Электронная библиотека азбогаведаю.рф

:: Сайт Бородина А.Н. http://азбогаведаю.рф:: АЗ БОГА ВЕДАЮ! :: Электронная библиотека аудиокниг, электронных книг, видеоролики, фильмы, книги, музыка, стихи, программа,Джордж Мартин,Дикие карты. Книга 2. Козырные тузы,азбогаведаю.рф Джордж Мартин "Дикие карты. Книга 2. Козырные тузы"

 

Джордж Мартин "Дикие карты. Книга 2. Козырные тузы"






Джордж Р. Р. Мартин (редактор)
Дикие карты. Книга 2. Козырные тузы

Чипу Уайдермену, Джиму Муру, Гейл Герстнер-Миллер и Пэррису, тайным тузам, без которых дикая карта могла бы так и остаться неразыгранной


Льюис Шайнер
Адские медяки

«Pennies from Hell»
Их было, наверное, с дюжину. Фортунато не взялся бы утверждать наверняка, поскольку они не стояли на месте, а пытались взять его в кольцо. У двоих-троих в руках поблескивали ножи, остальные были вооружены спиленными бильярдными киями, автомобильными антеннами — всем, что можно пустить в ход в драке. Джинсы, черные кожанки, длинные, зализанные назад волосы — как минимум трое из них подходили под расплывчатое описание, которое дала ему Кристалис.
— Я ищу некоего Гизмо, — сказал туз.
Они хотели оттеснить его с моста, но пока что не решались перейти к мерам физического воздействия. Слева от него выложенная брусчаткой дорожка уходила наверх, к музею Клойстерс. В парке было безлюдно — уже две недели, с тех самых пор, как им завладели уличные банды подростков.
— Эй, Гизмо, — проговорил один из них. — Что скажешь?
Значит, вот он каков — с тонкими губами и налитыми кровью глазами. Фортунато впился взглядом в ближайшего к нему парня.
— Убирайся, — велел он. Парень попятился; вид у него был нерешительный. Фортунато перевел взгляд на следующего. — К тебе тоже относится. Проваливай.
Этот оказался слабее; он развернулся и побежал.
Больше Фортунато ничего не успел. Острие кия устремилось ему в голову. Фортунато замедлил течение времени, перехватил кий и вышиб им из руки одного из нападавших нож. Он сделал вдох, и время снова побежало с обычной скоростью.
Теперь все явно занервничали.
— Уходите, — приказал он, и еще трое побежали прочь, включая и того, которого назвали Гизмо, — парень рванул вниз по склону, ко входу на станцию метро «193-я улица». Фортунато швырнул кий в обладателя еще одной финки и бросился вдогонку.
Они мчались под гору. Туз чувствовал, что начинает выдыхаться, и решился на выброс энергии, который оторвал его от земли и понес вперед по воздуху. Парнишка перед ним споткнулся и полетел кувырком. В позвоночнике у него что-то хрустнуло, обе его ноги конвульсивно дернулись. Через миг он был мертв.
— О господи! — выдохнул Фортунато, отряхивая с одежды пожухлую октябрьскую листву.
Полиция усилила патрулирование вокруг парка, хотя внутрь заходить не решалась. Однажды они уже пытались выбить ребятишек оттуда, и это стоило жизни двум полицейским. На следующий же день подростки вернулись обратно. Но патрульные следили за обстановкой и неминуемо должны были вмешаться и обнаружить тело.
Он обшарил карманы парня и нашел то, что искал, — медную монетку размером с пятицентовик, бурую, как подсыхающая кровь. Десять лет Кристалис и еще несколько человек караулили, не появится ли что-нибудь подобное, и вот прошлой ночью она увидела, как этот парнишка обронил монетку у нее в «Хрустальном дворце».
При нем не оказалось ни бумажника, ни чего-либо другого, на что стоило бы обратить внимание. Фортунато зажал монету в кулаке и поспешил ко входу в метро.
* * *
— Да, я ее помню, — кивнул Хирам, держа монету уголком салфетки. — Давненько это было.
— В шестьдесят девятом, — уточнил Фортунато. — Десять лет назад.
Хирам кивнул и прокашлялся. И без всякой магии было видно, что толстяку очень не по себе. Черная рубаха без пуговиц и кожаная куртка Фортунато не вполне соответствовали принятому в этом заведении стилю одежды. «Козырные тузы» смотрели на город с вершины Эмпайр-стейт-билдинг, и цены здесь столь же впечатляли, как и открывавшийся из панорамных окон вид.
К тому же он захватил с собой свое последнее приобретение, смуглую блондинку по имени Каролина, ночь с которой стоила пять сотен. Маленькая, но не хрупкая, с детским личиком и вполне развитым телом, эта девушка будила совершенно определенные чувства. На ней были обтягивающие джинсы и розовая шелковая блузка, на которой не мешало бы застегнуть пару пуговок. Стоило ей пошевелиться, как Хирам начинал беспокойно ерзать. Его смущение явно доставляло ей немалое удовольствие.
— Дело в том, что в прошлый раз я показывал тебе не эту монетку. Это другая.
— Поразительно. Просто не верится, что тебе попались целых две, и обе в таком хорошем состоянии.
— Думаю, ты смело можешь выражаться без обиняков. Я нашел ее у парня из одной из тех банд, которые наводнили Клойстерс. Она болталась у него в кармане. Первая попала ко мне от одного сопляка, который баловался оккультизмом.
Ему до сих пор было трудно об этом говорить. Тот парень убил трех его гейш: изрезал на куски в каких-то своих темных целях, которые Фортунато до сих пор так и не смог понять. Он продолжил жить своей жизнью, обучал своих женщин искусству любви, постигал тантрическую силу, которой наделил его вирус дикой карты, но в остальном вел себя тише воды ниже травы. Когда же это начинало ему надоедать, он проводил день или неделю, пытаясь раскрутить какую-нибудь зацепку из тех, что оставил после себя убийца. Монету. Последнее слово, которое он сказал, — «Тиамат». Еле уловимый след чьего-то присутствия, который Фортунато почувствовал на чердаке у мертвого мальчишки, но так и не смог распознать.
— Ты хочешь сказать, что в них есть нечто сверхъестественное? — спросил Хирам и метнул взгляд на Каролину, которая томно потягивалась в кресле.
— Я просто хочу, чтобы ты еще разок взглянул на нее.
— Ладно, — кивнул Хирам. Обедающая публика вокруг них позвякивала вилками и бокалами и переговаривалась — так негромко, что голоса напоминали журчание далекого ручейка. — Как я наверняка уже говорил, эта монета очень похожа на американский цент чеканки тысяча семьсот девяносто четвертого года, вышедший из-под кустарного пресса. Их могли украсть из какого-нибудь музея, нумизматической лавки или из частной… — Он умолк. — М-м-м. Ты только взгляни на это.
Он протянул монету и ткнул в нее пухлым пальцем, не касаясь, однако, поверхности.
— Видишь, вот здесь, в самом низу этого венка? Здесь должна быть дуга. Но на этой монете она похожа на черт знает что.
Фортунато пригляделся к монете, и на какую-то долю секунды ему показалось, будто он падает. Листья венка превратились в щупальца, кончик ленты раздвоился, словно клюв, дуга стала бесформенной плотью, кишащей множеством глаз. Фортунато уже видел такое прежде — в книге по шумерской мифологии. Подпись под рисунком гласила: «Тиамат».
— Тебе нехорошо? — забеспокоилась Каролина.
— Все в порядке. Продолжай, — велел он Хираму.
— Чутье подсказывает мне, что это подделка. Но кому надо подделывать монету достоинством в один цент? И почему фальшивомонетчик не позаботился о том, чтобы состарить ее хотя бы самую малость? Словно только вчера отчеканили.
— Не вчера, если это чем-то тебе поможет. Аура обеих говорит о том, что ими долго пользовались. Я бы сказал, им самое меньше лет сто, а то и под двести.
Хирам стиснул пальцы.
— Единственное, чем могу помочь, — это порекомендовать тебе одну женщину, которая разбирается в этих делах получше моего. Ее зовут Эйлин Картер. Она заведует небольшим музеем на Лонг-Айленде. Мы с ней одно время… гм, общались. На тему нумизматики. Она даже написала пару книжиц по оккультной истории нашей округи. Он записал в блокнотике адрес и аккуратно вырвал листок. Фортунато взял бумажку и поднялся.
— Спасибо тебе.
— Послушай, как думаешь… — Он облизал губы. — Думаешь, обычному человеку безопасно хранить у себя такое?
— Например, в коллекции? — спросила Каролина.
Хирам опустил глаза.
— Конечно, когда ты разберешься с ними. Я заплачу.
— Когда с этой историей будет покончено, — пообещал Фортунато, — ты сможешь забрать их себе.
* * *
Эйлин Картер было хорошо за тридцать, и в ее каштановых волосах уже кое-где пробивалась седина. Она взглянула на Фортунато сквозь стекла очков в прямоугольной оправе, потом перевела глаза на Каролину. И улыбнулась.
Фортунато проводил с женщинами большую часть жизни. Каролина при всей своей красоте была особой неуверенной в себе и ревнивой, сидела то на одной диете, то на другой и неумеренно пользовалась косметикой. С Эйлин все обстояло совершенно по-другому. Появление в ее кабинете ослепительно красивой Каролины, похоже, вызвало у нее лишь легкое изумление. Что же до Фортунато — полунегра-полуяпонца в кожаной куртке и с непомерно раздутым благодаря вирусу дикой карты лбом, — то она словно бы и не находила в нем ничего необычного.
— Вы принесли монету? — спросила она.
Говоря с ним, Эйлин Картер смотрела прямо ему в глаза. Ему давно приелись женщины с внешностью моделей. У этой же был нос с горбинкой, веснушки и примерно с дюжину лишних фунтов. Но больше всего ему понравились ее глаза. Зеленые и блестящие, с маленькими лучиками морщинок в уголках.
Он положил монету на стол, и женщина склонилась над ней, пальцем поправила на переносице очки. На ней была зеленая фланелевая рубаха, вырез которой, насколько Фортунато смог разглядеть, также усеивали веснушки. От ее волос приятно пахло шампунем.
— Можно узнать, откуда она у вас?
— Долго рассказывать. Я — друг Хирама Уорчестера. Если нужно, он может поручиться за меня.
— Этого мне достаточно. Что именно вас интересует?
— Хирам сказал, не исключено, что это подделка.
— Секундочку. — Эйлин вынула со стеллажа у себя за спиной какую-то книгу. Двигалась она порывисто и полностью отдавала себя тому делу, которым была занята в данный момент. Она раскрыла книгу и полистала страницы. — Вот, нашла.
Несколько секунд женщина внимательно разглядывала обратную сторону монеты, покусывая при этом нижнюю губу. Губы у нее были аккуратные, четко очерченные и очень подвижные. Он вдруг поймал себя на том, что гадает — а каковы они на вкус?
— Вот она, — проговорила Эйлин. — Да, это подделка. Ее называют центом Бэлзама. Как здесь написано, в честь Черного Джона Бэлзама. Он отчеканил их в Катскилльских горах где-то на рубеже девятнадцатого столетия. — Она взглянула на Фортунато. — Похоже, это имя мне знакомо, только понятия не имею откуда.
— Черный Джон?
Она пожала плечами и снова улыбнулась.
— Можно мне оставить ее у себя? Всего на несколько дней. Может быть, мне удастся выяснить что-нибудь еще.
— Хорошо.
Из ее кабинета был слышен шум океана, и от этого все происходящее казалось чуточку менее зловещим, чем на самом деле. Он дал ей свою визитку — ту, где было указано только его имя и телефон. Когда они выходили, Эйлин Картер улыбнулась и помахала Каролине, но та словно и не заметила.
Потом, уже в поезде, Каролина спросила:
— Тебе ведь страшно хочется с ней переспать, верно?
Фортунато улыбнулся и ничего не ответил.
— Боже ж ты мой! — в ее голосе явно проступил хьюстонский акцент. Фортунато уже и не помнил, когда слышал его в последний раз. — С этой старой коровой!
У него хватило ума не препираться с ней. Его реакция действительно оказалась чрезмерно острой, туз сознавал это. Отчасти она объяснялась действием феромонов, особой химией сексуальности, которую он научился распознавать задолго до того, как изучил ее научную подоплеку. Но в присутствии этой незнакомой, в сущности, женщины Фортунато вдруг почувствовал себя очень легко, а с тех пор, как дикая карта преобразила его, такое случалось нечасто. Она, похоже, не испытала совершенно никакой неловкости.
«Хватит, — сказал он себе. — Ты ведешь себя, словно мальчишка».
Каролина, которая уже успела овладеть собой, положила руку ему на бедро.
— Дай мне только добраться до дома, — пообещала она, — а там уж я найду способ заставить тебя выбросить ее из головы.
* * *
— Фортунато?
Он перехватил трубку левой рукой и бросил взгляд на часы. Было девять утра.
— Угу.
— Это Эйлин Картер. На прошлой неделе вы оставили у меня монету.
Он уселся в постели — всю сонливость с него как рукой сняло. Каролина перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.
— Да, я помню. Ну, удалось что-нибудь узнать?
— Похоже, я напала на след. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться за город?
Она заехала за ним на своем «фольксвагене», и они отправились в Шендейкен, небольшой городишко в Катскилльских горах. Он оделся как можно проще, в джинсы, темную рубаху и старую спортивную куртку. Но ни своего происхождения, ни отпечатка, который наложил на него вирус, он, разумеется, скрыть не мог.
Они остановились на асфальтированной площадке перед белой дощатой церквушкой и не успели выйти из машины, как дверь церкви открылась. На пороге появилась пожилая женщина в дешевом трикотажном костюме; голову она повязала шарфом. Она несколько раз с ног до головы смерила Фортунато взглядом, но в конце концов все же подала ему руку.
— Эми Фэйрборн. Вы, должно быть, те самые люди из города.
Эйлин представилась, и женщина кивнула.
— Могила там, — махнула она рукой.
Надгробие представляло собой строгую прямоугольную мраморную плиту, расположенную за белой кладбищенской оградой поодаль от остальных могил. Надпись над ней гласила: «Джон Джозеф Бэлзам. Скончался в 1809 году. Да сгноит Господь его душу».
Ветер запутался в складках куртки Фортунато, донес до него слабый аромат духов Эйлин.
— Темная это история, — начала Эми Фэйрборн. — Теперь уж никто и не разберет, где там правда, а где — вымысел. Бэлзама все считали колдуном, и жил он на отшибе от остальных, в горах. Впервые о нем в наших краях услышали году в тысяча семьсот девяностом. Никто не знает, откуда он здесь взялся, говорят только, что откуда-то из Европы. Старая песня. Чужак, да еще и живет особняком, вот его и винят во всех смертных грехах. Коровы кислым молоком подоились или выкидыш у кого случился — все он виноват.
Фортунато кивнул. Сейчас он сам чувствовал себя чужаком — а еще обнаженным, уязвимым. Повсюду, куда ни глянь, виднелись только деревья и горы, лишь справа от него на вершине холма, словно древняя цитадель, возвышалась старая церковь. Природа, по его мнению, была хороша лишь тогда, когда существовала в виде островка в центре города.
— Однажды вдруг невесть куда пропала дочь кингстонского шерифа, — продолжала Фэйрборн. — Это случилось в начале августа тысяча восемьсот девятого года. Как раз в ту пору, когда празднуют Ламмас. Шериф собрал мужчин, они вломились в дом к Бэлзаму и обнаружили девушку, раздетую и распростертую на алтаре. — Женщина сверкнула зубами. — Так рассказывают. Бэлзама застукали в каком-то чудном наряде и в маске. С ножом размером с вашу руку. Как пить дать собирался ее прирезать.
— Что за наряд? — спросил Фортунато.
— Монашеская сутана. И песья маска — как говорят. В общем, остальное можете сами представить. Его вздернули, дом подожгли, землю засыпали солью, а дорогу, что вела к дому, перегородили засекой.
Фортунато вытащил из кармана монету; другая так и осталась у Эйлин.
— Ее, если я не ошибаюсь, называют центом Бэлзама. Вам что-нибудь об этом известно?
— Да, у меня самой дома таких штуки три или четыре. Время от времени их вымывает из могилы дождем. Что в землю ушло, то когда-нибудь наверх да выйдет, как говаривал мой муж. А он здешнего народу немало схоронил.
— Эти монеты похоронили вместе с ним? — уточнил Фортунато.
— Все, что нашли. Когда поджигали дом, в подполе их целый бочонок отыскался. Видите, какие красные? Говорят, от высокого содержания железа или что-то в этом роде. А тогда болтали, будто бы он добавлял в медь человечью кровь. Как бы там ни было, монеты из конторы шерифа пропали. Большая часть народу считала, что это жена Бэлзама с ребеночком их увели да и были таковы.
— У него была семья? — спросила Эйлин.
— Их мало кто видел, но да, у него была жена, и сын тоже. Когда Бэлзама повесили, они сбежали в город. Так, во всяком случае, говорят.
* * *
На обратном пути ему удалось немного разговорить Эйлин, и женщина рассказала ему кое-что о себе. Родилась она на Манхэттене, в конце шестидесятых получила степень бакалавра изобразительных искусств в Колумбийском университете, пробовала себя в общественной деятельности и социальной работе, но забросила это занятие — со стандартным набором жалоб.
— Система никогда не изменялась достаточно быстро для меня. И я, если можно так выразиться, сбежала в историю. Понимаете? Когда занимаешься историей, лучше видишь, откуда что берется.
— Но почему вы выбрали именно оккультную историю?
— Я не верю во все эти штучки, если вы это имели в виду. Вы смеетесь? Почему вы смеетесь надо мной?
— Потом объясню. Продолжайте.
— Это просто вызов. Обычные историки не принимают такие вещи всерьез. Работы там непаханый край, множеством интереснейших явлений никто так толком и не занимался. Орден ассасинов, Каббала, Дэвид Хоум, Кроули. — Она бросила на него взгляд. — Да сколько же можно? Расскажите мне, что здесь такого смешного?
— Вы не задали ни единого вопроса обо мне. Это очень мило с вашей стороны. Но вы должны знать, что у меня вирус. Дикая карта.
— Я вижу.
— Он наделил меня огромной силой. Астральная проекция, телепатия, обостренное сознание. Но единственный способ управлять этой силой, заставить ее служить мне — тантрическая магия. Это как-то связано с активизацией энергетического потока в позвоночнике…
— С кундалини.
— Да.
— Вы говорите о настоящей тантрической магии. Интромиссия. Менструальная кровь. Ну и все прочее в том же духе.
— Верно. Это все, что касается дикой карты.
— А есть и еще что-то?
— Да. То, чем я зарабатываю на жизнь. Я — сутенер. Сводник. Я держу контору девочек по вызову, которые берут за ночь по тысяче долларов. Вы еще не испугались?
