменел подбородок, и психический щит Тахиона отразил мощный удар.
– Вот и все , что мне нужно знать. По крайней мере, для общения с обычными людьми.
Под немигающим взглядом деда Блез покраснел.
– Я особенный!
– Быть невежественным – не слишком особенное явление для людей этого мира. Ты найдешь себе кучу единомышленников.
–  Ненавижу тебя! Я хочу домой.
Закончив фразу, Блез расплакался и уткнулся лицом в спинку кресла.
Тахион подошел ближе и сгреб в охапку плачущего мальчика.
– Блез, дорогой, не плачь. Ты тоскуешь по дому, это естественно. Но у тебя во Франции уже никого не осталось, а я очень хочу, чтобы ты был со мной.
– Мне нет места здесь . Ты просто пытаешься подогнать меня под окружающее. Как подыскивал бы место для новой книги на полке.
– Это не так. Ты придал смысл моей жизни.
Эти слова были слишком взрослыми по своему смыслу, чтобы возыметь действие на ребенка. Тахион решил попробовать по-другому.
– Похоже, я нашел нам новую квартиру. Сходим туда сегодня же, и ты скажешь, какой ты хочешь видеть свою комнату.
– Правда?
– Совершенная.
Он вытер мальчику лицо платком.
– Но прямо сейчас мне придется заняться работой, а потом я отведу тебя к «Малютке», и она расскажет тебе предания твоих предков.
– Очень хорошо, – сказал Блез снова по-французски.
Тахион почувствовал укол чувства вины. Этот план был задуман не столько, чтобы порадовать Блеза, сколько, чтобы обеспечить его хорошее поведение. Запертый внутри мыслящего живого такисианского корабля, Блез будет в безопасности, и окружающий мир тоже будет в безопасности – от него.
– Но на английском, – жестко добавил Тахион.
– Ну и ладно, – снова помрачнев, ответил Блез снова по-французски.
Обратно в клинику. Еще пять часов лихорадочной работы. По большей части, как ни печально, бумажной. Тахион внезапно снова вспомнил о Блезе и подумал, что «Малютка» должна развлечь его очень хорошо. Вернувшись с работы, он забрал его и повез на тренировку по карате. Уселся в кабинете рядом с залом и принялся читать «Таймс», внимательно прислушиваясь к тому, что происходит в додзё. Но Блез вел себя хорошо.
«Благотворительный концерт в помощь жертвам вирусов Дикой Карты и СПИДа пройдет в «Доме смеха». Как это в духе Деса, подумал Тахион. Интересно, почему мероприятие решили провести в Джокертауне?
Наверное, ни один другой концертный зал Нью-Йорка не согласился бы. Потребовали бы, чтобы кресла затянули пластиковыми чехлами.
Было какое-то сходство между этими двумя наказаниями, постигшими человечество. Как биохимик, Тахион нашел сходство между вирусами Дикой Карты и герпеса. И в эмоциональном их восприятии простыми людьми тоже было сходство, сильное. Благотворительный концерт в пользу жертв вирусов породит множество намеков относительно сексуального поведения этих жертв и тех, кто им помогает.
«Министерство здравоохранения предупреждает: трахаться опасно для здоровья!»
– Ну, а мне тогда предполагается прожить пару тысяч лет, – пробормотал Тахион, скрестив ноги.
Блез выбежал из зала, прекрасный в своем белом тренировочном ги. С менеджером школы карате возник небольшой спор по поводу цвета этого костюма. В этом додзё стандартным цветом был черный, но, несмотря на сорок лет, проведенные на Земле, Тахион упорно не признавал этот цвет. Черный цвет для рабочих. Не для аристократов.
Мальчишка сунул ему в руки свою одежду.
– Переодеваться не собираешься?
– Нет, – ответил Блез, взбираясь на стул и разглядывая стенд, на котором были закреплены сюрикены, кусаригама [2] и нагинаты.
– Как у него с языковым барьером? – спросил он Тупуолу, выписывая чек.
– Без проблем. За последние пару дней его английский стал намного лучше.
– Он очень талантлив.
– Да, конечно. – заявил Блез, пройдя по стульям и обняв Тахиона за шею. Тупуола нахмурился, вертя ручку в пальцах.
– Хорошо бы, ты мне демонстрировал свои успехи в английском.
– С тобой по-французски говорить проще, – ответил Блез, на ходу меняя язык разговора.
Тахион провел пальцами сквозь прямые рыжие волосы внука.
– Думаю, мне пора начинать вырабатывать избирательную глухоту.
Он внезапно усмехнулся.
– Что? – спросил Блез, дергая его за плечо.
– Я вспомнил случай из своего детства. Я был не сильно старше, чем ты сейчас. Может, лет пятнадцать. Решил, что физические упражнения скучны. И нужны только спарринги. Поэтому приказал телохранителю выполнять упражнения за меня.
Тупуола расхохотался, а Тахион печально покачал головой.
– Я был просто невыносимым маленьким принцем.
– И что случилось?
– Отец меня подловил.
– И? – восхищенно спросил Блез.
– И выколотил из меня эту дурь.
– Полагаю, ваши телохранители глядели на это с удовольствием, – со смешком сказал Тупуола.
– О нет, у них была слишком хорошая выучка, чтобы проявить хоть тень эмоций, но я припоминаю, что пару раз у них красноречиво губы дергались. И это было очень унизительно.
Тахион вздохнул.
– Я бы его остановил, – сказал Блез. В его глазах сверкали искорки.
– Я уважал своего отца и знал, что он прав, наказывая меня. Кроме того, было бы нарушением принципов пси начать долгий и изнурительный поединок умов с родным отцом на глазах у слуг. Не говоря уже о том, что, вполне возможно, я бы проиграл.
Тахион шлепнул Блеза указательным пальцем по кончику носа.
– Если ты такисианин, то всегда о таком думаешь.
– Принципы пси. Словно название какой-нибудь эзотерической книжки из шестидесятых, – пробормотал Тупуола.
– Возможно, я когда-нибудь напишу такую книгу, – сказал Тахион, вставая. Повернулся к внуку: – Раз речь зашла о шестидесятых, есть человек, с которым я хотел бы тебя познакомить.
– Прикольный?
– Да, а еще очень добрый. И мой хороший друг.
Уголки губ Блеза опустились.
– С ним не поиграешь.
– Нет, но у него есть дочь.
– Марк, смотри же! Я пришел! – провозгласил Тахион, взмахнув шляпой с пером перед дверью «Космической тыквы» («Пища для ума, тела и духа», «Магазин снадобий и деликатесов», – гласила вывеска).
Марк Мидоуз, он же Капитан Глюкс, стоял у кассы, согнувшись, как цапля, и держа в кончиках пальцев только что открытую упаковку с тофу.
– Вау, Док. Рад тя видеть.
– Марк, это Блез, мой внук, – сказал Тахион, выталкивая вперед спрятавшегося позади него ребенка. – Блез, позволь тебе представить, месье Марк Мидоуз, – сказал он по-французски.
– Очень приятно, месье, – сказал Блез тоже по-французски.
Марк вскинул пальцы в жесте мира, принятом у хиппи, и бросил резкий взгляд на Тахиона.
– Похоже, что тебе много, что есть мне порассказать.
– В самом деле много, а еще я хочу попросить об одолжении.
– Что угодно, брат, только скажи.
Тахион многозначительно посмотрел на Блеза.
– Секунду. Сначала я хочу, чтобы Блез познакомился с Деткой.
– А… конечно.
Они забрались по крутой лестнице в квартиру Марка, оставив Блеза играть с десятилетней дочкой Марка, чудесной девочкой, к сожалению, отстающей в развитии. Очутились в крохотной лаборатории старого хиппи, заваленной оборудованием.
– Ну, типа, рассказывай.
– Все оказалось сущим кошмаром. Смерть, голод, болезни, но в конце концов… нашелся Блез, и оказалось, что все это было не напрасно, – начал Тахион. Заставил себя перестать нервно ходить по комнате. – Он – центр моей жизни, и я хочу, Марк, чтобы у него было все.
– Детям не нужно все и сразу, брат. Им просто нужна любовь.
Тахион положил руку на худое плечо землянина, ощущая искреннюю благодарность.
– Какой же ты хороший человек, дорогой мой друг.
– Но ты же мне еще ничего не рассказал. Как ты его нашел и что реально произошло, когда случилась вся та ерунда в Сирии.
– Поэтому я и сказал, что это был сущий кошмар.
Они разговорились. Тахион лишь вскользь упомянул о своих опасениях насчет Соколицы. Бегло рассказал о других событиях, в результате которых нашел Блеза. Намеренно не стал рассказывать о своем столкновении с Le Miroir, французским тузом-террористом, державшим под контролем его внука, на четверть такисианина. Он чувствовал, что мягкий и чуткий Марк будет шокирован, если узнает про то хладнокровие, с которым Тахион казнил этого человека. Теперь, по прошествии времени, Тахиону и самому было слегка не по себе от этого. С печалью он подумал, что после практически равного количества лет, прожитых на Такисе и на Земле, он все еще куда больше такисианин, чем землянин.
Посмотрел на часы в каблуке сапога.
– Пламенеющие небеса, погляди, сколько времени.
– Эге, крутые сапожки.
– Да, в Германии такие нашел.
– Кстати, по поводу Германии…
– В другой раз, Марк. Мне надо идти. Ой, каков же я идиот! Я же пришел не только ради удовльствия пообщаться с тобой. Хотел спросить, смогу ли я иногда брать к себе на время Дурга? Он практически полностью иммунен к контролю сознания, а я не могу все время держать Блеза рядом с собой, как и не могу постоянно оставлять его взаперти у «Малютки» всякий раз, как у меня будут другие дела.
– Дург в качестве няньки. С ума сойти.
– Да, понимаю, и, поверь мне, мне совершенно не по душе, что чудовище, выращенное Заббом, будет охранять моего потомка, но Блез – то же самое, что Прародительница Роя среди других планет, я не могу оставить его без присмотра с обычными людьми. Сам понимаешь, дисциплины у него ни капли, и будь я проклят, если знаю, как ее ему привить.
Глюкс положил руку на плечи Тахиону, и они пошли к двери лаборатории.
– Время, всему свое время. Не парься, брат. Никто не рождается на свет отцом.
– А уж дедом – тем более.
Марк глянул сверху вниз на изящное молодое лицо такисианина и усмехнулся.
– Думаю, у него с трудом получится обращаться к тебе «дедушка». Тебе придется на этом настаивать…
Зрелище происходящего в гостиной лишило Марка дара речи и дыхания. Детка, раздевшись до самых своих плюшевых панталон, танцевала и что-то напевала. Откинувшийся на диван Блез, хихикая, управлял ею, словно куклой.
–  Кидждад , разве не весело? Ее сознание настолько примитивно…
Сила ударила из Тахиона, и Детка, внезапно освободившись от ужасающего контроля, испуганно расплакалась. Марк крепко обнял ее.
– ПРИМИТИВНО! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ПРИМИТИВНОЕ СОЗНАНИЕ!
Мальчик дернулся и начал ходить по комнате, негнущийся, будто ржавый робот, сжатый в грубых тисках мысленной силы своего деда.
– ТАК НРАВИТСЯ? ТЕБЕ ПРИЯТНО…
– НЕТ, БРАТ, НЕТ! ПРЕКРАТИ!
Тахион качнулся от сильного рывка за плечо.
– Все в порядке, – сказал Глюкс тише, и дьявольская маска спала с красивого лица Тахиона.
– Мне жаль, Марк, – прошептал Тахион. – Очень, очень жаль.
– Ладно, брат. Давай… давай успокоимся, все.
Тахион переключился на телепатию.
«Простишь ли ты меня когда-нибудь?»
«Не за что, брат».
Мидоуз опустился на колено перед плачущим мальчиком и мягко обнял его за плечи.
– Видишь, ты теперь испугался точно так же, как Детка испугалась. Нет ничего смешного, когда оказываешься в чьей-то власти. Ты прав, да, у Детки слабый ум, но это лишь более сильный повод для человека сильного, такого, как ты, быть добрым и заботиться о таких людях, как она. Понимаешь?
Блез медленно кивнул, но Тахион не верил сокрушенному взгляду этих лилово-черных глаз. И не зря, потому что, как только они оказались на улице, перед входом в «Космическую тыкву», Блез нарушил молчание.
– Что за тряпка!
– МАРШ В ТАКСИ.
– Великие предки!
Под каблуками сапог хрустело стекло, и на короткое, захватывающее дух мгновение время будто сделало рывок назад. Прошлое вцепилось ему в глотку, будто злобный пес.
Стекло, бьющееся и падающее, бьющиеся зеркала, повсюду сверкающие серебром ножи, мелькающие в воздухе… кровь, забрызгавшая разбитые зеркала.
Тахион стряхнул с себя кошмар наяву и принялся разглядывать последствия погрома в «Доме смеха». Уборщик с количеством рук, достаточным, чтобы управляться с тремя метлами, деловито убирал с пола осколки стекла. Дес, хмурый и бледный, разговаривал с мужчиной в деловом костюме. Тахион подошел к ним.
– Я не уверен, что ваша политика…
– Конечно же, нет! С чего бы мне думать, что если я двадцать четыре года исправно и вовремя платил вознаграждение и ни на что не жаловался, то не могу рассчитывать на защиту сейчас, – резко сказал Дес.
– Я все проверю, мистер Десмонд, и обо всем вам сообщу.
– Что тут произошло, во имя Идеала?
– Выпить хочешь?
– Давай.
Тахион достал бумажник, и Дес поглядел на купюры. Его губы искривились в насмешливой улыбке, а пальцы на конце его нелепого хобота дернулись. Инопланетянин покраснел.
– Я плачу за выпивку, – протестующе сказал он.
– Теперь.
– Так давно это было, Дес.
– Точно.
Тахион пнул сапогом осколок зеркала.
– Бог знает, не вернется ли все это.
– Рождество, 1963 год, Мэл уже давно умер.
И ты тоже скоро это сделаешь.
Нет, просто невозможно сказать это вслух. Да и станет ли Дес о таком говорить? Тахион, без сомнения, уважал желание старого джокера держать проблемы при себе, находясь на грани смерти, но молчать тоже было болезненно.
Как же я смогу попрощаться с тобой, старый ты мой друг? А ведь скоро станет поздно делать это.
Коньяк ослепительной вспышкой взорвался в горле, уничтожив ком, прочно там застрявший. Тахион отодвинул бокал.
– Ты так и не ответил на мой вопрос.
– А что тут ответишь?
– Дес, я тебе друг. Я пью в этом баре уже больше двадцати лет. Если я вхожу и вижу, что тут все к чертям разнесли, я хочу знать почему.
– Зачем?
– Может, я смогу что-то сделать!
Тахион залпом допил остатки коньяка и хмуро поглядел в поблекшие глаза Деса.
Дес одним движением подвинул бокал и снова его наполнил.
– Двадцать лет я платил за защиту Семье Гамбионе. А теперь новая банда отвоевывает себе место в городе. И мне приходится платить обеим. Становится трудновато свести концы с концами.
– Новая банда? Что за новая банда?
– Они называют себя «Призрачный кулак». Из Чайнатауна.
– Когда это началось?
– На той неделе. Думаю, они ждали, пока я вернусь в город.
– Это означает, что они хорошо все разузнали в Джокертауне.
Дес пожал плечами.
– Почему нет? Они люди деловые.
– Они бандиты.
Дес снова пожал плечами.
– И это так.
– Что собираешься делать?
– Платить обеим и надеяться, что они оставят меня в покое.
– Сколько бы это ни продолжалось, – пробормотал Тахион, залпом выпивая коньяк.
– Что?
– Черт, Дес, я не слепой. Я тоже врач. Что с тобой? Рак?
– Да.
– Почему ты мне не сказал?
Старик вздохнул.
– В силу множества сложных причин. Ни одной из которых я не хочу касаться сейчас.
– И вообще?
– И такое возможно.
– Я считал тебя другом.
– Ой ли, Тахи, ой ли?
–  Да. Ты сомневался? Нет! Даже не отвечай. Я вижу это в твоих глазах и в твоем сердце.
– А почему не в моем уме, Тахион? Почему бы не прочесть мои мысли?
– Потому, что я уважаю твою неприкосновенность, и…
Лицо Тахиона обмякло, и он резко вдохнул.
– Потому что я не смогу выдержать того, что там увижу, – тихо закончил он. Бросил на стойку купюры и пошел к двери.
– Посмотрю, что смогу сделать, чтобы твоя надежда осуществилась.
– Что?
– Надежда на то, что ты окончишь свои дни с миром.
То же самое случилось в гастрономе Эрни и Индюка, в прачечной Спота, у многих других. Столь многих, что Тахион уже боялся и вспоминать скольких. Тахион содрал кожуру с апельсина, брызнул сок на клочок бумаги, который он только что заметил. Бандиты из Чайнатауна. Китайская мафия. И он, со своим невоздержанным языком, пообещавший что-нибудь сделать. Например, что?
Он дочистил апельсин и бросил дольку в рот. Легкий ветерок колыхал пряди его волос и доносил радостный смех Блеза. Громовой окрик Джека Брауна заставил мальчишку броситься со всех ног, его ноги в красных чулках мелькали, сливаясь. Браун откинулся назад, держа мяч для американского футбола в большой руке, и бросил его. Он был похож на кинозвезду – выгоревшие на солнце светлые волосы, спадающие на лоб, жилистые ноги, ниже надетых на нем шорт-сафари, красивая и яркая цветная гавайская рубашка.
Тахион бросал хлебные корки голубям. Как смешно. Воскресенье, в парке, с Джеком. Ненавистный враг превратился… ну, не в друга, но в человека, чье присутствие он мог выносить. Ничего плохого в том, что Джек пожелал увидеться, чтобы поглядеть на Блеза, наоборот, это подняло его в глазах Тахиона. Во имя любви Тахион сделает для Блеза все. Кроме того, эта прогулка оторвала от мрачных раздумий, в которых он пребывал с того дня, как побывал в «Доме смеха».
Долька апельсина наконец дошла до желудка Тахиона, и тот взбунтовался. Тахион со стоном перекатился на спину, на покрывале, сдерживая тошноту. Все эти переживания. За последние пару дней его желудок превратился в болезненый тугой комок. Он начал мысленно перечислять текущие проблемы.
Страх, осязаемым облаком накрывший Джокертаун. Лео Барнетт, предложивший исцелять джокеров силой его бога. А если они не отзовутся, не станет ли это признанием глубины их падения? Что, если он станет президентом?
Соколица. Ребенок должен родиться через месяц. УЗИ, которое он сделал два дня назад, показало нормальный плод, здоровый, но в глубине души Тахион понимал, что может сделать глубочайший ужас – стресс рождения – с ребенком, зараженным вирусом Дикой Карты. Кровь и Предки, сделайте так, чтобы этот малыш стал нормальным. Иначе это ее убьет.
Он все еще не побывал в полицейском участке Джокертауна, чтобы работающий там художник нарисовал портрет Джеймса Спектора…
Мимо трусцой пробежала девушка, следом за ней бежала афганская борзая. Покрытая потом кожа обрела золотистый блеск, к обнаженной спине прилипли длинные пряди черных волос. Тахион загляделся на играющие мышцы ног и спины, пухлую грудь, колышущуюся под топом в такт бегу, и почувствовал, как его рот пересох, а пенис требовательно надавил на брюки изнутри. Мучительный и горький проблеск прежней целостности. Бесчисленные безуспешные попытки близости в последнее время ясно давали понять, что в самый ответственный момент плоть подведет его.
В ребра ему ткнулся носок ноги, и он вскочил на ноги.
– Эй, эй! – воскликнул Браун, демонстративно выставляя руки. – Спокойнее.
– Где Блез? – спросил Тахион, встревоженно осматриваясь по сторонам.
– Я ему денег на мороженое дал.
– Тебе не следовало позволять ему идти одному. Может что-нибудь случиться…
– Этот мальчик может за себя постоять, – ответил Браун, плюхаясь на подстилку и скрещивая ноги. Закурил. – Не возражаешь, совет тебе дам?
– Давай.
– Ты не на Такисе. А он – не принц королевской крови.
Тахион горько усмехнулся.
– Куда уж там. Он выродок. На Такисе его бы уничтожили.
– Чо?
Инопланетянин собрал рассыпавшиеся дольки апельсина и кинул в мусорный бачок.
– Тем, кто проливает свое семя вне равных себе по рождению, уготована самая суровая кара. Как бы мы смогли править, если бы нашей телепатической силой смог обладать любой?
– Какая очаровательная твоя цивилизация. Но это лишь подтверждает мою правоту.
– В чем?
– Хватит доводить его до безумия. Ты на него слишком сильно давишь. Ожидаешь от него того, что он станет следовать правилам поведения, не имеющим к Земле ни малейшего отношения. И очень его балуешь. Музыка, карате, танцы, преподаватели по алгебре, биологии и химии…
– Ну, тут ты не прав. Третий по счету преподаватель уволился уже несколько дней назад, и я не могу найти нового. И именно поэтому я столько от него требую. Его способности и наследственность делают его особенным. По крайней мере, для меня.
– Тахион, послушай. Нельзя давать ребенку любую игрушку или безделушку, какую он ни пожелает. Нельзя говорить ему, что он особенный, особенный, особенный, а потом удивляться, почему это он растет самодовольным ублюдком. Позволь ему быть ребенком. Взять хотя бы его одежду.
– Что не так в его одежде? – хрипло спросил Тахион. Его голос прозвучал угрожающе.
– Сними с него эти короткие штаны и шелка, шляпы эти. Купи ему простые синие джинсы, бейсболку с эмблемой «Доджерс». Ему предстоит жить в этом мире.
– Я сделал выбор – не приспосабливаться.
– Ага, но ты чокнутый. Ярко одевающийся и цветисто выражающийся. А еще ты взрослый и невероятно самодовольный сукин сын, который может себе позволить плевать на то, что о нем скажут. Ты не хочешь, чтобы Блез использовал свою силу во зло, но ты практически гарантировал то, что он будет делать это. Нет более жестоких людей, чем дети, и они будут мучить его, пока он не сорвется. Ты будешь высказывать ему свое разочарование и неодобрение, и он станет злобным и обидчивым. Вот такой порочный круг ты ему создал.
– Тебе бы книги писать. Без сомнения, твой авторитет в воспитании детей подкреплен огромным опытом.
– К черту, Тахион. Мне нравится этот пацан. Мне даже ты иногда нравишься. Люби его, Тахион, и расслабься.
– Я действительно его люблю.
– Нет, ты любишь то, что он для тебя выражает. Ты с ума сходишь по нему из-за своей им…
Джек прикусил язык и густо покраснел.
– Черт, прости. Я не хотел заводить речь об этом.
– Откуда ты вообще знаешь?
– Фантазия мне сказала.
– Сука.
– Эй, расслабься, и по этому поводу тоже. И тогда все придет в норму, со временем. Ничего серьезного.
– Браун, ты и понятия не имеешь, насколько это серьезно. Продолжение рода, потомство… а, на хрен! Ты, случаем, не планируешь давать консультации психолога в этом своем новом казино? Джек, делай то, что умеешь делать лучше всего, – плыви по течению и зашибай деньги. А меня оставь в покое!
– С удовольствием!
Схватив корзину для пикника и одеяло, Тахион ринулся прочь в поисках Блеза.
– Где дядя Джек?
– У дяди Джека назначена встреча, в Атлантик-Сити.
– Вы опять поругались. Почему вы так часто ругаетесь?
– Очень старая история.
– Тогда тебе лучше ее забыть.
– И ты туда же.
Тахион поймал такси.
– Куда едем?
– К Марку.
– Ой.
– Попрыгунчик, не спеши, подожди меня чуть-чуть, – сказал водителю Тахион, когда они остановились у «Космической тыквы».
– Хокэй, но сшетчик пудет тыкать, – ответил тот с сильным акцентом, непонятно какой страны.
– Нормально.
– Я тоже подожду, – тихо сказал Блез. Тахион почувствовал укол стыда, вспомнив, как потерял самообладание в прошлый раз, когда они приезжали в «Тыкву».
Он заглянул в дверь.
– Марк?
– Угу.
– Один вопрос. Тебя не беспокоят посланцы от преступных организаций?
С полдесятка покупателей, явно из Нью-Йоркского университета, выпучив глаза, поглядели на такисианина.
– Чо?
Тахион раздраженно выдохнул.
– От тебя никто не требовал платить за защиту?
– А, так ты об этом . А, ага, брат, не один месяц назад, но я, типа… попросил появиться одного из моих… друзей , и они больше не приходили.
– Всем бы таких друзей, как тебе, Марк.
– И это все?
– Все.
– Чем-нибудь еще могу помочь?
– Вряд ли.
Тахион нырнул в такси и назвал адрес.
– О-о-ой, Джокертаунс. Фы тот доктор?
– Да.
– Видил фас по телефизору. «Шакалиное Гнездо».
– Соколиное, и, да, это я был.
– Сфятой Поже!
Восклицание водителя заставило Тахиона поглядеть на дорогу. Куча полицейских машин со сверкающими маячками перегородила улицу Эстер. Мимо с воем пронеслась машина «Скорой помощи».
– Шерт, наферное, еше один, как фы гофорите, утар.
– Остановись, немедленно.
Выпрыгнув из такси, Тахион рванул вперед, подныривая под ленту, которой полицейские огородили место преступления. В воздухе звучали женские вопли, а низкий голос, усиленный мегафоном, убеждал глазеющих прохожих проходить дальше. Тахион заметил детектива Мазерика и протолкался к нему.
– Что?
– Какого черта… о, привет, док.
Детектив с любопытством поглядел на мальчишку, который глазел на тела, разбросанные по взорванному ресторану. Тахион резко развернулся к Блезу.
– Назад в такси, жди меня там.
– А-а-а…
– Быстро!
– Похоже, еще один праздничек, – сказал Мазерик, когда Блез нерешительно пошел прочь. – Но на этот раз незваный гость тоже вляпался.