— Нет. Разве что самую малость. — Она бросила на него еще один взгляд искоса. — Наверное, это прозвучит глупо. Вы как-то не вяжетесь у меня с образом сводника.
— Мне не очень нравится это название. Хотя я и не пытаюсь откреститься от него. Мои женщины не обычные проститутки. Моя мать — японка, она учит их искусству гейши. У многих из них есть степень доктора философии. Ни одна не принимает наркотики, а если какой-то из них надоедает такая жизнь, то она переходит на другую должность в нашей организации.
— В вашем изложении это выглядит весьма высокоморально.
Она была готова осудить его, но Фортунато не собирался позволить себе отступить.
— Нет, — покачал он головой. — Вы же читали Кроули. Он не признавал обычную мораль, и я тоже ее не признаю. «Делай, что пожелаешь, вот единственный Закон». Чем больше я узнаю, тем тверже прихожу к выводу, что в ней, в одной этой фразе, заключено все. Она — и угроза, и обещание.
— Зачем вы говорите мне все это?
— Потому что вы нравитесь мне, меня тянет к вам, а это может обернуться не слишком удачным стечением обстоятельств для вас. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.
Она сжала руль обеими руками и уставилась на дорогу.
— Я в состоянии позаботиться о себе.
«Надо было держать рот на замке», — выругал он себя, хотя и знал, что это не так. Лучше пусть она уйдет сейчас, пока он не влип окончательно.
Несколько минут спустя Эйлин нарушила молчание.
— Не знаю, стоит ли рассказывать вам это или нет. Я показала эти монеты разным людям. В магазинах оккультной литературы, лавках магических принадлежностей… и прочих местах. В мискатонском книжном магазине я наткнулась на одного человека по имени Кларк. Похоже, монета по-настоящему его заинтересовала.
— Что вы ему сказали?
— Что она досталась мне от отца и мне стало любопытно. Он начал задавать мне вопросы, занимаюсь ли я оккультизмом, случались ли в моей жизни сверхъестественные события, ну и так далее в том же духе. Мне не составило труда рассказать ему то, что он хотел услышать.
— И?
— И он предложил свести меня с кое-какими людьми. — Через несколько секунд она добавила: — Что-то вы опять примолкли.
— Я считаю, что вам не стоит туда идти. Это опасно. Вы лично можете сколько угодно не верить в оккультизм. Дело в том, что дикая карта все изменила. Человеческие мечты и верования теперь могут обернуться реальностью. И причинить вам зло. Даже убить.
Эйлин покачала головой.
— Я всю жизнь слышу одну и ту же песню. Но не вижу ни одного тому доказательства. Можете спорить хоть всю дорогу, но я не изменю своего мнения. Пока я не увижу все своими глазами, не поверю.
— Ловлю на слове.
Фортунато выпустил свое астральное тело из физической оболочки и вылетел перед машиной. Он встал на дороге и обрел видимый облик в тот самый миг, когда машина врезалась в него. Сквозь лобовое стекло он увидел, как расширились глаза женщины. С соседнего сиденья бессмысленно таращилось на него его собственное физическое тело. Эйлин закричала, взвизгнули тормоза, и он нырнул обратно в свою оболочку. Их несло прямо на деревья, и Фортунато резко выкрутил руль, чтобы не въехать в них. Машина заглохла и выкатилась на обочину.
— Что… что…
— Прошу прощения.
Похоже, сила его убеждения оставляла желать лучшего.
— Это же вы были на дороге!
Она все так же сжимала руль, и руки у нее тряслись.
— Это была простая… демонстрация.
— Демонстрация? Да вы напугали меня до полусмерти!
— Я еще ничего не сделал. Понимаете? Мы имеем дело с каким-то культом, которому несколько сотен лет и в котором приносят людей в жертву, это как минимум. А может быть, и еще что-нибудь похлеще. Куда как похлеще. Я не готов отвечать за последствия, если вы влезете в это дело.
Эйлин завела мотор и вывернула на дорогу. Лишь четверть часа спустя, когда они ехали по шоссе «1-87», она сказала:
— Получается, вы теперь не совсем человек, да? Раз смогли так меня напугать. Хотя и говорите, что я вам небезразлична. Именно об этом вы и пытались меня предупредить.
— Да, — кивнул он.
Голос у нее изменился, стал каким-то более отстраненным. Он ждал, не скажет ли она что-нибудь еще, но женщина лишь кивнула и вставила в стереосистему кассету с Моцартом.
* * *
После этого между ними все будет кончено. Однако через неделю Эйлин Картер позвонила ему и предложила пообедать в «Козырных тузах».
Фортунато уже ждал за столом, когда она вошла. Он знал, что она никогда не сможет выглядеть как манекенщица или одна из его гейш. Но с одобрением отметил, что свои достоинства женщина подала наиболее выигрышным образом: на ней была серая фланелевая юбка, белая хлопчатобумажная блузка, темно-синий кардиган, а в волосах — широкий черепаховый обруч. Почти никакой косметики: она лишь подкрасила ресницы да слегка тронула губы блеском.
Он поднялся, чтобы отодвинуть для нее стул, и едва не врезался в Хирама. Повисла неловкая пауза. В конце концов Эйлин протянула руку, и Хирам склонился над ней, задержался в таком положении — чуть дольше, чем следовало бы, — и удалился. Секунду-другую Фортунато смотрел ему вслед. Он надеялся услышать что-нибудь о Хираме, но она не приняла его намек.
— Очень рад вас видеть, — проговорил он.
— И я тоже.
— Несмотря на то… на то, что случилось в прошлый раз?
— Следует ли мне расценивать это как извинение?
— Нет, хотя я искренне об этом сожалею. Я сожалею, что втянул вас в эту историю и о том, что мы не встретились при других обстоятельствах. Я сожалею, что каждый раз, когда мы видимся, между нами стоит это отвратительное дело.
— Я тоже.
— И я боюсь за вас. Я ввязался во что-то, с чем никогда прежде не сталкивался. Это все эта… эта шайка, секта, культ — называйте ее как хотите. И я ничего не могу узнать о ней.
Официант принес меню и воду в хрустальных бокалах. Фортунато кивком отпустил его.
— Я встречался с Кларком, — продолжил он. — Задал ему кое-какие вопросы, упомянул Тиамат, но в ответ получил лишь бессмысленный взгляд. И он не притворялся. Я заглянул в его голову. — Он перевел дыхание. — Он не помнил о вас.
— Но это невозможно. — Эйлин покачала головой. — Вы вот так сидите и рассуждаете о том, как прочитали его мысли. Должно быть, это какое-то недоразумение, вот и все. Вы точно уверены?
Фортунато отчетливо различал ее ауру. Она говорила правду.
— Я точно уверен.
— Я виделась с Кларком вчера вечером и могу поклясться, что он помнил меня. Он отвел меня на встречу с группой людей. Они — члены какого-то культа, или общества, или как его еще можно назвать. Эти монеты — что-то вроде опознавательного знака.
— Вы узнали их имена, адреса или что-нибудь еще?
Отрицательный жест.
— Я узнала бы их в лицо. Одного из них называли Романом. Очень красивый, даже чересчур, если вы понимаете, что я имею в виду. Другой был совершенно ничем не примечательным. Гарри, если я правильно помню.
— У этой группы есть название?
— Они о нем не упоминали. — Эйлин пробежала взглядом меню: вернулся официант. — Медальоны из телятины, пожалуй. И бокал шабли.
Фортунато заказал салат-коктейль и пиво «Бекс».
— Но зато я узнала кое-что другое, — продолжала она. — Я все пытаюсь выйти на след жены и сына Бэлзама. Ну, они могли бы дать зацепки к тому, чтобы распутать эту историю. Сначала я попробовала прибегнуть к стандартным детективным приемам, отыскать записи о рождении, смерти и заключении брака. Безрезультатно. Тогда я решила поискать среди оккультистов. Знаете журнал «Абрамелиново обозрение»?
— Нет.
— Это что-то вроде обзора публикаций по оккультизму. Там-то семейка Бэлзама и всплыла. Есть такой Марк Бэлзам, который за последние несколько лет опубликовал не меньше дюжины статей. Большинство из них печаталось в журнале под названием «Нектанеб». Ни о чем вам не говорит?
Фортунато покачал головой.
— Какой-то демон? Судя по названию, я должен бы его знать, но что-то не припомню.
— Можно делать ставку, что он состоит в том же обществе, что и Кларк.
— Из-за монет.
— Именно.
— А что насчет этих подростковых банд, которые терроризируют Клойстерс? Я забрал монету у одного из этих сосунков. Какая между ними может быть связь?
— Пока не вижу. Может быть, статьи прояснили бы что-нибудь, но этот журнал — настоящий раритет. Мне пока не удалось найти ни одного экземпляра.
Принесли заказ. За едой она наконец-то упомянула о Хираме.
— Пятнадцать лет назад он был куда привлекательнее, чем можно подумать сейчас. Немного грузноват, но море обаяния. Хорошо одевался, чувствовал, что и когда сказать. И разумеется, всегда знал самые потрясающие рестораны.
— И что же произошло? Или это меня не касается?
— Не знаю. Что вообще может произойти между двумя людьми? Думаю, главная причина в том, что он чересчур болезненно относился к собственному весу. А теперь я могу то же самое сказать о себе.
— И совершенно напрасно. Вы очень красивая. Вы могли бы заполучить любого мужчину, какого захотите.
— Можете не считать себя обязанным флиртовать со мной. Ну, то есть, я отдаю должное вашему обаянию, сексуальной энергии и всему прочему, но мне не хочется, чтобы вы испробовали ее на мне и манипулировали мной.
— Я вовсе не пытаюсь вами манипулировать, — возразил Фортунато. — Если я проявляю к вам интерес, то это потому, что я этот интерес испытываю.
— Вы всегда действуете так напролом?
— Да. Похоже на то. Я смотрю на вас, а вы все время мне улыбаетесь. Это сводит меня с ума.
— Хорошо, попытаюсь больше не улыбаться.
Он вдруг понял, что чересчур на нее давит. Женщина аккуратно примостила нож с вилкой на тарелку и сложила рядом салфетку. Фортунато отставил недоеденный салат. Внезапно в мозгу у него что-то щелкнуло.
— Как, вы сказали, назывался тот журнал? Ну, где печатался Бэлзам?
Она вытащила из сумочки клочок бумаги.
— «Нектанеб». А что?
Фортунато сделал официанту знак принести счет.
— Послушайте. Вы не согласитесь заехать ко мне? Никаких глупостей. Это очень важно.
— Надо полагать.
Официант поклонился и взглянул на Эйлин.
— У мистера Уорчестера… неотложное дело. Но он попросил меня передать вам, что этот обед — подарок от заведения.
— Поблагодарите его от моего имени, — велела женщина. — Скажите ему… скажите ему спасибо.
* * *
Когда они добрались до квартиры, Каролина еще спала. Она демонстративно оставила дверь спальни приоткрытой и голышом прошествовала в ванную, после чего уселась на край кровати и медленно натянула одежду, начав с чулок и пояса с подвязками.
Фортунато, не обращая на нее никакого внимания, принялся рыться на книжных полках, которых теперь стало так много, что они занимали всю стену гостиной. Или Каролина научится обуздывать свою ревность, или ей придется сменить область деятельности. Девушка процокала к двери на своих десятисантиметровых каблуках, и Эйлин улыбнулась ей.
— Она очень красивая.
— И вы тоже.
— Не заводите.
— Это вы начали. — Он передал ей «Египетскую магию» Баджа.[1] — Пожалуйста. «Нектанеб».
— «… Прославленный маг и мудрец, он обладал глубочайшими познаниями во всех науках египтян».
— Все сходится. Помните песью маску Черного Джона? Интересно, этот его культ — не египетское ли масонство?
— О господи. Вы что, читаете мои мысли?
— Мне кажется, что имя «Бэлзам» может быть измененным на американский манер «Бальзамо».
— Джузеппе Бальзамо из Палермо, — проговорила Эйлин.
И грузно опустилась на кушетку.
— Более известный миру, — добавил Фортунато, — под именем графа Калиостро.
* * *
Фортунато передвинул кресло так, чтобы оказаться напротив нее, и уселся, уткнувшись локтями в колени.
— Так когда его арестовала инквизиция?
— Примерно в тысяча семьсот девяностом, так? Его поместили в какую-то тюрьму. Но его тело так и не было найдено.
— Существовали подозрения в том, что он был связан с орденом иллюминатов. Предположим, они выкрали его из камеры и нелегально переправили в Америку.
— Где он объявился под именем Черного Джона Бэлзама. Но в какие тайны он был посвящен? Зачем ему понадобились монеты? И человеческие жертвы? Калиостро был обычный жулик, авантюрист. Все, к чему он стремился, — красивая жизнь. Убийство как-то не в его духе.
Фортунато передал ей «Ведьм и Колдунов» Дараула.
— Давайте выясним. Если, конечно, у вас нет более интересных занятий.
* * *
— Англия, — сказала Эйлин. — Тысяча семьсот семьдесят седьмой год. Вот когда это произошло. Его приняли в масонский орден двенадцатого апреля в Сохо. После этого масонство всецело завладевает его жизнью. Он основывает братство египетских масонов, начинает раздавать деньги и завлекать к себе всех высокопоставленных масонов, каких может.
— И что все это дало?
— Предположительно он предпринял какую-то поездку по сельской Англии и вернулся оттуда — цитирую — «другим человеком». Его магические силы возросли. Из авантюриста он превратился в подлинного мистика.
— Ясно, — кивнул Фортунато. — А теперь послушайте вот это. Вот что пишет Толстой о франкмасонстве: «Первейшая и главнейшая цель нашего ордена… заключается в сохранении и передаче потомкам одной важной тайны… тайны, от которой, возможно, зависит судьба всего человечества».
— Все это начинает пугать меня до чертиков, — заметила Эйлин.
— Это еще не все. Существо, изображенное на обороте цента Бэлзама, — шумерское божество по имени Тиамат. Именно с нее Лавкрафт списал своего Ктулху. Это исполинское бесформенное чудовище родом со звезд. Есть мнение, что идею для своей мифологии Лавкрафт подсмотрел в секретных документах своего отца. Его отец был масон.
— Значит, вы полагаете, что все это связано именно с ней. С Тиамат.
— Сложите все вместе, — сказал Фортунато. — Положим, этот масонский секрет как-то связан с властью над Тиамат. Калиостро становится обладателем тайны. Его собратья-масоны не станут использовать это знание во зло, поэтому Калиостро создает собственный орден — чтобы использовать его в своих целях.
— Чтобы привести это чудовище на Землю.
— Да, — эхом отозвался Фортунато. — Чтобы привести его на Землю.
Эйлин наконец перестала улыбаться.
* * *
Они заговорились дотемна. Ночь была ясная и холодная, и сквозь яркий свет люстры Фортунато различал звезды. Ему хотелось отключить их.
— Уже поздно, — сказала Эйлин. — Мне пора.
Это застало его врасплох. После дня, проведенного за совместной работой, его переполняла нервная энергия, хмельное возбуждение погони. Ум женщины восхищал его, и так хотелось, чтобы вся она раскрылась ему — ее секреты, чувства, ее тело.
— Останься, — попросил он, тщательно следя за тем, чтобы не использовать свою силу, не превратить просьбу в принуждение. — Пожалуйста.
В животе у него похолодело.
Эйлин поднялась, натянула свитер, брошенный на подлокотнике кресла.
— Мне нужно… переварить все это, — сказала она. — Слишком много всего для одного раза. Прости. — На него она не смотрела. — Мне нужно время.
— Я провожу тебя до Восьмой авеню, — предложил он. — А там ты сможешь поймать такси.
Звезды, казалось, излучали холод, какую-то ненависть к самой жизни. Он втянул голову в плечи и глубоко засунул руки в карманы. Несколько секунд спустя рука Эйлин обвила его пояс, и он на ходу привлек ее к себе.
Они остановились на углу Восьмой авеню и Девятнадцатой улицы, и почти тут же подъехало такси.
— Можешь не говорить, — сказала ему Эйлин. — Я буду осторожна.
В горле у Фортунато застрял такой тугой ком, что он не смог бы произнести ни слова, даже если бы захотел. Он обхватил ладонью ее затылок и поцеловал ее. Губы оказались такими нежными, что он оторвался от них и развернулся, чтобы уходить, и только тогда понял, какое восхитительное это было ощущение. Он обернулся — она стояла на том же месте. Фортунато поцеловал ее еще раз, настойчивей, и на мгновение она прильнула к нему, а потом отстранилась.
— Я позвоню, — сказала она.
Он провожал такси глазами, пока машина не скрылась за углом.
* * *
В семь утра следующего дня его разбудили полицейские.
У нас в морге мертвый подросток, — сообщил первый. — Кто-то переломал ему шею. Неделю назад в парке у Клойстерс. Вам что-нибудь об этом известно?
Фортунато покачал головой. Он стоял у двери, рукой придерживая халат на груди. Если они войдут, то увидят и пентаграмму, начерченную на полу, и человеческий череп на книжной полке, и рассыпанные на кофейном столике самокрутки с марихуаной.
— Его дружки говорят, что видели вас там, — заметил второй.
Фортунато взглянул ему в глаза.
— Меня там не было, — произнес он. — Вам очень хочется в это поверить.
Второй полицейский кивнул, а первый потянулся к пистолету.
— Не нужно, — сказал Фортунато. Первый полицейский не успел вовремя отвести глаза. — Вы тоже в это верите. Меня там не было. Я чист.
— Чист, — повторил первый полицейский.
— А теперь уходите, — велел Фортунато, и они ушли.
Он уселся на кушетку; руки у него тряслись. Полицейские вернутся. Или, скорее, пришлют кого-нибудь из джокертаунского отдела — того, против кого его способности будут бессильны.
Ну вот, теперь он больше не уснет. Все равно его сны наводняли страшные чудовища размером с Луну — они шевелили щупальцами, заслоняя небо, проглатывали город.
Фортунато вдруг понял, что в квартире никого нет. Он уже и не помнил, когда в последний раз проводил ночь в одиночестве. Его рука сама потянулась к телефонной трубке — позвонить Каролине. Это был просто рефлекс, и он подавил его. Ему хотелось быть с Эйлин.
* * *
Два дня спустя она позвонила снова. За эти два дня он дважды побывал в ее музее на Лонг-Айленде — в своем астральном виде. Он реял по комнате, незримый для нее, и наблюдал. Он побывал бы там еще не раз и задержался бы подольше, но это доставляло ему слишком большое удовольствие.
— Это Эйлин, — сказала она. — Они хотят посвятить меня.
Была половина четвертого. Каролина отправилась в Берлиц на занятия по японскому языку. В последнее время он видел ее не слишком часто.
— Ты все-таки вернулась туда.
— Я не могла иначе. Мы уже зашли слишком далеко.
— И когда же?
— Сегодня вечером. Мне велено подойти к одиннадцати. К той старой церкви в Джокертауне.
— Можно мне с тобой встретиться?
— Наверное. Я могу прийти, если хочешь.
— Пожалуйста. Только поскорее.
Фортунато сел у окна и смотрел в него, пока не показалась ее машина. Он открыл входную дверь и вышел встречать Эйлин на площадку. Женщина вошла в квартиру первой и обернулась. Фортунато не знал, чего от нее ожидать. Он закрыл дверь, и она протянула к нему обе руки. Он обнял ее, поцеловал — снова и снова. Нежные руки обвились вокруг его шеи и сцепились в замок.
— Я хочу тебя, — сказал он.
— И я тебя.
— Пойдем в спальню.
— Мне очень этого хочется. Но я не могу. Это… дурацкая затея. Я долго об этом думала. Я не могу вот так просто запрыгнуть к тебе в постель и проделывать всякие замысловатые тантрические штучки. Это не то, чего я хочу. Господи, да ты ведь даже кончить не можешь!
Он погрузил пальцы в ее волосы.
— Ну ладно. — Он еще какое-то время прижимал ее к себе, потом отпустил. — Что-нибудь выпить?
— Чашку кофе, если можно.
Он поставил чайник на плиту, бросил в кофемолку пригоршню кофейных зерен и принялся их молоть, глядя на нее поверх барной стойки.
— Никак не пойму, почему я ничего не могу выудить из сознания этих людей.
— Ты не считаешь, что я все выдумываю?
— Я почувствовал бы, если бы ты меня обманывала. Эйлин тряхнула головой.
— С тобой не соскучишься.
— Есть вещи поважнее надуманных условностей.
Вода вскипела. Фортунато приготовил кофе и разлил его по чашкам.
— Если они — такая серьезная организация, как ты считаешь, то они просто обязаны иметь среди своих членов тузов. Таких, которые могут устанавливать блоки — блоки против других людей, обладающих ментальными силами.
— Надо полагать.
Она отпила из своей чашки.
— Сегодня днем я встречалась с Бэлзамом. Мы все собрались в книжной лавке.
— Как он выглядит?
— Довольно приятный. Похож на банкира или кого-то в этом роде. Костюм-тройка, очки. Но загорелый, как будто по выходным регулярно играет в теннис.
— И что он сказал?
— Они наконец-то произнесли вслух слово «масон». Такое впечатление, что это была последняя проверка — не насторожусь ли я. Потом Бэлзам преподал мне урок истории. О том, что шотландские и Йоркские масоны были всего лишь ветвью спекулятивных масонов и что они ведут свою историю лишь с восемнадцатого столетия.
Фортунато кивнул.
— Это действительно так.
— Потом он принялся рассказывать о Соломоне, о том, что архитектор его храма на самом деле был египтянином. Что масонство пошло от Соломона, а все прочие обряды давно утратили свое исконное значение. Как ты и предполагал.
— Сегодня вечером мне придется пойти с тобой.
— Ничего не выйдет. Даже если ты переоденешься, они узнают тебя.
— Я могу послать свое астральное тело, которое все увидит и услышит.
— А если еще кто-то будет там в своем астральном теле, ты его увидишь?
— Ну конечно.
— И что тогда? Это же страшный риск, разве не так?
— Ну да, риск.
— Мне придется пойти одной. Другого выхода нет.
— Разве только…
— Разве только — что?
— Разве только я буду внутри тебя, — закончил он.
— О чем ты?
— Сила сосредоточена в моей сперме. Если она будет внутри тебя…
— Нечего сказать, хороший предлог затащить женщину в постель… — Она вгляделась в его лицо. — Ты что, серьезно?
— Тебе нельзя туда одной. Не только из-за опасности. Ты не сможешь прочитать их мысли. А я смогу.
— Даже если ты будешь всего лишь… пассажиром?
Фортунато кивнул.
— Господи, — проговорила она. — Нам… нам не стоит этого делать. У меня ко всему прочему еще и месячные.
— Тем лучше.
Она стиснула его запястье и прижала его к груди.
— Я дала себе слово, что если когда-нибудь окажусь в постели с мужчиной еще раз, то это должно быть романтично. Свечи там, цветы и все такое прочее. И посмотрите на меня!
Фортунато опустился перед ней на колени и осторожно отвел ее руки в сторону.
— Эйлин, — сказал он. — Я люблю тебя.
— Тебе легко говорить. Нет, я верю, что тебе действительно так кажется, но могу поклясться, ты всем это говоришь. А я говорила эти слова всего двум мужчинам в своей жизни, и один из них был мой отец.
— Я говорю не о твоих чувствах. И не о вечности. Я говорю о себе и о том, что я чувствую сейчас. И я люблю тебя.
Он поднял ее на руки и понес в спальню.
Там было холодно, Эйлин застучала зубами. Фортуна-то зажег газовый камин и сел рядом с ней на постели. Она взяла его правую руку в ладони и поднесла к губам. Он поцеловал ее и почувствовал, что женщина отвечает ему — словно бы против воли. Он разделся, натянул на них обоих одеяло и принялся расстегивать ее блузку. Грудь у нее была большая и упругая, соски затвердели под его поцелуями.
— Подожди, — проговорила она. — Мне нужно… мне нужно в ванную.
Когда она вернулась обратно, на ней уже не было никакой одежды. В руках она держала полотенце. На внутренней стороне бедра расплывалось пятно крови.
— Чтобы не пачкать простыни.
Фортунато забрал у нее полотенце.
— Не беспокойся о простынях.
Она стояла перед ним, обнаженная, с таким видом, как будто боялась, что ее прогонят прочь. Мужчина прижался головой к ее груди и притянул к себе.
Эйлин скользнула под одеяло и поцеловала его, порхнула языком по его губам. Он целовал ее плечи, груди, подбородок. Потом перевернулся, уперся в матрас коленями и ладонями и оказался над ней.
— Нет, — прошептала она. — Я еще не готова…
Он взял член в руку и начал водить головкой по ее расселине, медленно, нежно, ощущая, как чувствительная плоть становится теплой и влажной. Женщина закусила губу, глаза у нее закрылись. Фортунато медленно скользнул внутрь нее, задвигался и почувствовал, как вдоль позвоночника растекаются волны наслаждения.
Он снова поцеловал ее, и губы под его губами дрогнули, шепча неслышные слова. Неужели он часами мог заниматься любовью? Сейчас ощущения были неизмеримо более острыми. Его переполнял пыл и свет, он не мог больше сдерживать их.
— Разве ты не должен что-нибудь произнести? — прошептала Эйлин, задыхаясь. — Какое-нибудь заклинание или что-нибудь еще?
Фортунато опять поцеловал ее и ощутил легкое покалывание в губах, как будто они были скованы долгим сном и только теперь вновь возвращались к жизни.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Господи, — выдохнула она и вдруг расплакалась. Слезы скатывались по ее щекам в волосы, а бедра в то же самое время двигались все быстрее и быстрее. Их разгоряченные тела пылали, по груди Фортунато стекал пот. Эйлин вся напряглась, потом обмякла. Секундой позже глаза Фортунато застлала ослепляющая пелена, усилием воли он подавил десять лет тренировки и позволил разрядке произойти, позволил силе хлынуть из него в женщину, и на мгновение они стали единым существом, двуполым и всеобъемлющим, и он почувствовал, как разлетается по всем уголкам вселенной гигантской ядерной вспышкой.
А через миг он уже вновь был в постели с Эйлин, и ее грудь вздымалась и опадала в такт всхлипам.
* * *
Единственным источником света был огонек в камине. Наверное, он заснул. Смятая наволочка драла щеку, как наждачная бумага. На то, чтобы всего-навсего перевернуться на спину, у него ушли все силы.
Эйлин одевалась.
— Пора, — сказала она.
— Как ты себя чувствуешь?
— Невероятно сильной. Могущественной. — Женщина рассмеялась. — Никогда ничего подобного не испытывала.
Фортунато закрыл глаза и просочился в ее сознание. Глазами Эйлин он увидел себя самого, пустую оболочку на кровати.
— А ты? — Ее голос отдавался в груди. — Как ты?
Он вернулся обратно в собственное тело.
— Ужасно ослабел. Но это пройдет.
— Может быть… может быть, попросить кого-нибудь посидеть с тобой?
Фортунато понимал, что она предлагает. Нужно согласиться. Каролина или любая другая его девочка мигом восстановила бы его силу. Но это ослабило бы его связь с Эйлин.
— Нет, — ответил он.
Она закончила одеваться и склонилась над ним, приникла к его губам в долгом поцелуе.
— Спасибо, — сказала она.
— Не нужно, — отозвался он. — Не благодари меня.
— Я пойду.
Ее нетерпение, ее сила и жизненная энергия наполняли комнату, как нечто ощутимое. А потом она ушла, и он снова уснул.
* * *
Эйлин стояла у двери в книжную лавку, поджидая Кларка, и Фортунато видел все ее глазами. Он мог бы проделать всю дорогу до лавки в ее сознании, но на это ушли бы те крохи сил, которые уже начали понемногу к нему возвращаться. Кроме того, ему было тепло и уютно там, где он находился.
До тех пор, пока чьи-то руки не схватили его, стряхнув с него сон, и перед глазами у него не очутились две сверкающие полицейские бляхи.
— Одевайся, — приказал суровый голос. — Ты арестован.
* * *
Его посадили в одиночную камеру. В ней был серый, кафельный пол и выкрашенные серой краской цементные стены. Фортунато сжался в комочек в углу и дрожал, слишком слабый, чтобы стоять. На стене рядом с ним кто-то нацарапал человечка с непомерно огромным членом и яйцами.
Целый час он был не в состоянии установить контакт с Эйлин. Наверняка масоны Бэлзама убили ее.
Фортунато закрыл глаза. Дверь соседней камеры с лязгом захлопнулась и отвлекла его. «Да концентрируйся же ты, черт побери», — приказал он себе.
Он очутился в длинном зале с высокими сводами. Все вокруг заливал мерцающий желтый свет, который давали ряды свечей на стенах. Пол у него под ногами был мозаичный, в черно-белую клетку. У входа в зал возвышались две дорические колонны, по одной с каждой стороны, не доходившие до потолка. Они символизировали собой Храм Соломона и звались Боаз и Иоахим — как два первых масонских слова.
Он не хотел управлять телом Эйлин, хотя мог бы, если уж на то пошло. Судя по всему, она была жива и здорова. Он чувствовал ее волнение, но ни боли, ни даже особого страха не было.
Мужчина, который по описанию Эйлин походил на Бэлзама, стоял у входа в зал, на возвышении, предназначенном для Великого Командора Храма. Поверх темного костюма на нем был белый масонский фартук с ярко-красной каймой. Вокруг шеи у него был повязан плащ, похожий на непомерно огромный слюнявчик. Он тоже был белый, с красным крестом с петлей наверху — анком.
— Кто поручится за эту женщину? — вопросил Бэлзам.
В комнате находилось еще с дюжину или даже больше человек обоего пола, и все в таких же фартуках и плащах. Они выстроились полукругом вдоль левой стены зала. Большинство из них с виду казались вполне нормальными. У одного была ярко-красная кожа, а волос не было вообще — явный джокер. Другой выглядел совсем дряхлым, переносицу его отягощали очки с толстыми линзами, а на лице застыло изумленное выражение. У него единственного из всех под фартуком была не уличная одежда. Он был облачен в белую рясу на несколько размеров больше нужного, с капюшоном и рукавами, которые казались слишком длинны.
Из полукруга вышел Кларк и произнес:
— Я поручусь за нее.
Бэлзам передал ему причудливую маску, покрытую чем-то, на вид напоминавшим золотую фольгу. Она представляла собой голову сокола и полностью закрыла лицо Кларка.
— Кто будет противостоять? — спросил Бэлзам.
Восточного вида молодая женщина, довольно некрасивая, но излучавшая неуловимую сексуальность, выступила вперед.
— Я буду противостоять.
Бэлзам дал ей маску с длинными остроконечными ушами и острой мордочкой. Когда она надела ее, маска придала ей холодный и высокомерный вид. Фортунато почувствовал, как у Эйлин участился пульс.
— Кто заявляет свои права на нее?
— Я заявляю свои права на нее.
Вперед выступил еще один мужчина и получил от Бэлзама маску с шакальим ликом Анубиса.
Воздух за спиной у Бэлзама заколыхался и засиял. Свечи погасли. Из воздуха медленно вылепился золотистый силуэт человека ростом до потолка, с песьими чертами лица и горящими желтыми глазами. Он стоял со скрещенными на груди руками и смотрел вниз, на Эйлин. Сердце у нее отчаянно заколотилось и дрогнуло, и она впилась ногтями в собственные ладони. Кроме нее, казалось, никто не замечал его появления.
Женщина в остроносой маске встала напротив Эйлин.
— Осирис, — заговорила она. — Я — Сет, один из энне-ады Анну, сын Геба и Нут.
Он почувствовал, как Эйлин открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела она произнести и слова, как правая рука азиатки наотмашь ударила ее по лицу. Она упала навзничь и проехала по скользкому мозаичному полу.
— Узрите же! — приказала женщина. Она прикоснулась пальцами к глазам Эйлин, а когда отняла их от ее лица, они блестели от влаги. — Животворный дождь!
— Осирис, — произнес мужчина с шакальей головой и выступил вперед, чтобы занять место женщины. Я — Анубис, сын Ра, Открывателя Путей, Властитель Погребального Холма.
Он обошел Эйлин и придавил ее к полу.
Теперь Кларк опустился на колени рядом с ней, а золотистый исполин все так же безмолвно высился у него за спиной.
— Осирис, — проговорил он. Глаза в крошечных прорезях соколиной маски блеснули. — Я — Гор, сын твой и Исиды. — Он прижал два пальца к губам Эйлин, заставляя ее открыть рот. — Я пришел припасть к стопам твоим, я сын твой, Гор, я касался уст твоих; я сын твой, я люблю тебя. Сомкнуты были уста твои, но я привел для тебя в порядок уста твои и зубы твои. Я открыл для тебя очи твои. Я раскрыл для тебя уста твои орудием Анубиса. Гор разомкнул уста мертвого, как разверз в старину уста твои железом, Сетом дарованным. И восстанут мертвые, и выйдут из могил своих, и тело ее воссоединится с Великим Домом Древних Богов в Анну, и возложит на голову ее корону уререт Гор, повелитель человечества.
Кларк взял из рук Бэлзама нечто похожее на деревянную змею. Эйлин попыталась вырваться, но мужчина с шакальей головой держал крепко. Кларк взмахнул змеей и легко коснулся ею губ и глаз Эйлин — четыре раза.
— О Осирис, я раскрыл для тебя челюсти твои, и ныне они разомкнуты.
Он отступил в сторону. Бэлзам склонился над ней, пока между ними не осталось всего несколько дюймов, и произнес:
— Ныне дарую я тебе хекау, слово силы. Гор разомкнул для тебя уста твои, дабы мог ты промолвить его. И слово это — Тиамат.
— Тиамат, — прошептала Эйлин.
Фортунато, помертвев от страха, вломился в сознание Бэлзама.
* * *
Трудность заключалась в том, чтобы двигаться дальше, не позволить странности всего происходящего ошеломить себя. Если он не даст угаснуть ассоциативной цепочке, то окажется в той части памяти Бэлзама, которая ему нужна.
Бэлзам был уже близок к экстазу. Фортунато пробивался сквозь вереницу образов и тотемов египетской магии до тех пор, пока не добрался до самых ранних, от них перешел к отцу Бэлзама, а потом в обратном порядке проследил все семь поколений до самого Черного Джона.
Все, что Бэлзам когда-либо слышал, читал или воображал себе о своем предке, хранилось здесь. И его первое мошенничество, когда он выманил у золотых дел мастера Марано шестьдесят унций чистого золота. И его бегство из Палермо. Встреча с греком, Альтотасом, и изучение алхимии. Египет, Турция, Мальта и, наконец, Рим, где он очутился в возрасте двадцати шести лет, полный сил, красивый, с рекомендательными письмами к членам высшего общества.
Знакомство с Лоренцей. Фортунато видел ее точно такой, какой она предстала взору Калиостро, когда впервые обнажилась перед ним, четырнадцатилетняя девочка, но ослепительная в своей красоте: стройная, изящная, с нежной оливковой кожей, черными как ночь волосами, рассыпавшимися по плечам, безупречными маленькими грудками, благоухающими дикими прибрежными цветами.
Потом было путешествие по Европе в каретах, обитых темно-зеленым бархатом, и красота Лоренцы открывала им доступ в любое общество без ограничений, так что они могли жить на подачки знати, а их остатки раздавать на милостыню.
И вот, наконец, Англия.
Фортунато видел, как Калиостро скачет в глубь лесной чащи верхом на окровавленном вороном гунтере. Он отбился — и не вполне случайно — от Лоренцы и одного юного английского лорда, который был совершенно покорен ею. Его светлость, вне всякого сомнения, в этот самый момент кувыркался с ней в какой-нибудь придорожной канаве, а Лоренца, вне всякого сомнения, уже придумала способ обернуть это обстоятельство к их выгоде.
А потом вдруг среди бела дня с неба скатилась Луна.
Калиостро пришпорил жеребца и погнал его к пламенеющему призраку. Он опустился на землю на поляне в нескольких ярдах поодаль. Когда до него оставалась сотня футов, конь вдруг встал как вкопанный, поэтому Калиостро привязал его к деревцу и спешился. Видение было размытым, состоящим из разрозненных линий, и, когда Калиостро двинулся к нему, от него вдруг отделилась часть…
В этом месте его воспоминания обрывались. В следующий миг Калиостро в обществе Лоренцы уже возвращался обратно в Лондон в карете, исполненный каких-то высоких намерений, которые так и остались для Фортунато неясными.
Он прочесывал память Бэлзама. Это знание должно было быть там. Хоть какой-то обрывок воспоминания о том, что это за существо было в лесу, что оно сказало или сделало.
И в этот самый миг Бэлзам встрепенулся и прорычал:
— Эта баба забралась в мою голову!
* * *
Он снова видел все глазами Эйлин, кляня себя за неловкость. События приняли катастрофический оборот. Фортунато вдруг осознал, что смотрит в глаза тщедушному человечку в толстых очках и рясе.
А еще через мгновение он снова очутился в своей камере. Двое тюремщиков ухватили его под локти и волокли к выходу.
— Нет! — умолял он. — Пожалуйста. Еще несколько минут!
— Что, понравилось у нас, да? — хохотнул один из тюремщиков.
Он толкнул Фортунато к двери. Нога поехала на скользком линолеуме, и он плюхнулся на четвереньки. Тюремщик пнул его куда-то под левую почку, но не сильно: сознания он не потерял.