Он дернул головой в сторону плачущей женщины, вцепившейся в маленький мешок с телом, который уже грузили в «Скорую».
Тахион подбежал к носилкам, дернул молнию и поглядел внутрь на ребенка. Не слишком-то привлекательный и раньше, с массивным телом, утолщающимся книзу и заканчивающимся широкими ластами, но он выглядел еще хуже с головой, наполовину снесенной выстрелом. Резко развернувшись, такисианин крепко обхватил женщину.
– МОЙ МАЛЫШ! МОЙ МАЛЫШ! НЕ ДАЙТЕ ИМ ЗАБРАТЬ МОЕГО МАЛЫША!
Подошел спасатель, со шприцем наготове. Применив малую часть своей силы, Тахион успокоил рыдающую мать и вручил ее спасателю.
– Будьте с ней помягче.
– Похоже, ребятки Гамбионе, – подал голос Мазерик, задумчиво глядя на одно из распростертых тел. Изо рта трупа свисали несколько спагетти, подбородок был вымазан красным. – Парни из «Кулака» ехали мимо и все это устроили. Машину найдут, она окажется в угоне, еще один «висяк». Жалко ребенка. Оказался не в том месте, не в то время.
Поняв, что Тахион продолжает молчать, детектив поглядел вниз.
– Мне не нравятся «висяки», Мазерик, я хочу найти этих людей.
– Мы над этим работаем.
– Возможно, пора вмешаться мне.
– Нет, ради Христа, вот только нам не хватало, чтобы гражданские под ногами путались. Не лезь в это.
– Я не позволю убивать моих людей в моем городе!
– Чо? Вот мэр-то удивится, узнав, что проиграл последние выборы тебе!
Последние слова полицейский прокричал в спину удаляющемуся Тахиону.
– Коньяк, – резко бросил Тахион Саше, слепому бармену «Кристального дворца». Швырнул синюю бархатную шляпу, расшитую жемчугом и золотыми блестками, на стойку бара и опрокинул бокал. Двинул его обратно к бармену.
– Повтори.
Пахнуло экзотическими духами с оттенком миндаля в запахе, и на соседний стул уселась Кристалис. Голубые глаза в углублениях просвечивающего черепа бесстрастно смотрели на Тахиона.
– Хороший бренди нужно смаковать, а не заглатывать, как пьяница дешевое пойло. Если ты, конечно, не этого хотел.
– Ты говоришь, как агитатор из «Анонимных алкоголиков».
Протянув руку, Кристалис принялась накручивать на указательный палец короткий локон рыжих волос.
– Так в чем дело, Тахи?
– Вся эта бессмысленная бандитская война. Сегодня под удар опять попал невинный. Ребенок, джокер. Кажется, он жил в этом квартале. Я вспоминаю, что видел его в прошлом сентябре на Дне Дикой Карты.
– О-о, – протянула Кристалис, продолжая играться с его коротко стриженными волосами.
– Прекрати! Это все, что ты можешь сказать?
– А что мне сказать?
– Как насчет того, чтобы немного возмутиться?
– Я делаю дела на информации, а не на возмущении.
– Боже, иногда ты можешь быть совершенно хладнокровной сукой.
– Обстоятельства практически гарантировали то, что я такой стала, Тахион. Я не прошу о жалости и никого не жалею. Делаю то, что необходимо, чтобы выжить такой, какова я есть. Какой я стала.
Тахион дернулся, услышав горечь в ее голосе. Она одна из его детей-уродов – рожденных в результате его ошибки, через его боль.
– Кристалис, мы должны что-то сделать.
– Например?
– Сделать так, чтобы Джокертаун не стал полем боя.
– Он уже им стал.
– Тогда сделать это поле боя слишком опасным для них, чтобы у них отпало желание. Ты мне поможешь?
– Нет. Если я приму чью-то сторону, то потеряю нейтралитет.
– Готова продавать оружие обеим сторонам?
– Если это потребуется.
– Чего же ты хочешь, Кристалис?
– Безопасности.
Он сполз со стула.
– По эту сторону могилы ее не бывает.
– Тогда продолжай глотать огонь, Тахион. А когда придумаешь что-то более конкретное, чем неоформленное желание защитить Джокертаун, дай мне знать.
– Зачем? Чтобы ты продала меня по самой высокой цене?
На этот раз дернулась она, и кровь темной волной прилила к ее коже, скрывая мышцы лица.
– О’кей, давайте успокоимся наконец, – сказал Дес, тихо постучав ложкой по коньячному бокалу.
Колеблющаяся толпа в последний раз вздрогнула, как засыпающий зверь, и в «Доме смеха» воцарилась тишина. Марк Мидоуз, выглядевший в кривых зеркалах еще глупее и абсурднее, с заметными усилиями старался казаться нормальным. Остальные и вовсе выглядели, как ряженые с карнавала. Эрни Ящерица поднял гребень и сделался ярко-красного цвета от волнения. Арахна перебирала восемью ногами и безмятежно ткала шаль из шелковой нити, выходящей из ее округлого тела. Глянец, вместе с Клецкой, огромным и бесформенным, усевшимся позади него, нервно ежился в кресле. Морж, в просторной гавайской рубашке, выудил из тележки для покупок бумагу и отдал Индюку. Тролль, подпирая потолок во все три метра своего роста, стоял у двери, словно собираясь отогнать любого чужака.
– Доктор.
Дес упал в кресло, словно смятая одежда. Тахион вышел вперед, перед всеми, думая на ходу, сколько еще старик будет тянуть до своего последнего визита в больницу.
– Дамы и господа, все ли из вас слышали про Алекса Райхманна?
В толпе заговорили одобрительно, понимающе, а кое-кто – и возмущенно.
– Я, к несчастью, оказался на месте событий спустя секунды после того, как «Призрачный кулак» нанес свой удар. Убив при этом не только тех, кто был их целью, но и одного из наших. Я всего пару недель, как вернулся в город. Слышал рассказы про угрозы и вандализм, но думал, что смогу остаться в стороне. По словам другого, более знаменитого доктора, я врач, а не полицейский.
Кто-то даже рассмеялся.
– Но полиция не исполняет свой долг, заключающийся в том, чтобы нас защищать, – продолжил Тахион. – Возможно, не в силу открытого пренебрежения, но потому, что разразившаяся война оказалась далеко за пределами их миротворческих способностей. Наши граждане настороже, по полной программе, но это дается им с трудом. Многие из вас подпадают под определение джокеров со способностями тузов.
Инопланетянин кивнул Эрни и Троллю, чья нечеловеческая сила была известна всем.
– Я заявляю, что мы должны создать группы быстрого реагирования. Составленные из джокеров и тузов и оперативно реагирующие на сообщения граждан Джокертауна. Дес сам предложил организовать в «Доме смеха» пост управления, диспетчерскую этих отрядов. Те, кто согласится участвовать в этих группах, будут нести дежурство в свое свободное время и должны оставить свои домашние и рабочие адреса и телефоны. Несущие дежурство здесь будут формировать группы в соответствии с характером проблемы и высылать их на место происшествия.
– Позволь замечание, Тах, – подал голос Джуб. – У тех парней пушки есть.
– Точно, но еще они – всего лишь натуралы.
– А некоторые из моих друзей… э-э-э, друзей Капитана, неуязвимы для пуль, – подал голос Мидоуз.
– А еще Черепаха, Джек, Молот…
– Так вы предлагаете воспользоваться помощью тузов? – слегка нахмурившись, спросил Дес.
– Да, – ответил Тахион, глядя на него с удивлением.
– Могу ли я напомнить, что в марте такое пыталась проделать Розмари Малдун, а потом оказалось, что она сама член мафии. И теперь, когда речь заходит о помощи тузов, у людей всплывает в памяти неприятный осадочек.
Тахион отмахнулся.
– Ну, вряд ли кто-то из нас окажется тайным членом мафии. Так что думаете? Будете помогать мне в этом?
– А какова в этом роль Кристалис? – спросил Индюк. – И не является ли ясным намеком на ее позицию ее отсутствие здесь?
– Ну… – протянул Тахион, неловко поежившись.
– Ага, – подал голос Джилс. – Если Кристалис здесь нет, это что-то значит. Может, она что-то знает.
Тахион уныло посмотрел на море лиц перед ним. Они были замкнуты, будто ночные цветы, закрывшиеся от света солнца.
– Кристалис и Дес всегда были за самых главных в Джокертауне. Если она в этом не участвует, то я во все это не верю! – крикнул Индюк, и его красная бородка затряслась.
– А я чем плох? – вскричал Тахион.
– Ты не один из нас. И никогда не станешь, – сказал кто-то из задних рядов. Тахион не увидел говорящего и не узнал по голосу. Но эти слова, произнесенные женским голосом, легли ему на грудь, будто тяжелый камень.
– Слушай, мы же не говорим, что это плохая идея, – сказал (а) Странность. – Мы просто говорим, что без Кристалис в деле, похоже, недостает важного компонента.
– А если я договорюсь с Кристалис? – с отчаянием в голосе спросил такисианин.
– Тогда мы с тобой.
Проныра Даунс сбежал по лестнице с третьего этажа, где находились жилые комнаты Кристалис. Тахион раздраженно глянул на него и коротко кивнул. Подметил, что у журналиста в руке был свежий номер «Тайм» с портретом Грега Хартманна под заголовком «Будет ли он баллотироваться?» и экземпляр «Кто есть кто в Америке».
– Эй, Тах. Хорошие новости есть?
– Отвали, Проныра.
– Эй, да ты еще не просох…
– Отвали.
– Люди имеют право знать. Моя статья о беременности Соколицы оказала хорошее воздействие. Подчеркнула опасности, грозящие детям с Дикой Картой.
– Твоя статья была сенсационным образцом газетного хлама.
– Ты злишься просто потому, что Соколица на тебя взъелась. Тебе никогда ее не заполучить, док. Я слышал, что она и ее парень подумывают насчет того, чтобы…
Тахион взял под контроль его сознание и отправил дальше, прямиком к дверям «Кристального дворца».
– Я бы назвал такое нападением, – сказал Дес.
– Пусть попробует доказать.
– Иногда тебе не хватает понимания, Тахион.
Инопланетянин остановился, прислоняясь к перилам, и поглядел на джокера, хмурясь.
– В каком смысле, Дес?
– Не следовало тебе привлекать тузов к проекту, которым должны заниматься джокеры. Или ты думаешь, что мы сами не справимся?
– О Пламенеющие Небеса! Почему это тебя так задело? Нет ничего оскорбительного в том, что я позвал тузов. Я бы сказал, что чем больше у нас будет огневой мощи, тем лучше.
– Зачем ты вообще это делаешь?
– Потому, что они причиняют вред моим людям. Никто не должен причинять вред моим людям.
– И?
– И Джокертаун – мой дом.
– И?
– И все!
– Ты вырос в культуре аристократов, Тахион. Ты случаем не рассматриваешь нас в качестве своей вотчины?
– Так нечестно, Дес! – воскликнул Тахион, но сам он понимал, что его обида отчасти вызвана и внезапно возникшим чувством вины.
Они прошли еще пару лестничных маршей.
– Ладно, никаких тузов, – согласился Тахион.
Кристалис уже ждала их, сидя в красном бархатном кресле с высокой спинкой. Комната была наполнена антиквариатом викторианской эпохи, а стены покрыты зеркалами. Тахион сдержал дрожь и задумался, как она может постоянно жить в такой обстановке. И снова ощутил укол чувства вины. Кристалис хотела постоянно видеть себя, а тогда кто он такой, чтобы ее осуждать? Он, который, в некотором смысле, является ее создателем? Он хмуро глянул на Деса, надеясь, что у старого джокера это место не породит таких неприятных чувств.
– Значит, без меня у вас не получилось собрать роту громил, – протянула Кристалис со своим характерным британским акцентом.
– Должен был бы понимать, что тебе уже это известно.
– Бизнес у меня такой, Тах.
– Кристалис, прошу тебя, ты нам нужна.
– И что вы собираетесь дать мне взамен?
Дес уселся напротив, сложив руки и опустив их меж колен. Внимательно поглядел на Кристалис, наклонившись вперед.
– Сделай подарок сама себе, Кристалис.
– Что?
– Хоть раз в жизни забудь про прибыль и навар. Ты джокер, Кристалис. Помоги твоим братьям. Я двадцать три года борюсь за права джокеров на этом крохотном клочке земли. Двадцать три года в этом СДПК, с сомнительными успехами. А теперь я умираю, видя, как все это разваливается. Лео Барнетт говорит, что мы грешники, что наша ненормальность – Божье наказание. Для «Призрачного кулака» и мафии мы – просто огромное количество клиентов. Самых уродливых и ненавистных клиентов, но все равно клиентов, и наш городок – их главная площадка для операций. Мы для них просто существа, Кристалис. Существа , которые втыкают себе в руки их наркоту и члены – в их женщин. Существа , которых они могут запугивать, существа , которых они могут убивать. Помоги нам их остановить. Помоги нам заставить их видеть в нас людей.
Глаза Кристалис бесстрастно глядели на него с ее прозрачного лица. Череп, без тени эмоций.
– Кристалис, ты преклоняешься перед всем британским. Так почти же старинный британский обычай, выполни последнюю просьбу умирающего. Помоги Тахиону. Помоги нашим людям.
Такисианин протянул руку и сплел пальцы с пальцами на конце хобота Деса. Притянул его поближе и обнял, произнося слова прощания.

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

IV

Придя в себя, Кройд наткнулся на ручку швабры, ступил ногой в ведро и рухнул вперед головой. Дверь кладовки подалась при ударе и распахнулась без всякого сопротивления. Кройд растянулся на полу, щурясь от света, спросонок казавшегося ослепительным. В памяти стали всплывать обстоятельства, предшествовавшие засыпанию: этот четвероногий доктор… как там его? – Финн, его забавная усыпляющая машинка и… провал в черноту, очередная малая смерть, чреватая перевоплощением.
Лежа на полу коридора, Кройд сосчитал пальцы. Их оказалось десять – норма, вот только кожа на руках, мертвенно-бледная, не порадовала. Кройд стряхнул с ноги ведро, с трудом поднялся, пошатнулся и сверзился снова. Вернее, только начал падать – левая рука сама собою нырнула вниз, коснулась пола и резко от него оттолкнулась. Это не просто поставило Кройда на ноги, энергии толчка хватило на большее, и он опять грохнулся, на этот раз уже на спину. И снова выручило тело: совершив немыслимый воздушный пируэт, Кройд приземлился на ноги. Но по-прежнему неустойчиво. Кройд сумел подавить рефлексы в руках и позволил расслабленному телу плавно опуститься. Многолетний опыт приучил сперва разбираться в очередном подарке судьбы, лишь затем применять его на практике. Он уже начал постигать суть своего таланта – новое тело обладало самостоятельной и невероятной рефлексией.
Когда Кройд снова поднялся на ноги, он уже старался не совершать резких движений и передвигался сперва несколько неуклюже. Но очень скоро пообвыкся в новом теле. К моменту, когда Кройд обнаружил ванную комнату, исчезли все признаки неуверенности – он ступал быстро и по-кошачьи мягко. Кройд изучил в зеркале свой новый облик. В дополнение к более солидным габаритам – он стал не только выше, но и значительно плотнее – обнаружились и некоторые иные, менее приятные перемены. Кройда слегка озаботили розовые глаза и копна белесых волос над высоким молочного цвета лбом. Кройд помассировал виски, облизал пересохшие губы и пожал плечами. Ему часто приходилось сталкиваться с альбиносами. Да и сам он не однажды просыпался с проблемами по части пигмента кожи.
Кройд обшарил все карманы в поисках зеркальных очков, слегка огорчился, потом вспомнил, что потерял их в стычке с Живчиком. Ничего страшного. Он купит новые заодно с какими-нибудь кремами для загара. Волосы тоже, пожалуй, лучше выкрасить – меньше станут обращать внимания.
А желудок, как обычно после спячки, разыгрался не на шутку. Он отчаянно, до острых спазм, требовал пищи. Все проверки, всю бумажную волокиту придется отложить, решил Кройд, – если они и вообще понадобятся. Он не был уверен, что значится пациентом в клинике и проходит по документам – шкаф со швабрами что-то ведь означал! – а также сомневался, что болен, во всяком случае, серьезно. Чтобы побыстрее добраться до еды, лучше уклониться от встреч с персоналом. Поблагодарить доктора Финна за помощь, а также погасить счет – если таковой обнаружится – он сумеет и после.
Передвигаясь по-кошачьи тихо и в соответствии с давней наукой старины Бентли предельно навострив уши, Кройд отправился восвояси.
– Привет, Джуби! Дай, как обычно, все газеты.
Бенсон, хозяин киоска, внимательным взглядом окинул высокого мертвенно-бледного незнакомца. Взгляд уперся в два уродливо выпяченных в зеркальных стеклах отражения собственного лица.
– Кройд? Это ты, что ли, дружище?
– Угадал. Только что с койки и сразу к тебе. Нагрел клинику Тахиона на пару центов.
– Так вот почему я давненько не слыхивал новых жутких историй о Кренсоне! Ты ушел на этот раз в спячку без предварительных фокусов?
Просматривая заголовки, Кройд рассеянно кивнул.
– Можно и так выразиться, – заметил он. – Так уж вышло. Впрочем, довольно забавное ощущение. Ого! Что такое? – Кройд поднес газетную страницу к глазам. – «Море крови в клубе „Вервольф“». Что там случилось, опять эти гребаные бандитские разборки?
– Они самые, – подтвердил Джуби.
– Дьявол! Придется быстрее шевелить костылями!
– Какими такими костылями? – Джуби высунул из окошка голову.
– Метафорическими, – успокоил Кройд. – Если сегодня пятница, направим стопы к «Мертвецу Николя».
– Да здоров ли ты, приятель?!
– Не вполне – но двадцать, а лучше, тридцать килокалорий быстро поправят мои дела.
– Смотри не перехвати через край, – улыбнулся Джуби. – Слыхал, кто именно выиграл титул Мисс Очарование Джокертауна на последнем балу с неделю назад?
– Кто же?
– Никто.
В клуб «Мертвец Николя» Кройд вошел под торжественные органные звуки «Мичиганского блюза» – исполнение было живым. Отметил взглядом задрапированные черным окна, гробы вместо столов, официантов в затхлых саванах. Одна из стен крематория была снесена; созданный таким образом своеобразный открытый гриль обслуживали джокеры самой демонической внешности. По пути к дивану Кройд заметил внутри необычных столов, накрытых одними лишь толстыми стеклами, фигуры отвратительных упырей – по-видимому, из воска – в различных судорожных позах.
К нему немедленно подскочил безгубый, безносый и безухий джокер, столь же бледный, как и сам Кройд. На руку посетителя легла его костлявая ладонь.
– Простите, сэр. Вы позволите взглянуть на ваш членский билет? – поинтересовался он могильным голосом.
Кройд вручил ему пятидесятидолларовую купюру.
– Разумеется, сэр, – сказал зловещий официант. – Я пришлю на ваш столик билет вместе с полагающейся к нему выпивкой. Полагаю, вы пришли сюда пообедать?
– Обязательно! А еще я слыхал, что у вас можно перекинуться в картишки.
– Это в одной из задних комнат. Но, согласно традиции, вас должен представить кто-то из игроков.
– Естественно. Я как раз жду приятеля, который собирался провести вечерок за картами. Парня по кличке Глазастый. Он еще не пришел?
– Увы. Мистер Глазастый умер. Съеден аллигатором… по-моему, в сентябре. Все случилось в канализационном коллекторе. Мои соболезнования.
– Ох! – сказал Кройд. – Я не был с ним слишком уж близок. Но обычно, когда встречались, получал у него кой-какую работенку.
Официант посмотрел на Кройда испытующе:
– Простите, запамятовал ваше имя?
– Линялый.
– Меня совершенно не интересует род ваших занятий, – сказал официант, – но здесь бывает джентльмен по имени Меняла. Он, бывало, помогал мистеру Глазастому в его трудах. Может быть, и вас он сможет выручить? Если угодно, подождите – я дам вам знать, когда он появится.
– Прекрасно. А я тем временем поем.
Прихлебывая густое пиво в ожидании двух заказанных бифштексов, Кройд извлек из бокового кармана «велосипедик» – так он именовал футляр с парой колод, – перетасовал карты и выложил две на стол. Одна оказалась десяткой бубен; Кройд прикрыл ею отчасти неаппетитное зрелище под прозрачной крышкой стола – искаженный мучительной гримасой клыкастый оскал, вроде бы женский, однако густо окропленный кетчупом осиновый кол, засевший глубоко в восковом сердце, пока остался на виду. Его Кройд побил второй картой – семеркой треф. Затем со звонким щелчком перевернул семерку рубашкой, глянул мельком на руки и открыл снова. На этот раз компанию бубновой десятке составил уже валет пик. Этот трюк – частотно-колебательное управление колодой карт – Кройд освоил для смеху совсем недавно, проверив заодно на такой забаве свои уникальные рефлекторные способности. Сейчас пальцы послушно все вспомнили, не мешая мыслям течь в ином направлении. Какие еще невыявленные возможности кроются в подкорке? – гадал Кройд. Летательный рефлекс? Ультразвуковые колебания голосовых связок? Координация, связанная с какими-то, пока не выявленными, органами нового тела?
Он пожал плечами и еще до того, как принесли мясо, успел сдать себе покер, бьющий карты, выложенные им же на долю нанизанной на осиновый вертел восковой леди.
Под третий кряду десерт снова возник страхолюдный официант, на этот раз в сопровождении высоченного плешивого типа – заплывшего жирком, точно свечной огарок воском. Его черты, искаженные гнойным светом заведения, и без того не отличались избыточной определенностью – они деформировались и менялись как бы сами по себе.
– Вы говорили, сэр, что хотели бы повидать Менялу, – сообщил официант.
Кройд поднялся и протянул руку.
– Зовите меня Линялым, – представился он. – Присаживайтесь. Позволите угостить?
– Если хочешь продать мне что-то, приятель, то забудь – дохлый это номер, – предупредил Меняла.
Кройд отрицательно помотал головой. Официант тем временем удалился.
– Слыхал я, что здесь собираются приличные игроки, – сказал Кройд. – Хотелось бы присоединиться. Нуждаюсь в чьей-либо рекомендации.
– О, так ты игрок! – Меняла прищурил один глаз.
– Порою так даже везучий, – улыбнулся Кройд.
– Неужто? И знавал Глазастого?
– Достаточно, чтобы перекинуться в картишки.
– И только-то?
– Ты мог бы справиться у Живчика, – подкинул идею Кройд. – Мы с ним коллеги: оба отставные бухгалтеры, обоих потянуло в свободное плавание. Разве само по себе мое прозвище тебе ни о чем не говорит?
Меняла поспешно оглянулся, затем облепил стул рыхлым задом.
– Не звони об этом здесь на каждом шагу, о’кей? – негромко пробурчал он. – Ищешь себе работенку?
– Ну, не совсем, не сию минуту. Здесь я хотел лишь в картишки перекинуться.
Меняла облизал пухлые губы. Жуткое вздутие проползло по его левой щеке, пересекло оплывшую линию скулы и набрякло на шее.
– Зелени хватает, чтобы швырять по сторонам?
– Пока не жалуюсь.
– Ладно, введу тебя в игру, – согласился Меняла. – Надеюсь, что этим сумею малость облегчить твою жизнь, а заодно и карманы.
Кройд улыбнулся, заплатил по счету и следом за Менялой отправился в заднюю комнату. Гроб, исполнявший здесь роль игорного стола, закрывала матовая непрозрачная крышка. Поначалу в игре участвовало сразу семеро, но трое игроков пожиже сошли с дистанции еще до полуночи. Наблюдать за приливами-отливами удачи и налички на крышке гроба остались Кройд, Меняла, Пластырь и Скачок. В три ночи Скачок зевнул, с хрустом потянулся и вытащил из кармана пузырек с «колесами».
– Не желает ли кто принять? Для бодрости, – расщедрился он.
– Мне и кофеина хватает, – буркнул Меняла.
– Годится! – обрадовался Пластырь.
– И в рот не беру! – отказался от угощения Кройд.
Спустя полчаса Пластырь швырнул на стол карты, громыхнул стулом и, бормоча что-то не слишком лестное по поводу генеалогии некоторых джокеров – видимо, тех, что размножились в колоде, – скрылся в поисках иных развлечений. В четыре из игры вышел Скачок – отчалил по неотложным делам. Кройд и Меняла уставились друг на друга.
– Мы оба с наваром, – заметил Меняла.
– Верно.
– Так, может, поделим банк и разбежимся? – предложил тот.
Кройд загадочно улыбнулся.
– Мне тоже так кажется, – согласился Меняла. – Сдавай!
Когда рассвет вызолотил дочерна закопченные оконные стекла и голограммы призраков, сопровождаемые эскортом пыльных механических летучих мышей, отправились на покой, Меняла помассировал оплывшие виски, устало потер воспаленные глаза и поинтересовался:
– Может, расписку возьмешь?
– Да ты в себе? – удивился Кройд.
– Ты должен был удержать меня от последних ставок!
– Раньше предупреждать надо. Откуда мне знать, что ты не можешь выписать чек.
– Вот дерьмо! Ну, не могу! И что же делать теперь?
– Дашь что-либо взамен, полагаю.
– Что, к примеру?
– Имя.
– Чье имя? – зевая, поинтересовался Меняла, забрался рукой под пиджак и поскреб грудь в области сердца.
– Того, кто отдает тебе команды.
– Какие еще команды?
– Вроде той, что передал Живчику.
– Ты что – издеваешься?! Назови я его, и это станет последней глупостью в моей жизни.
– Последней глупостью станет не сделать этого, – жестко уточнил Кройд.
Рука Менялы вынырнула из-под полы с автоматическим «кольтом» тридцать второго калибра, дуло уставилось Кройду в глаза.
– На понт меня не взять! – процедил Меняла. – Слыхал про пилюльки под названием «дум-дум»? Хочешь принять парочку?
Внезапно рука Менялы опустела, а из-под ногтя пальца, лежавшего на спусковом крючке, брызнула кровь. Перед тем как вытащить обойму, Кройд аккуратно поставил пистолет на предохранитель. Выкатив затем несколько патронов на ладонь, уважительно подтвердил:
– Ишь ты, не соврал – и впрямь «дум-дум». Нет, вы только гляньте на эти пилюли! Кстати, пора наконец представиться. Линялый – это не совсем точно. Мое настоящее имя – Кройд Кренсон, Дремлин. Слыхал небось? Никому еще не удавалось обставить меня. Может, ты слыхал также, что я маленько с приветом, с известными причудами? Называешь имя и относительно моих заскоков остаешься в блаженном неведении. Иначе…
Меняла облизал пересохшие губы. Бугры под лоснящейся кожей лица заходили вдвое чаще и быстрее.
– Если кто узнает, я покойник.
– А кто кому доложит? – пожал плечами Кройд и придвинул к собеседнику груду купюр. – Вот, включая комиссионные за ввод в игру. Назови имя, забирай зелень и гуляй. Иначе составишь компанию обитателям этих коробочек – троим одновременно. – Кройд выразительно постучал по крышке игорного стола.
– Денни Мао, – процедил Меняла, – из «Скрюченного дракона», что рядом с Чайнатауном.
– Он передает тебе черный список и платит?
– Да.
– А кто стоит за ним, кто дергает ниточки?
– Можешь выбить из меня все дерьмо до последней капли, если я знаю!
– Когда именно этого Мао можно застать в «Драконе»?
– Думаю, он сидит там почти постоянно, хотя, если верить слухам, мелькает и в других местах. Мое дело такое: звонят – являюсь. Вхожу, вешаю пальто. Обедаем, пропускаем по глоточку-другому. О делах – молчок, ни слова. Когда отчаливаю, нахожу в кармане пальто клочок бумаги с двумя-тремя именами и конверт с зеленью. Все, как с Глазастым, – он тоже так делал.
– А в первый раз?
– Тогда мы с Денни долго прогуливались, и он растолковал что к чему. Как бывало после, я уже объяснил.
– И это все?
– Абсолютно.
– Тогда свободен.
Меняла сгреб со стола ворох купюр, рассовал по карманам. Затем приоткрыл было свой постоянно кривящийся рот, захлопнул, поразмыслил еще чуток и наконец родил:
– Давай разойдемся по одному.
– Не возражаю. Наше вам с кисточкой.
Меняла направился к боковому, обложенному могильными плитами выходу, а Кройд, собирая со стола остатки выигрыша, размечтался о сытном завтраке.
Добираясь до «Высокого туза» на лифте, Кройд с сожалением вспоминал о длинной череде утраченных им талантов. Вот бы здорово полетать в такой погожий весенний денек, мечтал он, пока лифт, кряхтя, медленно тащился до нужного этажа. Выбравшись наконец из кабины, Кройд на минутку задержался в холле, чтобы оглядеться.
Шесть столов были укомплектованы полностью – сразу по две пары за каждым; за двухместным седьмым, рядом с баром, покачивая перед собой высокий изукрашенный бокал с каким-то экзотическим пойлом, сидела в гордом одиночестве смазливая брюнетка в серебристой блузке с глубоким вырезом. Вдоль стойки расположились еще четверо: трое парней и девица. В прохладном полумраке нестройный аккомпанемент из побрякиваний шейкера, смешков в зале, звяканья стаканов и кубиков льда утопал в мягких вкрадчивых пассажах модерного джаза. Кройд прошел прямо к стойке.
– Хирама не видел? – спросил он у бармена.
Тот на мгновение оторвал взгляд от бутылок и отрицательно покачал головой.
– Может, объявится поближе к вечеру? – дополнил вопрос Кройд.
Бармен неопределенно пожал плечами:
– Давненько что-то не видал его здесь.
– А как насчет Джейн Доу?
Бармен снова взглянул на Кройда, проявив на этот раз больший интерес:
– Получила полный расчет.
– То есть, по сути дела, ты не знаешь, могут ли сегодня они осчастливить ваш кабак своим присутствием?
– По сути дела – нет.
Кройд задумчиво кивнул:
– Меня зовут Кройд Кренсон, и я собираюсь у вас сегодня долго столоваться. Так вот, если вдруг появится Джейн, как бы мне об этом узнать сразу?
– А лучший способ для этого у нас простой – оставьте записку на служебном столике. И сидите себе спокойненько.
– Дай на чем написать, – потребовал Кройд.
Бармен скрылся за стойкой и тут же вынырнул с карандашом и блокнотиком. Кройд нацарапал короткое послание.
Когда он возвращал блокнот, на его бледную руку нежно легли загорелые пальчики с ярко-красными ноготками. С них взгляд Кройда перебежал на плечо, перекинулся на грудь, почти открытую откровенным декольте, где помедлил мгновение, затем поднялся выше. Перед ним стояла та самая одинокая леди со своим экзотическим коктейлем. При более внимательном взгляде она смутно показалась Кройду знакомой…
– Кройд? – произнесла брюнетка мягким вкрадчивым голосом. – Не надоело еще стойку подпирать?
Встретив взгляд темно-карих глаз в упор, Кройд все мгновенно вспомнил.
– Вероника! – просиял он.
– Точно. Не такая уж дырявая память для психа, – заметила она, улыбаясь.
– Ну все, выспаться сегодня ночью уже не доведется! Извини за прямоту.
– Знаешь, а эти белые бачки тебе идут. Делают тебя таким солидным, сразу выделяют из толпы.
– Дьявол, ведь я скучал, – признался Кройд. – У тебя сегодня что – промашка с очередным толстосумом?
– Ну и бог с ним! Думаю, с тобой будет куда веселее.
– Я тоже так полагаю. Тем более что сегодня не на мели. Ты поесть уже успела?
Вероника тряхнула темной гривой и кокетливо улыбнулась:
– Еще нет, все ждала чего-то особенного.
Кройд взял девушку под руку.
– Марш за стол! – скомандовал он. – Особенное прибережем на десерт.
Скомканную записку он выбросил в пепельницу.
Беда мне с этими женщинами! – досадовал про себя Кройд. Как бы хорошо ему с ними ни бывало, в конечном счете каждая, по существу, рассматривала постель как место для сна – обстоятельство, которое Кройд никак не мог взять в расчет, не хотел с этим мириться. Вот и сейчас, когда окончательно изнеможенная Вероника провалилась в беспробудный сон, Кройд поднялся и стал слоняться по своей небольшой квартирке, расположенной в квартале Утренние Холмы, куда они вдвоем с девушкой добрались вскоре после полуночи.
Вывалив в кастрюлю жестянку мясных консервов, он добавил овощного супа. Уменьшив огонь под образовавшейся смесью до минимума, заварил кофе – полный кофейник. В ожидании, пока варево в кастрюле закипит, а кофе протечет сквозь фильтры, уселся за телефон. При помощи тонального бипера прослушал записи автоответчиков в остальных своих квартирах – новых сообщений пока не было.
Покончив с супом и убедившись затем, что Вероника по-прежнему спит крепко, он извлек из тайника ключ и отпер неприметную с виду, но надежно укрепленную дверь, ведущую в небольшой чулан. Включив свет и заперевшись изнутри, Кройд присел рядом со стеклянной фигурой, полулежащей на кушетке. Он взял Мелани за руку и принялся рассказывать ей – сперва медленно, затем почти взахлеб – обо всем, что с ним приключилось. О докторе Финне с усыпляющей чудо-машинкой, о мафии с ее затруднениями, о Живчике, о Глазастом и даже о Денни Мао, которого еще только предстоит сыскать. И о том, каким чудесным мог бы стать окружающий мир. Он все говорил, говорил и говорил, пока совершенно не охрип; тогда поднялся, простился с Мелани и вышел, не позабыв запереть дверь. Заветный ключик Кройд снова сунул в тайник.
Позже, когда мертвенно-бледной опухолью на краю неба забрезжил рассвет, он услышал шевеление в спальне.
– Эй, леди, к принятию чашечки крепкого кофе готова? – бодро воскликнул Кройд, просовывая в дверь голову. – И маленький утренний сюрприз – бифштекс…
Он запнулся, заметив аккуратно разложенные на ночном столике наркотические принадлежности. Вероника повернулась и с улыбкой подмигнула:
– Кофе – это бы чудесно, любимый. Мне со сливками и без сахара.
– Принято! – отозвался он. – Не знал, однако, что ты тоже балуешься.
Девушка перевела взгляд на свои обнаженные руки и кивнула:
– А я не хотела показывать. Больше по привычке, а может, из опасения, что испортишь мне товар и поломаешь кайф.
– Вон оно как…
Вероника резво собрала и наполнила шприц. Затем оттянула кончик языка пальцами левой руки и вонзила в него снизу иглу.
– Ого-го! – прокомментировал Кройд. – Где ты переняла подобный трюк?
– В одном интересном заведении. Могу и тебя научить.
Кройд покачал головой:
– Сейчас не время.
– А то оторвались бы на пару!
– Со мной случай особый. Придет срок, приму несколько фиолетовых сердечек или же чуток бензонала.
– О, bombitas. Si, – радостно закивала она. – Колеса, СТП, высокооктановое дерьмо. Печеньице для чокнутых. Слыхала об этих твоих таблеточках. Кайф не так чтобы очень, а вот крыша от них поехать может запросто.
Кройд пожал плечами:
– Мне за свою жизнь многое довелось перепробовать.
– Может быть, даже ядж?
– Спрашиваешь! Не так уж, кстати, он и хорош.
– Дезоксин? Дезбутол?
– Приходилось. Действуют вроде бы неплохо.
– А хат пробовал?
– Да, чтоб его! Принимал даже хаилько. А ты пробовала когда-нибудь питури? Зелье из самых зверских. Правда, процедура применения весьма неприятная, грязная. Перенял у аборигенов. А как насчет кайфа под названием «кратом»? Завозят прямиком из Таиланда…
– Не шутишь?
– Чистая правда.
– Боже, так мы все утро можем проболтать! Спорим, сумею расшевелить тебя?
– Посмотрим, как это у тебя получится.
– Думаешь, нет?
– Может, все-таки сначала кофе, пока не остыл?..
В комнате уже вовсю царило утро, заливая ярким светом ленивое шевеление на постели.
– Вспомнил еще один, с любопытным названием: «Голубая-мартышка-посулит-вам-персик-но-выхватит-прямо-изо-рта», – пробормотал Кройд. – Слыхал об этом от одной дамы, которая ввозила кротом.
– Ничего себе препаратик! – Вероника даже присвистнула.
Посетив «Скрюченного дракона» в третий раз за весьма непродолжительное время, Кройд решил, что настала пора переходить к активным действиям, и направился прямиком к стойке бара. Он уселся под красным бумажным фонариком и заказал себе «Цинь-тяо».
Через пару табуреток по левую руку место у стойки занимал цветной, весьма неприглядной наружности, с лицом, затейливо изукрашенным шрамами. Кройд глянул мельком, быстро отвел взгляд и вскоре уставился снова, на этот раз с нескрываемым любопытством. Нос у странного соседа просвечивал насквозь. Причиной тому оказалась изрядных размеров дыра в носовой перегородке; сам же нос покрывали отвратительные струпья. Складывалось впечатление, что совсем недавно китайца, окольцевав, водили за нос.
– Что, попал спьяну под карусель? – улыбнулся Кройд.
– Чего?!
– Или это у тебя обыкновенная фень шуи? – не унимался Кройд.
– Что еще за фень шуи гребаная такая? – обиделся сосед.
– Спроси здесь любого, – посоветовал Кройд, махнув в сторону зала. – А лучше всего – у Денни Мао. Как я сам успел разобраться, это такой вид всепроникающей мировой энергии, проявления которой весьма причудливы и своеобразны – могут, в том числе, быть и такими, как у тебя. Мне поведала о ней как-то одна дамочка из Таиланда. Представь, что такая смертельная ци вдруг прямо сейчас разнесет в щепки дверь, сокрушит по пути зеркала, опрокинет к дьяволу эту ба-гуа в горшке, а главное… – небрежно сдунув с бокала пивную пену, Кройд соскочил с табурета и приблизился, – … главное, подойдет и врежет прямо по сопатке.
Движением, неуловимым для обычного человеческого зрения, Кройд продел палец сквозь дыру в носу – лишь дикий крик свидетельствовал, что сосед все же заметил это, вернее, почувствовал обнаженным мясом.
– Прекрати! О Господи! Да оставь же меня в покое! – визжал китаец.
Кройд мягко потащил его с табурета.
– Сейчас я дважды обведу тебя по кругу, – сообщил он внятно и членораздельно. – С утра меня не покидает ощущение, что первый, встреченный в этом баре сегодня – то бишь ты, – пришел сюда специально, дабы исповедаться мне и облегчить тем самым душу.
– Я выложу все, что надо! Чего ты хочешь?
– Где найти Денни Мао?
– Не знаю. Не знаю никакого… а-а-а!..
Скрючив палец, Кройд описал им в воздухе восьмерку и снова распрямил.
– Ну пожалуйста, – скулила жертва. – Отпусти меня! Денни здесь нет, он в…
– Денни Мао – это я! – донесся бархатистый баритон, донесся из-за столика, прикрытого пыльной пальмой в здоровенной кадушке. Обладатель приятного тембра не замедлил появиться и сам – перед Кройдом предстал невысокий восточного типа мужчина с невыразительными раскосыми бровями. – Какое у тебя дело ко мне, бледнолицый?
– Очень-очень личное, – отозвался Кройд. – Уверяю, ты не станешь звонить о нем на каждом углу.
– Я не даю приватные интервью неведомым пришельцам, – шагнув вперед, заявил китаец.
Когда Кройд слегка развернулся навстречу, первый цветной, волочась на пальце следом, сдавленно взвыл.
– Могу в виде исключения представиться и сам, – сообщил Кройд.
– Стоит ли так уж себя утруждать?
И кулак Денни молниеносно метнулся вперед. Кройд с той же резвостью подставил под удар свободную ладонь. Последовали еще три удара, которые Кройд без труда парировал аналогичным образом. И прозевал неожиданный удар пяткой. А Денни, выполнив обратное сальто, уже снова приплясывал на двух ногах.
– Вот дерьмо! – ругнулся Кройд и сделал резкое движение второй рукой. В дырявом носу что-то явственно щелкнуло, и жертва с воем торпедировала Денни Мао. Оба покатились по полу – кровь из разорванного носа забрызгала все кругом.
– Весьма скверная фень шуи, – прокомментировал Кройд. – Тебе следует получше за ней присматривать. Ведь такое может стрястись с тобой и впредь.
– Денни, – позвал голос из-за резного экрана по ту сторону стойки бара, – моя тебе что сказать.
Голос показался вроде бы знакомым, и, когда из-за экрана высунулась клыкастая оранжевая физиономия чешуйчатого карлика, Кройд сразу признал Линотипа – джокера с рассеянными телепатическими способностями, с горем пополам пробавлявшегося ясновидением.
– Твоя плохо слышать? – поинтересовался Кройд. – А вдруг что полезное узнать!
Истекающий кровью бедняга уже вовсю ковылял к уборной, когда Денни наконец грациозно поднялся, лениво отряхнул безнадежно испорченные штаны и смерил незваного гостя испепеляющим взглядом. Затем удалился за стойку.
После непродолжительный беседы за стеной китаец вернулся и снова воззрился на гостя:
– Так, значит, ты и есть тот самый Дремлин?
– Ага!
– Что ж – присяжный поверенный Джон Леттем, юридическая контора Леттема, город Штраус.
– Что это значит?
– Имя, за которым пожаловал. Повторяю еще раз: адвокат Джон Леттем.
– Что, совсем без драки? Добровольно и безвозмездно?
– Ну, не совсем. Ты свое еще заплатишь. Немного погодя. С такой информацией в голове ты уснешь скоро и навсегда. Прощайте, мистер Кренсон. Приятного времяпрепровождения!
Денни Мао элегантно повернулся и отправился восвояси. Кройд уж совсем было приготовился последовать его примеру, как из уборной, прижимая к лицу окровавленный ком китайской шелковой бумаги, вывалился недавний носатый собеседник.
– Надеюсь, ты понимаешь, что попал теперь в гребаный каннибальский список, список охотников за головами? – прогнусавил он.
Кройд неторопливо кивнул.
– Не забудь им напомнить, этим охотничкам, что такое энергия ци, – ответил он, – и старайся держать остатки носа в тепле.

Эдвард Брайант Второе пришествие Бадди Холли

Среда
Мертвый человек пробил кулаком дощатую дверь.
Суставы не выбил, но кожу рассек. По обломкам потекла кровь. Больно, но не достаточно. Вообще не больно, если задуматься о прочем. «Прочее». Какой хороший эвфемизм, чтобы обозначить людей, отношения с ними. Родных и любимых. Обыденные мерзости, мелкие предательства и отказы. Боже всемилостивый, вот ЭТО больно.
Вот ты и повзрослел окончательно, друг мой, подумал Джек Робишо. Проскочил оплакивание на скорости в десять скоростей звука. Минуя нежелание признать происходящее, прямиком в конечную точку. Жалость к себе. Нормальный взрослый подход для мужика, которому уже за сорок. На хрен.
Он осторожно вынул кулак из дыры в двери. Естественно, длинные щепки торчали навстречу, и делать это было все равно, что вытаскивать руку из зубастого капкана.
Джек развернулся и пошел обратно, по своей порушенной гостиной. Она все еще походила на капитанский мостик «Наутилуса» из книги про капитана Немо. После того, как «Наутилус» потрепал гигантский кальмар посреди Атлантики и шторма, такого, что случается раз в столетие.
Он любил свое жилище. «Любил». Какое странное слово, как смешно оно выглядит теперь. Пнув в сторону разбитый антикварный секстант, Джек подошел к выходу, ведущему в коридор, выходящий в служебный тоннель метро. Закрыл дверь на засов. Уловил остатки резкого запаха лимонного одеколона, которым пользовался Майкл, когда брился. Образ Майкла, пятящегося, слегка ссутулившегося виновато, мелькнул в его сознании на месте двери. Исчез, будто его никогда и не было, без единого звука.
Джек перешагнул через старомодный телефон, сделанный в виде фигуры Хьюи Лонга. Как ни странно, телефон, упав на пол, оказался в нормальном положении. Наушник наверху, в поднятой правой руке Хьюи. Старина Хьюи хорошо умел с людьми общаться, сукин сын. Почему у Джека так не получается?
Он не станет звонить Вонищенке. Не станет звонить и Корделии.
А больше ему звонить и некому. Кроме того, он уже наговорился. Поговорил с Тахионом. Яблочко на ужин, и врач не нужен. Не сработало. Поговорил с Майклом. Кто еще? Священник? Без вариантов. Ателье Париш слишком далеко отсюда. Столько лет прошло. Столько памяти осталось.
Джек обошел резной бар красного дерева с латунной фурнитурой, почувствовал запах пыльного бархата, заполняющий шкафчик, когда открыл его. Такой бренди стоит баксов шестьдесят, не меньше. Круто на зарплату путевого обходчика. К черту. В романах всегда пишут, что выжившим в кораблекрушении давали бренди. Да и графин из резного хрусталя чудесно смотрится в этой викторианской обстановке.
Он налил себе тройной, выпил, будто двойной, и снова налил. Обычно не глотал так поспешно, но…
– Есть один интересный факт насчет господина Капоши, – сказал тогда Тахион. Его халат врача был безукоризненно белым и сверкающим, словно арктический снег. А рыжие волосы горели огнем в свете ламп смотровой. – Вскоре после того, как он открыл разновидность саркомы и назвал ее своим именем, то сменил фамилию на Кон.
Джек глядел на него, не в состоянии выразить словами свои мысли. О чем, на хрен, Тахион болтает?
– В Чехословакии были погромы, разумеется, – продолжал Тахион, нервно перебирая изящными пальцами. – И Капоши понимал, что предрассудки, от незнания, сильны всегда. Как сейчас с джокерами и больными СПИДом, не говоря уже о тузах. Действие экзотических вирусов частенько считают проклятием.
Джек поглядел на свою обнаженную грудь, осторожно трогая иссиня-черные отметины, похожие на синяки, поверх ребер.
– Мне не надо двойного проклятия. По одному в руки, ладно?
– Прости, Джек, – ответил Тахион и задумался.
– Сложно сказать, как именно ты заразился. – продолжил он после паузы. – Опухоли уже развились, но биопсия, как и их аномальное развитие, показывает, что существует странная синергия между действием Дикой Карты и ВИЧ, в плане воздействия на твою иммунную систему. Подозреваю, что получается что-то вроде ураганного процесса.
Джек покачал головой, будто не слыша.
– У меня был отрицательный результат год назад.
– Этого я и опасался, – ответил врач. – Я не могу предсказать течение болезни.
– Зато я могу, – сказал Джек.
Тахион сочувственно пожал плечами.
– Еще должен спросить. – сказал он. – Не принимаешь ли ты амилнитрит регулярно.
– «Хлопушки»? – спросил Джек. Покачал головой. – Без вариантов. Не люблю наркоту.
Тахион сделал пометку в медкарте Джека.
– Их прием часто совпадает с проявлением симптомов Капоши.
Джек снова мотнул головой.
– Тогда еще один вопрос, – сказал врач.
Джек поглядел на него. С ощущением, будто глядит изнутри глыбы льда. Чувствовал, как все тело онемело. Знал, что психологический шок скоро пройдет. А тогда…
– Что?
– Я должен тебя спросить об этом. Мне нужно знать, с кем ты контактировал.
Джек сделал глубокий вдох.
– Один был. И есть. Один-единственный.
– Мне надо поговорить с ним.
– Шутишь? – спросил Джек. – Я сам поговорю с Майклом. И уговорю его прийти к тебе. Но сначала я сам с ним поговорю.
Джек умолк.
– Да уж, я с ним поговорю, – сказал он после паузы.
Пришлось напомнить Тахиону о врачебной тайне. Тахион сделал оскорбленный вид. Джек не стал извиняться. И ушел. Это было сегодня утром.
Сегодня особый случай. Он пьет на собственных похоронах.
– Каджуны устраивают грандиозные поминки, – сказал он вслух, наливая еще бренди. Графин полный был? Он уже не мог вспомнить. Сейчас там осталась половина.
Он снова поглядел на телефон. Какого хрена ему хочется поговорить хоть с кем-нибудь? В конце концов, никто же не хочет говорить с ним. Теперь, когда он обо всем этом думал, о последних нескольких месяцах вместе с Майклом, то понял, что с тем же успехом мог быть один. А теперь он умрет, уж точно в одиночестве. Хватит жалости к себе . Но ведь это так просто…
– Так в чем дело? – спросил Майкл, закрывая дверь после того, как обнял Джека. Больше никаких приветствий. Никаких предисловий. Насколько Джек был худощав, смугл и высок ростом, настолько Майкл всегда создавал ощущение залитой солнцем улицы – будто весна спустилась сама в подземное жилище Джека. Но не сегодня. Сегодня Джек не мог понять, что у него на уме.
– А? – спросил Майкл. Джек отвернулся и высвободился из объятий. Сделал шаг назад.
– Что-то не так?
Джек внимательно поглядел на лицо Майкла. Его любовник просто излучал здоровье. И невинность.
– Хорошо бы тебе присесть, – сказал Джек.
– Нет.
Майкл внимательно поглядел на него.
– Просто говори то, что хотел сказать.
У Джека пересохло во рту.
– Я сегодня ходил в больницу.
– И?
– Анализы…
Джек не смог выговорить это сразу.
– Анализы дали позитивный ответ.
– Анализы? – переспросил Майкл, непонимающе глядя на него.
– СПИД, – произнес Джек ненавистное слово. У него сжало живот.
– Нет, – сказал Майкл и покачал головой. – Никак. Без вариантов.
– Да, – сказал Джек.
– Но кто…
Глаза Майкла расширились.
– Джек, ты не…
– Нет, – ответил Джек, пристально глядя на него. – У меня никого не было. Никого, кроме тебя, мон шер.
Майкл вскинул голову.
– Не может быть. В смысле, я бы не…
– Это не непорочное зачатие, Майкл. Чудес не бывает. Что-то было.
– Нет, – ответил Майкл. Потряс головой. – Невозможно.
Его глаза заметались, и он отвел взгляд. Потом резко развернулся, открыл дверь и вышел.
– Нет, – послышался голос Майкла, уходящего прочь.
Будто ржавый нож в живот воткнулся.
Бренди вроде противостолбнячного укола, в области эмоций, подумал Джек. Только вот не сработало. Стало еще хуже, он потерял контроль над своими чувствами.
Внезапно ему показалось, будто в его жилище кончился кислород, пригодный для дыхания, весь и сразу. Ему захотелось быстрее выбраться наверх, выскочить на улицу. Он осторожно убрал графин с бренди, вдруг поняв, что его движения стали слишком размашистыми. И вышел через дверь, ту же самую, через которую вышел Майкл. Двинулся по еле различимым ступеням, ведущим к тоннелям и лестницам. Ведущим наверх.
Он шел. Джек мог бы воспользоваться путейской дрезиной, но решил, что не хочет. Вышел наружу. Было изрядно прохладно, но это и лучше. Сейчас ему было нужно что-то такое, чтобы прийти в себя. Чтобы забыть об отметинах, похожих на синяки. Чтобы очистить свою плоть. Он понял, что хочет ощутить что-нибудь сильнее этой боли.
Пошел по городу, не особо осознавая, где находится, пока не увидел вывеску «Юношеских забав». Вот сюда не надо было ходить, подумал он. Только не сюда. Здесь он повстречал Майкла. Не надо было вообще в Вест-Вилидж идти. Тем более – к этому бару. Но уже поздно. Он здесь. Черт. Джек развернулся и пошел обратно.
– Эй, красавчик, ищешь, кто бы на хвост сел? Или сам на хвост садишься?
Слишком знакомый голос. Джек поднял взгляд и увидел бугрящееся мускулами лицо, а потом и тело, которые трудно было бы забыть. От входа в закрытую прачечную отделилась массивная фигура Дубины, джокера. Джек развернулся и быстро пошел прочь.