Потом они снова тащили его по бесконечным грязно-зеленым коридорам и втолкнули в обитую темными панелями комнату без окон и с длинным деревянным столом. За ним сидел мужчина лет тридцати в дешевом костюме. Волосы у него были темно-русые, лицо невыразительное. На кармане пиджака блестела золотая бляха полицейского. Рядом с ним сидел другой мужчина в тенниске и дорогой спортивной куртке. Приторно красивый, с волнистыми белокурыми волосами и ледяными голубыми глазами. Фортунато вспомнил масона, о котором ему рассказывала Эйлин, Романа.
— Сержант Матиас! — отрапортовал второй тюремщик. Тот, что был в дешевом костюме, кивнул. — Вот он.
Матиас откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, Фортунато почувствовал, как что-то коснулось его сознания.
— Ну? спросил Роман.
— Ничего серьезного, — отозвался Матиас — Телепатия, немного телекинеза, но совсем слабенькие. Сомневаюсь, чтобы ему было под силу хотя бы замок вскрыть.
— И что ты скажешь? Стоит боссу его опасаться?
— Не вижу оснований. Можете подержать его еще немного за убийство того недоноска. Посмотрим, что выйдет.
— Что толку? — заметил Роман. — Он заявит, что это была самозащита. Судья еще и медаль ему даст. До этой малолетней шушеры все равно никому дела нет.
— Отлично, — сказал Матиас. Потом обратился к тюремщикам: — Можете вышвырнуть его отсюда. Он нам больше не нужен.
* * *
Прошел еще час, прежде чем он снова очутился на улице, и, разумеется, никто не предложил подвезти его до дома. Но его это устраивало. Как раз Джокертаун ему сейчас и был нужен.
Он уселся на крыльце участка и попытался отыскать сознание Эйлин.
И обнаружил, что упирается в глухую кирпичную стену тупика. Ни мыслей, ни чувств не было. Он пытался пробиться сквозь пелену, затягивавшую ее мысли, когда вдруг почувствовал, что ее мочевой пузырь не выдержал, и ощутил, как теплая моча растекается под ней лужей и быстро остывает.
— Эй, приятель, здесь не спят.
Фортунато вышел на улицу и взмахнул рукой, останавливая такси. Он просунул в щелку металлического ящичка двадцатку и сказал:
— На юг. Быстро.
Фортунато вылез из такси на Кристи, чуть южнее перекрестка с Гранд-стрит. Эйлин не шевелилась. Сознание ее было пусто. Он присел рядом с женщиной на корточки и попытался понять, что с ней сделали, но это было невыносимо, и он побрел по переулку. Наткнулся на мусорный бачок и принялся молотить по нему кулаками, пока не разбил их в кровь. Тогда он вернулся назад и сделал еще одну попытку.
Он открыл рот — хотел что-то сказать. И не смог. В голове у него не осталось ни единого слова, одни окровавленные красные клочья и волна кислоты, застилавшая глаза.
Из автомата он вызвал «скорую», потом вернулся к Эйлин. Рот у нее был приоткрыт, и из уголка губ на блузку стекала тонкая струйка слюны. Смотреть на нее было невыносимо. Он закрыл глаза, потянулся к ней своим разумом и остановил ее сердце.
* * *
Храм найти было несложно. Он оказался всего в трех кварталах оттуда. Фортунато просто прошел по энергетическому следу, оставленному людьми, которые бросили Эйлин в переулке.
Он стоял напротив сложенной из кирпича церкви. Ему приходилось постоянно моргать, чтобы перед глазами все не расплывалось. Следы вели в здание, а еще два или три других уходили прочь. Но Бэлзам все еще оставался внутри. Бэлзам, Кларк и еще дюжина других.
Это было хорошо. Он хотел бы убить их всех, но удовольствуется и теми, кто сейчас там. Их монетами и золотыми масками, их ритуалами и храмом — всем тем, что участвовало в заговоре воцарения чудовищного инопланетного зла на Земле, что проливало кровь, губило чужие души и ломало чужие жизни. Он хотел покончить с этим — раз и навсегда.
Стоял дикий холод, ночь казалась пустотой, бездушной, как космос, высасывала тепло и жизнь из всего, к чему прикасалась. Щеки у Фортунато сначала горели, потом онемели.
Он забрал обратно ту энергию, что отдал Эйлин, но ее оказалось недостаточно.
Несколько секунд он стоял, дрожа от бессильного гнева, готовый броситься в здание с голыми, разбитыми в кровь руками. Потом увидел на углу женщину в коротких черных брючках, кроличьей шубке и боа из искусственного меха — она стояла в классической позе под фонарем. Фортунато медленно поднял руку и махнул ей.
Проститутка остановилась перед ним, окинула его опасливым взглядом.
— Привет, — произнесла она. Кожа у нее была рыхлая, пористая, глаза тусклые. — Хочешь расслабиться?
Он вытащил из кармана куртки стодолларовую купюру и расстегнул брюки.
— Что, прямо здесь, на улице? Да, красавчик, тебя, должно быть, хорошо приперло. — Шлюха оглядела сотню и опустилась на колени. — Бр-р, до чего же асфальт холодный. — Она пошарила у него в штанах и подняла на него глаза. — Черт, а это что за дерьмо? Засохшая кровь?
Он вытащил еще одну сотню. Женщина секунду поколебалась, потом спрятала обе купюры в сумочку и зажала ее под мышкой.
От первого же прикосновения ее губ Фортунато мгновенно пришел в полную готовность. По ногам прокатилась горячая волна, отозвавшаяся болью в коже черепа и в ногтях. Он запрокинул голову и уперся взглядом во второй этаж старой церкви.
Ему хотелось употребить свою силу на то, чтобы оторвать весь квартал от земли и зашвырнуть его в космос, но сил у него сейчас не хватило бы даже на то, чтобы выбить стекло. Он осмотрел кирпичи, деревянные балки и электрические провода и тут заметил то, что искал. Он взглядом проследил трубу газопровода от того места, где она уходила в подвал, до магистрали и обратно, потом начал нагнетать в нее газ, наращивая давление так же, как оно нарастало у него внутри, пока наконец трубы не завибрировали, стены не задрожали, а известка не начала крошиться.
Проститутка подняла глаза и увидела, как по стене разбегаются трещины.
— Спасайся! — крикнула она.
Стук ее каблуков затих вдали; Фортунато протянул руку и нажал пальцем точку у основания члена, поворачивая вспять горячую волну эякуляции. Пах словно объял огонь, а на чердаке храма черная стальная труба согнулась и выскочила из патрубков. Под давлением вырвавшейся струи газа она упала на землю и высекла искры из оштукатуренной деревянной стены.
На мгновение здание вспухло, как будто в него хлынула вода, а потом расцвело шаром коптящего оранжевого пламени. На стену дома, у которого стоял Фортунато, обрушилась лавина кирпичей, но он стоял, не сводя глаз с пожара, пока ему не опалило брови и не начала тлеть одежда. От грохота взрыва по всей улице из окон вылетели стекла, а когда он наконец утих, на смену ему пришел вой сирен и сигнализации.
Он пожалел, что не слышал, как они вопили.
* * *
В конце концов одно такси все-таки затормозило. Водитель хотел отвезти его в больницу, но Фортунато при помощи еще одной сотенной купюры разубедил его.
В свою квартиру он поднимался так долго, как никогда в жизни. В спальне подушки еще хранили аромат духов Эйлин.
Фортунато прошел в кухню, достал литровую бутылку виски и выцедил ее всю, глядя на красное зарево пожара, нехотя угасающее над Джокертауном.
Когда он в конце концов отключился на диване, ему приснились щупальца, влажная упругая плоть и клювы, которые открывались и закрывались с протяжным раскатистым хохотом.

1985

«Jube: One»
Джуб закрыл свой киоск на ночь, погрузил на тележку нераспроданные газеты и отправился на ежевечерний обход джокертаунских баров.
До Дня благодарения оставалось меньше недели, и холодный ноябрьский ветер, гулявший по Боуэри, сёк, как бритва. Джуб ковылял вперед, одной рукой придерживая на голове видавшую виды плоскую шляпу, а другой волоча за собой по выщербленному тротуару двухколесную тележку. Штаны у него были такие широкие, что из них вполне получился бы небольшой цирковой шатер, гавайская рубаха была разрисована загорелыми серфингистами на голубом фоне; куртки он не носил. Джуб продавал газеты и журналы на углу Хестер-стрит и Боуэри с лета тысяча девятьсот пятьдесят второго, и никто ни разу не видел его в куртке. Когда его спрашивали, не холодно ли ему, Джуб обнажал в усмешке два маленьких кривых клыка, хлопал себя по жирному брюху и отвечал:
— А мне большего утепления и не нужно, вот так-то, сэр.
Если он надевал обувь на каблуках, то оказывался почти на дюйм выше обычных пяти футов, и это при наличии трехсот фунтов маслянистой иссиня-черной плоти, своим видом напоминавшей расплавленный каучук. Лицо у Джуба Бенсона было широкое и щербатое, череп щетинился пучками жестких рыжих волос. От него пахло пережаренным попкорном, а анекдотов он знал, как никто другой в Джокертауне.
Джуб проворно трусил по улице, ухмылялся прохожим, предлагал свои газеты пассажирам проезжавших мимо машин — даже в столь поздний час главная артерия Джокертауна отнюдь не пустовала. В «Доме смеха» он оставил швейцару кипу «Дейли ньюс» для раздачи посетителям и «Таймс» для владельца, Десмонда. Через пару кварталов его ждали в «Хаос-клубе», куда он тоже занес пачку газет. Джуб приберег экземпляр «Нэшнл информер» для Светляка. Портье сжал газету костлявой рукой.
— Спасибо, Морж.
— Прочитай всем, — посоветовал Джуб. — Пишут, изобрели новое лекарство, которое превращает джокеров в тузов.
Светляк рассмеялся.
— И впрямь. — Он начал перелистывать страницы, и по его светящемуся лицу расплылась улыбка. — Эй, погляди только, Сью Эллен собирается вернуться к Дж. Р.
— Уже в который раз, — заметил Джуб.
— Теперь она хочет родить ему маленького джокеренка, — уточнил Светляк. — Бог ты мой, и откуда только берутся такие безмозглые курицы? — Он сложил газету и зажал ее под мышкой. — Ты слыхал? Гимли возвращается.
— Да что ты! — отозвался Джуб.
Дверь за спиной у них открылась. Светляк подскочил и придержал ее, потом подозвал такси для вышедшей хорошо одетой парочки. Он помог им занять места и протянул мужчине бесплатный экземпляр «Дейли ньюс», за что получил пять долларов. Купюра мгновенно исчезла с его ладони, и Светляк подмигнул Джубу. Тот махнул рукой и отправился дальше, а фосфоресцирующий портье с «Информером» в руке задумчиво уставился ему вслед.
«Хаос-клуб» и «Дом смеха» были шикарными заведениями; что касается баров, закусочных и кафе в стороне от центральных улиц, то здесь редко удавалось заработать, хотя Моржа везде знали и позволяли предлагать свои газеты сидящим за столиками посетителям. Джуб забежал в «Преисподнюю» и в «Кухню Волосатика», сыграл партию в шаффлбоард в «Подвальчике Хлюпика», занес номер «Пентхауза» Уолли из одноименной забегаловки. У «Пивной Черного Майка», задержавшись под неоновой вывеской, он терпеливо выслушал рассказ двух поджидавших клиентов девочек об одном политике-натурале, обладателе весьма нетрадиционных вкусов, которого они обслуживали вдвоем.
Он оставил «Таймс» для капитана Макферсона у дежурного сержанта в джокертаунском полицейском участке и продал «Спортинг ньюс» переодетому детективу, который почему-то решил, что Джуб может дать ему кое-какие сведения о «Неистовых джокерах», где на прошлой неделе прямо на сцене кастрировали какого-то мужчину-проститутку. В «Кривом драконе» на границе китайского квартала Джуб избавился от китайских газет, после чего направился к «Шизикам» на Четэм-сквер, где продал экземпляр «Дейли ньюс» и с полдюжины «Джокертаунских криков».
Редакция «Крика» располагалась на другой стороне площади. Ночной редактор всегда брал «Таймс», «Дейли ньюс», «Пост» и «Вилледж войс» и угощал Джуба чашечкой мутноватого черного кофе.
— Что-то сегодня за всю ночь ничего интересного, — пожаловался Крабовик, жуя незажженную сигару и клешнями перелистывая страницы конкурирующих изданий.
— Говорят, легавые собираются прикрыть джокерскую порностудию на Дивижн-стрит. — Джуб мелкими глоточками потягивал кофе.
Крабовик прищурился.
— Думаешь? Я бы на твоем месте не был так уверен, Морж. У них там все схвачено. Они же принадлежат семье Гамбионе, если не ошибаюсь. Откуда у тебя такие сведения?
Джуб растянул каучуковые губы в ухмылке.
— Шеф, я свои источники не раскрываю. Хочешь анекдот? Один парень женился на джокерше, роскошной красотке: длинные белокурые волосы, ангельское личико, и тело тоже под стать. В брачную ночь она приходит к нему в спальню в белой ночнушке и говорит ему: «Милый, у меня две новости, одна хорошая, другая плохая». Он говорит: «Давай сперва хорошую». Тогда она продолжает: «Хорошая новость — это что из-за дикой карты я стала такой», — и она крутится перед ним и строит ему глазки, пока он уже не начинает пускать слюни от восторга. «А какая же тогда плохая новость?» — спрашивает он. «Плохая, отвечает она, — это то, что на самом деле меня зовут Джозефом».
Крабовик поморщился.
— Иди-ка ты отсюда.
Завсегдатаи заведения Эрни разобрали еще несколько «Криков» и «Дейли ньюс», а для самого Эрни у него в запасе был выпуск «Ринга», который вышел сегодня днем. Ничего интересного не происходило, и Эрни угостил его стаканчиком пинаколады, а Джуб рассказал ему свой анекдот о джокерше-новобрачной, у которой было две новости для своего мужа.
Продавец из круглосуточной пирожковой взял «Таймс». Когда Джуб свернул на Генри-стрит, которая была конечным пунктом его путешествия, пухлая кипа так полегчала, что тележка прямо-таки летела над асфальтом.
У навеса над входом в «Хрустальный дворец» стояли три машины такси, караулившие пассажиров.
— Эй, Морж, — окликнул его один из шоферов. — «Крик» есть?
— А как же! — отозвался Джуб.
Он отдал газету и получил взамен монетку. Вместо правой руки у таксиста был пучок тонких змеистых щупальцев, а вместо ног — ласты, но его машина была оборудована ручным управлением, а по городу он мог бы проехать даже с закрытыми глазами. И на чаевых зарабатывал весьма неплохо. В последнее время найти таксиста, который говорил бы по-английски, стало так трудно, что пассажиры уже не обращали никакого внимания на его внешность.
Швейцар втащил тележку Джуба по каменным ступенькам главного входа в трехэтажный дом начала века. Очутившись внутри обставленного в викторианском стиле вестибюля, Джуб оставил шляпу и тележку в гардеробе, зажал газеты под мышкой и вошел в огромный сводчатый зал. Элмо, карлик-вышибала, тащил к двери кальмаролицего мужчину в маске с блестками. На виске у того расплывался багровый синяк.
— Что он натворил? — поинтересовался Джуб.
— Натворить не натворил, но собирался. Коротышка толкнул витражные двери; кальмаролицый мешком висел у него на плече.
В «Хрустальном дворце» еще оставались последние припозднившиеся посетители. Джуб обошел главный зал — в боковые зальчики с их укромными занавешенными альковами он редко заглядывал — и продал еще несколько газет. Потом взгромоздился на высокий табурет у длинной стойки красного дерева. Бармен Саша смешивал коктейль «Удар копытом», и его безглазое лицо с тонкой полоской усиков отражалось в зеркале. Бокал он без единого слова — и не потребовав денег — поставил перед Джубом.
Джуб потягивал напиток, когда сбоку вдруг пахнуло слабым ароматом знакомых духов. Он повернул голову и увидел, что на соседний табурет села Кристалис.
— Доброе утро, — сказала она. Голос у нее был ровный, с легким британским акцентом. Одну ее щеку украшала спираль из серебристых блесток, и прозрачная плоть под ней превращала ее в туманность, застывшую над белым пятном черепа. Губы она покрыла серебристым же блеском, длинные ногти сверкали, словно кинжалы. — Как идут дела, Джубал?
Он осклабился.
— Слышала анекдот о новобрачной-джокерше, у которой была для мужа одна хорошая новость и одна плохая?
Призрачно-серые тени лицевых мышц изогнули ее посеребренные губы в гримаске.
— Пощади мои уши.
— Как скажешь. — Джуб приложился к своей соломинке. — В «Хаос-клубе» в коктейли вставляют такие маленькие зонтики.
— В «Хаос-клубе» напитки подают в кокосовых орехах.
Джуб обхватил свой бокал обеими руками.
— Слушай, помнишь ту контору на Дивижн-стрит, ну где снимают порнуху? Я слышал, за ней стоят Гамбионе.
— Все об этом знают! — фыркнула Кристалис.
Заведение закрывалось. Загорелся яркий свет. Элмо начал обходить зал, поднимая стулья на столы и выпроваживая засидевшихся посетителей.
— Тролля назначают новым начальником службы безопасности в клинике Тахиона. Док сам мне сказал.
— В рамках борьбы с дискриминацией джокеров? — сухо спросила Кристалис.
— Отчасти, — согласился Джуб. — Но еще и потому, что он девяти футов ростом, зеленый и практически неуязвимый. — Он с шумом высосал остатки коктейля и принялся соломинкой перемешивать ледяную крошку на дне. — Один легавый вышел на кого-то в «Неистовых джокерах».
— Он ничего не раскопает, — отрезала Кристалис. — А если раскопает, то очень об этом пожалеет.
— Будь у них хоть капелька мозгов, они просто спросили бы тебя.
— Во всем городском бюджете не хватит денег, чтобы расплатиться за эту информацию. Что у тебя еще? Ты всегда приберегаешь самое интересное напоследок.
— Не уверен, что тебя это заинтересует. — Джуб повернулся, чтобы видеть ее лицо. — Но я слышал, что Гимли возвращается домой.
— Гимли? — Ее тон был небрежным, но темно-синие глаза, подвешенные в глазницах черепа, впились в него пристальным взглядом. — Это интересно. Есть какие-нибудь подробности?
— Пока никаких. — Джуб покачал головой. — Узнаю — расскажу.
— Непременно.
У Кристалис имелись информаторы по всему Джокертауну. Но Джуб Бенсон был одним из самых надежных. Все его знали и любили, и каждый был рад перекинуться с ним словечком.
В ту ночь Джуб вышел из «Хрустального дворца» последним. Начинался снегопад. Морж фыркнул, решительно натянул шляпу и поплелся по Генри-стрит, волоча за собой опустевшую тележку. Когда он проходил под Манхэттенским мостом, его нагнала полицейская машина. Она затормозила; окно приоткрылось.