На тротуар упала поллитровка «Броганс» и разбилась. Пальцы размером с баварские колбаски вцепились в его плечо и рывком развернули Джека.
– Ох уж эти надменные глаза, – сказал Дубина. – Так и хочется надавить в них пальцами, пока не выскочат, как зеленые оливки из стряпни макаронников.
Джек дернул плечом, стряхивая руку. Он ощущал лишь раздражение, но не страх. Чего тут нервничать?
– Отвали, – сказал он.
–  Тебе тоже такой пойдет, – сказал Дубина, касаясь пальцами своей щеки и проводя по краснеющему на ней извилистому шраму, от правого глаза и до бесформенной нижней челюсти.
Джек вспомнил торжествующий вопль черного кота Вонищенки. Он был стар, но проворен, достаточно, чтобы увернуться от кулаков Дубины и располосовать ему когтями лицо.
– Кошачьи царапины часто гноятся, – сказал Джек, продолжая отступать в сторону улицы. – Тебе бы лучше обратиться к врачу. У меня есть знакомый.
– Такому куриному дерьму, как ты, понадобится гробовщик, – угрожающе сказал Дубина. – Мистер Маззл реально обрадуется, если я ему твой член пришлю в пакете для сэндвичей. Гамбионе любят сосиски готовить, особенно из таких желтушных хренов, как ты.
– Нет времени с тобой ругаться, – сказал Джек.
– Сейчас будет, – сказал Дубина. И улыбнулся, приоткрыв рот так, что туда бы младенец поместился. – Только я и ты. Думаю, я как-нибудь справлюсь с небольшим аллигатором.
Дверь «Юношеских забав» распахнулась, и на улицу выскочила добрая дюжина ребят, хохочущих. Дубина остановился в нерешительности.
– Свидетели, – сказал Джек. – Остынь, парень.
– Я их всех сделаю, – ответил Дубина, оглядывая возможных жертв. Стукнул огромным уродливым кулаком правой руки по ладони левой. Звук был такой, будто кусок жаркого уронили с лестницы на кафельный пол.
– Решил гея попугать маленько? – сказал мужчина, судя по всему, главный в группе. Скривился, глядя на Дубину: – Все здесь шляешься, лох тупой?
Его рука нырнула под куртку и появилась обратно. Тускло блеснула вороненая сталь.
– Хочешь, чтобы я сыграл в Берни Гетца [3] ?
Он рассмеялся.
– Не промахнусь, гарантирую.
Дубина поглядел на лица людей, стоящих полукругом.
– У меня работа есть, – сказал он Джеку. – А ты…
Он поглядел на мужчину с пистолетом.
– Тебе я голыми руками потроха вырву. Дождешься.
Он снова поглядел на Джека.
– А тебе сделаю больно по-настоящему.
– Но в другой раз, – сказал Джек.
– Пятерка тебе, на хрен.
Лучшего способа выйти из ситуации Дубина и найти не мог. Метнулся прочь от собравшейся толпы, топоча по асфальту.
– Неласково ты с ним, – сказал Джеку мужчина с пистолетом. Убрал оружие обратно. – Надеюсь, ты хорошо понимаешь, что делаешь.
– Спасибо, – ответил Джек. – Я этого парня не знаю. Просто попросил у меня прикурить.
Развернувшись, он пошел в противоположном направлении, не обращая внимания на шепот за спиной.
– Всегда пожалуйста, парень, – сказал ему вслед мужчина с пистолетом. – Удачи, приятель.
Джек свернул за угол и пошел в сторону другого квартала, плохо освещенного. Боже, как холодно. Он поежился. Зря куртку не надел. От холода на него напала вялость. Скверный знак. Он осторожно коснулся тыльной стороны ладони пальцами. Кожа стала твердой и чешуйчатой. Трансформация. Нет! Он побежал. Еще этого не хватало. Только не сегодня. Стресс дал себя знать. Его едва не стошнило.
Начал искать глазами вход в метро. Не важно, какая станция. Зеленая линия, красная. BMT, IRT, PATH, любая. Сюда, отсюда. Что угодно, только бы лестница вниз шла.
Потом поискал глазами, не идет ли где пар от земли. Вход в канализацию. Там можно спрятаться. Так будет лучше. В канализации нет людей. Эти скользкие и теплые тоннели приведут его в бухту. Хорошая охота. Джеку будет хорошо. Он вспомнил, как зубы аллигатора вцепились в саргана-альбиноса. Это было правильно. Вонищенка не станет переживать за рыбу-мутанта. Еда. Кровь. Смерть. Усталость. Пустота.
Джек заковылял дальше, в темноту, к лучащейся теплом решетке.
Я все это теряю, подумал он.
Вспомнил лица Майкла, Вонищенки. Корделию. Да уж, он все уже потерял. Все.
Джек скрылся в ночи.
Четверг
Громкости, с которой играла пиратская запись нового альбома Джорджа Харрисона, было достаточно, чтобы картины в рамках на стене офиса задрожали. Но площадь офиса была слишком мала, чтобы использовать усилитель кассетной деки на всю мощность. Это не был большой офис, и располагался он не в угловой комнате небоскреба делового центра, но все равно отдельный, с нормальными стенами и даже окном.
Корделия Шасон была вполне им довольна.
У нее был старый деревянный стол, на котором помимо компьютера была стопка дисков, кассет и рекламного материала. На противоположной стене висели фотографии Соколицы, Дэвида Боуи, Фантазии, Тима Керри, Лу Рида и других артистов. Тузов и простых людей. А посреди фотографий – огромное полотно с надписью «Я ХОРОША, ЧЕРТ ПОБЕРИ», вышитой крестиком. Позади справа от Корделии стояла огромная панель. На ней были выписаны имена, напротив которых стояли крестики, вопросительные знаки и пометки, типа «проследить за раскруткой», «религиозный фанатик», «не станет исполнять брит. кан.».
Запищал телефон. Корделия заметила это лишь через пару секунд. Крутанула ручку громкости и сняла трубку.
– Боже правый, Корделия, не думаешь, что иногда стоит наушниками пользоваться? – спросила Лус Алкала, одна из ее начальников.
– Извините, – ответила Корделия. – Меня снесло. Крутой диск. Я уже убавила громкость.
– Спасибо тебе, – сказала Алкала. – Никто еще не объявлялся из тех, кто хотел у нас раскручиваться?
– Проверю по списку. Может, Джаггер.
Она задумалась.
– Он пока не сказал «нет».
– Ты звонила ему на той неделе?
– Ну… нет.
Голос Алкалы стал слегка укоряющим:
– Корделия, я восхищена тем, что ты делаешь в рамках подготовки мероприятия. Но «Глобал Фан энд Геймз» занимается и другими проектами, не забывай.
– Понимаю, – ответила Корделия. – Извините. Я просто пытаюсь сделать все и сразу.
Пытаясь выглядеть увереннее, она сменила тему разговора:
– Этим утром пришло разрешение из Китая. Значит, мы сможем охватить вещанием больше половины земного шара.
– Не говоря уже об Австралии, – усмехнувшись, сказала Алкала.
– В том числе и Австралию.
– Позвони агенту Джаггера. Хорошо?
– Хорошо.
Корделия повесила трубку. Взяла в руки маленькую ящерицу, искусно вырезанную из камня, едва не скрывшуюся под кучей глянцевых журналов. На самом деле фигурка изображала австралийского крокодила, но ей было сказано, что эта фигурка символизирует ее дядю, а следовательно, служит амулетом. Пусть это будет аллигатор, ладно. Корделия переставила фигурку прямо перед черно-белой фотографией молодого австралийского аборигена в рамке.
– Виунгар, – прошептала она. Ее губы сложились в поцелуе.
И она резко крутанулась на стуле, глядя на панель. Подъехала ближе и, взяв маркер, принялась вычеркивать имена. Когда закончила, в списке остались «Ю-Ту», Босс [4] , Литл Стивен, «Ковард Бразерс» и «Герлз уиз Ганз». Неплохо, подумала она. Вовсе неплохо.
Но…
Она удовлетворенно усмехнулась.
Есть и еще. Снова протянула руку с маркером…
Трое собрались на ранний ланч в «Акрополе», на Десятой, рядом с Шестой авеню. Корделия предлагала собраться в месте побогаче. В конце концов, у нее теперь есть представительские. А «Акрополь» был простым кафе, ничем не отличающимся от тысяч других в этом городе.
– До «Ривьеры» всего пара кварталов, – сказала она. – Годное место.
Си-Си Райдер и слышать не хотела. Она хотела встретиться в месте, где их не узнают. И попросила прийти пораньше, пока основная масса народу не ринется в кафе с той же целью. И хотела привести с собой Вонищенку.
Она получила требуемое, поскольку она была необходима Корделии. И теперь они сидели в кабинке, отделанной виниловым «нагахайдом», причем Си-Си и Вонищенка сели лицом к двери. Корделия улыбнулась, оторвав взгляд от меню.
– Я бы посоветовала фруктовый десерт.
Си-Си не улыбнулась в ответ. Ее лицо было серьезным. Сняв почти бесформенную кожаную шляпку, встряхнула огненно-рыжими волосами. Корделия подметила, что ярко-зеленые глаза Си-Си очень похожи на глаза Дяди Джека. Надо ему позвонить, подумала она. Не хочется, но надо.
– Темные круги, что ли? – спросила Си-Си, показывая на свои глаза. Сегодня она не была похожа на одного из лучших сочинителей и исполнителей рока. Вполне намеренно. На ней были джинсы, такие старые и потертые, можно подумать, их в уксусе постирали. Свободная футболка с Джоном Хайаттом, похоже, пережила не меньше стирок.
– Ни разу, – ответила Корделия. Кожа Си-Си выглядела гладкой и белой, почти как у альбиноса.
– Ну, а могли бы и быть, – сказала Си-Си. На ее губах мелькнула улыбка. – С этим мероприятием у меня вообще сон пропал.
Корделия ничего не ответила, продолжая смотреть в глаза певице.
– Я понимаю, что это последний привет от Деса, – продолжила Си-Си, – и понимаю, что повод достойный. Мероприятие в поддержку больных Дикой Картой и СПИДом одновременно – такая штука, которую давно надо было бы организовать.
Корделия кивнула. Это именно так.
Си-Си пожала плечами.
– Видимо, мне надо иногда выбираться из своего «шкафа со страхами» и выступать перед живыми людьми, – сказала она и улыбнулась снова, теперь по-настоящему. – Так что мой ответ – да.
– Супер! – вскричала Корделия, вскочив и обняв Си-Си. Вонищенка, немного испугавшись, привстала, готовая, как показалось Корделии, вцепиться ей в глотку, если она вздумает причинить вред Си-Си. Она услышала тихий рык, такой, какой мог бы издать какой-нибудь из котов Вонищенки. И, отпустив Си-Си, села обратно.
– Это чудесно! – сказала Корделия. Но умерила свои восторги, поглядев на лицо Си-Си. Его выражение было однозначным.
– Прости, – отрезвев, сказала Корделия. – Просто я очень люблю твою музыку и твое творчество и уже давно хотела, чтобы ты сама исполнила свои песни, больше всего на свете.
– Не слишком легко это будет сделать, – сказала Си-Си. Вонищенка озабоченно поглядела на нее.
– Сколько у нас, десять дней?
– Не больше, – кивнув, ответила Корделия.
– Тогда каждая минута на счету.
– Ты правильно понимаешь. Я хочу, чтобы кто-то был при тебе для связи со мной, тот, кто предоставит тебе все необходимое, как только оно понадобится. Человек, которому я смогу доверять и которому ты тоже сможешь доверять.
– Кто бы это мог быть? – с подозрением спросила Вонищенка. На ее худощавом лице выступили мускулы, и она прищурила карие глаза.
Корделия сделала глубокий вдох.
– Дядя Джек, – сказала она.
Выражение лица Вонищенки сложно было бы назвать радостным.
– Почему? – спросила она.
Си-Си искоса глянула на нее.
– Почему не я?
– Ты можешь помогать Си-Си столько, сколько захочешь, – поспешно ответила Корделия. – Но мне нужно, чтобы Дядя Джек во всем этом участвовал. Он знающий, уравновешенный и заслуживает доверия. А для меня это темный лес, – честно призналась она. – Мне нужна любая помощь, какую я смогу найти.
– Джек об этом знает? – спросила Вонищенка.
Корделия задумалась.
– Ну, я уже хотела ему сказать.
Она поняла, что каджунская кровь дает себя знать, почувствовав, что краснеет, взяла себя в руки.
– Я оставила сообщения ему на автоответчик. Но он не отвечает.
Вонищенка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Тянулись минуты. Потом подошел грек-официант, чтобы принять заказ, но Си-Си сказала ему, чтобы он подошел чуть позже.
Открыв глаза, Вонищенка тряхнула головой, будто пытаясь очистить ее.
– Я не думаю, что этот парень ответит на твои звонки, – сказала она.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Корделия со странным чувством, что все ее планы – будто стопка бумаги, соскальзывающая со стола, который медленно клонится в сторону.
– Все безнадежно, – ответила Вонищенка. – Джек очень далеко. Кажется, где-то в Нью-Йоркском заливе. Кончает там от радости, гоняя тварей, каких ты не увидишь в океанариуме в Касл Клинтон. Судя по тому, сколько сырого мяса он уже съел… – она улыбнулась без намека на юмор, – прийти домой, чтобы пообедать, ему захочется не скоро.
– Какая хрень, – на смеси английского и французского пробормотала Корделия. – В любом случае, – продолжила она, обращаясь к Си-Си, – позвони мне в офис завтра утром, я уже что-нибудь сделаю. Либо Дядю Джека найду, либо кого-то еще.
– Пусть это будет кто-то еще, – сказала Вонищенка.
Корделия демонстративно улыбнулась. Подошел официант, и она заказала фруктовый десерт.
И вписала Си-Си в список участников мероприятия черными заглавными буквами.
– К чертям собачьим, – сказала она вслух. – Я хорошая.
Задумавшись, поглядела на экземпляр «Вилидж Войс», лежащий на столе. Небольшая заметка в разделе происшествий, напечатанная микроскопическими буквами, была обведена красным.
Она написала на панели еще одно имя.
Пятница
Дерьмо, подумал он по-французски.
Двух мнений быть не может. Именно так он себя чувствовал, притащившись домой рано утром. Никакой радости с того, что он оказался в гостиной после того погрома, который сам же и устроил. Джек спотыкался об обломки. Поглядел на разбитую дверь, ведущую в спальню. Рука все еще болела. А теперь еще и зубы. Голова, руки – казалось, болит каждая косточка его тела.
– Войдите, – выругался он, увидев мигающий красный огонек автоответчика. Он уже почти привык игнорировать этого одноглазого демона, но все-таки нагнулся и стукнул пальцем по кнопке воспроизведения.
Три сообщения от супервайзера. Джек понимал, что попозже надо будет позвонить, иначе работы, на которую он мог бы вернуться, уже не будет. Ему нравилось жить здесь, под землей, он наслаждался возможностью делать полезное дело здесь, во тьме.
Другие восемь сообщений от Корделии. Не слишком-то информативные, но и ничего тревожного. Корделия раз за разом повторяла, что Джеку надо с ней связаться, но в ее голосе не ощущалось, что она в смертельной опасности.
Джек перемотал ленту и выключил автоответчик. Пошел на кухню. Поглядел на холодильник, даже не открывая его. Знал, что внутри. Кроме того, попросту был неголоден. У него были догадки о том, чем он питался последние пару дней. Слепыми сарганами-альбиносами. Таких не найдешь в меню ни одного каджунского ресторана Нью-Йорка.
Дошел до спальни и плюхнулся на кровать. Раздеваться было незачем. Джек лишь натянул на себя старинное одеяло. И выключился.
Прикроватный телефон разбудил его ровно в восемь утра. Он узнал это, когда красные цифры светодиодного индикатора оставили отпечаток на его сетчатке, когда он наконец-то открыл глаза и протянул руку, чтобы прекратить трезвон, раздиравший ему на куски внутреннее ухо.
– М-м-б-р-р. Ага?
– Дядя Джек?
– А, э, Корди?
Он наконец-то проснулся окончательно.
– Это я, Дядя Джек. Извини, если разбудила. Я пытаюсь поймать тебя уже не первый день.
Он зевнул и положил трубку на подушку так, чтобы не держать рукой.
– Все нормаль, Корди. Я собирался позвонить боссу, сказать, что мне пару дней нездоровилось, да так, что я и позвонить не мог.
– Ты действительно болел? – встревоженно спросила Корделия.
Джек снова зевнул. Вспомнил, что говорил раньше.
– Здоровее некуда. Просто немного с катушек слетел, вот и все.
– Вонищенка сказала…
–  Вонищенка?
– Да, – ответила Корделия. Судя по всему, она задумалась, тщательно выбирая слова. – Я попросила ее поискать тебя. Она сказала, что ты в бухте был, это, кого-то убивал.
– Можно и так сказать, – ответил Джек.
– Что-то не так?
Он помолчал пару секунд, прежде чем ответить. Сделал вдох.
– Стресс, Корди. Вот и все. Мне надо было развеяться.
Она, похоже, не очень-то поверила.
– Ладно, как скажешь, Дядя Джек. Слушай, скажи, ты не против, если я зайду вечером, после работы, и приведу друга?
– Кого? – настороженно спросил Джек.
– Си-Си.
Джек подумал о ней. Вспомнил, как приходил к ней, в больнице у Тахиона. У него хранились все ее записи, на дисках и на пленке, в шкафу в соседней комнате.
– Наверное, не против, – сказал он. – Будет повод прибраться.
– Незачем, – ответила Корделия.
Он рассмеялся.
– О нет, тут точно есть зачем.
– В полшестого, договорились?
– Пойдет. Кстати, по какому поводу? – спросил он.
– Мне нужна твоя помощь, Дядя Джек, – откровенно ответила Корделия.
Она изложила ему ситуацию с подготовкой к мероприятию.
– Я уже засыпаюсь, – сказала она. – Не могу сделать все и сразу.
– Я не слишком-то разбираюсь в том, как такие штуки организовывать.
– Ты разбираешься в рок-н-ролле, – сказала она. – Что еще лучше, ты способен справиться почти со всем.
Почти со всем, подумал он. Перед ним встало лицо Тахиона. А потом Майкла.
– Льстишь мне.
– Истину говорю.
Прошла пара секунд.
– Я только об одном хочу попросить, – сказал Джек. – Мы не слишком-то много разговаривали…
– Знаю, – ответила она. – Знаю. Пока что я просто стараюсь об этом не думать.
– Значит, не решила еще?
– Пока нет.
– Спасибо за откровенность.
Снова потянулись секунды. Похоже, Корделия что-то хотела сказать, но не решилась.
– О’кей, тогда спасибо, Дядя Джек, – сказала она наконец. – Приду в полшестого вместе с Си-Си. Пока.
Джек слушал тишину, пока связь не прекратилась. Повернулся и набрал номер своего супервайзера в отделе службы пути. Для того, чтобы убедительно сказаться больным, усилий почти не требовалось.
Когда ближе к вечеру он открыл дверь Корделии и Си-Си, Джек понял, что уборка к их приходу, по всей видимости, была самым простым из дел. Корделия прищурилась, глядя на него так, будто в самом деле видела два разных образа и пыталась выбрать, какому из них верить.
– Дядя Джек.
Повисла неловкая пауза, она, похоже, не могла решиться, обнять его или нет.
Но стоящая позади него женщина сняла напряжение момента.
– Джек! – сказала Си-Си. – Рада тебя видеть снова.
Обойдя Корделию, она крепко обняла Джека и поцеловала в губы.
– Знаешь, что я тебе скажу? – начала она. – Хотя я долгое время не осознавала, что происходит, для меня очень много значило, что ты приходил ко мне в больницу. Что бы с тобой ни случилось, знай, что я буду приходить к тебе каждый раз в часы посещения, о’кей?
Она ухмыльнулась.
– О’кей, – ответил он.
– Боже мой, – сказала Корделия по-французски, оглядываясь по сторонам. – Что здесь произошло?
Усилия Джека по наведению порядка имели лишь частичный успех. Часть разбитой антикварной мебели он просто составил в угол. Не хватило духу утащить это наверх, в дампстеровский контейнер. Еще оставался шанс все аккуратно починить и отреставрировать.
– Поскользнулся, когда вернулся нынче ночью, – сказал Джек.
– Убит при попытке к бегству, – иронично заметила Корделия. – Что бы ни случилось, Дядя Джек, мне очень жаль, правда. Здесь было так здорово.
– Здесь и теперь не убого, – сказала Си-Си, усаживаясь на диванчик на двоих с гнутыми резными ножками. Развела руки, погружаясь в пышную подушку. – Просто здорово.
Она улыбнулась Джеку.
– Кофе у тебя есть?
– Конечно, – ответил он. – Сейчас будет.
– Вонищенка хотела прийти… – начала Си-Си.
– У нее какие-то дела в городе, – сказала Корделия.
– Просила привет передать, типа того, – сказала Си-Си.
– Конечно.
Правильно, подумал он.
Корделия предложила помочь с кофе, но он отправил ее обратно в гостиную. Когда все устроились с кружками горячего кофе и тарелками с пшеничными лепешками и домашним клубничным вареньем, Джек поглядел на гостей:
– Итак?
– Итак, – ответила Си-Си. – Твоя племянница оказалась очень настойчива. Но мое собственное эго тоже не промолчало. Я собираюсь выйти из заточения и принять участие в мероприятии, Джек, благотворительном. Снова выступления перед публикой. Чистейшая правда. Ничего вполсилы. Пара миллиардов потенциальных зрителей. Я выйду перед Богом и всеми остальными.
Она усмехнулась.
– И никаких приступов агорафобии перед концертом.
– Смело, – согласился Джек. – Я рад, что ты это сделаешь. Что-то новое исполнишь?
– Немного старого, немного нового, – ответила она. – Немного заемного и немного блюза. Все зависит от того, что босс, – она показала на Корделию, – даст мне в плане времени.
– Двадцать минут, – сказала Корделия. – Все по столько получат. Босс, «Герлз уиз Ганз» и ты.
– Равенство – великая вещь, – сказала Си-Си, снова поглядев на Джека. – Не поможешь мне подготовиться к этому великому дню?
– Угу, – ответил Джек.
– «Глобал Фан энд Геймз» убедят людей из отдела путевой службы, чтобы они дали тебе отпуск, – поспешно сказала Корделия. – Я уже говорила с одним из их ребят из отдела по связям с общественностью. Они думают, что будет просто потрясающе, если один из их людей примет участие в таком мероприятии.
– Ого-го, – сказал Джек.
– Оплачиваемый отпуск, – сказала Корделия. – А «Глобал Фан энд Геймз» тебе тоже заплатят.
– У меня имеются сбережения, – тихо сказал Джек.
– Дядя Джек, ты мне нужен.
– Это я уже слышал когда-то, – сказал Джек мягче.
– Так я еще раз скажу.
В голосе Корделии, выражении ее лица, ее взгляде читалось лишь одно – мольба.
– Я была бы рада работать с тобой, – сказала Си-Си, подмигивая изумрудным глазом. – Свободный проход за кулисы. Потолкаться среди звезд, все такое.
Джек переводил взгляд с одной женщины на другую.
– О’кей, – наконец сказал он. – Договорились.
– Здорово, – сказала Корделия. – Начну вводить тебя в курс дела. Но есть еще одна вещь, о которой я должна тебе сказать теперь.
– Почему у меня такое ощущение, как у аллигатора, увидевшего острогу? – спросил Джек.
– У тебя есть планы на завтра? – спросила Корделия.
Джек развел руками.
– Думал починить какие-нибудь из стульев.
– Ты едешь с нами в Нью-Брансуик.
– Который в Нью-Джерси?
Корделия кивнула.
– Мы едем в «Холидом». Встретимся с Бадди Холли.
–  Бадди Холли?  – переспросил Джек. – Я думал, он умер.
– Он многие годы был не при деле. Я видела статью про его турне по клубам в «Войс».
– Она хочет притащить его на мероприятие, – сказала Си-Си.
– Ностальгия? – спросил Джек.
Корделия покраснела.
– Я выросла на его музыке. Я преклонялась перед этим человеком. В том смысле, что еще ничего не решено в плане его участия в мероприятии. Я просто хочу, чтобы мы поехали и посмотрели, похож ли он хоть немного на себя прежнего.
– Ты можешь получить изрядный шок, – сказала Си-Си. – Глиняная гитара, и все такое.
– Я согласна рискнуть.
– «Любовь не исчезнет», одна из моих любимых песен на все времена, – сказал Джек. – Я с вами.
– Скажи ему, – сказала Си-Си Корделии.
– Вонищенка тоже едет, – нерешительно сказала Корделия.
– Вот этого я не знал, – ответил Джек. Вспомнил первое столкновение с Дубиной, когда черный кот спас его от необходимости разбираться с психом, бросающимся на геев. Действовал кот по своей инициативе или Вонищенка ему внушила? Он ее не спрашивал. Может, спросит завтра вечером.
– Дядя Джек? – спросила Корделия. Он улыбнулся.
– Да будет рок.
Суббота
– О Боже, – еле слышно, так, что услышал только Джек, сказала Си-Си. – Он играет кавер Принца. Чертова Принца!
– И не особенно здорово играет, – сказал Джек.
Корделия беспокоилась, что из-за движения в Тоннеле Холланда, по скорости сравнимого с движением ледника с горы, они опоздают к первому отделению концерта Бадди Холли. А еще тряслась, что молодежи из Джерси вздумается попробовать угнать «Мерседес», который дала ей на время Лус Алкала.
– Это «Холидэй Инн», – сказал Джек, когда они подъехали.
– Ну и?
– На стоянке свет горит, – добавил Джек.
– Есть свободное место, рядом с вестибюлем, – с облегчением сказала Корделия.
– Хочешь, чтобы я десятку сунул сотруднику, чтобы присмотрел за машиной?
– А ты это сделаешь? – всерьез спросила Корделия.
Они припарковали «Мерседес», договорились об охране и вошли в «Холидом» в Нью-Брюнсуике.
Всю дорогу они провели в напряжении. Джек ехал на переднем сиденье, Корделия была за рулем, а Вонищенка села сзади, по диагонали от него, будто стараясь устроиться как можно дальше от Джека. Си-Си и Корделия изо всех сил старались поддерживать разговор. Джек решил, что сейчас будет неуместным спрашивать Вонищенку насчет того, действовал ли его непосредственный спаситель, черный кот, сам по себе или по приказу хозяйки.
– Господь всемогущий, – сказала Корделия, втыкая кассету с лучшими хитами «Бадди Холли энд Крикетс» в магнитолу «Блаупункт». Акустическая система машины была выше всяких похвал.
– Корделия, – начала Вонищенка. – Мне очеь нравится Бадди, но сделай так, чтобы у меня от него уши не болели, а?
– Ой, прости, – ответила Корделия и крутанула ручку громкости. Музыка стала более-менее выносима.
Субботнее плотное движение превратилось в перемещение ползком, когда они въехали в тоннель. Автомобильные выхлопы висели облаками, и четверо сидевших в «Мерседесе» успели прослушать все кассеты Корделии с музыкой Бадди Холли, пока они добирались в Нью-Джерси.
Корделия нервничала, чем дальше, тем больше.
– Может, группа на разогреве играет, – пробормотала она. Ошиблась, но, как оказалось, это не имело значения. Когда четверка вошла в вестибюль «Холидома», они увидели, что нет нужды искать свободные места. Половина кабинок и столиков были свободны. Буйство субботнего вечера в Нью-Брюнсуике явно проходило не здесь. Они сели за столик метрах в трех от невысокой сцены, Джек и Вонищенка – по краям, разделенные Си-Си и Корделией. А Бадди Холли играл каверы Принца.
Джек узнал его, он видел раньше портреты на дисках. Знал, что музыканту сорок девять, немногим больше, чем самому Джеку. Но Холли выглядел старше. Его лицо слишком располнело, а живот трудно было скрыть курткой из серебристой ткани. Он уже не носил ставшие знаменитыми старомодные очки с черной роговой оправой, глаза его были прикрыты стильными темными очками в пилотском стиле, которые не могли скрыть темные мешки под глазами. Но он все так же божественно играл на своем «Телекастере».
А вот об остальных его музыкантах нельзя было сказать то же самое. Ритм-гитаристу и басисту было лет по семнадцать. И играли они не от души. Даже плохое сведение звука не могло скрыть этого. Барабанщик размахивал палочками изо всех сил, стуча так, что его звук начисто заглушал вокал Бадди.
И Бадди быстро играл композиции, одну за другой, от Принца к Билли Айдолу, а потом и к «Бон Жови».
– Поверить не могу, – сказала Си-Си, отпивая хороший глоток «Кампари» с тоником. – Все, что он играет, – всякая дрянь из нынешних хитов.
Корделия смотрела молча, и первоначальный энтузиазм на ее лице явно угас.
Вонищенка разочарованно покачала головой.
– Не надо было нам приезжать.
Может быть, подумал Джек, он время тянет.
– Давай посидим еще немного.
Стихли вялые аплодисменты, после попытки вызвать дух Теда Ньюджента.
– Давай, Бадди, сыграй что-нибудь старое! – крикнул кто-то из сидевших сзади. Раздались хриплые крики. Большая часть аплодисментов звучала от столика Корделии.
Бадди Холли повесил на шею «Телекастер» и наклонился вперед.
– Ну, – начал он, растягивая слова, как истинный уроженец Западного Техаса, – я обычно не принимаю заказы, но если уж вы так настаиваете…
Он выпрямился и сыграл молниеносный пассаж на открытых струнах. Музыканты кое-как подыграли ему.
– О боже, – сказала Си-Си. Отпила из бокала, а Бадди Холли запилил «Ура Хэзел» Томми Роу. Потом сыграл быстрый вариант «Шейлы», а под конец – печальный, почти блюзовый вариант «Красных роз для синей леди» Бобби Винтона. И продолжил в таком же духе. Сыграл много музыки, сделавшей известными в пятидесятых всяких Томми и Бобби.
– Я хочу услышать «Синди Лу» или «Вот это будет день», или «Это так просто», или «Ти таун», – сказала Корделия, машинально болтая в бокале джин с тоником. – А не это дерьмо.
А я-то ожидал услышать «Любовь не исчезнет», подумал Джек. Глядел, как Холли устраивает ретроспективу старой попсы, и погружался в депрессию. Вполне достаточную, чтобы всерьез пожелать Бадди Холли смерти на пике славы, а не дожить до такого убожества и самоподражания.
За соседними столиками шли пьяные разговоры, слышался смех. Похоже, большая часть сидящих забыла, что на сцене играет Бадди Холли. Когда Холли собрался заканчивать программу, то представил композицию очень просто.
– Кое-что новенькое, – сказал он.
Но немногочисленные слушатели этого не оценили. Они уже были настроены откровенно враждебно.
– Пошел на хрен! – заорал кто-то. – Лучше музыкальный автомат вруби!
Холли пожал плечами. Развернулся. Ушел со сцены.
Гитаристы тихо положили инструменты. Барабанщик встал и положил палочки на усилитель.
– Почему он не играет свою классику? – спросила Корделия. – Подождите, – сказала она товарищам. Встала и схватила за воротник Бадди Холли, который шел к бару. Принялась что-то с жаром ему говорить. Потом подвела к их столу, нашла свободный стул и на чистой силе воли заставила его сесть. Холли с удивлением смотрел на происходящее. Корделия представила сидящих. Музыкант вежливо кивал головой и пожимал руки.
Джек почувствовал, что его пожатие руки крепкое и уверенное, вовсе не вялое.
– Мы все – ваши страстные поклонники, – начала Корделия.
– Тогда мне следует извиниться за то, что вы здесь, – ответил Холли. – Похоже, мне перед всеми стоит извиниться. Сегодня плохой концерт.
Он пожал плечами.
– Постольку, поскольку все нынешние клубные концерты такие же.
Холли виновато улыбнулся.
– Почему вы не играете свою собственную музыку? – без обиняков спросила Вонищенка.
– Вашу прежнюю музыку, – добавила Корделия. – Великую.
Холли оглядел сидящих за столом.
– У меня есть причины, – сказал он. – Это не вопрос «хочу – не хочу». Я просто не могу.
– Ну, может, я помогу вам передумать, – с улыбкой сказала Корделия. И принялась рассказывать о предстоящем мероприятии в «Доме смеха», о том, как в следующую субботу Холли сможет начать выступление, что, может, стоит начать с попурри из той музыки, которая сделала его суперзвездой в пятидесятые и начале шестидесятых, что возможно – возможно – концерт и телетрансляция смогут воскресить его карьеру музыканта.
– Так же, как Босс нашел Гэри Бондса, игравшего в таких же барах, – закончила она.
Бадди Холли был совершенно ошеломлен бьющим через край энтузиазмом Корделии. Поставил локти на стол, пристально глядя на содовую с лимоном, которую принесла ему официантка, а потом поднял взгляд на Корделию и слегка улыбнулся.
– Послушай, – начал он. – Я тебе очень благодарен. Честное слово. Услышать такое – радость на весь вечер… черт, на целый год вперед.
Он отвел взгляд.
– Но я не могу этого сделать.
– Но ведь можете, – сказала Корделия.
Он покачал головой.
– Подумайте над этим.
– А что толку? Ничего не получится.
Он погладил ее руку.
– Но, спасибо за идею.
С этими словами он кивком попрощался с остальными, встал и неуклюже пошел сквозь дым играть второе отделение концерта.
– Проклятье, – сказала Корделия.
Джек поглядел на спину музыканта, когда Холли забирался на сцену. Было что-то знакомое в том, как он двигался. Ощущение поражения. Джек подумал, что видел такие же обвисшие плечи и склоненную голову всякий раз, глядя в зеркало. Еще сегодня утром.
И задумался, насколько же годы и несчастья, о которых никто не знает, сломили Бадди Холли. Хотел бы я…
Поначалу он даже не дал себе закончить мысль.
Хотел бы я помочь ему, сказал себе Джек.
– Хочешь уйти или остаться? – спросила Си-Си Корделию.
– Ухожу, – ответила Корделия. И добавила еле слышно: – Но, думаю, я вернусь.
– Как Мак-Артур? – спросила Вонищенка.
– Нет, скорее, как сержант Престон из конной полиции, – ответила Корделия.
Воскресенье
– Так кого ты назвал цыпочкой? – спросила Корделия голосом, более холодным, чем океан у Джонс-Бич.
– Я сказал, – начал дежуривший с утра в «Холидэй Инн» администратор, – что мы не можем так запросто давать гостевые комнаты любым цыпочкам, которые мимо проходили.
И улыбнулся ей.
– Таковы правила.
– Тебе рассказать, как рано мне пришлось встать, чтобы попасть на поезд, идущий сюда? – требовательно спросила Корделия. – Или сколько мне пришлось ждать такси на вокзале Нью-Брансуика?
Улыбка на губах администратора слегка угасла.
– Простите.
– Я тебе не чертова группи! – рявкнула Корделия, шлепнув по стойке визиткой с дорогим тиснением. – Я пытаюсь сделать Холли звездой.
– Он уже и так, – ответил администратор и взял карточку. Принялся читать. Под именем Корделии красовалась должность. Заместитель продюсера. Эту должность ей написали на визитке заранее, авансом, так сказать.
– Без дураков? Вы работаете в «Глобал Фан энд Геймз», тех самых, что организовали шоу Роберта Таунсенда и все эти дела со Спайком Ли?
В его голосе звучало почти что уважение.
– Без дураков, – ответила Корделия и попыталась улыбнуться. – Честно.
– И хотите вытащить Бадди Холли из этой хреновой дыры?
– Хотим попытаться.
– Хо-ро-шо.
Администратор ухмыльнулся. Глянул на вертушку с ключами.
– Комната восемьдесят четыре – двадцать.
И многозначительно поглядел на Корделию.
– Ну?
Тоном, явно означавшим «неужели ты ничего не знаешь», администратор продолжил:
– Главная дорога, идущая из Лаббока. Шоссе в Нэшвилль.
– Ого, – сказала Корделия.
Когда в 9.25 Корделия постучалась в дверь комнаты 8420, Бадди Холли спал. Это стало ясно сразу же, как он открыл дверь. Когда он выглянул в коридор, его темные с проседью волосы были всклочены, а очки были надеты неровно.
– Это я, Корделия Шасон. Помните? Вчера вечером.
– Ух, точно.
Холли пытался собраться с мыслями.
– Чем могу помочь?
– Пришла, чтобы отвести вас позавтракать. Мне надо с вами поговорить. Это очень важно.
Бадди Холли удивленно покачал головой.
– Вы – коса? Или камень?
Корделия пожала плечами.
– Дайте мне десять минут, – сказал Холли. – Выйду к вам в вестибюль.
– Обещаете? – спросила Корделия.
Холли слегка улыбнулся, кивнул и закрыл дверь.
К завтраку Бадди Холли вышел в идеально выглаженных хлопчатобумажных джинсах, свободной ковбойской рубашке и коричневом вельветовом пиджаке. Похоже, в одежде он предпочитал не красоту, а удобство.
Уселся за стол.
– Собираетесь снова мне проповедовать?
– Если смогу. Поговорим, когда нам принесут кофе.
– Я буду чай, – сказал он. – На травах. С собой принес. На здешней кухне выбор чаев убогий.
Подошла официантка и приняла заказ.
– У вас на шее, это амулет? – спросил Холли, показывая взглядом. – Заметил его вчера вечером, но был слишком занят.
Корделия расстегнула замочек и отдала амулет ему в руки. Крохотный серебряный аллигатор и окаменевшие зубы были вделаны в изящный овальный кусок песчаника, висевший на крепкой лесе, сделанной из жилы. Холли повертел его в руках, внимательно разглядывая.
– На американский не похоже. Юго-западная Полинезия? Или Австралия?
– Второе, – ответила Корделия. – Настоящий.
– Какого племени? Я хорошо знаю Аранда, немного знаю Вик-мун-кан и Мурнгин, но этот мне не знаком.
– Его сделал молодой абориген, живущий в городе, – ответила Корделия. На мгновение задумалась. Мысли о Виунгаре одновременно возбуждали и печалили ее. Как там дела с революцией в центральной Австралии, подумала она. Последнее время она была слишком занята, чтобы часто смотреть новости.
– Подарил мне на прощание.
– Давайте угадаю. Камень из Улуру? – спросил Холли.
Корделия кивнула. Улуру было настоящим названием того, что европейцы называли Айерс-Рок.
– А рептилия – ваш тотем.
Он поднял амулет вверх, а потом вернул Корделии.
– В нем изрядная сила. Это не побрякушка.
Корделия застегнула замочек.
– Откуда вы знаете?
Холли криво улыбнулся.
– Только не смейтесь слишком громко, ладно?
– О’кей, – удивленно ответила Корделия.
– С тех пор, как все полетело ко всем чертям… как все развалилось, где-то году в семьдесят втором, – задумчиво начал он, – я всегда ищу.
– Что именно? – спросила Корделия.
– Что угодно, то, что имеет значение. Просто… ищу.
– Духовный смысл? – после секундного раздумья спросила Корделия.
– Именно, – истово кивнув, ответил Холли. – Лимузины, дома, личный самолет, роскошная жизнь – все это ушло, все…
Он умолк.
– Все ушло. Нужно было что-то, чтобы не рухнуть на дно жизни и дно бутылки.
– И вы нашли это?
– Нет, все еще ищу.
Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся.
– Куча лет, куча миль. А знаете? Я ведь популярнее в Африке и остальном мире, чем здесь. В семьдесят пятом мой агент дал мне последний шанс, включив в тот безумный тур по всей Африке. Все уже рушилось… ну, у меня все рушилось. Я реально прокололся после того, как продинамил тот концерт в Йобурге. Ухитрился стырить «Лендровер» и выпить две литровки «Джима Бима» черт-те где в буше. Знаете, как происходит смерть от опоя? Мне уже не так уж много оставалось, блин.
Корделия глядела на него, ошеломленная тем будничным тоном, каким этот человек рассказывал свою историю, растягивая слова, как истинный уроженец Западного Техаса. Он, оказывается, прирожденный рассказчик.
– Бушмены меня нашли. Люди одного племени из Калахари. Первое, что я осознал, это лицо шамана! Кунг, который склонился надо мной и издавал душераздирающие вопли. Позднее я узнал, что так он принимал на себя мою немочь, а потом выпускал ее из себя в воздух с помощью криков.
Холли коснулся большим пальцем передних зубов.
– И это было только начало.
– А потом? – спросила Корделия.
– Я продолжал искать. Искал везде. Концертируя по барам в Дакоте и на Среднем Западе, я услышал про «Раскаты Грома» и потомков Черного Лося. Чем больше я узнавал, тем больше мне хотелось знать.
Его голос стал мечтательным.
– Когда я был у лакота, я взмолился, прося о видении. Шаман провел меня через ритуал инипи и отправил на вершину холма, чтобы там я воспринял уакан, священных духов.
Холли печально улыбнулся.
– Явились Духи Грома, вот и все. Началась гроза, я промок и замерз.
Он пожал плечами.
– Так оно и идет.
– Но вы продолжаете искать, – сказала Корделия.
– Да, я это делаю, – ответил Холли. – Учусь. Завязал с выпивкой, после того дела в Южной Африке. И никаких наркотиков. Что же до того, чему я пытаюсь научиться, тяжело переломить твердолобого баптиста, которого из меня растили в детстве, но именно это я пытаюсь сделать.
Но Корделия поняла, что, несмотря на все сказанное, Бадди Холли все еще, похоже, очень укоренен в физическом мире. Она не ощутила того чувства растворения в эфире, которое у нее было, когда она общалась с духовно преобразившимися звездами рока, такими, как Кэт Стивенс или Ричи Фарей. Откусила маленький кусочек маффина.
– Большую часть того, что я знаю, я узнала от моего друга-аборигена. Но я раздумывала об этом. Иногда я задумываюсь, работая в шоу-бизнесе, не являются ли рок-звезды, певцы популярной музыки и другие публичные люди такого плана современным эквивалентом шамана здесь, в Америке.
Холли кивнул со всей серьезностью.
– Мужчины и женщины, наделенные силой. Именно так.
– Они обладают даром волшебства.
Бадди Холли расхохотался.
– К счастью, те, кто считает, что наделен таким даром, на самом деле не имеет ничего. А те, кто им действительно обладает, не знают о нем на сознательном уровне.
Корделия доела маффин.
– Все, кто будет выступать на благотворительном концерте в следующую субботу, обладают силой.
Холли встревоженно поглядел на нее.
– Меняю тему разговора, – непринужденно сказала Корделия.
– Не думаю, что со вчерашнего вечера что-то изменилось. Вы хотите, чтобы я играл мои старые хиты. Я просто не могу этого сделать.
– Это… – Корделия тщетно пыталась подобрать слова, – кризис уверенности в себе?
– Вероятно, отчасти.
– То же самое случилось с Си-Си Райдер, – сказала Корделия. – Но она передумала. Она собирается выступить.
– Хорошо ей.
Холли задумался.
– Суть в том, что я действительно не могу играть те песни, которые вы хотите от меня услышать.
– Почему же?
– Они мне больше не принадлежат. Когда все уже потихоньку катилось ко всем чертям, нью-йоркская контора под названием «Шрайк Мьюзик» купила права на все мои песни. Настоящие душки. Не видели их логотип? Банкнота в двадцать пять баксов, наколотая на штырь. И с тех пор они положили мою музыку в холодильник. Я бешусь от этого, но ничегошеньки не могу сделать, чтобы получить ее назад.
Холли беспомощно развел руками.
– Посмотрим, – не раздумывая, ответила Корделия. – У «Глобал Фан энд Геймз» есть свои ходы. Это единственная помеха?
– Ты думаешь, что сможешь что-то сделать, правда?
Холли улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. Покачал головой. У него были ровные белые зубы.
– О’кей, слушай. Ты вытащишь из их лап мои песни, хоть сколько-то, и тогда мы, наверное, сможем договориться. Просто ради старых добрых времен.
– Я не… не понимаю, – сказала Корделия.
– Ну, тогда позволь кое-что сказать тебе, – ответил Бадди Холли. Его голос и мимика оживились.
– Тогда, в старших классах школы в Лаббоке, когда я и Боб Монтгомери впервые собрали команду и сделали первые записи, безумные, была одна девушка. Я думал, она просто… ну…
Холли глубоко вздохнул и застенчиво улыбнулся.
– Сама знаешь, как это бывает. Она меня не замечала, и все такое. Пару лет спустя я все так же думал о ней, когда записал «Девушку моей мечты» в Нэшвилле. Как раз тогда, когда «Декка» хотела, чтобы я играл такие же рок-н-ролльные хиты, как все остальные, в 1956 году. А с «Девушкой» я, типа, вышел за пределы этого шаблона.
Он покачал головой.
– В общем, ты мне ее напомнила. Она тоже очень хорошо знала, чего хочет.
Откинувшись на спинку стула, он поглядел на Корделию.
– Чудесная история, – сказала Корделия. – Прямо…
– Рок-н-ролл, – закончил за нее Холли.
Они рассмеялись. Вот все и возвращается в нужное русло, подумала Корделия.
Понедельник
Утром в понедельник Корделия, усевшись за стол, уже успела вспомнить все свои прегрешения, пока слушала голос автоинформатора из отдела по авторским правам «Шрайк Мьюзик». Классическая запись на пленке, унылым и похоронным голосом. Корделия предположила, что это тактика такая, чтобы отпугнуть навязчивых клиентов.
Пока разглядывала ногти, вспомнила, что так и не связалась с агентом Мика Джаггера. Лас Алкала вряд ли обрадуется. Ладно, по крайней мере, она вернула Алкала «Мерседес», без единой царапинки и вмятинки. Ну, у каждого свои приоритеты. Для нее было очень важно добиться участия Бадди Холли в концерте в «Доме смеха».
Она перебрала записанные на бумагу сообщения, сложенные стопкой на столе. Менеджер «Ю-Ту» сообщал, что Эдж на выходных прищемил пальцы дверью машины. «Ю-Ту» может оказаться без гитариста. Может, подумала Корделия, удастся уговорить Боно дать акустический концерт? Из технического отдела записка, оповещают, что «ШоуСат III» над Индийским океаном забарахлил. Они над этим работают. Почти уверены, что неполадки с ретрансляцией удастся устранить. Почти? Лучше бы не «почти», а «совершенно». Она вот была абсолютно уверена, что у нее не хватит авторитета, чтобы убедить руководство «Глобал Фан энд Геймз» оплатить сервисный полет «Шаттла» в течение пяти дней после подачи заявки. В течение любого срока. Боже, о чем вообще она думала? Глотнув кофе, Корделия гневно поглядела на телефон. Интересно, сколько еще в «Шрайк» намерены держать ее на проводе?
Другое сообщение от Тами, гитаристки «Герлз уиз Ганз», наполовину эскимоски. Величайшая в мире женская группа, играющая неопанк, застряла без денег в Биллингсе. Получится ли у Корделии найти достаточно денег, чтобы все участницы группы к субботе попали в Нью-Йорк? Возможно. Корделия сделала пометку. Надо поговорить с Лас.
В трубке прозвучал двойной гудок.
– Мисс Дельвеччио, отдел по авторским правам.
Корделия представилась спокойным, уверенным голосом, контролируя себя изо всех сил. Для нее она вполне авторитет.
– Я хочу поговорить насчет прав на музыку Бадди Холли, – продолжила Корделия. – Знаю, что права принадлежат «Шрайк». Мы в «Глобал Фан энд Геймз» очень хотели бы, чтобы мистер Холли принял участие в субботнем концерте в поддержку жертв болезней, имеющем всемирное значение, и мог исполнить свои старые композиции.
Тишина была недолгой.
– Жертв каких болезней?
Тон вопроса Корделии не понравился. Девочка из Южного Бронкса.
– Дикой Карты и СПИДа. Прямая телевизионная трансляция…
Дельвеччио перебила ее:
– О, понятно, этот концерт. Извините, мисс Шасон, но в этом проекте сотрудничество с «Глобал» для нас совершенно невозможно. Извините.
В ее тоне чувства вины не было ни на каплю.
– Но, безусловно, есть…
– У «Шрайк» исключительные права на музыку мистера Холли. Мы просто не имеем возможности выдать вам требующиеся разрешения.
И это окончательный ответ, звучало в ее голосе.
– Возможно, если я смогу поговорить с начальником вашего отдела…
– Боюсь, мистера Лазаруса сегодня нет на месте.
– Ну, возможно…
– Благодарю, что связались с нами, мисс Шасон, – сказала мисс Дельвеччио. – Хорошего вам дня.
И повесила трубку.
Корделия тупо глядела на телефон минуту или две. Проклятье. Чтоб тебе пришли самые больные месячные в жизни. Просидев еще минуту, она включила компьютер с модемом и подключилась к онлайн-справочнику «Вэрайети» [5] . Прочла пару страниц наугад, потом перешла в поисковую систему. По ключевым словам «Шрайк Мьюзик» ответов было предостаточно, по Бадди Холли – изрядно меньше, но лишь одна ссылка касалась обоих. Заметка была датирована временем в три месяца назад. Как раз, когда она была в Австралии. Судя по всему, «Шрайк Мьюзик» заключили многомиллионный контракт со второй по величине в Америке рекламной фирмой. А рекламная фирма, в свою очередь, работала с крупной организацией евангелистской церкви, которая собиралась рекламировать свои тематические парки и другие коммерческие проекты при помощи «чистой, но очень энергичной музыки Бадди Холли, пробуждающей ностальгию». Процитированная фраза принадлежала Лео Барнетту.
Ого, подумала Корделия. Только не это. Ничего удивительного, что в «Шрайк» не горели желанием, чтобы песни Холли стали ассоциироваться с этим благотворительным концертом. Похоже, это серьезная проблема.
В открывшуюся дверь просунула голову Лас Алкала.
– Доброе утро, Корделия. Как прошли выходные?
Корделия подняла взгляд.
– Отлично. Ключи уже отдали? Еще раз спасибо за машину.
Лас кивнула.
– Ты в порядке? А то какая-то загруженная.
– Утро понедельника, вот и все.
Лас сочувственно улыбнулась.
– Кстати, еще не связалась с нашим приятелем-ликантропом?
Корделия покачала головой. Поспешно обдумала ответ.
– Все еще не нашла его.
– Позволь дать тебе совет. После того как попробуешь договориться с их менеджерами, свяжись с президентами фирм звукозаписи, с которыми они работают. А если не поможет, то иди еще выше. Это почти всегда срабатывает.
Ага, подумала Корделия.
– Спасибо, – сказала она Лас.
После недолгой болтовни, когда Лас ушла, закрыв дверь, Корделия снова позвонила в «Шрайк» и попросила соединить ее с президентом компании. Пройдя через две линии обороны в виде секретарш, она наконец-то услышала Энтони Майкла Кардвелла. Кардвелл был доброжелательнее мисс Дельвеччио, но не шел на сотрудничество точно так же.
– Это так, «Шрайк Мьюзик» осознает свою ответственность перед обществом, и мы участвуем во многих проектах такого рода, но мы также имеем обязательства перед нашими акционерами и компаниями-инвесторами, – сказал он. – Уверен, вы понимаете, в каком сложном положении мы находимся.
Какая чушь, с яростью подумала Корделия. И сказала почти то же самое, только в более вежливой форме. И президент «Шрайк Мьюзик» быстро с ней попрощался.
Положив трубку, Корделия принялась барабанить пальцами по столу. Лас сказала, иди еще выше. Корделия снова коснулась клавиатуры компьютера и подключилась к базе данных компаний в индустрии развлечений, которую вели «Глобал Фан энд Геймз». Начав копаться в разветвленной структуре компаний, в которой находились «Шрайк», задумалась, как там дела у Джека.