— Эй, Морж, — окликнул его сидевший за рулем чернокожий полицейский. — Снег же идет, джокер безмозглый. Яйца себе отморозишь.
— Яйца? — переспросил Джуб. — А кто сказал, что у джокеров есть яйца? Я люблю такую погоду, Чез. Взгляни только, как порозовели мои щечки!
Он ущипнул себя за иссиня-черную маслянистую щеку и прыснул.
Чез вздохнул и распахнул заднюю дверь машины.
— Садись. Я подвезу тебя до дома.
Через несколько минут автомобиль затормозил у пятиэтажного дома на Элдридж-стрит. Джуб бросил взгляд на окно своей квартиры, расположенное почти у самого тротуара. Его полностью закрывал здоровенный допотопный кондиционер, чей ржавый корпус уже успело замести снегом.
Морж оставил тележку под крыльцом у мусорных бачков, открыл замок на двери, распахнул ее и щелкнул выключателем. Несколько красных лампочек на потолке залили помещение тусклым алым светом. В комнате был настоящий ледник — лишь немногим теплее, чем на улице. Джуб никогда не включал отопление. Раз или два в год к нему приходили с проверкой из газовой компании, чтобы убедиться, что он не подкручивает счетчик.
Карточный столик у окна был заставлен мисками с гниющим позеленевшим мясом. Джуб снял рубаху, под которой обнаружилась широкая грудь с шестью сосками, насыпал в стакан льда и выбрал самый залежалый кусок мяса.
В спальне на полу лежал голый матрас, а в углу красовалось его последнее приобретение — новехонькая ванна, которую он установил напротив широкоэкранного проекционного телевизора. Сбросив штаны, с куском мяса в руке Джуб осторожно опустился в ледяную воду. За последние двадцать три года он неплохо изучил людей, но так и не смог понять, какое удовольствие они находят в том, чтобы мокнуть в обжигающе-горячей воде. Даже у такисиан и то больше здравого смысла.
Включив телевизор с помощью пульта, Морж начал смотреть новости, которые записал на видеомагнитофон. Мясо он закинул в широкий рот и принялся медленно пережевывать его, внимая каждому слову, которое произносил ведущий — Том Брокау. Как это все расслабляет… но когда новости закончились, настала пора приниматься за работу.
Джуб выбрался из ванны, рыгнул и энергично растерся полотенцем с изображением утенка Дональда. Всего часик, не больше, пообещал он себе, шлепая по комнате и оставляя на дощатом полу мокрые следы. Он действительно устал, но работу нужно было сделать, или он отстанет еще больше.
Остановившись у стены, Морж принялся набирать на пульте длинную последовательность цифр. Едва он нажал последнюю кнопку, как кирпичная стена перед ним вдруг исчезла. Джуб двинулся в подвал, когда-то служивший кочегаркой. Всю дальнюю стену занимал голокуб, по сравнению с которым даже его проекционный телевизор казался крохотным. Вокруг кресла, сделанного с расчетом на его внушительные габариты, тянулась подковообразная консоль. Все стены потайного помещения были уставлены приборами; назначение одних с первого взгляда стало бы ясно любому школьнику, а другие привели бы в замешательство и самого Тахиона.
Несмотря на свою примитивность, оборудование служило Джубу как нельзя лучше. Он уселся в кресло, включил питание от ядерной батареи и взял в руки кристаллический стержень размером с детский мизинец. Когда он вставил этот стержень в соответствующее гнездо на консоли, кристалл засветился изнутри, и Джуб начал диктовать свои последние наблюдения и выводы на языке, который с равным основанием можно было бы называть и музыкой, и какофонией: лай, свист, какие-то икающие звуки и щелчки. Если вдруг меры предосторожности окажутся недостаточными, это сообщение все равно не поймут — ведь в радиусе сорока световых лет не было другого разумного существа, которое говорило бы на его родном языке.
«Unto the Sixth Generation: Prologue»
Его плоть все еще тлела, опаленная чужой атмосферой. Перегретая кровь струилась из дыхальцев. Он пытался закрыть их, удержать последние капли жидкости, но потерял способность контролировать собственное дыхание. Во время спуска все жидкости его организма вскипели и вырвались сквозь мембраны, как пар из взорвавшегося котла.
В конце улицы вспыхнули огни и ослепили его. В ушах что-то трещало. Его кровь дымилась на холодном асфальте.
Прародительница Роя засекла корабль и ударила по нему мощным ионным зарядом, который генерировало ее гигантское планетоидное тело. Все-таки ему удалось послать сигнал Джуббену, находившемуся на поверхности планеты, прежде чем хитиновый покров его корабля разлетелся на части. Схватив сингулярный переместитель — экспериментальный источник энергии, разработанный его расой, он выскочил в непроницаемую тьму безвоздушного пространства. Мгновением позже выяснилось, что переместитель был поврежден во время атаки и не подчинялся управлению.
Он попытался сосредоточиться и вырастить новую плоть, но у него ничего не вышло. Неужели это смерть?
Жизнь утекала из него, и необходимо было остановить процесс. Неподалеку находился металлический контейнер, довольно большой, с откидной крышкой. Терзаемый обжигающей болью, он покатился по влажному асфальту и единственной неповрежденной ногой поддел крышку. Хорошо, что нога была мощной, натренированной в прыжках в небо его мира. Преодолевая придавливающую его к земле гравитацию — совсем не такую, как на его планете, — он рванулся вверх. Мышцы затрещали от напряжения.
Металл загудел, когда он рухнул внутрь, какие-то субстанции под ним громко затрещали.
Отраженным инфракрасным излучением сияло чужое небо, а он лежал на куче кусочков органической материи, смятых и спрессованных, покрытых какими-то цветными узорами. Затем, схватив их щупальцами и ресничками, он принялся драть их на полосы и прижимать к своим кровоточащим дыхальцам.
До него донеслись органические запахи — когда-то здесь была жизнь, но она прекратилась.
Он потянулся к животу за переместителем, вытащил его и прижал к развороченной груди. Если ненадолго остановить время, исцеление возможно. Потом надо будет связаться с Джуббеном и, если переместитель поврежден не слишком сильно, совершить прыжок, ориентируясь на полученные координаты.
Переместитель загудел. Сполохи света — побочный эффект — разогнали мрак контейнера. Время замерло.
* * *
— В общем, вчера вечером мне позвонила соседка Салли…
До него, заключенного в свой временной кокон, донесся чей-то приглушенный голос, отозвавшись в черепе слабым эхом.
— И вот Салли говорит: Хильди, представляешь, мне только что позвонила моя сестра Маргарет из Калифорнии. Помнишь Маргарет — вы еще вместе ходили в школу Святой Марии…
Что-то глухо бухнуло в металлическую стенку рядом с его слуховыми щупальцами. Сияющий инфракрасный спектр ночи заслонил силуэт. Мучительная боль вернулась — к его телу что-то прикасалось.
— Ну разумеется, я помню Маргарет, говорю я. Она училась на класс младше. Монахини вечно ее ругали за то, что она жевала жвачку.
Что-то дернуло за его переместите ль. Он прижал его к себе в попытке протестовать.
— Эй, приятель, убери лапы, — проговорил быстрый сердитый голос. — Я первая увидела.
Он различил лицо. Бледная плоть, вымазанная грязью, оскаленные зубы, серые реснички, свисающие из-под какого-то неорганического выступа.
— Не надо, — попросил он. — Я умираю.
Существо резко вырвало у него переместитель. По телу неторопливой пульсирующей волной разлилась боль, и он закричал:
— Эй, это мое!
Снова вернулась медленная холодная смерть.
— Вы не понимаете, — твердил он. — Рядом с вашей планетой — Прародительница Роя.
Голос продолжал гудеть. Предметы в контейнере трещали и звенели.
— В общем, Маргарет, говорит Салли, вышла за инженера из «Боинга». В год зашибает как минимум пятнадцать тысяч. В отпуск то на Гавайи, то в Сен-Томас ездят, представляешь себе?
— Пожалуйста, послушайте. — Боль все усиливалась. Он знал, что у него совсем немного времени. — Прародительница Роя уже обрела разум. Она догадалась, что я узнал ее, и мгновенно ударила в меня.
— Но она и знаться со мной не желает, говорит Салли. Там, у себя, на другом побережье Америки, и в ус не дует…
— Следующим этапом будет Рой первого поколения. Скоро они, направляемые Прародительницей, атакуют вашу планету. Пожалуйста, послушайте.
— В общем, я отправила мать в дом престарелых, говорит, у нее там такая хорошенькая квартирка. Но там хотят, чтобы мы давали ей еще пять долларов в месяц.
А Маргарет ей: у меня, мол, нет денег. В Калифорнии, мол, все дорого.
— Вам угрожает ужасная опасность. Пожалуйста, послушайте.
И снова в металлическую стенку что-то грохнуло. Голос стал тише, как будто удалялся.
— Можно подумать, у нас здесь легче. Вон у Салли пятеро ребятишек, две машины, да еще и за дом кредит надо выплачивать, а Билл говорит, дела в агентстве совсем из рук вон.
— Рой. Рой. Найдите Джуббена!
Существо уходило, а он умирал. Вещество под ним промокло от его крови. Каждый вздох давался с мучительным трудом.
— Как здесь холодно, — сказал он.
С неба закапали слезы, металл ответил приглушенным звоном. Слезы были кислотные.
«Jube: Two»
Обитатели меблированных комнат на Элдридж-стрит праздновали Рождество, и Джуба нарядили Санта-Клаусом. Он немного не вышел ростом для этой роли, к тому же среди Санта-Клаусов, выставленных в витринах, нечасто встречались обладатели клыков — зато его «хо-хо-хо» было бесподобно.
Вечеринку устроили в зальчике на первом этаже. В этом году ее пришлось проводить раньше, поскольку на следующей неделе миссис Холланд должна была вылететь в Сакраменто к внуку на все праздники, а отмечать без миссис Холланд, которая жила в этом доме почти так же давно, как Джуб, и разделила со всеми немало горестей, никто не соглашался.
За исключением отца Фэя, пьяницы-иезуита с пятого этажа, остальные обитатели меблированных комнат были джокерами, и ни у одного из них не хватило бы денег, чтобы одарить к Рождеству всех своих соседей. Поэтому каждый покупал всего один подарок, потом их складывали в большую брезентовую почтальонскую сумку, а Моржу поручали хорошенько перемешать их и раздать. Джубу нравилось этим заниматься. Человеческие обычаи в области дарения подарков не могли не восхищать, и он даже собирался написать о них научную работу — разумеется, после того, как завершит свой трактат о человеческом юморе.
Начинал он всегда с Клецки, огромного сливочно-белого мягкого существа, который жил с чернокожим по имени Глянец в квартире на втором этаже. Клецка был тяжелее Джуба на добрую сотню фунтов, а силы в нем было столько, что он не реже раза в год срывал с петель входную дверь (чинил которую все тот же безотказный Глянец). Клецка обожал роботов, кукол, игрушечные грузовики и пластмассовые пистолеты, которые громко стреляли, но ломал все это в течение нескольких дней, а те игрушки, которые приходились ему особенно по душе, — за несколько часов.
Джуб завернул его подарок в серебряную фольгу, чтобы не отдать по ошибке кому-нибудь другому.
— Ух ты! — воскликнул Клецка, когда разорвал обертку. Он поднял подарок над головой, чтобы все видели. — Лучевой пистолет! Ух ты! Ух ты!
Игрушка была дымчатого красно-черного цвета, а ее линии, плавные и чувственные, почему-то вызывали смутную тревогу. Когда великанская лапища джокера сжала рукоятку и навела тонкое, с карандаш толщиной, дуло на миссис Холланд, где-то в глубине пистолета замерцали светящиеся точки. Клецка восторженно завопил, увидев, что микрокомпьютер внутри уточнил его прицел.
— Это какая-то игрушка, — протянула Келли, миниатюрная изящная женщина с четырьмя лишними руками.
— Хо-хо-хо, — пророкотал Морж. — Она еще и не ломается.
Клецка искоса взглянул на старого мистера Крикета и нажал на спусковой крючок, не забыв громко изобразить стрельбу.
Глянец рассмеялся.
— Спорим, что Клецка сумеет?
— Проиграешь, — предупредил Джуб.
Лай'баровый сплав был настолько плотным и прочным, что выдержал бы и небольшой термоядерный взрыв. В свой первый год в Нью-Йорке Джуб не расставался с пистолетом, но портупея стала ему натирать, а потом оружие вообще стало слишком большой помехой. Разумеется, силовой элемент был из него предусмотрительно вынут, а деструктор не принадлежал к числу тех приборов, которые можно привести в действие при помощи пальчиковой батарейки.
Кто-то сунул ему в руку кружку с эггногом, от души сдобренным ромом и мускатным орехом. Морж сделал щедрый глоток, расплылся в довольной улыбке и продолжил раздавать подарки. Следующей подошла Келли и вытащила абонемент в местный кинотеатр. Дентону с четвертого этажа досталась шерстяная вязаная шапочка, которую он нацепил на рога, чем вызвал взрыв всеобщего смеха. Реджинальд, которого соседские ребятишки звали за глаза Кочаном, стал обладателем электробритвы; Глянец получил длинный разноцветный шарф. Все оглядывали друг друга, хохотали и менялись подарками.
Джуб уже обошел по кругу всех своих соседей. Обычно в сумке оставался подарок для него, но в этом году сумка опустела после того, как миссис Холланд вытащила оттуда билет на мюзикл «Кошки». Недоумение, должно быть, отразилось у него на лице, потому что все засмеялись.
— Мы не забыли про тебя, Морж, — сказал Чаки, паренек с паучьими ногами, служивший посыльным на Уолл-Стрит.
— В этом году мы все скинулись и купили тебе кое-что особенное, — добавил Глянец.
Миссис Холланд вручила ему сверток. Он был маленьким, а упаковывали его явно в магазине. Джуб осторожно развернул бумагу.
— Часы!
— Это не часы, Морж, это хронометр! — поправил Чаки. — С самозаводом, водонепроницаемый и ударопрочный в придачу.
— Эти часы показывают дату, и фазу луны, и… черт, да все, что угодно, кроме, пожалуй, когда у твоей подружки эти дела.
— Глянец! — возмущенно одернула его миссис Холланд.
— Ты таскаешь свои часы с Микки Маусом, сколько я тебя помню, — сказал Реджинальд. — Вот мы и решили, что тебе пора сменить их на что-нибудь посовременнее.
Хронометр был дорогущий. Так что, разумеется, Джубу не оставалось ничего иного, как надеть его. Толстяк снял с запястья допотопного Микки и просунул руку в новехонький, из гибкого металла, браслет. Свои старые часы он очень осторожно пристроил на каминной полке, подальше от любопытных глаз, а потом обошел зал и поблагодарил каждого.
Праздник начался. Старый мистер Крикет выбивал ногами «Джингл Беллз», а миссис Холланд раскладывала по тарелкам индейку, которую выиграла в церковной лотерее (Джуб хорошенько распотрошил свою порцию, чтобы казалось, что он к ней приложился), эггног лился рекой, а когда стало совсем поздно, Морж рассказал кое-какие анекдоты из своего арсенала.
Наконец он решил, что пора отправляться спать: у его помощника завтра был выходной, так что ему самому ни свет ни заря придется открывать свой киоск. Но когда Джуб по пути к выходу подошел к каминной полке, часов с Микки Маусом на ней не оказалось.
— Мои часы! — воскликнул он.
— Зачем тебе это старье, когда теперь у тебя есть новые? — удивилась Келли.
— На память, — ответил Джуб.
— Я видел, как ими играл Клецка, — сказал Бородавочник. — Он любит Микки Мауса.
Глянец давным-давно увел Клецку спать. Моржу пришлось подняться на этаж выше. Часы обнаружились у Клецки на ноге, и Глянец долго извинялся.
— Боюсь, он их испортил, — в заключение признался старик.
— Они очень прочные, — ответил Джуб.
— Они издавали какие-то звуки. — Глянец виновато глядел на него. — Жужжали. Думаю, там внутри что-нибудь сломалось.
Джуб не сразу понял, о чем тот говорит. Потом замешательство сменилось ужасом.
— Жужжали? Долго?
— Да прилично. — Глянец пожал плечами, передавая ему часы. Внутри послышался слабый пронзительный свист. — Ты хорошо себя чувствуешь?
Морж кивнул.
— Просто устал. Веселого Рождества.
И помчался вниз по ступеням с такой скоростью, на какую только был способен.
Очутившись в своей холодной полутемной квартире, Джуб поспешил прямиком в кочегарку. Естественно, на пульте горела фиолетовая лампочка, которую в системе световых сигналов Сети использовали для обозначения крайней опасности. Сердце у него оборвалось. Сколько она горела? Часы, несколько часов, и все это время он веселился! Ему стало тошно. Он упал в кресло и щелкнул кнопкой воспроизведения записи.
Голокуб изнутри озарился фиолетовым сиянием, и появился Эккедме со сложенными под головой задними прыжковыми ногами, отчего казалось, будто он скрючился в три погибели. Эмбе явно пребывал в состоянии сильнейшего возбуждения: реснички, покрывавшие его лицо, трепетали, пробуя воздух, щупальца на макушке крошечной головки отчаянно копошились. А затем фиолетовый фон сменился видом тесной капсулы одноместного космического корабля.
— Прародительница! — воскликнул Эккедме на торговом языке, с шумом выталкивая слова из дыхальцев, отчего они приобретали одышливый эмбийский акцент.
Голограмма пошла помехами. Когда мгновение спустя изображение восстановилось, эмбе вдруг как-то странно скособочился и, протянув тонкую, как прутик, переднюю конечность, прижал какой-то гладкий черный шар к белому меху на хитиновой груди. Он начал что-то говорить, но внезапно обшивка корабля у него за спиной вспухла — помещение наполнил ужасающий металлический визг — и распалась. Джуб с ужасом смотрел, как приборы и эмбе понесло к холодным немигающим звездам. Крепко вцепившись в шар, Эккедме задней ногой зацепился за зазубренный край пробоины в обшивке в попытке обрести точку опоры. Черное облако окутало эмбе; когда оно рассеялось, никакого изображения внутри голокуба не было.
Джуб перевел дыхание. Передача прервалась. Он еще раз запустил воспроизведение в надежде, что в первый раз чего-то не заметил, но смог досмотреть только до середины. Потом вскочил, бросился в туалет и изрыгнул из себя весь выпитый за вечер эггног.
Когда Джуб вернулся и сел в кресло, самообладание вернулось к нему. Он должен думать, спокойно принимать решения. Паника и чувство вины ни к чему не приведут. Даже если бы часы были у него на руке, он все равно не успел бы спуститься достаточно быстро, чтобы ответить на вызов, и уж тем более ничем не смог бы помочь. И потом, у Эккедме был сингулярный переместитель — Джуб видел это своими глазами, — значит, эмбе непременно должен был спастись…
Вот только если он спасся — тогда где же он?