Естественно, когда в воскресенье вечером она ему сказала, что пока что все идет к тому, что они получат разрешение на то, чтобы Холли играл свои песни, он ей поверил. Более того, что «Глобал Фан энд Геймз» получат разрешение на перерыв в туре по клубам для Холли начиная с утра понедельника. Это давало Джеку возможность заняться переездом Бадди Холли в Манхэттен. Корделия уже заказала ему номер в отеле «Калифорния», лучшем в Манхэттене отеле для гастролирующих музыкантов.
– Менеджерам все равно, что там будет в номере, если все будет оплачено. Платиновые карты «Америкэн Экспресс» везде принимают, – сказала она тогда.
В понедельник днем, пока Корделия продолжала играть в Нэнси Дрю [6] , Джек уже привез Бадди Холли в номер на восьмом этаже «Калифорнии».
– У вас открытый счет, – сообщил администратор, и они тут же заказали себе роскошный ланч.
Джек смотрел, как Холли достает переносной магнитофон и коробку с кассетами. Причудливый набор из «нью-эйдж» студии «Уиндхэм Хилл», а еще кассеты с яркими обложками с записями звуков природы для релаксации – ветер, гроза, море, дождь. Несколько кассет с записями раннего рока, блюза и кантри.
– У меня тут есть редкие вещи, – сказал Холли, вытаскивая несколько кассет без обложек, явно переписанных на дому. – Тини Брэдшо, Лонни Джонсон, Билл Догетт, Кинг Кертис. Вот это более известные – Рой Орбисон, Бадди Нокс, Даг Сэм.
Он усмехнулся.
– Настоящие техасцы, последняя команда. Еще у меня есть Джордж Джонс, к музыке этого парня у меня тоже слабость. Я с моей первой группой играли следом за ним в пятьдесят пятом, на шоу Хэнка Кохрэна.
– А это что? – спросил Джек, показывая на единственную виниловую пластинку во всей коллекции.
– Этим я действительно горжусь, – ответил Холли, беря в руки диск-сорокапятку, – «Жоли Блон». Первая запись Уэйлона Дженнигса. Я ее продюсировал, когда он играл с «Крикетс».
Джек взял в руки диск и внимательно поглядел на этикетку, держа его, будто священную реликвию.
– Кажется, я ее слышал на WSM.
– Точно, – ответил Холли. – Почти все, кого я уважаю из той эпохи, получили вкус к музыке, слушая их трансляции «Гранд Ол Опри».
Джек положил сорокапятку с «Жоли Блон». На него вдруг навалилась чудовищная усталость. Он поглядел на остатки ланча и почувствовал накатывающую тошноту. Сел на диван прямо и постарался, чтобы его голос ничего не выдал.
– До того как попасть в Нью-Йорк, я постоянно слушал «Опри». А когда оказался здесь, то нашел станцию из Вирджинии, которая их ретранслировала.
– Ты родом оттуда же, откуда твоя племянница? – с интересом спросил Холли. Джек кивнул.
– Аллигатор – и твой тотем?
Джек ничего не ответил, стараясь справиться с приступом боли в животе.
– Аллигатор – могущественный дух-защитник, – сказал Холли. – Я бы не рискнул с таким связаться.
Джек согнулся пополам от боли, стараясь не застонать.
Холли тут же подскочил к нему.
– Что такое?
Он провел руками вдоль груди и живота Джека. Присвистнул.
– Слушай, парень, у тебя тут плохо дело.
– Знаю, – ответил Джек и застонал. В любое другое время он никогда бы не заболел желудочным гриппом. Но Тахион предупреждал его об инфекциях-соперниках. Ему представилось, как вирусы рвутся к нему со всех сторон, ото всех рассадников заразы в мире. – Наверное, это просто грипп желудочный.
Холли покачал головой.
– Я ощущаю здесь мощнейшее вторжение силы.
– Это простая болячка.
– Но болячка за тебя уцепилась потому, что твоя защита, твой личный защитный кокон, нарушена.
– Сложно было бы сказать правильнее, – ответил Джек.
Холли убрал руки от живота Джека.
– Извини, ничего личного. Не знаю, сказала ли тебе Корделия, но я… ну, я кое-что об этом знаю.
Джек ошеломленно поглядел на Холли.
– На самом деле тебе нужна помощь народной медицины, – серьезно сказал Холли. – Нужно, чтобы из тебя вытянули это вторжение. Думаю, иначе не получится.
Джек не сдержался. Сначала начал тихо смеяться, а потом захохотал. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так смеялся. Смеяться было больно, но, странным образом, боль начала стихать. Бадди Холли ошеломленно глядел на него. Джек немного распрямился.
– Прости, я просто не думаю, что вытягивать из меня это вторжение прямо сейчас, – хорошая мысль.
– Не пойми неправильно, – сказал Холли. – Я говорю о психических феноменах, о том, что надо вытянуть из тебя невидимую причину болезни, используя для этого силу ума и духа.
– Я и не думал, – ответил Джек, и его снова обуял смех. Но, боже, ему действительно стало лучше.
К двум часам дня Корделия уже успела прошерстить базы данных Нью-Йоркской библиотеки и документы Государственного архива в Олбени. Исписала несколько страниц блокнота цифрами и заметками. Задача была почище, чем сложить пазл на тысячу кусочков, а на такие дела у нее никогда не хватало терпения.
«Шрайк Мьюзик» находилась в безраздельной собственности «Монополи Холдингз», крупной нью-йоркской фирмы. Корделия набрала номер приемной «Монополи Холдингз» в Манхэттене и попыталась связаться с президентом фирмы. Удалось добраться лишь до исполняющего обязанности вице-президента по корпоративным связям. Он сказал, что не в его компетенции комментировать ситуацию с Бадди Холли и ей следует направить письмо президенту корпорации, некоему Коннелу Мак-Крэю, с подробным описанием вопроса. «А нельзя ли напрямую связаться с мистером Мак-Крэем?» – спросила Корделия. «В настоящее время президент болен, – ответил исполняющий обязанности. – Сложно сказать, когда вернется на работу».
Из открытых источников Государственного архива Корделия узнала, что «Монополи Холдингз» является подразделением «Инфундибулум Корпорейшн», консорциума, контролируемого «КариБанк» из Нассау, на Багамах. Звонок в «Инфундибулум» вылился в двадцать минут бесплодного ожидания и короткий бестолковый разговор с помощником гендиректора. По международной связи ей лишь ответили, с сильным багамским акцентом и полнейшим изумлением, что понятия не имеют о каком-то там Холли.
Повесив трубку, Корделия с неудовольствием поглядела на телефон.
– Думаю, пора домой идти, – сказала она себе вслух. Пора отдохнуть. Она вернется в офис позднее и поработает до позднего вечера.
Вероника и Корделия снимали квартиру в многоэтажном доме на Мэйден-Лейн. Смотреть было особо некуда – окна гостиной выходили в небольшой внутренний двор, и на высоте одиннадцатого этажа виднелись лишь окна соседей напротив, метрах в десяти. Поначалу эти окна напоминали Корделии что-то вроде тусклого экрана большого телевизора, и она очень скоро привыкла вообще не обращать на них внимания. Здорово уже то, что есть небольшая, но своя комната. Остальными может пользоваться Вероника, как ей вздумается.
Корделия использовала пространство по максимуму. Пригласила столяра из Сохо, который соорудил ей недорогую раму-стойку для кровати из досок два на четыре дюйма сечением. Временная лежанка. Надо было только не забывать о ее ширине и высоте, чтобы не свалиться во сне. Пространство высотой в рост под кроватью позволило ей разместить там шкаф для одежды, книжные полки и полку для дисков. На стене осталась куча места для плакатов и фотографий. Одну стену целиком занимал огромный цветной плакат с изображением Айерс-Рок на восходе солнца. На другой был всем известный плакат с надписью «КОГДА ТЫ ПО САМЫЙ ЗАД СРЕДИ КРОКОДИЛОВ». Но Корделия добавила присказку к фразе, всем известной и уже наскучившей. «ЗНАЧИТ, ТЫ ДОМА», – приписала она черным маркером.
Воткнув в магнитофон кассету Сьюзан Вега, Корделия увидела, как в комнату входит соседка по квартире. На Веронике было облегающее шелковое платье, ее выкрашенные в платиновую блондинку волосы были завиты, в глазах были синие контактные линзы.
– На маскарад? – спросила Корделия.
– Нет, просто на свидание, – закатывая глаза, ответила Вероника. – Парень с Мальты, помешавшийся на Мэрилин Монро и Лиз Тэйлор одновременно. Слушай, не осталось билетов на хорошие места на субботу? – внезапно сменила она тему.
– По две с половиной тыщи баксов за штуку, мне бы и в голову не пришло, для тебя.
– Не проблема. Это для менеджеров. Миранда и Итико могут себе такое позволить. Просто хотят, чтобы была возможность выбрать столик. Поближе к сцене, о’кей?
– Посмотрю, что смогу сделать, – ответила Корделия, мигом делая пометку в ежедневнике и убирая его обратно в сумочку.
– И как там дела идут? – спросила Вероника.
– Похоже, тебе бы пригодился настоящий сыщик.
– Если бы был на примете, я бы уже попросила. Я в отчаянии.
– Ну, возможно, тут тот редкий случай, когда я могу тебе помочь, – сказала Вероника.
– Не хочешь рассказать, как именно?
«Было бы очень здорово, – подумала Корделия. – Свалить это на кого-то другого».
– Пока нет, – ответила Вероника. – Пока я этим займусь. А ты сделай так, чтобы билеты были на хорошие места.
– Поможешь мне сделать так, чтобы Бадди Холли оказался перед камерами, – сказала Корделия, – и я усажу Миранду с Ичико хоть на сцену, рядом с мониторами. Пусть хоть микрофоны держат. Все, что им только захочется.
– Договорились. А теперь, поскольку мне в город, чья сегодня очередь кошачий корм покупать?
Мужчины сидели, слушая музыку и выпивая. Бадди Холли пил содовую, а Джек – темное пиво. Обслуживание в номерах работало великолепно. Они говорили, время от времени Холли вставал, чтобы сменить кассету. Обсуждали Джимми Роджерса и Карла Перкинса, Хэнка Уильямса и Джерри Ли Льюиса, Элвиса Пресли и Конвэя Твитти. Джек с удивлением узнал, что у певца есть и записи современных артистов – Лайла Ловетта, Дуайта Йокама и Стива Эрла.
– Как сказала обезьяна, «не отставай от эволюции», – без обиняков сказал Холли.
Они говорили про пятидесятые, про земли байю в Луизиане и про иссушенные пустыни Западного Техаса.
– Знаешь, про Лаббок особо и сказать-то нечего, – сказал Холли. – В субботу вечером и пойти было некуда, только в «Амарильо». Я возвращался туда во время нефтяного бума, потом еще раз, когда все накрылось, и там так ничего и не изменилось по большому счету.
– Никакого тебе Дня Бадди Холли? – спросил Джек.
– Надеюсь, умру прежде, чем такое случится.
У них оказалось много общего, понял Джек. За иключением того, что в Ателье Париш никогда не будут отмечать День Джека Робишо. Даже после того, как он умрет. Покопавшись в коробке, он вынул кассету без обложки, на которой была лишь надпись «новое».
– А это что?
– А, ничего особенного, – ответил Холли. – Ничего такого, что тебе было бы интересно услышать.
Но было в его возражениях нечто странное, понял Джек. Когда Бадди Холли отправился в ванную, Джек быстро вставил кассету в магнитофон и включил. Музыка была простая, без вычурности. Никакого аккомпанемента, сведения, наложения звука. В первой песне вокал звучал задумчиво, во второй – жизнерадостно и мощно. Тексты были творением зрелого человека. И это легкое заикание, оставшееся у Бадди Холли. Джек еще никогда этих песен не слышал.
Услышал, как открывается дверь ванной. Вышел Бадди Холли.
– После того, как разбился самолет с моей семьей, а «Шрайк Мьюзик» купили всю мою музыку, люди, похоже, решили, что я просто уже никогда не буду писать музыку. И пару лет я тоже так думал.
Начала играть третья песня.
– Это все новое, – почтительно сказал Джек.
– Неужели?
Голос Бадди Холли был мягок и мощен одновременно.
– Новое, будто воскресшее.
Вторник
«Дом смеха» не тянул на Карнеги-холл и, как любой другой клуб Манхэттена, при свете дня не становился краше. Этим утром его зеркала, как всегда, выглядели пыльными и заляпанными. К субботе их надрают до блеска. Глянув в сторону сцены, Джек лишь увидел по большей части поставленные на столы стулья. Несколько окон в стенах и потолке пропускали внутрь лучи весеннего солнца, в которых танцевали мириады пылинок. Запах внутри был затхлый. Не меньше пахло и машинным маслом.
Джек стоял позади Бадди Холли, рядом с которым была Си-Си Райдер. По другую руку от Си-Си стояла Вонищенка. Распорядок был непоколебим. Вонищенка давно стала постоянным спутником и защитником Си-Си. И Джек понял, что избрал себе ту же роль по отношению к Бадди Холли. Он искренне симпатизировал певцу, и не только из ностальгии по пятидесятым и шестидесятым. Чувствовал, что они с техасцем стали настоящими друзьями. Слишком близкими, прошептал ему мерзкий внутренний голос. Вы не сможете оставаться друзьями достаточно долго. Утром Джек повидался с доктором Тахионом. Тот предложил ему лечь в больницу.
– Ни за что, – ответил Джек.
Тахион воззвал к его благоразумию.
– Вы можете реально предсказать, как будет протекать заболевание в моем случае наложения действия двух вирусов? – спросил Джек. Тахион признался, что не знает этого. Но существуют меры противодействия…
Джек горько улыбнулся и ушел.
Ксавье Десмонд, с болтающимся на груди слоновьим хоботом, смотрел за приготовлениями на сцене. Двигался медленно, как человек, реально ощущающий близость смерти, но тем не менее с огромной гордостью. В течение одного вечера глаза большей части мира будут прикованы к его любимому детищу, «Дому смеха».
Скромная площадь клуба уменьшилась еще сильнее, когда перед сценой и сбоку от нее проложили рельсы для тележек с камерами. Техники аккуратно устанавливали сверхтонкий операторский кран «Лума» и спускали к нему провода с потолка.
– Только люстру не снесите! – сказал Дес кранмейстеру, когда похожее на богомола устройство двинулось.
Даже со снопами солнечного света, отражающимися от зеркальных шаров, клуб выглядел тускло.
Бадди Холли поскреб затылок.
– Видал я сцены и похуже, черт подери.
– А я на них играла , – со смехом сказала Си-Си Райдер.
– Угадаю, вокруг сцены не будет проволочной сетки, а?
Си-Си пожала плечами.
– Джо Эли рассказывал мне про места, где надо было рыгнуть раза три и нож показать прежде, чем тебя впустят, – начала она, подражая техасскому акценту Холли. – И это, если ты еще петь там должен.
– Дес использует разделение зрителей по классам, – сказал Джек. – Я тоже предполагаю, что люди, отдавшие по две с половиной тысячи долларов за билет, вряд ли станут кидаться в музыкантов бутылками «Короны».
– Круто будет, если станут.
Холли поглядел на Си-Си.
– Хотел сказать тебе, я действительно в восторге от того, что ты петь будешь, – сказал он.
– Взаимно, – ответила Си-Си. – Но я еще все равно щетинюсь, словно кошка. Ты точно решил выступать?
Холли повернулся к Джеку.
– Есть вести от племянницы?
Джек покачал головой.
– Говорил с ней утром. Так понял, что с «Шрайк» дела идут туго, но она сказала не париться. Обыкновенные бюрократические проволочки.
Си-Си ткнула Холли в бок.
– Слушай, парень, я буду, если ты будешь.
– Это вызов?
Холли медленно улыбнулся.
– Думаешь, это так же весело, как гонки за правами на машину? Какого черта. О’кей. Я начну, как Призрак Старых Музыкальных Чартов, а потом, если придется, сыграю каверы, скажем, Билли Айдола.
– Нет! – вступила в разговор Вонищенка. – Нет, ты не станешь.
У Корделии дела шли не слишком здорово. Она вернулась в офис в семь. Скверно было так загрузиться одним делом. Она забыла про часовые пояса. И менеджер Литтл Стивена не особо обрадовался, когда его разбудили в отеле в пятом часу утра.
С другой стороны, к десяти пришли первые хорошие новости. Рентген показал, что пальцы Эджа не сломаны, это всего лишь небольшое растяжение. Хотя вечерний концерт «Ю-Ту» в Сиэтле и оказался не особенно удачен, но гитарист уже играл вполне прилично, и был большой шанс того, что к субботе он будет в полном порядке.
Но вопрос с «Шрайк Мьюзик» оставался открытым. У Корделии перед глазами была огромная схема с линиями и стрелками, переплетение отношений собственности в мире индустрии звукозаписи. Список генеральных директоров, президентов, вице-президентов и начальников отделов. И юристов. Боже, целой орды адвокатов. Но ни один не желал разговаривать с ней по делу. Как же так, подумала она. У меня что, изо рта пахнет? Она усмехнулась. Может, усталость? Перегорела. Слишком быстро. Пройдет субботний вечер, и тогда можно будет упасть. Она сделала себе еще чашку крепкого колумбийского кофе и начала всерьез раздумывать насчет «Шрайк» и их хозяев. Почему все увиливают, так, будто она – следователь, ведущий расследование для Конгресса и вынюхивающий случаи взяточничества?
Запищал телефон. Хорошо. Может, один из десятков сотрудников «Шрайк» или кого-то из запутанной сети их собственников решил перезвонить.
– Привет, – раздался в трубке голос соседки по квартире. – Билеты достала?
– А ты наняла Спенсера или Сэма Спейда [7] ?
– Еще лучше, – ответила Вероника. – У меня тут человек, с которым тебе надо поговорить.
– Вероника… – начала Корделия. Почему обязательно надо играть в этих рыцарей плаща и кинжала?
– Это Кройд, – сказал незнакомый мужской голос. – Вы со мной встречались. Как-то встретились, вы, я и Вероника.
– Я помню, – ответила Корделия. – Но…
– Я займусь расследованием.
Ровным голосом.
– Я понимаю, но не думаю…
– Просто выслушайте, – сказал Кройд. – Это идея Вероники, не моя. Возможно, я смогу помочь. Возможно, нет. Вы хотите что-то узнать про «Шрайк Мьюзик».
– Правильно. Бадди Холли и мне необходимо знать, кому на самом деле принадлежат права на его музыку, чтобы получить разрешение на ее исполнение. Чтобы я уговорила его выступить в субботу…
– Номера «Шрайк» нет в телефонном справочнике? – спросил Кройд.
– Есть, но они встали стеной, будто они из мафии или что-то в этом роде.
Она услышала сухой смешок.
– Возможно, и так.
– Что бы вы ни могли сделать, я буду очень…
– Посмотрю, что мне удастся, – снова перебил ее Кройд. – Позвоню позже.
Раздался щелчок автомата, в котором кончились монеты.
Корделия положила трубку и улыбнулась. Скрестила пальцы. На обеих руках. А потом взяла со стола следующую записку, требующую внимания. Тут все проще. Возможно, она меньше, чем за час сможет точно выяснить, почему это «Герлз уиз Ганз» застряли в Кливленде.
Среда
«Глобал Фан энд Геймз» решили, что аккомпанировать Бадди Холли и Си-Си Райдер будет клубная группа «Дома смеха». На самом деле все решила Си-Си. Фирма лишь оплатила счета.
– Они все опытные музыканты, – сказала Си-Си Холли. – Для меня – вполне подходящие.
Холли смотрел и слушал, как настраивают инструменты и аппаратуру два гитариста, барабанщик, женщина на клавишных и саксофонист.
Джек тоже глядел на это. Репетиции будут долгими и скучными. Но для простого наблюдателя это – шоу-бизнес в действии. Забавный. Гламурный. Истинные небеса.
Си-Си вывела Холли на сцену. Вонищенка села за ближайшим столиком, хотя ей это явно далось с трудом. Джек понимал, что на самом деле она хотела идти следом за Си-Си.
– Ничего, если я тут присяду? – спросил он, взявшись руками за спинку стула напротив нее. Вонищенка окинула его пронзительным взглядом черных глаз, продлившимся долю секунды, а потом слегка пожала плечами. Джек сел.
– О’кей, – сказала Си-Си музыкантам. – Вот с чего я хочу начать. А может, и закончить. Будь я проклята, если сама знаю. На самом деле я только знаю, что это новая вещь и что она должна прозвучать за те двадцать минут, что мне отведены.
Она воткнула шнур в свою черную двенадцатиструнку и перебрала струны.
– У нас целых три дня, чтобы сыграться. Так что не забывайте, какое у нас преимущество перед балбесами типа Босса или «Ю-Ту».
Все заухмылялись.
– О’кей, начинаем. Песня называется «Бэби, тебя победа ждет». Раз, два, три и…
В тот момент, когда Си-Си начала играть, вид у нее был ошеломленный. Назвать это нервами было бы слишком сильным преуменьшением, подумал Джек. Не было толпы. Не было слушателей, за исключением других музыкантов, техников да случайных зрителей, таких, как Джек и Вонищенка. Партия гитары Си-Си звучала ужасно ровно. Она остановилась, поглядела со сцены, и, казалось, все в клубе затаили дыхание. Потом Си-Си подняла взгляд, и, как показалось Джеку, это потребовало от нее немыслимого усилия. Погладила пальцами струны гитары.
– Простите, – сказала она. И все. А потом она заиграла.
«Бэби, карты сданы, Бэби, сомнений нет, Бэби, крупье говорит, Бэби, тебя победа ждет…»
Барабанщик поймал ритм. Вступил басист. Ритм-гитарист начал аккуратно заполнять пустые места в общей мелодии. Джек увидел, как пальцы Бадди Холли начали перебирать струны его «Телекастера», хотя гитара и не была подключена.
«Ты играла, пока росла, Ты играла, старея уже, Бэби, ты не поняла, Ведь ты Пасовала Всегда и везде…»
Женщина на клавишных исторгла из своей «Ямахи» жуткий завывающий звук. Джек моргнул. Холли улыбнулся. Похоже, оба они вспомнили старенькие «Фарфизы», электроорганчики из прошлой эпохи, когда еще не было настоящих синтезаторов.
«Бэби, теперь не пасуй, Теперь, когда тебя Победа ждет…»
Когда песня окончилась, в «Доме смеха» повисла полнейшая тишина. А потом техники зааплодировали. А следом за ними – и музыканты, аккомпанировавшие Си-Си. Они кричали от радости. Вонищенка встала. Джек увидел в другом конце зала Ксавье Десмонда. Похоже, тот плакал.
Бадди Холли поскреб затылок и ухмыльнулся. Слегка похоже на Уилла Роджерса, подумал Джек.
– Знаешь что, милая? Думаю, все мы нынче утром удостоились великой чести увидеть кульминацию концерта.
Си-Си была бледна, но улыбнулась.
– Не, все еще так сыро. Еще только предстоит сделать ее лучше.
Холли покачал головой.
Си-Си Райдер решительно подошла к нему и, задрав голову, посмотрела прямо в глаза.
– Теперь тебе барабан крутить, парниша.
Холли покачал головой, но его пальцы продолжали гладить струны гитары.
Си-Си постучала себя по голове пальцем.
– Я тебе свое показала.
Холли еле заметно пожал плечами.
– Какого черта. Рано или поздно придется это сделать, как я понимаю.
– И никакого Билли Айдола, – сказала Вонищенка.
Холли рассмеялся.
– Билли Айдола не будет.
Он начал перебирать струны в раздумье.
– Это новая песня, – наконец сказал он. Поглядел на Джека. – Ее даже на той кассете нет, которую ты слушал.
Перебор становился громче и сочнее, набирая силу.
– Я назвал ее «Дикий зверь».
И Бадди Холли заиграл.
– Это было невероятно, Корди. Все тот же Бадди Холли, как встарь, но возмужавший, зрелый, – возбужденно говорил Джек. – Все, что он сыграл, было новым, одна песня круче другой.
– Новые, а? – с сомнением сказала Корделия, постукивая пальцем по трубке у уха. – Не хуже, чем «Вот это будет день» или «Оу бой»?
– Разве «Молоточек Максвелла» лучше, чем «Хочу держать тебя за руку»?
От волнения у Джека дрожал голос.
– Это даже не то, что сравнивать яблоки с апельсинами. Его новые песни такие же заводные, как и старые, но они просто… – Джек с трудом подобрал нужное слово: – …более сложные.
Корделия глядела на фотографии, развешенные по офису, не видя их. Щелк. Все равно, будто лампочка над головой загорелась, подумала она. Тормозить начинаю. Упускаю главное.
– Я так понимаю, что у «Шрайк Мьюзик» нет прав на его новые песни. Но тогда я могу лишь втиснуть его между других, посреди концерта. Может, урезать его выступление до десяти минут.
– Двадцать, – твердо сказал Джек. – Столько же, сколько у всех остальных.
– Возможно, – ответила Корделия. – По-любому, он будет в середине, когда публика уже достаточно разогреется и уже не слишком обидится, если Бадди Холли не споет «Синди Лу».
Повисла тишина.
– Я не думаю, что он очень обидится, – наконец сказал Джек.
– Тогда о’кей. Круто. Это реально упрощает дело. Могу честно сказать мозглякам из «Шрайк», чтобы отвалили.
Корделия почувствовала, как с ее плеч начинает падать огромная ноша.
– Ты уверен, что он сделает хорошее шоу с новыми песнями?
– Надо, чтобы когда-то лед тронулся, – ответил Джек таким тоном, будто пожал плечами. – Он и Си-Си друг друга подзаводят. Я думаю, все должно получиться.
– Круто. Спасибо, Дядя Джек, держи меня в курсе.
Когда Корделия повесила трубку, настроение у нее было радостное. Значит, Бадди Холли сыграет. Теперь она может позвонить Кройду и отменить эту погоню за химерами. Но когда она позвонила в квартиру, никто не ответил. Она услышала лишь голос автоответчика. Быть может, подумала она радостно, все еще не так плохо.
Четверг
Корделия поняла, что напевает «Дикого парня». Бодрый темп рока идеально подходил для ее сегодняшнего приподнятого настроения. Поняв, что именно она напевает, Корделия задумалась, где же она это слышала. Знала, что ни на одном альбоме Бадди Холли такой песни нет. Должно быть, музыка просто витала в воздухе.
Она принялась перебирать пальцами струны и зажимать аккорды, мысленно набирая на телефоне номера и звоня туда, куда надо было позвонить после ланча. Дозвонилась в «Дом смеха» как раз в тот момент, когда ей принесли заказанный в офис вьетнамский суп. Джек был в хорошем настроении.
– Репетиции идут отлично, – сказал он. – Си-Си и Бадди прекрасно уживаются вместе. А Вонищенка даже кивнула в ответ, когда я ей сегодня сказал «Доброе утро».
– Как там с музыкой?
– Они оба играют по большей части новые вещи. Ну, Бадди играет все новое.
– И сможет набрать все двадцать минут? – спросила Корделия.
– Как всегда. Я же говорил, что у него не будет проблем, так? Их и нет. Ты спокойно могла дать ему хоть час.
– Не знаю, насколько это понравится Боссу и «Ю-Ту», – сухо ответила Корделия.
– Думаю, они только обрадуются.
– Пробовать не будем, – сказала Корделия, принюхиваясь к запаху крабов и спаржи, пробивавшихся из пенопластовой суповой чашки. – Мне пора, Дядя Джек. Мне еду принесли.
– О’кей, – задумчиво протянул Джек. – Корди?
– М-м-м?
Она уже отправила в рот первую ложку супа.
– Спасибо, что попросила меня этим заняться. Это невероятно. Я очень благодарен. Это… заставляет меня напрочь забыть об остальном, происходящем в нашем мире.
Корделия проглотила горячий суп.
– Постарайся, чтобы Си-Си и Бадди Холли и дальше были довольны. И, если возможно, Вонищенка тоже.
– Попытаюсь.
В районе двух Корделия начала набирать номер фирмы-подрядчика, которая пыталась изгнать демонов из «ШоуСата III», и вдруг краем глаза увидела в дверях офиса незнакомый силуэт. Положив трубку, она увидела прилично одетого мужчину средних лет в кремовом шелковом костюме, который навскидку стоил столько, сколько она получала за пару-тройку месяцев. Сшитый по фигуре с точностью до ангстрема [8] . Идеально уложенный в карман платок из фуляра. Наклонив голову, мужчина оглядел ее острым взглядом.
– Вы слишком хорошо одеты для Тома Вулфа, – сказала она.
– На самом деле нет. Том Вулф был бы слишком хорошо одет.
Он не улыбнулся.
– Не возражаете, если немного поболтаю с вами?
– У нас назначена встреча? – озадаченно спросила Корделия. Поглядела в календарь. – Боюсь, я не…
– Я был поблизости, – сказал мужчина. – У нас была назначена встреча. Боюсь, вас просто не проинформировали.
Он протянул руку.
– Извиняюсь, что сразу не представился официально. Сент-Джон Лэтхэм, к вашим услугам. Представляю фирму «Лэтхэм и Штросс». Думаю, вы о нас слышали.
Поглядев на безукоризненно отполированные ногти и ухоженные руки, Корделия пожала ему руку. Его рукопожатие было легким и небрежным.
– Адвокаты, – сказала она. – Это да, присаживайтесь, пожалуйста.
Мужчина сел в кресло для посетителей. На фоне костюма Лэтхэма «Бройер» смотрелся несколько убого.
– Позвольте сразу к делу. Мисс Шасон… или лучше называть Вас Корделия?
– Как пожелаете, – ответила Корделия, пытаясь собраться с мыслями. Старший из владельцев самой дорогой и самой отвратительной адвокатской конторы во всем Манхэттене, сидящий у нее в офисе, – дурной знак.
– Итак, – начал Лэтхэм, сцепив пальцы и уперев указательные пальцы в узкий подбородок. – Я вынужден вас информировать, что вы причинили изрядное беспокойство ряду фирм, клиентов «Лэтхэм и Штросс». Как вы, без сомнения, уже знаете, нашими услугами пользуется «КариБанк Груп», следовательно, мы имеем свой интерес в различных их предприятиях.
– Не уверена, что понимаю…
– Совершенно очевидно, что вы более чем умело пользуетесь компьютером и модемом, Корделия. Вы не проявили особой вежливости, досаждая звонками различным сотрудникам корпорации.
Внезапно все стало совершенно ясно.
– О, так это по поводу «Шрайк Мьюзик» и Бадди Холли, правильно?
Тон Лэтхэма был ровным и холодным, как сверхпроводник, охлаждаемый сжиженным газом.
– Похоже, Вы проявили исключительный интерес к корпоративной структуре «КариБанк».
Корделия улыбнулась и выставила вперед руки.
– Эй, тут никакой проблемы, мистер Лэтхэм. Меня это больше совершенно не заботит. У Бадди Холли есть предостаточно новой музыки, к которой «Шрайк Мьюзик» не имеет ни малейшего отношения.
– Мисс Шасон… Корделия… «Шрайк Мьюзик» – самое малое из того, что было затронуто в ходе ваших исследований. Нас, в «Лэтхэм и Штросс», обеспокоило ваше очевидное любопытство по отношению к остальным предприятиям «КариБанк». Такая информация может оказаться… несколько опасной…
– Нет, правда же, – решительно ответила Корделия. – Никаких проблем. Честно, мистер Лэтхэм. Никаких проблем.
Она улыбнулась.
– А теперь, если вы не против, у меня огромное количество работы…
Лэтхэм пристально поглядел на нее.
– Воздержитесь от этого, мисс Шасон. Занимайтесь своим делом, иначе, уверяю вас, вы очень, очень пожалеете.
– Но…
– Очень пожалеете, правда.
Лэтхэм не сводил с нее взгляда, пока она не моргнула.
– Надеюсь, вы меня поняли.
Он резко развернулся и вышел, оставив за собой лишь шорох дорогого костюма.
Ее будто ударило. Повеситься мне на якорном канате, подумала она. Мне только что угрожал один из самых влиятельных и опасных адвокатов Манхэттена. Суди же меня, судия неправедный.
У Корделии было достаточно работы, чтобы отвлечься от мыслей о визите Лэтхэма. Она позвонила в технический отдел тем, кто отвечал за спутниковое вещание, и с радостью узнала, что «ШоуСат III» снова работает. Изрядная часть другого полушария получит возможность смотреть и слушать трансляцию благотворительного концерта в «Доме смеха».
– Видимо, гремлины взяли отпуск, – сказала она дежурному инженеру.
С пульта «Глобал Фан энд Геймз» перевели звонок. Звонила Тами, из Питсбурга.
– Что, ради всего святого, вы там делаете?! – спросила Корделия. – Я прислала достаточно бабла, чтобы «Герлз уиз Ганз» сегодня же прилетели в Ньюарк.
– Ты не поверишь, – ответила Тами.
– Наверное, нет.
– Мы купили кучу перьев.
– Не кокаина?
– Нет, конечно! – возмущенно ответила Тами. – Наткнулись на девушку, у которой была невероятная коллекция. Нам они нужны для костюмов на субботний концерт.
– Перья не стоят шестьсот баксов.
– Эти стоят. Они очень редкие.
– А эти перья долететь вам не помогут? – угрожающе сказала Корделия.
– Ну… нет, – ответила Тами.
– Я вышлю еще немного денег. Адрес давай, – со вздохом сказала Корделия. – Так вот. Как вам, леди, понравится на автобусе ехать?
Пятница
Джек и Бадди Холли шли в гримерку, поглядев на прогон, который сделал Босс. Последняя репетиция Холли была назначена на десять вечера. Литл Стивен, «Ю-Ту» и «Ковард Бразерс» в последний раз вылизали свои программы еще днем. Эдж еще немного вздрагивал, но играл. А потом сцену занял Босс и другие ребята «из-за реки» [9] .
– Недурно, – сказал Холли.
– Босс? – спросил Джек. – Слишком прямолинейно. Как это, ощущать, что он на тебя смотрит, будто на ожившее лицо с Маунт-Рашмор [10] ?
– Чихать.
Более Холли не сказал ни слова.
– Я думал, особенно впечатляюще было, когда он спросил, будешь ли ты играть «Синди Лу».
Холли усмехнулся.
– Смешное дело с той песней. Ты знаешь, что она даже не должна была называться «Синди Лу»?
Джек вопросительно поглядел на него.
Они свернули за угол в коридоре за сценой. Освещение было так себе.
– Гляди не спотыкнись о провода на полу, – сказал Холли. – Старая добрая «Синди Лу». Ну, это было ее названием с самого начала, но к тому времени, когда я и «Крикетс» решили ее записать, наш барабанщик, Джерри Эллисон, спросил, нельзя ли ее поменять.
– Поменять музыку? – спросил Джек.
– Нет, название. Типа, Джерри собирался жениться на девушке по имени Пегги Сью и думал, что ее до смерти обрадует, если песню назовут в ее честь.
– Но ты этого не сделал.
Холли рассмеялся.
– Она изменила ему и расторгла помолвку прежде, чем мы успели принять необратимое решение. Поэтому осталась «Синди Лу».
– Мне больше так нравится, – сказал Джек.
Они снова свернули за угол и вошли в маленькую комнату, где Холли хранил гитару и другие вещи, которые привез из отеля. Холли вошел первым и щелкнул выключателем. Ничего не произошло.
– Наверное, клятая лампочка сгорела.
– Не совсем, – раздался голос из комнаты.
Джек и Холли едва не подпрыгнули.
– Кто здесь? – спросил Джек. Холли попятился.
– Стойте, – сказал голос. – Все в полном порядке, если только вы – Бадди Холли и Джек Робишо.
– Ты не ошибся, – сказал Холли.
– Кройдом звать.
– Не знаю никакого Кройда, – сказал Холли.
Послышался смешок.
– Я немного спешу и пытаюсь действовать вежливо, так что почему бы вам обоим не войти и не закрыть дверь.
Мужчины сделали то, что им сказали. Кройд включил миниатюрный фонарик и мельком глянул на их лица.
– О’кей, вы те, кем назвались.
Он положил фонарик на гримерный столик, но не стал выключать.
– У меня информация для твоей племянницы, – сказал он Джеку. – Но в офисе не знают, где она, а у меня нет времени ее ждать.
– О’кей, – ответил Джек. – Рассказывай мне. Я ей все передам. Она сейчас прыгает, как лягушка в банке с табаской «Мак-Илхенни», пытаясь сделать десять тысяч дел, связанных с завтрашним концертом.
– Она попросила меня разузнать насчет «Шрайк Мьюзик», – сказал Кройд.
– Да ну? – с интересом спросил Холли.
– Я считал, что это одно из прикрытий Гамбионе. Отмывание денег мафии, сами понимаете.
– И? – спросил Джек. – Розмари Малдун тоже в этом руки замарала?
– Нет, – ответил Кройд. – Я так не думаю. В то время, как «Шрайк» – дерьмо с головы до ног, на самом деле похоже, что они не связаны ни с Гамбионе, ни с другими Семьями. Передай это Корделии Шасон.
– Что-то еще? – спросил Джек.
– Ага. Насколько я смог проследить их хвосты, за «Шрайк» стоит Лазейка. Сам знаешь, юрист, Сент-Джон Лэтхэм. Если я прав, то лучше скажи племяннице, чтобы была очень осторожна. Лазейка – чертовски опасный сукин сын.
– О’кей. Скажу ей, – ответил Джек.
– Если узнаешь что-то еще… – начал Холли.
– Не стану. У меня своих проблем хватает, – сухо усмехнувшись, сказал Кройд.
– Ого. Ну, по-любому спасибо. По крайней мере, я знаю теперь, что мои песни не связаны макаронами.
– Слушай, – сказал Кройд, и в его голосе появился оттенок эмоций. – «Шейк, Рэтл энд Ролл» – одна из лучших песен в роке, на все времена. И пусть никто не пытается доказать тебе обратное. Это я хотел напоследок сказать.
– Ну, – ответил Холли, – спасибо тебе большое.
Решительно шагнул в темноту, к столику.
– Пожму руку каждому, кто скажет мне такое.
– Что тут сказать? – ответил Кройд. – Мне нравилось, что ты делаешь, с самых давних лет. Рад, что ты вернулся.
Джеку показалось, что в темноте он увидел бледное лицо альбиноса. Мелькнули красным глаза, и фонарик погас.
– Удачи вам с концертом, – сказал Кройд, и его еле различимая фигура исчезла в дверном проеме.
– О’кей, – начал Джек. – Теперь поглядим, есть ли новая лампочка.
Вздрогнул. Боль возвращалась. Боль и что-то еще. В кромешной тьме он коснулся своего лица. Кожа была покрыта чешуей. Вирус выходил из-под контроля. Все тяжелее оставаться…
Ему не хотелось завершать мысль. Оставаться человеком.
Суббота
Волны океана звуков «Ю-Ту» нахлынули на них. Пальцы Эджа за ночь окончательно зажили, Боно запел «С тобой или без тебя» своим уникальным голосом, позволяющим каждый раз петь по-новому.
Си-Си вдруг с тревогой поглядела на Бадди Холли. Протянула руку, чтобы успокоить его. Джек подошел с другой стороны.
– Что такое, малыш?
Она коснулась его лба тыльной стороной ладони.
– Ты горишь.
Вонищенка озабоченно поглядела на Холли.
– Врач нужен?
Все четверо отошли в сторону, когда оператор со «СтедиКамом», согнувшись пополам под тяжестью профессиональной камеры, двинулся к сцене.
Холли выпрямился.
– Все нормально. Я в порядке. Просто немного пот прошиб.
– Ты уверен? – скептически спросила Си-Си.
– Почти, – ответил Холли. – Наверное, немножко меланхолия накатила.
Все трое его товарищей непонимающе поглядели на него.
– Ждать, когда выйдешь туда, – это странно на меня действует. Смотрю на все это, вспоминаю Ричи, Боппера, как они вместе с Бобби Фуллером разбились в том «Бичкрафте» в шестьдесят восьмом, когда Бобби пытался начать свое возвращение с турне. Боже, как мне их не хватает.
– Ты жив, – сказала Вонищенка. – А они – нет.
Холли уставился на нее. А потом медленно улыбнулся.
– Все так просто.
Он поглядел за занавес, на полный публики зал.
– Ага, я жив.
– Может, посидишь немного, – сказал Джек. – Отдохнешь пока.
– Напомни, когда там мой выход? – спросил Холли.
– Следующими пойдут «Ковард Бразерс». Потом Литл Стивен и я, – сказала Си-Си. – Я их хорошенько разогрею перед твоим выходом. Потом ты, а потом «Герлз Уиз Ганз» и Босс.
– Удобненько, посередине, а? В компании тяжеловесов.
Холли покачал головой.
– Представьте себе, как изменился бы мир, если бы этим вечером кто-нибудь кинул ядерную бомбу на этот клуб? Ведь ни на каплю, а? Ну, разве совсем немного.
Он пошатнулся.
– Лучше тебе сесть, – твердо сказала Си-Си.
Джек поглядел в сторону сцены. Наверное, это был единственный рок-концерт из тех, на которых он был, на котором музыканты не задыхались от дыма. Ограниченная площадь «Дома смеха», распорядители и некоторые из артистов, заодно с Министерством здравоохранения, взмолились о воздержании от курения. Для спецэффектов техники использовали генератор тумана. С огнями рампы, бьющими в лицо, Джек не видел ничего. Но он знал, кто там.
Корделия сидела в небольшой, отгороженной канатом зоне, вместе с главным оператором, которая сидела за мониторами. Все шло хорошо, спутниковая трансляция окутала паутиной земной шар вполне успешно, но вот сколько людей это смотрели, один бог знает.
Свободных мест не было. Люди заплатили по две штуки баксов даже за стоячие. Перед тем как объявили выход «Ю-Ту», Корделия проверила, на месте ли ее стул. Столик сразу позади нее занял младший сенатор от Нью-Джерси, жена сенатора, глава департамента развития культуры из Хобокен, актер, любимец подростков, и агент актера из ICM. За столиком левее сидели сенатор Хартманн и его команда. Там же был и Тахион. Справа спереди от них стоял сияющий Ксавье Десмонд.
Сидящие справа позади нее Миранда и Итико поймали ее взгляд и приветственно замахали руками и заулыбались. Корделия улыбнулась в ответ. Лас Алкала и Полли Реттиг, топ-менеджеры «Глобал Фан энд Геймз», сидели за одним столиком с Корделией, то и дело нахваливая ее. Вполне заслуженно. Они были довольны тем, как проходит благотворительный концерт. Оглушительно, подумала Корделия. Так наверняка напишут об этом в «Вэрайети». Все лучше и лучше.
«Ю-Ту» отыграли свою программу, и ирландский квартет покинул сцену. Загремели аплодисменты, и они вышли на бис, ненадолго. Это было заложено в программу, оплачено и вполне ожидаемо.
После выхода на бис с потолка «Дома смеха» упал рекламный баннер, едва не задев операторский кран «Лоума», заблестев красивой, хорошо проплаченной рекламой нью-йоркского Проекта по борьбе со СПИДом. Коммерция. Никто не возмутится. Корделия задумалась, не стоит ли сходить за кулисы и проверить, все ли в порядке. Нет, решила она. Она должна быть на месте, готовая к непредвиденным проблемам. Нечего самой их искать.
Вышли «Ковард Бразерс», под гром аплодисментов. Аудитория заполыхала от песен Ти Боуна и Элвиса, «Народный лимузин» и еще шестнадцать минут промелькнули, как одно мгновение.
Между отделениями, когда прямая трансляция прерывалась и шли заранее записанные вставки, оператор по свету включал люстру и подсветку зеркальных шаров «Дома смеха». И клуб заполнялся фантасмагорией мерцающих огней.
Вышли Литл Стивен и его группа. Техники сработали идеально и быстро. Музыканты подключили инструменты к аппаратуре и заиграли. На каждую новую песню в программе Литл Стивен надевал новую бандану, и публике это очень нравилось.
Пришло время Си-Си Райдер. Она держалась за гриф черной двенадцатиструнной гитары обеими руками.
– Смотри не задуши, – сказал Холли и мягко положил ладони поверх ее рук.
– Ни пуха, – сказал Джек, крепко обняв ее. Вонищенка не стала возражать.
Просто обняла Си-Си на пару секунд.
– Ты все сделаешь круто, – сказала она.
– Если нет, то лучше бы я сегодня экспрессом прошла, – ответила Си-Си.
Джек знал, что она подразумевает события прошлых лет, когда Дикая Карта изменила ее, после психологической травмы, и она стала вполне правдоподобной копией вагона метро.
Си-Си ворвалась на сцену и более не останавливалась. Казалось, она окутала аудиторию невидимой сетью силы. Лишь поначалу она робела, но потом лишь набирала силу с каждой секундой. Будто ее энергия уходила к сидящим и стоящим в зале людям, а потом возвращалась к ней, многократно усиленная. Волшебство настоящей эмпатии, подумал Джек. Она начала со своих старых хитов, а потом быстро перешла на новые, балладные песни. Двадцать минут ее выступления для Джека промелькнули, будто молния. И Си-Си закончила выступление песней, с которой начала свою первую репетицию в этом зале.
«Бэби, теперь не пасуй.
Теперь, когда тебя
Победа ждет…»
«Победа ждет», – зазвучал рефрен припева.
– Не забывай.
Си-Си склонила голову. Аплодисменты были термоядерными. Сойдя со сцены, она ушла за занавес и позволила себе рухнуть. Джек и Вонищенка подхватили ее.
– Что такое? – спросила Вонищенка. – Ой, Си-Си…
– Ничего, – ответила Си-Си и ухмыльнулась. Ее лицо прорезали морщины, от усталости. – Ничего, совершенно.
– О’кей, – пробормотала Корделия, глядя, как над ней развернулся рекламный плакат джокертаунской больницы. Несмотря на сказанное Дядей Джеком, она задумалась, не стоит ли скрестить пальцы. Может, на ногах тоже.
– Подожди секунду, – сказала ведущий оператор. Наклонилась к Корделии. – Небольшая смена планов.
Черт, подумала Корделия.
– Что?
– Небольшой бунт среди музыкантов. Все еще в процессе.
– Побыстрее бы, – сказала Корделия, глядя на светодиодный индикатор часов на пульте. – Типа, в течение двадцати двух секунд.
– Но ведь я сейчас должен играть, – непонимающе сказал Бадди Холли.
– Суть уговора в том, – ответил Джек, – что Босс и «Герлз Уиз Ганз» решили, что отыграют сейчас, и дадут тебе закрывать концерт.
Вонищенка поглядела на обоих.
– Босс и эта девочка, Тами, решают вопрос армрестлингом. И, похоже, девочка побеждает.
– Но сейчас мой выход, – сказал Холли.
– Заткнись на хрен, – сказала Тами, лидер «Герлз Уиз Ганз», торжественно выходя вперед и потирая правое плечо. Слова эти она произнесла с чувством. – Я и он, – она показала на Босса, который печально улыбался, – считаем, что самому главному в музыке научились у тебя. Так что ты станешь кульминацией концерта. Так оно и есть, Бад.
Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в губы. Холли ошеломленно глядел по сторонам.
Оператор лихорадочно размахивала руками.
Стеклянные глаза «СтедиКамов» неумолимо надвигались. «Герлз Уиз Ганз» поддали жару, порвав на части попсовую песенку Томми Бойса и Бобби Харта «Интересно, что она делает вечером», сотворив из нее брутальный панк, растоптав ее в джем и размазав по своим ухмыляющимся губам, устроив на сцене сущий ад. А закончили они песней «Прауд Флеш», жестким гимном романтике и нигилизму.
– Ну, – сказала Тами Боссу, уводя со сцены своих шатающихся сестричек, – превзойди это.
И Босс показал все, что мог.
О Боже, подумала Корделия, когда стихло эхо последних аккордов. Посмотрела, как Босс поднял гитару в одной руке, а другую поднял, сжав кулак. Пусть Бадди все сделает. Пожалуйста. Босс еще раз поклонился публике, а затем пошел со сцены вместе со своими музыкантами.
Корделия моргнула. Ей показалось, что она увидела за столиком в задней части зала Сент-Джона Лэтхэма. «Лэтхэм и Штросс», любые бабки хороши, чьи бы они ни были, подумала она. Проблема лишь в том, что Лэтхэм, похоже, смотрел именно на нее.
Вздохнула, когда погас предпоследний PSA и оператор двинула вперед «Луму». Камера проехала перед сценой, сделав съемку панорамы, а потом сфокусировавшись на сцене.
– И… поехали! – сказала женщина в микрофон. Пожалуйста, снова мысленно взмолилась Корделия.
– Привет, Лаббок! – сказал Бадди Холли присутствующим и пятистам миллионам зрителей, незримо присутствующим по ту сторону камер. Зрители заулыбались.
Джек тоже улыбнулся, глядя со своего места у края сцены. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы не получить по голове камерой, которая каталась туда-сюда по рельсам. Боль с методичным упорством пронзала ему живот, и он не знал, как долго сможет сидеть в таком положении. Понял, что сейчас ему больше всего хочется просто лечь. Хочется отдохнуть. Уже скоро, мрачно подумал он. Буду отдыхать, сколько влезет. И хорошо.
Холли сыграл первую ноту и скользнул пальцами по струне. Волшебное прикосновение Бадди Холли. Может, теперь это и стандартная техника игры, но три десятилетия назад оно возвестило о революции.
Ди-и-и-ки-ий зверь…
Легкое заикание никуда не делось, но ни один из зрителей, купивших билеты, еще ни разу не слышал этой песни Бадди Холли.
Когда опустится луна, Когда иссякнет любовь,
Я постучусь в твою дверь. Прошу, пусти меня вновь…
Джеку это показалось похоже на старые песни Дилана. Может, с оттенком Лу Рида. Но, по большей части, это был чистейший Бадди Холли.
Ди-и-и-ки-ий зверь…
Он почти завывал. Джек понял, что с тем же успехом он мог плакать.
Когда мои друзья, Сердцевина моя,
Не могут стоять, И все, что было во мне, Продали по сходной цене…
Он действительно плакал.
Я пища диким зверям.
И я знаю это сам…
«Телекастер» Бадди Холли плакал. Не от жалости к себе, но в искренней печали.
Без любви, без друзей
Навсегда…
Джек очень любил музыку, но боль была невыносима. Не в силах больше терпеть ее, он встал и тихо ушел. Пропустил выход на бис.
Корделия заранее готовилась к выходу на бис, последнему в концерте, когда на сцену должны были выйти все музыканты и взяться за руки. Моргнула, посмотрела повнимательнее и поняла, что Бадди Холли едва не падает ничком, стоя на сцене и внимая аплодисментам, последовавшим за последней его песней. Она была достаточно близко, чтобы разглядеть нездоровый румянец на его лице. Холли пошатнулся. О боже, подумала она, он же болен. Он сейчас упадет.
Но он не упал. Будто румянец на лице превратился в волну жара, прокатившуюся по его телу с ног до головы. Что за чертовщина, подумала Корделия.
А потом волна пошла по всему телу Бадди Холли. Ореол преобразующейся энергии охватил его тело. Он выставил перед собой «Фендер Телекастер», и произошло нечто невообразимое. Стальные струны стали податливыми, будто плавясь, отошли от ладов и вытянулись, словно цепочки серебристых искр. Захлестнулись вокруг опор камер и ламп рампы, будто змеи.
Иллюзия, подумала Корделия. Или телекинез. Струны гитары образовали огромное переплетение, вроде «кошкиной люльки». Бадди Холли поглядел на них, потом на свои руки. Медленно поднял голову и поглядел вверх. Похоже, Холли видел нечто, чего не мог увидеть никто другой. Улыбнулся, а потом улыбка превратилась в радостную ухмылку.