Джуб медленно огляделся по сторонам. В его каморке эмбе точно не было. Где его искать? Сколько он мог выносить земную силу тяжести? И что, в конце концов, произошло на орбите?
Мрачные размышления тем не менее не помешали ему выполнить всю процедуру связи со спутниками-сканерами. Их насчитывалось шесть — замысловатых приборов размером с мячик для гольфа, оборудованных риндарианскими датчиками. Эккедме использовал их для наблюдения за погодой, военными действиями, а также для перехвата радио- и телепередач, впрочем, им можно было найти и другие сферы применения. Джуб методично прочесал все небо в поисках корабля, но там, где тому полагалось находиться, обнаружились только разрозненные обломки.
Внезапно он почувствовал себя страшно одиноким. Эккедме был ему… нет, не другом в том понимании, в каком были его друзьями соседи или даже Кристалис и Крабовик, но… На самом деле у их видов даже не было почти ничего общего. Эккедме был одиночкой, загадочным и необщительным, и двадцать три года, которые он провел на орбите, заключенный в тесную капсулу своего корабля, где, кроме наблюдений и размышлений, и заняться-то было нечем, только добавили ему странностей… Разумеется, именно поэтому Верховный Торговец выбрал его, когда звездолет «Шанс» прибыл для наблюдений за результатами грандиозного такисианского эксперимента в далеком тысяча девятьсот пятьдесят втором году по земному летоисчислению.
На него нахлынули непрошеные воспоминания. Громадный звездолет Сети кружил по орбите маленькой зеленой планеты и не находил ничего интересного. Да, туземная цивилизация подавала надежды, но едва ли стала более развитой по сравнению с тем, что они наблюдали во время прошлого визита несколько столетий назад. А хваленый такисианский вирус, дикая карта, как оказалось, только наплодил уйму уродов, калек и страшилищ. Но Верховный Торговец любил точность во всем, поэтому, когда «Шанс» улетал, он оставил двоих наблюдателей: эмбе на орбите и специалиста-ксенолога на поверхности. Идея спрятать своего агента у всех на виду, на улицах самого большого города этого мира, показалась Верховному Торговцу забавной. Что касается Джуббена, который подписал пожизненный контракт ради возможности повидать далекие миры, то для него это был редкий случай сделать важную работу.
И все же до сего дня он не сомневался в том, что «Шанс» когда-нибудь вернется за ним, чтобы, возможно, отвезти обратно к глетчерам и ледяным городам Глаббера, к тусклому красному солнцу. Они с эмбе никогда не были по-настоящему дружны, но Эккедме был для него кем-то не менее важным, чем друг. Только Джуб знал, что Эккедме там, в небе, — глаза и уши Сети; только Эккедме было известно, что продавец газет, джокер Джуб Бенсон по прозвищу Морж, на самом деле не кто иной, как Джуббен, ксенолог с Глаббера. Эмбе напоминал ему о родине и соплеменниках, был той ниточкой, что связывала его с прошлым, с «Шансом», а также с Сетью — ее ста тридцатью семью видами-членами, разбросанными по тысяче с лишним миров.
Джуб взглянул на часы, которые подарили ему друзья. Было уже больше двух часов ночи. Сигнал поступил без малого в восемь. Он сам ни разу не пользовался сингулярным переместителем — это был эмбийский прибор, приводимый в действие миниатюрной «черной дырой» и способный служить стазис-полем, телепортационным приспособлением и даже источником энергии, потому что Сеть ревностно оберегала его (возможно, по причине невообразимой дороговизны). Если переместитель дал сбой, то вместо того, чтобы доставить Эккедме сюда, где Джуб оказал бы эмбе помощь, прибор мог перенести несчастного хоть в безвоздушное пространство или на дно океана — словом, куда угодно.
Морж покачал массивной головой. Итак, кто-то засек, атаковал и уничтожил корабль. У людей не было для этого ни средств, ни причин, это мог сделать только очевидный недруг Сети, и не исключено, что жизнь Джуба в опасности. Да, не следовало отдавать свое оружие Клецке…
Он еще раз просмотрел последнее сообщение эмбе в надежде обнаружить хотя бы намек на то, кем был неизвестный враг. «Прародительница!..» — воскликнул Эккедме. Какой-нибудь религиозный эмбийский призыв? Он взывал к самке, положившей начало его роду?
Следующие несколько часов Джуб провел в ванне, предаваясь размышлениям. Они были далеко не приятными, но неопровержимая логика приводила к одному-единственному выводу. У Сети имелось множество врагов, как внутренних, так и внешних, но по-настоящему могущественный конкурент в этом секторе космоса был всего один. Вид, столь схожий с человечеством и одновременно столь отличный от него, властолюбивый и надменный, неколебимо уверенный в собственном превосходстве над всеми остальными расами и неумолимо безжалостный, способный практически на любое, даже самое чудовищное преступление — если судить по тому, что они сотворили с Землей и что регулярно проделывали друг с другом.
Когда бессонная ночь подошла к концу и забрезжил рассвет, Джуб уже практически не сомневался в этом. Лишь такисианский корабль-симбионт мог сделать такое. Вот только при помощи лазера или призрак-копья? Если бы еще разбираться в этом оружии…
День выдался хмурый, слякотный и унылый, и настроение у Джуба, когда он открывал свой киоск, было под стать. Торговля шла совсем вяло. В восемь с небольшим на Боуэри показался доктор Тахион в белой шубе, на ходу пытаясь оттереть пятно с воротника.
— Что случилось, Джуб? — спросил Тахион, остановившись, как обычно, купить «Таймс». — Ты что-то неважно выглядишь.
Морж с трудом нашелся, что ответить.
— Э-э… да, док. Один мой друг… ну, в общем… он умер.
Он внимательно вглядывался в лицо собеседника — не промелькнет ли на нем виноватое выражение. Тахион непременно выдал бы себя, будь ему что-то об этом известно.
— Соболезную, — сказал Тахион полным искреннего сочувствия тоном. — Я сам на этой неделе потерял одного человека — санитара из клиники. Очень подозреваю, что его убили. В тот же самый день исчез один из моих пациентов, его звали Спектор. — Доктор вздохнул. — Да еще полиция хочет, чтобы я вскрыл одного беднягу, которого нашли в мусорном бачке в Челси. Макферсон сказал, он похож на мохнатого кузнечика. Из этого они сделали справедливый вывод, что он — один из джокеров. — Он устало покачал головой. — Однако пока им придется подержать его в холодильнике, я должен сначала организовать поиски мистера Спектора. Держи ухо востро, Джуб, и сообщай мне, если вдруг что-нибудь услышишь, ладно?
— На кузнечика, говорите? — Джуб старался говорить как можно более небрежным тоном. — На мохнатого кузнечика?
— Да, — подтвердил Тахион. — Надеюсь, это не кто-нибудь из твоих знакомых?
— Не знаю… Может, стоит сходить и взглянуть на него? Вы же знаете, у меня куча знакомых.
— Он в морге на Первой авеню.
— Не знаю, смогу ли я, — продолжал Джуб. — У меня нервы слабые. А там, в этом морге, как вообще?
Тахион заверил, что там совсем не страшно. Чтобы рассеять все возможные опасения, он описал и сам морг, и все процедуры. Джуб запоминал каждую мелочь.
— Что ж, похоже, это и впрямь не так ужасно, — сказал он наконец. — Пожалуй, схожу посмотрю.
Тахион рассеянно кивнул, поглощенный другими заботами.
— Понимаешь, этот парень, Спектор, ну который сбежал, — он был мертв, когда его принесли ко мне. Я спас ему жизнь. А если бы я этого не сделал, Генри мог бы остаться в живых. Разумеется, у меня нет никаких доказательств.
Такисианин зажал газету под мышкой и зашлепал по слякоти.
«Бедный Эккедме, — подумал Джуб. — Умереть в такой дали от дома…»
Он даже приблизительно не представлял себе, какие погребальные обряды сопровождали уход эмбе. Впрочем, у него вообще не было времени погоревать. Тахион ничего не знал — и не должен был узнать, присутствие Сети на Земле во что бы то ни стало останется тайной. Но если такисианин будет делать вскрытие, он все поймет, кто бы сомневался! Доктор принимал Моржа за джокера, и неудивительно: Джуб походил на человека не меньше любого — ну или почти любого — другого джокера и прожил в Джокертауне побольше самого доктора. Его родной Глаббер был настоящим захолустьем, бедной и никому не известной планетой. У них даже не было собственного космофлота, и едва ли больше сотни глаббериан когда-либо служили на больших звездолетах Сети. Вероятность того, что Тахион узнал бы в Джуббене глабберианина, близилась к нулевой. Но эмбе обитали в десятке миров, а их корабли навещали еще сотню других; они были такой же частью Сети, как Лай'бар, Кондикки, Аэвре или даже Верховные Торговцы. Один взгляд на его тело — и Тахион все поймет.
Джуб вскочил на ноги, почувствовав, как к горлу подступает паника. Нужно выкрасть труп, пока Тахион не увидел его. И переместитель тоже. Как же он мог о нем забыть? Если столь ценный прибор попадет в руки к такисианам… О последствиях даже страшно подумать. Но каким образом он его выкрадет?
У киоска остановился какой-то незнакомый мужчина. Джуб отвлекся от своих мыслей и поднял на него глаза.
— Газету?
— Каждой по одной — как обычно.
До Моржа не сразу дошло, но в конце концов ответ нашелся сам собой.
«Ashes to Ashes»
Приемник шипел не переставая. Кройд Кренсон дотянулся до него, выключил и швырнул через всю комнату в мусорную корзину рядом с комодом. То, что он попал, показалось ему добрым знаком.
Потом он потянулся, откинул одеяло и осмотрел свое бледное обнаженное тело. Все как будто было на месте и выглядело пропорциональным. Кройд попробовал левитировать, но ничего не вышло; тогда он сел на кровати, свесив ноги. Провел рукой по волосам и обрадовался, что они у него есть. Проснуться — каждый раз приключение.
Он попытался стать невидимым, расплавить мусорную корзину усилием мысли и вызвать электрический разряд между кончиками пальцев. Из этого тоже ничего не выходило.
Тогда Кройд встал с кровати и пошел в ванную. Там он стал пить воду, один стакан за другим, одновременно разглядывая себя в зеркало. На этот раз у него были светлые волосы и глаза, правильные черты лица — в общем, вполне привлекательная внешность. Ростом он был, по собственной оценке, чуть выше шести футов. Хорошо было и то, что Кренсон уже бывал примерно такого роста и мускулистого телосложения: в шкафу должно висеть что-нибудь подходящее из одежды.
За окном был серый денек, на тротуаре по ту сторону улицы лежали остатки мокрого снега, а по сточному желобу текла струйка воды. На пути к шкафу Кройд остановился и достал из ящика под письменным столом тяжелый стальной стержень. Он без видимых усилий согнул железку пополам и скрутил в кольцо. «Значит, сила все-таки сохранилась», — подумал он, отправив металлический крендель в корзину вслед за радио. Нашлись рубашка и брюки, которые оказались ему впору, и твидовый пиджак, немного узкий в плечах. Потом Кренсон порылся в своей обширной коллекции обуви и отыскал себе подходящую пару.
Его часы фирмы «Ролекс» показывали восемь с небольшим, и зимой в это время бывает светло только утром — значит, было восемь утра. В желудке у него заурчало. Пора бы позавтракать, а потом решить, как жить дальше. Он заглянул в тайник, где прятал деньги, и взял оттуда две стодолларовые бумажки. «Кончаются, — подумал Кройд. — Надо идти в банк. А может, и грабануть его. Деньги на счету тоже скоро все выйдут. Ладно, потом».
С собой Кренсон захватил носовой платок, расческу, ключи и маленькую пластиковую баночку с пилюлями. Он не любил носить с собой документы. Без пальто тоже обходился — холод его беспокоил редко.
Заперев за собой дверь, Кройд прошел через холл и спустился по лестнице. Выйдя из дома, повернул налево и направился в сторону Бауэри,[2] навстречу пронизывающему ветру. Перед закрытыми дверями магазина масок маячил, как пугало, высокий джокер. Нос у него был как сосулька, а видом он смахивал на мертвеца. Положив доллар в его протянутую руку, Кройд поинтересовался, который сейчас месяц.
— Декабрь, — ответило чучело, не двигая губами. — Рождество.
— Понятно.
По пути он испробовал несколько фокусов попроще, но не сумел ни разбить усилием мысли пустую бутылку из-под виски в сточном желобе, ни поджечь кучу мусора. Вместо ультразвука у него выходил какой-то мышиный писк.
В газетном ларьке, куда направлялся Кройд, сидел Джуб Бенсон, толстый коротышка, и читал одну из своих газет. Под светло-голубым летним костюмом Бенсона была видна желтая с оранжевым гавайская рубашка; из-под шляпы с плоской тульей и загнутыми полями торчали вихры рыжих волос. Похоже, холод ему тоже был нипочем. Когда Кройд остановился перед ларьком, он поднял хмурое лицо, толстое и изрытое оспой, с торчащими изо рта кривыми клыками.
— Вам газету? — спросил он.
— Все по одной, — ответил Кройд, — как всегда.
Джуб прищурил глаза и всмотрелся в стоящего перед ним человека. Потом вопросительно произнес:
— Кройд Кренсон?
— Ну да, Морж, это я. Как дела?
— Грех жаловаться, старик. На этот раз ты разжился подходящим телом.
— Я его еще не совсем освоил, — сказал Кройд, собирая газеты в стопку.
Джуб снова оскалил клыки.
— Угадай, какое занятие самое опасное в Джокертауне? — спросил он.
— Сдаюсь.
— Грабить мусоровозы. А слыхал, что стало с бабой, которая выиграла конкурс «Мисс Джокертаун»?
— А что?
— Лишили титула, когда узнали, что она позировала голой для журнала «Вопросы птицеводства».
— Не смешно, — заметил Кренсон, изобразив улыбку.
— Я и сам знаю. У нас тут был ураган, пока ты спал. Знаешь, что он натворил?
— Что же?
— Четыре миллиона долларов ущерба национальной экономике.
— Ну ладно, хватит! — прервал его Кройд. — Сколько я тебе должен?
Морж отложил свою газету, встал и вперевалку вышел из киоска.
— Для тебя бесплатно. Надо поговорить.
— Я хочу есть, Джуб. Когда я просыпаюсь, мне нужно сразу поплотнее зарядиться. Зайду попозже, хорошо?
Ничего, если я с тобой?
— Пошли. А как же твои газеты?
Джуб стал запирать ларек.
— Газеты подождут. Есть дела поважнее, — сказал он.
* * *
Они прошли пешком два квартала до забегаловки Волосатика.
— Пойдем вон в ту кабинку сзади, — предложил Джуб.
— Мне все равно. Никаких деловых разговоров, пока я не съем первую порцию, ладно? Видишь ли, когда у меня в крови недостаток сахара, какие-то непонятные гормоны и полно трансаминазы, я не могу сосредоточиться. Мне нужно принять внутрь что-нибудь еще.
— Понятно. Я подожду.
К ним подошел официант, но Джуб сказался сытым и заказал только чашку кофе, к которой так и не притронулся. Кренсон начал с двойного бифштекса с яйцами и кувшина с апельсиновым соком.
Через десять минут, когда подали оладьи, Джуб откашлялся.
— Ну ладно, — вздохнул Кройд, — так-то лучше. И что же тебя беспокоит?
— Не знаю, с чего начать… — пробормотал Морж.
— Да уж начинай как-нибудь. Мне уже полегчало.
— Иногда может и не поздоровиться, если сунешь нос в чужие дела…
— Это верно.
— С другой стороны, людям свойственно сплетничать, обсуждать разные слухи.
Кренсон кивнул, продолжая жевать.
— Все знают о том, что ты спишь не так, как другие; поэтому тебе, наверное, трудно найти постоянную работу. И потом, ты в общем больше похож на туза, чем на джокера. Я хочу сказать, что вообще-то ты выглядишь как все, но у тебя есть кое-какие особые таланты.
— Пока я в этом не уверен.
— Все равно. Ты хорошо одет, платишь по счетам, любишь пообедать в «Козырном тузе», да и часы у тебя на руке — не «таймекс». Надо ведь что-то делать, чтобы держаться на плаву, — если только ты не унаследовал состояние.
Кройд улыбнулся.
— Мне страшно заглянуть в «Уолл-стрит джорнэл», — сказал он, показав на кипу газет на соседнем стуле. — Может, мне придется заняться кое-чем, чего я давно уже не делал.
— Надо ли это понимать так, что, когда тебе приходится работать, ты занимаешься не совсем законными вещами?
Кренсон поднял голову, и, когда их глаза встретились, Джуб вздрогнул. Надо же, он нервничает!
— Черт возьми, Джуб, я знаком с тобой давно и знаю, что ты не полицейский. Ты хочешь мне что-то предложить, так? Если речь идет о краже, я в этом специалист. Учился у настоящего мастера. Если кого-то шантажируют, я с удовольствием верну компромат, а шантажисту покажу, где раки зимуют. Если надо что-нибудь уничтожить, изъять, подкинуть в другое место — я тот, кто тебе нужен. Вот за убийство я бы не взялся, хотя и могу назвать людей, которые не так щепетильны, как я.
— Я никого не хочу убивать, Кройд. Мне надо кое-что украсть.
— Пока мы не обсуждали деталей, предупреждаю, что беру дорого.
Джуб оскалил клыки:
— Люди… гм… интересы которых я представляю, готовы достойно оценить твои усилия.
Кренсон доел оладьи и пил кофе с кексом в ожидании вафель.
— Это тело, Кройд, — наконец сказал Джуб.
— Что?
— Труп.
— Не понял.
— В конце недели умер один парень. Тело нашли в мусорном баке. Документов при нем не было. Теперь он в морге.
— Боже мой, Джуб! Тело? Никогда не воровал трупов. Кому оно понадобилось?
Морж пожал плечами:
— Они за него действительно хорошо заплатят. Вещи, которые найдешь при нем, им тоже нужны. Больше я ничего не могу тебе сказать.
— Ладно, зачем он нужен — это их дело. О какой сумме идет речь?
— Они заплатят пятьдесят штук.
— Пятьдесят штук? За мертвеца? — Кройд оторвался от еды и вытаращил глаза. — Да ты шутишь.
— Ничего подобного. Даю тебе десять сейчас и остальные сорок, когда тело будет у нас.
— А если у меня не выйдет?
— Можешь оставить себе десятку за то, что попытаешься. Интересуешься дельцем?
Кренсон глубоко вдохнул и сделал медленный выдох.
— Да, — сказал он, — интересуюсь. Но я даже не знаю, где морг.
— В отделе медицинской экспертизы на углу Двадцать первой и Пятой авеню.