И он начал танцевать. Сначала медленно и осторожно, но потом все быстрее и быстрее. Холли кружился по сцене, а зрители смотрели на него, разинув рты.
Она уже видела такой танец. Или похожий. Корделия вспомнила. Виунгар. Она видела танец юноши-аборигена, глубоко в Сновидении, далеко в пустыне, в сердце Австралии. Это был танец шамана.
Холли ухмылялся все шире. Прыгал и кружился. У «Орущего» Джея Хокинса и Джеймса Брауна не вышло бы лучше. А потом Холли прыгнул вперед, в искрящуюся серебристую сеть.
Закружился, и его правая рука оторвалась, в запястье. Хлынул алый дым. Среди зрителей кто-то ахнул.
Холли продолжил танец. Другая рука. Правая рука, по локоть. Левая нога, по колено. Алый дым изогнутыми струями разлетался в стороны, будто пламя с огненного колеса.
Корделия осознала, что к ней обращаются.
– Может, рекламную паузу дать? – напряженно спросила женщина-оператор.
И Корделии вдруг все стало ясно.
– Нет, – сказала она. – Нет. Оставьте. Транслируйте все.
Бадди Холли кружился внутри сплетения искр. Полностью распался на части. Толпа сначала зашепталась, потом послышались крики.
– Господь всемогущий, прямо как с Малышом Динозавром, – услышала Корделия голос Полли Реттиг.
– Нет, – вслух сказала Корделия в ответ. – Это шоу. Смерть и воскрешение. Это просто… просто шутка. Зрелище.
–  Зрелище?  – переспросила Реттиг. – Он… убивает себя.
– Я так не думаю, – сказала Корделия. – Он преображается, но не умирает. Шаманские штучки.
От Бадди Холли остался лишь торс, лишенный рук и ног. Он выкатился на сцену. Остальные части тела лежали вповалку. Подымались клубы алого дыма. В разные стороны били потоки искр.
Зрители смотрели, не понимая, как на это реагировать.
Кучка рук и ног зашевелилась. Кости начали заново соединяться в суставах. Мышцы и связки снова обматывали их. Руки и ноги снова обтянула кожа, и они снова приросли к телу.
Бадди Холли стоял перед ними целый и невредимый. Он, правда, был уже не совсем прежним. Этот Бадди Холли был более подтянут, исчезли пояс жира на талии и мешки под глазами. Его волосы снова стали черными и сверкающими, без седины. Кожа стала гладкой, без единой морщины.
Зрители начали аплодировать. Радостные крики становились все громче, давая выход напряжению, в котором люди только что пребывали.
– Такое охренительное шоу раз в жизни увидишь, – сказал кто-то позади Корделии.
Гитара тоже вновь стала единым целым. Холли с легкостью поднял «Телекастер» и свободно держал его в руке. Он получил то, что хотел, подумала Корделия.
– Он стал шаманом, – сказала она вслух.
– Бадди Холли и «Шаманы», – сказал голос позади нее. – Зашибательское имечко. После всего этого оно будет раскупаться, как нижнее белье «Фаун Холл». Господи, этот Холли может хоть в президенты баллотироваться.
Корделия обернулась и увидела, что все это говорил человек из ICM. Она холодно на него посмотрела и снова повернулась к сцене. Новое существо, которым стал Бадди Холли, ободряюще улыбнулось ей.
А потом он поднес руку к струнам гитары, и они задрожали, будто входя в резонанс с сердцами всех зрителей.
Звук, поняла Корделия. Спусковой механизм для перехода в состояние повышенного осознания. Вот где сила рок-н-ролла. И Бадди Холли, возродившийся человеком силы, стоял перед ошеломленными слушателями и играл «Любовь не исчезнет», лучше, чем когда-либо в своей жизни.
Это дурное предзнаменование, подумала Корделия.
Выскользнув в переулок из задней двери «Дома смеха», Джек почувствовал, что болен и телом, и душой. Надо мне было остаться, подождать, когда Бадди выйдет на бис, подумал он. Но Бадди и так отлично справился.
Раздался скрежет, когда что-то нечеловечески огромное двинулось по асфальту. Джек резко остановился. Тень, темнее тьмы в переулке, упала на него.
– Я прикинул, что вечеринка партии педиков, такая, как эта, привлечет сюда всех моих маленьких друзей, – сказал Дубина. – Но даже не надеялся, что первым из этих ублюдков окажешься ты.
Безо всякого намека его огромная правая рука полетела вперед, ударив Джека в голову и припечатав к кирпичной стене дома.
Джек почувствовал, как что-то сломалось, кость или хрящ. Он не знал. Все, что он знал, это то, что свет, каким бы тусклым он здесь ни был, меркнет в его глазах. Он желал уйти в темноту, но не сейчас и не таким способом. Попытался сопротивляться. Чувствовал, как Дубина поднял его и крепко обхватил. А потом выдернул ремень и стащил брюки.
– У меня есть небольшая штука для тебя, Джек, напоследок. Которая тебе понравится. Уверен, твоя племянница Корделия в нее вцепится, когда я до нее доберусь.
Джек с трудом пытался окончательно прийти в себя. А потом почувствовал, что сунул Дубина ему промеж ягодиц. Внутрь него. Давя и разрывая. Ничто еще не делало ему так больно. Ничто!
– Маленькую девочку я оставлю на потом, – сказал Дубина.
Боже, подумал Джек, сквозь мучительную боль. Корделия.
– Оставь ее в покое, ублюдок крысы, свинья!
– Палки и камни, – сказал Дубина и визгливо хихикнул, – но лишь Фэтмэн может причинить мне боль…
Он толкнул, и Джек закричал.
Где же другой , в отчаянии подумал Джек. Мысли спутались от немыслимой боли. Ты мне нужен. Я должен превратиться. Еще раз. Просто, чтобы убить этого сукина сына.
И он почувствовал, как превращение началось. А еще почувствовал, что умирает.
Хорошо, подумал он. Хорошо для обоих. И сюрприз для Дубины.
Джек почувствовал, как увеличиваются зубы и вытягивается челюсть.
Чума, или зубы, ты умрешь, сукин сын.
Ярость заставила его остаться живым еще ненадолго.
Вонищенка, мысленно крикнул он в темноту. Услышь меня! Спаси Корделию.
Маленькую девочку я оставлю на потом, вспомнил он угрозу Дубины. Все заколыхалось и провалилось в пустоту. И стихло.
Мертвый человек нырнул во тьму.

Мелинда М. Снодграсс Кровные узы

II

Смена с семи до полуночи заканчивалась. Следующая смена, с полуночи до пяти утра, готовилась выступить на патрулирование на улицы Джокертауна из «Кристального дворца». Звучали кашель, покрякивание, редкие смешки, пока они выстраивались вдоль длинных столов на козлах, ожидая, пока их накроют. Хирам Уорчестер, невероятно громадный и невероятно элегантный владелец «Козырных тузов», внимательно следил за тем, как подают еду. Он выразил свою поддержку делу таким способом, и вечно усталые патрульные Джокертауна были очень благодарны ему за это.
Тахион уселся за стол, положив на соседний стул обутую в сапог ногу, и принюхался. Цыплята в вине, кок о вин . Заметил, как Саша остановился, чтобы поговорить с Хирамом.
Дородный туз кивнул в сторону одного из кабинетов, и они отошли в сторону. Видимо, какое-то дело, подумал Тахион. В «Кристальном дворце» все делами занимаются.
Дверь во «Дворец» распахнулась, и вошел Мистер Замогильный, оглядываясь по сторонам. Он принес с собой неописуемый запах, и, казалось, могильный холод распространялся во все стороны от его рослой худощавой фигуры. Из-под смехотворной мягкой шляпы с загнутыми полями виднелась маска черепа, ухмыляющаяся и отделанная белыми и черными перьями. Среди собравшихся джокеров послышалась приглушенная ругань. Трудновато будет затолкать в себя даже деликатесы Хирама, когда Мистер Замогильный наполнил зал столь тошнотворной вонью.
Тахион уже собирался было соскользнуть со стульев и присоединиться к построившимся, прижимая к носу надушенный платок, как вдруг окаменел, услышав нахальный голос Проныры Даунса.
– О нет, док, не сейчас. Пора дать интервью.
– Почему именно я, Проныра?
– Потому, что ты у меня в долгу, за тот случай контроля сознания, на прошлой неделе. Некрасиво, Тах, некрасиво.
– Проныра, не будь ты таким чертовски докучливым и неразборчивым…
– Капитан Эллис не одобрила эту вашу аферу с защитой… – напирал репортер. – Говорит, что обязательно кто-нибудь пострадает, и вряд ли это будут плохие парни.
– Готов поклясться уважаемой Эллис, что аферы с защитой исходят совсем из другого места. А она просто проявляет нездоровый пессимизм. Думаю, мы вполне способны за себя постоять. Идеал свидетель, у нас уже предостаточно опыта в этой области, – закончил он сухим тоном, вспоминая все те годы, когда полиция проявляла достойное лучшего применения спокойствие, если какого-нибудь джокера избивали или убивали, но мгновенно оказывалась на месте, стоило подать голос какому-нибудь туристу. Сейчас стало получше, но отношения между джокерами и власть имущими Нью-Йорка все еще оставались сложными.
Проныра облизнул кончик шариковой ручки, с глупым видом, непроизвольно.
– Я уверен, что мои читатели захотят узнать, почему в этих патрулях участвуют только джокеры. С учетом того, что всем руководишь ты, почему бы не привлечь артиллерию? Молота, например, Мистраль, или, может, Джека-Попрыгунчика, или Звездного Света?
– Здесь живут джокеры. Мы сами сможем о себе позаботиться.
– Значит ли это, что между джокерами и тузами вражда?
– Проныра, не будь такой задницей. Неужели удивительно, что эти люди решили сами о себе позаботиться? Их считают чудиками, с ними обращаются, как с умственно отсталыми детьми, и постоянно игнорируют, обращая все внимание на их более удачливых братьев. Позволю себе заметить, твой журнал называется «Тузы», и что-то никто не торопится создать журнал под названием «Джокеры». Оглядись. Эти люди движимы любовью и чувством собственного достоинства. Как я могу сказать им, что они недостаточно сильны или умны, чтобы защитить себя? Сказать им: «Давайте позовем тузов»?
Но именно это он и намеревался делать до тех пор, пока Дес не прознает. Ладно, Проныре это точно знать незачем. Он пересказал журналисту обращение Деса, правда, не упомянув при этом автора, но, к чести своей, слегка смутился.
– Какие комментарии насчет Лео Барнетта?
– Одержимый ненавистью безумец.
– Я могу это цитировать?
– Сколько угодно.
– Так кто же у нас будет рыцарем на белом коне? Хартманн?
– Возможно. Не знаю.
– Я думал, вы между собой тайн не держите.
– Мы друзья, но не слишком близкие.
– Как ты думаешь, почему Хартманн так дружески относится к джокерам? Личная выгода? Может, его жена – носитель вируса, может, у него где-нибудь спрятан незаконнорожденный ребенок-джокер?
– Я думаю, что он дружески относится ко всем, зараженным Дикой Картой, просто потому, что он человек хороший, – холодно ответил Тахион.
– Кстати, насчет ужасных детей-джокеров, какие последние новости насчет беременности Соколицы?
Тахион окаменел от ярости, но затем старательно разжал кулаки и расслабился.
– Нет, Проныра, больше ты меня не подловишь. Я до сих пор жалею, что позволил выйти наружу факту того, что отец ее ребенка – туз.
– Выпьешь, Тах? Я угощаю, – с надеждой сказал журналист, глядя на почти пустой бокал.
– НЕТ!
– Ну, хоть маленький намек, для всех тех поклонников, которые, затаив дыхание, ждут новостей о Соколице, а?
– Ой, Проныра, иди ты отсюда, хватит. Достал, хуже овода.
Тахион махнул рукой в сторону джокеров:
– Вон у них интервью бери, а меня в покое оставь. В намечающемся деле они значат куда больше меня.
– Иисусе, Тах! Ты скромничаешь?
Такисианин жестко поглядел на журналиста. Проныра взял со стола бокал и вылил остатки коньяка себе на голову.
– Я просто… сегодня… не в настроении… пока.
Журналист вытер мокрую шею.
– Без дураков! Тах, за тобой еще один долг. Полагаю, следующее интервью не за горами.
– Жду не дождусь.
– Задница.
Тахион угрюмо поглядел на пустой бокал, а затем поискал взглядом официанта. Дург ат’Морах бо-Исида Вайаванд-са флегматично пожирал еду с огромной тарелки, но Тахион заметил, что его серые глаза постоянно поглядывают в сторону лестницы. Появилась Кристалис, и громила Морах, несмотря на огромный вес, с легкостью встал и подошел к ней. С изяществом взял ее руку и страстно поцеловал. Кристалис отдернула руку, холодно глядя на прислужника. Тахион невольно сместился поближе, подслушивая разговор. Внезапно рука Кристалис резко выпрямилась, и на весь зал прозвучала пощечина.
– Тахион! – сквозь зубы сказала она. Тахион послушно пошел следом за ней за отдельный столик. Достав колоду старинных карт, Кристалис перетасовала их несколько раз и разложила пасьянс.
– Не будешь столь любезен держать от меня подальше свое ручное чудовище?
– Он не мой, а Марка, и в чем проблема?
– Он меня хочет.
– О боже!
Тахиона охватили смешанные чувства.
Омерзение и веселье оттого, что Дург оказался способен на влечение к джокеру. Пусть он и чудовище, но все равно он такисианин.
Стыдно, что ему в голову пришли такие мысли. И жаль Кристалис, что ей вдруг достался такой поклонник.
– Сделаешь что-нибудь, чтобы он от меня отвязался?
– Сделаю все, что смогу, но не забывай, что его с детства растили в ненависти и презрении ко мне. Сначала Вайаванд, а потом и мой кузен Забб. Сейчас он терпит меня только ради Марка.
– Пожалуйста.
– Хорошо, но и ты будь немного предусмотрительнее, умоляю. Пусть Морахи и выродки, быть может, но они такисиане, а следовательно, привыкли получать желаемое от простолюдинов. Не забывай, он – настоящая машина убийства.
– Спасибо, Тах, мне стало намного спокойнее.
– Прости.
– Ну, может, мафия или «Призрачный кулак» оторвут мне голову раньше, чем он. Не забывай, это ты меня уговорил. Вообще, все это произошло по твоей вине. Ой, только не гляди так сокрушенно. Это была шутка.
– Не для меня.
Через зал шла Дита, покачиваясь на неимоверно высоких каблуках, громко стучавших по потертому полу, покрытому плиткой.
– Доктор, мистер Мэрион уволился!
Тахион оторвал взгляд от карты, которую внимательно изучал.
– Кто?
– Мистер Мэрион, учитель.
– Вот дерьмо.
Тахион не слишком часто так бранился, и Дита изумленно поглядела на него.
– Дита, я сейчас настолько занят, чтобы с этим разбираться. Поскольку это все равно дело проигрышное, не наймешь ли ты нового учителя сама? Будь любезна.
– Но я даже не знаю, кого мне искать.
– Преподавателя с хорошим знанием математики и других наук. Хорошо было бы, чтобы он немного разбирался в истории, литературе и музыке. Или, по крайней мере, имел хороший вкус в этом.
Раздался щелчок и шипение пейджера, и их разговор прервал голос от пульта.
– Доктор Тахион, в приемный покой. Доктор Тахион, в приемный покой.
– Но…
– Просто воспользуйся здравым смыслом.
Накинув стетоскоп на шею, Тахион поднял трубку, связываясь с дежурными медсестрами третьего этажа.
– Что там такое?
– Дикая Карта, – послышался резкий ответ доктора Финна. Не теряя времени, Тахион пошел к лифту.
Ребенок корчился, лежа на смотровом столе. Копыта Финна нервно постукивали по плитке, пока он старался удержать ребенка на месте. Он был первым врачом-джокером в клинике имени Блайз ван Ренссэйлер, и поначалу джокеры этому противились, считая, что он прошел обучение благодаря разнарядке, а не знаниям. Но уже после двух недель работы с молодым врачом Тахион был готов уверить их, что их страхи беспочвенны.
Мать ребенка в панике глядела на Тахиона.
Внешне девочка была натуралкой. Что там с ее генетическим кодом – вопрос другой. Проявление симптомов или только что заразилась? На этот вопрос ответят только анализы.
– Первичный осмотр показал отсутствие трансформаций. Мы сумели стабилизировать пульс и давление, я послал за «козырем», но…
– Благодарю, доктор. Миссис…?
– Уилсон, – подсказала медсестра.
– Уилсон.
Тахион взял женщину под руку и повел прочь от корчащегося ребенка.
– У вашей дочери заражение Дикой Картой, и практически очевидно, что она вытянула Даму Пик.
Женщина ахнула и тихо заплакала, закрыв рот рукой.
– Мы должны принять решение очень быстро. Мы можем ввести ей противодействующий вирус, который я создал…
– Так вводите!
– Но я должен предупредить вас о том, что лечение проходит успешно лишь в двадцати процентах случаев. Чаще улучшения не наступает. Вирус продолжает действовать по-прежнему. И есть вероятность смертельного исхода, в результате реакции на «козырь», но очень небольшая.
– Она все равно умирает. Какая разница, если она сделает это чуть быстрее.
Рядом мгновенно появилась медсестра с бланком согласия на лечение.
Тахион уже готовил шприц. Для того чтобы удержать девочку, потребовались усилия Финна и троих медсестер. Он вдавил поршень, а потом взял девочку за запястье, чувствуя под пальцами бешеный пульс. Который становился все слабее. Слабее, слабее, а потом линия на кардиомониторе стала ровной. Раздался пронзительный писк прибора, и эхом ему отозвался крик матери.
Потом все было ужасно, как всегда. Слова утешения, неуместные, разрешение на вскрытие, анализ крови обоих родителей, в данном случае – совершенно бесполезный, поскольку Бет Уилсон растила ее одна, на пособие, а мужчина, служивший маленькой Саре отцом, давно исчез из ее жизни. Последние тридцать долларов пособия она потратила на такси, возя девочку из одной больницы в другую. Узнавая про вирус, ее сразу заворачивали, и так продолжалось, пока она не попала в больницу Джокертауна. Тахион дал ей денег и отправил домой на своем лимузине, с Риггсом.
Откинувшись в кресло, Тахион достал из ящика стола фляжку, открыл и сделал изрядный глоток.
– Можно немного? – спросил Финн.
Он лежал на полу, аккуратно поджав все четыре ноги. Его золотистая шкура слегка подрагивала на ляжке, и он протянул руку, чтобы почесаться. Тахион, продолжая сидеть в кресле, внимательно поглядел на него. Финн выглядит, словно персонаж диснеевского мультфильма, решил он. Небольшое точеное лицо, голубые глаза с приподнятыми уголками, грива белокурых вьющихся волос, зачесанных назад, которая поспорила бы с гривой настоящей лошади. Хвост, разметавшийся по полу сзади от него, будто полы белого халата. Когда они оперировали, то Финну заплетали гриву и хвост в косички, а потом обматывали медицинской лентой. В ответ на предложение постричься коротко Тахион получил взгляд, наполненный ужасом. И понял, что свисающие до пола волосы были предметом гордости для Финна.
Глядя на копыта, размером с чайные чашки, Тахион вдруг захотел спросить, родился ли Финн таким, или трансформация случилась потом. Если трансформация случилась до родов, то можно было быть уверенным, что делали кесарево сечение. Но спрашивать о таком невежливо. Хотя Финн и выглядел человеком, идеально адаптировавшимся к своей жизни, Тахион вдруг понял, что он его совсем не знает.
Медленно повернув фляжку в пальцах, врач поглядел в сторону, хмурясь.
– В чем дело? – спросил Тахион.
– Я до этого не работал среди джокеров, никогда.
– Что?
– Да вот, мой старик имел достаточно денег и связей, чтобы отправить меня учиться в самый лучший медицинский колледж. А потом в ординатуру в «Кедры», в Лос-Анджелесе.
– Так почему же ты здесь?
– Решил, что пришла пора получше узнать джокеров. Увидеть, каково им живется.
– Очень благородно.
– Нет, просто чувство вины. Я вырос во дворце в испанском стиле, в Бел-Эйр. Если отец не мог купить за деньги уважение людей ко мне, он их запугивал, пока они не соглашались.
– А чем твой отец занимался?
– Занимается. Кинопродюсер он. И весьма успешный.
– А ты стал врачом.
– Ну, вряд ли я смог бы стать актером.
– Точно.
Тахион встал.
– Если хочешь еще опыт из жизни джокеров, я как раз собирался в «Кристальный дворец», к ежедневному отчету. Не хочешь присоединиться?
– Конечно. Это лучше, чем оставаться здесь и ждать, пока еще кого-нибудь с Дамой Пик привезут. Жаль, что вы подольше не поработали в лаборатории прежде, чем проводить полевые испытания ксеновируса Такис-А.
– Ну, Финн, по любым меркам, успех оказался ошеломляющим.
– Ага, скажите это миссис Уилсон.
Для того чтобы худой подросток, забившийся в кресло рядом с Кристалис, чувствовал себя спокойнее, даже свет выключили. Видео была крохотной шестнадцатилетней девушкой, которой не было суждено станцевать на выпускном, ходить в кино, в общем – пользоваться благами современной цивилизации. Любое электрическое оборудование поблизости вызывало у нее приступы фибрилляции, от которой она бы умерла, если бы ей немедленно не оказали врачебную помощь.
Если не смотреть на ее глаза, Видео выглядела вполне нормальной. Длинные каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, спадающие на плечи. Узкое, нервное лицо, выглядывающее из-под волос, как между занавесок. Но глаза. Белые, совершенно круглые, колышущиеся, как пенный гребень волны, как облака, несомые ветром.
– Привет, доктор Тахион, – невнятно произнесла она ртом, набитым жевательной резинкой.
– Привет, Видео, как у тебя дела сегодня?
– Вполне.
– Это доктор Финн.
– Привет.
– Так что ты нам сегодня нашла?
– Я хорошо погуляла, так что и нашла немало.
– Превосходно.
– Э-э… доктор?
– Что?
– Хм-м-м… Вы же друг сенатору Хартманну, да?
– Да.
– Он будет выдвигаться?
– В президенты, имеешь в виду?
– Ага.
– Я не знаю, Видео.
– Лучше бы стал. Одного из моих друзей побили рядом с миссией этого Барнетта.
– За этим стоят люди Барнетта?
– Я не знаю. Но он так считает. А копы думают, что это «Оборотни».
– Другими словами, доказательств нет.
– Павел уверовал, – с кроткой улыбкой сказала девушка. – Хотя и доказательств не было. Ну, я не думаю, что этому парню следует становиться президентом.
– Сомневаюсь, что у него получится, – сказал Тахион, желая, чтобы его уверенность была не слабее его слов.
– Хорошо бы, чтобы сенатор Хартманн выдвинулся.
– Когда в следующий раз буду с ним говорить, обязательно скажу.
– Я за него проголосовала бы, будь мне восемнадцать.
– Я ему скажу. А теперь давай показывай.
– О, ладно.
Девушка пристально уставилась перед собой, в пространство над столом Кристалис. В воздухе появились силуэты.
Мужчина-азиат, в одежде цветов банды, тычущий острием выкидного ножа в нос Индюку. Резкий взмах, и с бородки старого джокера заструилась кровь. Он с воплем упал на пол. Худой долговязый панк в грязных кожаных штанах и с цепями на одежде ухмыльнулся, и на его лице зашевелились черные и красные шрамы. С поставленными гребнем волосами он казался выше двух метров ростом. Он схватил старого джокера за коротенькие перья, торчащие из голого черепа, и дернул. Перья остались у него в кулаке.
– В шляпу воткнешь! – радостно крикнул азиат. Внезапно в дверь гастронома вбежал Эльмо и бросился на рослого панка, сбив его с ног. Они начали бороться, и карлик, наклонившись, вцепился зубами в заклеенный пластырем нос противника. Потом Эльмо рванул головой назад, и его противник заорал, закрывая рукой рваную рану на том месте, где только что был его нос. Эльмо выплюнул откушенный нос противнику в ладонь…
– Сильно, – пробормотал Финн.
Сплетенные Сестрички, дрожащие, крепко обнявшие друг друга. Серые волосы, клубящиеся, будто дым, вокруг их худых тел. Расходящиеся в стороны, тонкие, почти бесплотные, как паутинки, всепроникающие, как дыхание, сквозь губы и ноздри. А потом становящиеся все толще, затыкающие горло и легкие, будто ватные тампоны. Громилы, упавшие на пол гастронома, будто сдувшиеся воздушные шары.
Двое мужчин в спортивных куртках из полиэстера с золотыми цепями на шеях, засовывающие Пятнышку головой в одну из ее стиральных машин в прачечной самообслуживания «Пятнышки долой». Они вытащили ее обратно, кашляющую, со стекающей с ее пегой головы пеной и водой. В дверь скользнул Мистер Замогильный. Согнув пальцы, положил руку на плечо одному из громил. Тот попятился, вскрикнул и рухнул. Скоро к нему присоединился и второй…
– Что он использует? – спросил Тахион, глянув на Кристалис.
– Переохлаждение.
– О-о.
Он махнул рукой Видео, чтобы та продолжала.
Задняя дверь пекарни, свет, озаривший переулок. Крики, доносящиеся с кухни. Бандиты из «Призрачного кулака», застывшие посреди захламленного переулка, будто гончие, почуявшие дичь. И ринувшиеся в драку со своими конкурентами из мафии. Перепуганные джокеры, жмущиеся к стенам, дым от пончиков, сгорающих в угли в перекаленном масле.
Свист вдалеке, ясно различимый на фоне автомобильных сигналов и грохота вагонов подземки. Мелодия из «Ровно в полдень»…
Тахион уронил голову в ладони.
– Я и не знал, что ты там.
– Иногда я очень пронырлива, – с гордостью ответила Видео. Кристалис с усмешкой поглядела на Тахиона.
– Очень ин