— Хорошо. Скажем, я туда пойду, и…
Тут подошел Волосатик и поставил перед Кройдом тарелку сосисок и мяса с овощами. Налив ему еще кофе, он положил на стол несколько бумажек и мелочь.
— Сдача, сэр.
Кренсон посмотрел на деньги:
— Что такое? Я с вами еще не расплачивался.
— Вы же мне дали пятьдесят долларов.
— Да нет. Я еще даже не поел.
Под густой черной порослью, покрывавшей все тело Волосатика, как будто бы появилась улыбка.
— Если бы я раздавал всем деньги направо и налево, давно бы прогорел, — сказал он. Я знаю, когда давать сдачу.
Кройд пожал плечами и кивнул:
— Не сомневаюсь.
Когда хозяин заведения отошел, Кройд нахмурился и покачал головой.
— Я не платил ему, Джуб.
— Я тоже не помню, чтобы ты ему платил. Он сказал — пятьдесят… Такую сумму трудно не запомнить.
— И правда странно. Я собирался разменять здесь полсотни, когда поем.
— Да? А ты помнишь, когда ты об этом подумал?
— Ну да. Когда он принес вафли.
— Ты действительно представил себе, как вынимаешь полсотни и даешь ему?
— Да.
— Это интересно.
— Что ты имеешь в виду?
— Я подумал, что, может быть, теперь твоя сила — что-то вроде телепатического гипноза. Тебе надо просто потренироваться, освоиться, что ли, понять, что ты можешь. Только не пробуй этого на мне. Я и так сегодня не в себе.
— Почему? Ты что, тоже заинтересован в успехе этого предприятия с трупом?
— Чем меньше ты будешь знать, тем лучше, Кройд. Уж поверь мне.
— Ладно, я понимаю. Мне-то все равно. В этом деле меня интересуют только деньги, — сказал он. — Что ж, я берусь за эту работу. Скажем, все пойдет гладко и тело будет у меня. Что мне с ним делать дальше?
Джуб достал из внутреннего кармана ручку и маленький блокнот. Быстро что-то написал, вырвал листок и передал его Кройду. Потом он покопался в боковом кармане, вытащил оттуда ключ и положил его на тарелку.
— Это через пять кварталов отсюда, — пояснил он. — Там снята комната на нижнем этаже. Ключ — от нее. Притащишь его туда, запрешь дверь, а потом сообщишь мне — я буду у себя в киоске.
Кренсон снова принялся за еду, через некоторое время он сказал:
— Договорились.
— Ну и хорошо.
— В это время года там у них, наверное, несколько таких. Ну, ты знаешь — этих пьянчуг, замерзших насмерть. Как мне узнать, который из них — мой?
— Сейчас объясню. Этот парень — джокер, понял? Маленький такой. Ростом, наверное, около пяти футов. Похож на большого жука: ноги коленками назад, как у кузнечика, кутикула покрыта шерстью, на руках по четыре пальца, по три сустава в каждом, глаза по бокам головы, на спине недоразвившиеся крылья.
— Да, представляю. Со стандартным типом, похоже, не спутаешь.
— Вот именно. И к тому же, наверное, легкий. Кройд кивнул. Ближе ко входу в ресторан кто-то произнес:
— Птеродактиль!
Они повернулись к окну как раз вовремя, чтобы увидеть крылатый силуэт.
— Опять этот мальчишка прилетел, — задумчиво произнес Морж.
— Н-да. Знаешь, кому он надоедает теперь?
— А ты знаешь?
— Угу. Показывается время от времени — похоже, он интересуется тузами. В конце концов, откуда он знает, как я сейчас выгляжу? Ладно… Когда им нужно это тело?
— Чем скорей, тем лучше.
— Ты знаешь расположение помещений в морге?
Джуб задумчиво кивнул:
— Да. Морг находится в шестиэтажном здании. Наверху — лаборатории, офисы и все такое. Приемный покой и зал для опознания — на первом этаже. Трупы они держат в подвале. Прозекторская тоже внизу. Там у них сто двадцать восемь ящиков для взрослых и большой холодильник с полками для детских трупов. Если кому-нибудь надо увидеть тело для опознания личности, они поднимают его на специальном лифте в смотровую комнатку на первом этаже — она отгорожена от комнаты для посетителей стеклом.
— Ты что, там был?
— Нет, я читал воспоминания Милтона Гелперна.
— Вот что значит по-настоящему широкое образование, — восхитился Кройд. — Надо бы мне тоже побольше читать.
— На пятьдесят штук можно накупить полно книг. Кренсон улыбнулся.
— Ну что, по рукам?
— Дай мне еще немного подумать за завтраком да заодно и сообразить, как работают эти мои новые способности. Я подойду к твоему ларьку, когда буду готов. Когда я получу десять штук?
— Они будут у меня сегодня вечером.
— Хорошо. Увидимся примерно через час.
Морж кивнул и, грузно поднявшись со своего стула, вышел из кабинки.
— Следи за уровнем холестерина, — сказал он.
* * *
В сером панцире туч появились просветы голубого неба, и выглянуло солнце. Было слышно, как не переставая капает вода где-то за киоском. Джуб слушал бы капель даже с удовольствием, как приятный аккомпанемент к шуму уличного движения и другим звукам города, если бы не одна нравственная дилемма, прилетевшая на кожистых крыльях и испортившая ему все утро. Он понял, что принял решение, только когда увидел подошедшего Кройда, который чему-то весело улыбался.
— Я все обдумал, — заявил он. — Это дельце выгорит. Джуб вздохнул.
— Мне надо сказать тебе еще кое-что.
— Есть проблемы?
— Это не относится непосредственно к твоему заданию, — объяснил Джуб. — Но могут возникнуть сложности, о которых ты еще не знаешь.
— Какие еще? — спросил Кройд, помрачнев.
— Этот птеродактиль, которого мы с тобой видели…
— Ну?
— Тебя искал Малыш-Динозавр. Он был здесь, когда я вернулся. Ты ему нужен.
— Надеюсь, ты ему не рассказал, где меня найти?
— Нет, и не собираюсь этого делать. Но ты же знаешь, все тузы и стоящие джокеры у него на учете…
— Ну, может быть, он ищет бейсболистов для сборной или военных преступников?
— Он хочет поставить тебя в известность, что видел одного человека. Он сказал, что Джон Дьявол около месяца тому назад вышел из больницы и куда-то пропал. Но сейчас снова вернулся. Он недавно видел его возле Клойстера. Говорит, что тот направлялся куда-то сюда.
— Так-так. Ну и что же?
— Малыш считает, что он ищет тебя. Хочет отыграться. По его мнению, Джон не может тебе простить того, что ты с ним сделал тогда на Рокфеллер-Плаза.
— Ну и пусть себе ищет маленького плотного брюнета. Я-то теперь выгляжу по-другому. Пойду-ка за мертвецом, покуда его еще не похоронили.
— А про аванс ты что, забыл?
— Ты уже дал его мне.
— Когда?
— А когда я, по-твоему, сюда вернулся?
— Около минуты назад. Я увидел, что ты стоишь и улыбаешься. Ты еще сказал, что все обдумал. И что-то про выгодное дельце.
— Отлично. Значит, получилось.
— Объясни-ка получше.
— Я и хотел, чтобы с этого места ты стал запоминать. Я здесь был уже за минуту до того и внушил тебе, чтобы ты дал мне деньги и забыл об этом.
Кройд достал из внутреннего кармана конверт, открыл его и показал деньги.
— И что еще ты успел сделать за эту минуту?
— Не знаю, о чем ты беспокоишься, но твоя невинность не пострадала.
— Ты ведь не спрашивал меня о…
Кренсон покачал головой:
— Я же говорил, мне все равно, кому нужно это тело и зачем. Я на самом деле не люблю обременять себя чужими заботами. Своих проблем достаточно.
Джуб вздохнул:
— Вот и хорошо. Ну, давай, счастливо тебе.
— Не беспокойся. Считай, дело уже сделано.
* * *
Кройд пешком добрался до супермаркета, где и купил упаковку больших пластиковых мешков для мусора. Один мешок он сложил и засунул во внутренний карман пиджака, остальные выбросил в урну. Потом на ближайшем перекрестке поймал такси.
Пока машина пересекала город, Кройд проиграл в уме план дальнейших действий. Он войдет в здание и, используя свои новые способности, убедит сотрудника в приемном покое, что его здесь ждут, потому что он — патологоанатом из Бельвью, которого пригласил его друг, работавший в морге, чтобы проконсультироваться по одному вопросу из области судебной медицины. В голову пришли фамилии Мэлони и Уэбли, но выбрал он имя Андерсон. Потом он заставит позвать кого-нибудь, кто сможет проводить его в подвал и помочь найти там то, что ему нужно. Этого сотрудника надо будет держать под контролем, пока Кройд не заберет тело и вещи покойника, не положит все это в мешок и выйдет из здания. Всем, кого он встретит, надо будет внушить, что они ничего не видели. Все это намного проще, чем то, что он делал раньше в подобных случаях. Кренсон улыбнулся классической простоте своего плана: никто ничего не запомнит и никакого насилия не потребуется…
Добравшись до здания с алюминиевыми ставнями, сложенного из белого и голубого глазурованного кирпича, Кройд велел водителю высадить его на соседнем углу. Перед зданием морга стояли две полицейские машины, а у входа лежала выбитая дверь. Присутствие полицейских само по себе не должно было сорвать его планов, но выломанная дверь его насторожила. Он заплатил водителю полсотни и попросил его подождать. Потом направился ко входу, но прошел мимо, только заглянув внутрь.
Несколько полицейских разговаривали с сотрудниками морга. Похоже, для осуществления своих намерений Кренсон выбрал не вполне удачное время. Хотя все равно надо было выяснить, что произошло. Поэтому, дойдя до угла дома, он повернул назад, а затем уверенно вошел в морг и быстро осмотрелся.
Мужчина в штатском, разговаривавший с полицейскими, неожиданно обернулся и уставился на него. Кройду это совсем не понравилось. У него засосало под ложечкой и задрожали руки. Пришлось немедленно использовать свои новые способности. Он двинулся прямо к этому типу, изобразив на лице улыбку. Все в порядке. Делай то, что я тебе прикажу. Сейчас ты хочешь со мной поговорить. Помаши мне рукой, громко скажи: «А, Джим, привет!», а потом иди в мою сторону.
— А, Джим, привет! — сказал мужчина, направляясь к Кройду.
«Проклятье! Слишком все быстро случилось. Сцапал меня, как только я его расколол… А ведь очень бы пригодился…»
— Ты шпик в штатском? — спросил его Кройд.
— Да, — охотно ответил тот.
— Как тебя зовут?
— Матиас.
— Что здесь произошло?
— Покойника украли.
— Которого?
— Да какого-то из неопознанных.
— Как он выглядел?
— Похож на большого жука — ноги, как у кузнечика…
— Черт! — выругался Кройд. — А были при нем какие-нибудь вещи?
— Ничего.
Несколько полисменов в форме теперь смотрели на них. Кренсон отдал следующее мысленное приказание. Матиас повернулся к полицейским.
— Подождите минутку, ребята, — крикнул он им. — У меня дело.
«Черт! — подумал шпик. — Этот тип мне еще пригодится. Не вечно же ты, приятель, будешь меня держать».
— Как это случилось? — спросил Кройд.
— Только что сюда явился один парень, спустился вниз, заставил ассистента показать ему, где лежат трупы, взял тело и смылся с ним.
— И никто не пытался его остановить?
— Конечно, пытались. В результате четверых уже увезли в больницу. Парень-то был тузом.
— Кто это?
— Он осенью разгромил Рокфеллер-Плазу.
«Только… Только ни о чем меня больше не спрашивай — замешан ли я в этом, я ли его нанял, не прикрываю ли его теперь…»
— Куда он потащил труп?
— На северо-запад.
— Пешком?
— Именно. Свидетели божатся, что скачками в двадцать футов.
«Как только ты, молокосос, отпустишь меня, я пущу по твоим следам ищеек».
— Слушай, а почему ты обернулся и так на меня посмотрел, когда я вошел?
«Черт!»
— Я почувствовал, что вошел туз.
— Как ты догадался?
— Потому что я сам — туз. Моя сила в том, чтобы распознавать других тузов.
— Да уж, для полицейского это полезный талант. Ну, теперь слушай внимательно. Сейчас ты забудешь о нашем разговоре и не заметишь, что я уйду. Подойди вон к тому фонтану, чтобы попить, и вернись к своим друзьям. Если кто-нибудь спросит, с кем ты разговаривал, скажешь, что со своим букмекером, и забудешь об этом. Ну, давай! Забудь!
Кройд отвернулся и пошел к выходу. Шпик почувствовал, что хочет пить.
Выйдя на улицу, Кренсон вернулся к такси, забрался в машину, захлопнул дверцу и сказал водителю:
— На северо-запад.
— Как это? — спросил водитель.
— Езжай прочь от центра, а дальше я тебе скажу.
— Как прикажешь. — Машина тронулась.
Примерно милю Кройд заставлял шофера вести такси медленно, надеясь напасть на следы похитителя. Ему казалось маловероятным, что Джон Дьявол повезет труп на общественном транспорте. Хотя у него мог быть сообщник, который заранее приготовил для него средство передвижения.
Кренсон вздохнул, глядя вперед на дорогу. И почему элементарные вещи всегда даются с таким трудом?
Потом, когда они приблизились к Морнингсайдским холмам, водитель пробормотал:
— Опять один из этих проклятых джокеров!
Кройд взглянул, куда показывает шофер, и увидел силуэт птеродактиля, через несколько мгновений исчезнувший за небоскребом.
— Давай за ним, — сказал Кройд.
— За этим летающим крокодилом?
— Да!
— Я потерял его из виду.
— Ну так найди!
Он помахал у него перед носом очередной купюрой. Водитель дал гудок и повернул так резко, что завизжали шины. Кройд окинул взглядом горизонт, но Малыша не увидел. Тогда он остановил машину, чтобы задать вопрос трусившему мимо старичку. Тот вставил в ухо слуховой аппарат, внимательно выслушал вопрос, показал на восток и побежал дальше.
Через несколько минут Кройд увидел угловатый птичий силуэт, описывающий широкие круги на севере.
Теперь они с водителем почти все время следили за полетом птеродактиля и смогли приблизиться к месту, над которым он кружил. Когда они добрались туда, Кройд попросил ехать помедленнее. Пока он не видел рядом ничего особенного, но в поле зрения ящера было несколько кварталов. Если тот действительно сопровождал Джона Дьявола, значит, туз вполне мог быть где-то рядом.
— Что мы здесь ищем? — спросил водитель.
— Крупного мужчину с рыжей бородой и курчавыми волосами. Ноги у него разные, — ответил Кройд. — Правая — здоровенная, волосатая, вместо ступни — копыто. Другая — нормальная.
— Я кое-что слышал об этом парне. Он опасен.
— Я знаю.
— Что ты собираешься делать, когда его найдешь?
— Мне надо кое о чем с ним поговорить.
— Я не хотел бы присутствовать при вашем разговоре. Когда мы его догоним, я тут же уеду.
— Я тебе хорошо заплачу.
— Нет уж, спасибо. Если ты его отыщешь, я тебя бросаю и сматываюсь. Так-то вот.
— Так… Птеродактиль летит на север. Давай попробуем его опередить, а потом жми на восток, как только увидишь место, где можно повернуть.
Водитель снова дал газ, свернув направо, а Кренсон тем временем старался вычислить, где находится центр кругов, которые описывает Малыш.
— Следующая улица, — наконец сказал он. — Поворачивай, посмотрим, что будет.
Машина медленно завернула за угол и объехала квартал, но Кройд не только не заметил преследуемого, но и потерял из виду птеродактиля, парящего над ним, как поплавок над рыбой. Однако над следующим перекрестком крылатая тень появилась вновь, и на этот раз он увидел того, кого искал.
Джон Дьявол был на другой стороне улицы, на расстоянии полуквартала от них. В руках он нес большой сверток. Он был широкоплеч и так страшно скалил свои белые зубы, что встречная женщина с продуктовой тележкой шарахнулась от него в сторону. На Джоне были джинсы — правая штанина оторвана по бедро — и розовый спортивный свитер, какие продаются в Диснейленде. Водитель проезжавшей мимо машины задел припаркованный автомобиль, когда увидел, как Джон сделал обычный шаг левой ногой, а потом, согнув под каким-то невероятным углом правую, прыгнул на двадцать футов вперед, попав на свободный от людей край тротуара. Затем он снова шагнул, как все люди, и опять прыгнул, пролетев над красной «хондой», ехавшей на небольшой скорости. Теперь Джон оказался на разделительном газоне в середине улицы. Две большие собаки, бежавшие за ним, с громким лаем бросились к краю тротуара, но не решились перебегать дорогу наперерез едущим машинам.
— Останови! — велел Кройд водителю, открыл дверцу и выскочил на край тротуара, хотя автомобиль еще двигался.
Потом он приложил ладони ко рту и закричал:
— Джон! Подожди!
Тот только оглянулся, уже согнув ногу для очередного прыжка.
— Это же я, Кройд Кренсон! Мне надо с тобой поговорить!.
Сатироподобная личность застыла, присев на полусогнутой правой ноге. По мостовой пронеслась тень птеродактиля. Из-за угла выскочил маленький белый пудель и присоединился к лаявшим собакам. Раздались возмущенные гудки по адресу двух зазевавшихся пешеходов. Джон Дьявол обернулся к Кройду и уставился на него. Потом покачал головой.
— Ты не Кренсон! — крикнул он.
Кройд шагнул вперед.
— А вот сейчас увидишь! — ответил он и бросился через улицу к разделительному островку.
Джон Дьявол прищурил глаза под косматыми бровями, изучая бегущего к нему Кройда. Он задумчиво пожевал нижнюю губу, а потом медленно покачал головой.
— Не-е. Кройд был сильно меньше ростом и с темными волосами. Ну ладно, все равно, чего тебе надо?
— Я тот самый парень, который осенью надрал тебе задницу, — проговорил он. — Просто у меня все время меняется внешность.
— Забудь об этом, приятель. На групповуху у меня сейчас нет времени.
Оба стиснули зубы, когда рядом раздался гудок и из окошка машины высунулся мужчина в сером деловом костюме.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Кройд зарычал, ступил на проезжую часть, оторвал бампер машины и бросил его на заднее сиденье, разбив стекло.
— Автоинспекция, — сказал он. — Ваша машина в порядке. Поздравляю.
— Кройд! — воскликнул Джон, когда машина поспешно уехала. — Да ведь это точно ты!
Он швырнул свою спеленутую ношу на землю и сжал кулаки.
— Я ждал этой встречи всю зиму…
— Тогда подожди еще минуту. Мне надо кое-что у тебя спросить.
— Ну?
— Это тело… Зачем оно тебе?
Громила засмеялся:
— Мне нужны деньги. А ты как думал?
— Может быть, скажешь, сколько они тебе обещали?
— Пять кусков. А что?
— Жмутся, ублюдки, — сказал Кройд. — Ты знаешь, зачем оно им?
— Да нет, я и не спрашивал. Мне все равно. Деньги не пахнут.
— Ты прав… А все-таки, кто они?
— Тебе-то что?
— Ну, я думаю, ты продешевил. Я считаю, это стоит дороже.
— Сколько?
— Так кто они?
— Мне показалось, какие-то масоны. А сколько это стоит?
— Масоны? Тайные рукопожатия и всякое такое? Я думал, они только и делают, что устраивают друг другу пышные похороны. Но зачем им мертвый джокер?
Джон покачал головой.
— Они странные люди, — ответил он. — Насколько я понимаю, они собираются его съесть. Так что ты говорил насчет денег?
— Думаю, я смогу заплатить больше, — сказал Кренсон. — Что, если я добавлю к пяти еще один? Я дам тебе за него шесть штук.
— Ну, я не знаю, Кройд… вообще-то не люблю подставлять тех, на кого работаю. А то будут потом говорить, что я, мол, ненадежный человек.
— Ладно, я, может быть, дам и семь.
Внезапно они услышали яростное рычание и звуки собачьей грызни. Пока они беседовали, собаки перебежали дорогу — их оказалось уже целых пять — и выволокли маленькое насекомоподобное тело из мешка. Большой датский дог вцепился зубами в руку и с грозным ворчанием пытался вырвать добычу у немецкой овчарки; два других пса оторвали ногу, похожую на лапку кузнечика, и дрались над ней, пытаясь разорвать на куски. Белый пудель с четырехпалой кистью в зубах был уже на середине проезжей части. В воздухе Кройд почувствовал какую-то особую вонь, непохожую на привычные запахи Нью-Йорка.
— Дерьмо! — воскликнул Джон Дьявол и прыгнул к трупу, выбив копытом бетонную плитку из мостовой. Он бросился на датского дога, но тот увернулся и убежал. Терьер испугался и бросил ногу, а коричневая дворняга кинулась через улицу, волоча за собой остатки конечности.
— Я отниму у него руку! А ты давай за ногой! — закричал Джон, догоняя датского дога.
— А как же кисть? — крикнул ему Кройд, пиная еще одну собаку, прибежавшую неизвестно откуда.
Ответ соответствовал ситуации, был короток и описывал крайне маловероятные анатомические особенности всех участников.
Кренсон припустил за коричневой собакой. Когда он добежал до угла, за которым скрылась дворняжка, послышался пронзительный визг. Повернув на соседнюю улицу, он увидел пса, который, лежа на спине, отбивался от наседающего на него сверху птеродактиля. Помятая конечность валялась рядом. Кройд бросился вперед.
— Спасибо тебе, Малыш. Я теперь твой должник, — пропыхтел Кройд, подбегая к ноге. Поколебавшись, он вынул носовой платок, обернул им руку и подобрал конечность, стараясь не держать ее против ветра.
Вдруг птеродактиль исчез, а на его месте появился голый мальчик на вид лет тринадцати от роду. У него были светлые глаза, нестриженые русые волосы и маленькая родинка на лбу.
— Для вас и старался. Ну и воняет она, однако.
— Это точно. Прости, но я пойду, попробую собрать то, что осталось.
Он развернулся и двинулся назад, туда, откуда пришел. За его спиной послышались быстрые шаги.
— Зачем она вам? — спросил мальчик.
— Ну, это длинная, запутанная и скучная история. Тебе ее знать ни к чему, — ответил Кройд.
— Да ладно, бросьте. Расскажите!
— У меня нет времени. Я спешу.
— Вы опять будете драться с Джоном Дьяволом?
— Я не собираюсь драться. Надеюсь, мы сумеем договориться по-хорошему, не прибегая к насилию.
— А в чем теперь ваша сила, если вы будете драться?
Кройд дошел до угла, повернул на разделительную полосу. Вокруг бренных останков крутилась еще одна собака. Джона нигде не было.
— Черт побери! — крикнул он. — Ну-ка, пошла отсюда!
Дворняга содрала с хитинового щитка лоскут шерстистой ткани, не обратив на Кройда никакого внимания.
— Пошла отсюда! — повторил он.
Собака зарычала, но потом вдруг поджала хвост и заскулила. Из-за спины Кройда к ней приближался прыжками тираннозавр метрового роста, издавая угрожающий шип. Дворняга бросилась наутек. Через мгновение на месте ящера стоял Малыш.
— Она убежала с тем куском, — сказал мальчик.
Кройд, выругавшись, бросил спасенную ногу рядом с туловищем, затем вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный мешок для мусора и развернул его.
— Малыш, если хочешь мне помочь, подержи мешок, а я засуну туда то, что осталось.
— Ладно. Ну у вас и работенка!
— Не говори. Неприятное занятие.
— Зачем же вы это делаете?
— Такова уж наша взрослая доля.
— Что вы имеете в виду?
— К старости все больше времени уходит на исправление собственных ошибок.
Раздался тяжелый топот, сверху упала тень, и откуда-то спрыгнул Джон Дьявол.
— Проклятый пес удрал, — объявил он. — Нога у тебя?
— Да, — ответил Кройд. — В мешке.
— Пластиковый мешок — это ты хорошо придумал. А кто этот голый мальчик?
— Ты что, не знаешь Малыша-Динозавра? — удивился Кройд. — Я думал, он со всеми знаком. Он — тот птеродактиль, который за тобой летал.
— Зачем это?
— Я люблю быть в гуще событий, — пояснил Малыш.
— Слушай, а почему ты не в школе? — спросил Кройд.
— Да пошла она.
— Послушай меня. Я вот ушел из школы в девятом классе, так и не доучившись. И до сих пор об этом жалею.
— Почему? Разве вы плохо живете?
— Ну, я не знаю многих полезных вещей. Лучше бы я их в свое время выучил.
— Каких, например?
— Ну… Скажем, алгебры. Я никогда не изучал алгебры.
— И что хорошего в этой долбаной алгебре?
— Я этого не знаю и никогда не узнаю, я же ее не изучал. Но иногда смотришь на людей на улице и думаешь: «Да, они-то уж наверняка знают алгебру», — и от этого появляется какое-то чувство неполноценности.
— А я вот тоже не знаю алгебры и не чувствую никакой дурацкой неполноценности.
— Потом почувствуешь.
Тут Малыш заметил, что Кройд как-то странно на него смотрит.
— Немедленно возвращайся в школу, — сказал он, — и протирай штаны на занятиях, пока они не кончатся, а вечером сделай домашнее задание. И делай это с удовольствием.
— Ладно, мне надо лететь. — Мальчик превратился в птеродактиля, потом несколько раз подпрыгнул и поднялся в воздух.
— По дороге найди, во что одеться! — крикнул Кройд ему вслед.
— Что это за чертовщина здесь происходит?
Кренсон обернулся и увидал полицейского в форме, только что перешедшего улицу.
— Пойди поцелуй себя в задницу, — огрызнулся Кройд.
Тот расстегнул кобуру.
— Стоп! Ты это прекрати… Застегни ее. Забудь, что ты нас видел, и иди патрулируй другую улицу.
Джон Дьявол вытаращил глаза, когда полицейский сделал, как ему велел Кройд.
— Как ты это делаешь?
— В этом теперь моя сила.
— Тогда ты можешь меня заставить просто подарить тебе это тело, ведь так?
Кройд встряхнул мешок и перевязал его сверху. Закончив с этим, он кивнул:
— Верно. Рано или поздно оно все равно будет у меня. Но я не хотел бы тебя обманывать — все-таки это ты его украл. Я предлагаю тебе честную сделку.
— Семь?
— Шесть.
— Ты говорил — семь.
— Да, но теперь там кое-чего не хватает.
— Сам виноват. Я-то тут при чем! Это ты мне зубы заговорил.
— Не надо было бросать его на землю, на съедение собакам.
— Да, но я же не знал… Смотри, там, на углу, есть закусочная с баром.
— Да, правда.
— Не возражаешь, если мы все обсудим за ленчем и стаканчиком пива?
— Когда ты это сказал, я обнаружил, что у меня зверский аппетит.
Они выбрали столик у окна, а мешок положили на свободный стул. Пока Джон заказывал пиво, Кройд посетил туалет и несколько раз вымыл руки. Вернувшись, он заказал дюжину сандвичей.
— На кого ты работаешь? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Кройд. — Я получил этот заказ через третье лицо.
— Что-то уж больно сложно. Интересно, зачем оно им всем понадобилось?
— Черт его знает. Надеюсь, они заплатят за то, что здесь осталось.
— Вот поэтому я и иду на эту сделку. Мне почему-то кажется, что мои заказчики хотели бы получить его в более приличном виде. Лучше синица в руке — знаешь такую поговорку? Я им не особенно доверяю. Проходимцы.
— Скажи, были у него какие-нибудь вещи?
— Нет, никаких.
Когда принесли сандвичи, оба принялись за еду. Через некоторое время Джон взглянул на мешок и заметил:
— По-моему, он стал больше.
Кройд тоже посмотрел на мешок.
— Просто немного растрясся.
Они доели, а потом заказали еще по пиву.
— Да нет, черт возьми! Он растет! — настаивал Дьявол.
Кройд снова взглянул на мешок. Он действительно набухал прямо на глазах.
— Да, ты прав, — признал он. — Это, наверное, газы, которые выделяются при… э-э… разложении.
Он хотел было ткнуть в мешок пальцем, но, поразмыслив, убрал руку.
— Так сколько ты за него даешь? Семь штук?
— Думаю, шести будет достаточно — учитывая его состояние.
— Но они ведь знали, чего просили. Известно же, что с мертвецами происходят такого рода вещи.
— Да, но не до такой же степени. Признай, он у тебя изрядно попрыгал.
— Это верно, но обычный покойник сохранился бы лучше. Откуда я знал, что этому парню нужно особое обхождение?
— Достаточно было посмотреть на него — он же маленький и хрупкий.
— Когда я его схватил, он мне показался довольно прочным. Может, сойдемся на шести с половиной?
— Ну, не знаю…
Мешок распух настолько, что уже привлекал внимание других посетителей.
— Еще по одной?
— Почему бы и нет?
— Официант!
Официант, убиравший посуду с соседнего освободившегося столика, обернулся к ним с горой грязных тарелок в руках.
— Что вам угод… — начал было он, и в этот момент лезвие ножа, торчащее из охапки у него в руках, скользнуло по раздувшемуся мешку. — Боже мой!
Раздалось шипение выходящего газа — смеси миазмов канализации и вони на скотобойне. Этот тошнотворный запах распространялся по помещению так быстро, словно произошла авария на заводе по производству отравляющих веществ.
— Извините, — сказал официант и поспешно удалился.
Через несколько мгновений посетители за другими столиками тоже стали задыхаться.
— Сделай что-нибудь, Кройд! Примени свой гипноз! — зашептал Дьявол Джон. — Скорее!
— Не знаю, справлюсь ли я с целой толпой…
— Давай попробуй!
Кройд сосредоточился, мысленно обращаясь сразу ко всем присутствующим: «Произошла маленькая неприятность. Ничего особенного. Забудьте об этом. Ничем таким здесь не пахнет. Продолжайте есть и больше сюда не смотрите. Не обращайте на нас внимания. Здесь не на что смотреть. Никакого запаха нет».
Посетители отвернулись и снова принялись за еду и разговоры.
— Получилось! — пробормотал Джон странным голосом.
Кройд повернулся к нему и увидел, что тот зажимает нос.
— Ты что-то пролил?
— Нет.
— Ну и ну! Слышишь, капает?
Дьявол посмотрел на мешок, потом наклонился и заглянул под стол.
— Вот черт! Газ оттуда уже вышел. Оно теперь вытекает через дырку, которую сделал этот парень. Слушай, сделай так, чтобы я тоже не чувствовал запаха, а?
Кройд закрыл глаза и стиснул зубы.
— Уже лучше, — услышал он вскоре, когда Джон показался из-под стола и поправил мешок на стуле так, чтобы из него не текло. При этом раздалось какое-то хлюпанье и бульканье.
Кренсон посмотрел на пол и обнаружил здоровенную лужу, напоминающую разлитый суп. Он поперхнулся и отвел взгляд.
— Ну, Кройд, что ты теперь будешь делать? Жижу оставишь, а остальное возьмешь? Или как?
— Думаю, я обязан забрать все, что удастся.
Джон ухмыльнулся и приподнял бровь.
— Ладно, — сказал он, — дашь мне шесть с половиной, и я помогу тебе собрать все это и унести.
— Договорились.
— Теперь, если сможешь, сделай так, чтобы меня не заметили люди на кухне.
— Попробую. Что ты хочешь делать?
— Положись на меня.
Он встал, передал горловину мешка Кройду и проковылял за стойку; когда вернулся, обе руки у него были заняты. Джон открыл большую банку для солений и поставил ее на пол рядом со стулом.
— Теперь наклони мешок так, чтобы дырка была прямо над банкой, — велел он, — а я приподниму его снизу. Мы все перельем сюда.
Кройд повиновался; когда струйка иссякла, банка наполнилась больше чем наполовину.
— А дальше что? — спросил он, закрывая крышку.
Джон достал салфетку из пачки, которую принес, и открыл упаковку небольших пакетов.
— Пакеты для объедков — посетители носят любимым собачкам. Я соберу в них все твердое с пола.
— А потом?
— А еще я принес губку, — пояснил Дьявол, наклоняясь к луже. — Ею можно запросто собрать все, что осталось.
— Можно побыстрее? — попросил Кройд. — Собственное-то обоняние я не могу заговорить.
— Быстрее я не могу. Открой банку, а? Я выжму туда салфетку.
Когда остатки трупа собрали в банку для солений и девять пакетов, Джон Дьявол расширил разрез, окончательно разорвав мешок, и достал оставшиеся там хитиновые пластины. Банку он засунул внутрь хитинового панциря и запихал все это в новый мешок, побросав сверху более мелкие остатки наружного скелета. Сверху он положил голову и конечности, потом пристроил туда же пакеты и губку.
Кройд тем временем встал со стула.
— Извини, — сказал он. — Я сейчас вернусь.
— Я с тобой. Надо немного отмыться.
Под шум льющейся воды Джон неожиданно заявил:
— Раз уж мы так славно справились с упаковкой, я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем же? — поинтересовался Кройд, в очередной раз намыливая руки.
— Знаешь, мне все-таки неловко перед моими заказчиками.
Кренсон пожал плечами:
— Ты же не можешь отдать его сразу и мне, и им.
— А почему бы и нет?
— Каким образом?
— Когда ты меня догнал, я уже был почти на месте. Предположим, мы идем туда, где я с ними встречаюсь, и вешаю им лапшу на уши насчет того, что собаки разорвали тело на части и все унесли. Ты их заставляешь в это поверить, а потом забыть, что я был не один. Вот так, и я им больше ничего не должен.
— Ладно, я тебе помогу, — согласился Кройд, умывая лицо. — Ты говоришь «они». Сколько их будет?
— Всего один или двое. Парня, который меня нанял, зовут Матиас, и с ним был еще какой-то краснолицый тип. Он все рассказывал мне о масонах, пока его друг не заткнул ему рот…
— Забавно, — кивнул Кройд. — Я сегодня утром повстречал одного Матиаса. Он полицейский. Был переодет в штатское. А кто, интересно, этот краснолицый? По-моему, он может быть и тузом, и джокером.
— Наверное. Если у него и есть особые способности, мне он их не демонстрировал.
Кройд вытер лицо.
— Что-то мне все это не нравится, — сказал он. — Видишь ли, этот Матиас — туз. Имена могли просто совпасть, да и я управлял тем типом при помощи гипноза. Только не люблю я иметь дело сразу с несколькими тузами. Можно нарваться на кого-нибудь, кто блокирует твои способности. Эта секта… масоны ведь могут быть группой тузов, как ты думаешь?
— Не знаю. Тот краснорожий приглашал меня на их собрание, но я сказал, что не люблю пустых разговоров: мол, либо договоримся сейчас же, либо забудем об этом. Так что они дали мне аванс прямо там.
Кренсон нахмурился:
— Может, забудем о них?
— У меня есть правило: если заключил сделку, сделай так, чтобы потом на тебе это не висело, — сказал Дьявол. — Может, ты вначале только на них посмотришь, пока я буду разговаривать, а уж потом решишь?
— Ладно… Я же тебе уже обещал. Ты помнишь еще что-нибудь из того, что они говорили? Что-нибудь о масонах, тузах, трупе — ну, о чем угодно?
— Да нет… А что такое феромоны?
— Феромоны? Это гормоны, которые распространяются по воздуху. Такие вещества — они могут влиять на людей. Мне про это как-то раз рассказывал Тахион. У меня был один знакомый джокер, так если сядешь в кафе с ним рядом, все, что ты ешь, отдает бананом. Tax сказал: это из-за феромонов. А что ты про них слышал?
— Точно не знаю. Когда я ним подошел, тот краснорожий сказал что-то о своей жене и употребил это слово. Больше ничего.
— Это все, что ты от них слышал?
— Все.
— Ладно. — Кройд скомкал бумажную салфетку, которой вытирался, и бросил ее в мусорное ведро. — Пошли.
Когда они вернулись за стол, Кренсон отсчитал деньги и вручил своему спутнику.
— Вот. Должен сказать, ты их заработал.
Он посмотрел на разбросанные салфетки, грязный пол, мокрый пустой мешок.
— Что нам делать со всей этой грязью?
Джон пожал плечами.
— Оставь это официантам, — сказал он. — Они к такому привычные. Только дай им хорошие чаевые.
* * *
Кройд несколько поотстал, когда они вошли в парк. Там на скамейке уже сидели два человека, и даже на расстоянии было заметно, что у одного из них красное лицо.
— Ну что? — спросил Джон Дьявол.
— Я попробую, — сказал Кройд. — Сделаем вид, что мы не знакомы. Я пойду дальше, а ты иди объясняйся с ними. Через минуту поверну назад и пойду через парк. Я займусь ими, когда подойду поближе. Будь начеку. Если на этот раз гипноз не подействует, придется прибегнуть к другим средствам.
— Понятно. Договорились.
Кройд замедлил шаг, пропустив Дьявола вперед. Тот вошел в парк и по аллее, посыпанной гравием, направился к скамейке. Кройд дошел до угла, неторопливо пересек дорогу и повернул в обратном направлении.
Скоро он уже мог различить громкие спорящие голоса. Он свернул в аллею, по которой только что прошел Дарлингфут, и не спеша двинулся в сторону скамейки с мешком под мышкой.
— …Кусок дерьма! — услышал он голос Матиаса. Тот взглянул в его сторону, и Кройд действительно узнал в нем полисмена, с которым разговаривал в морге. На лице Матиаса не было никаких признаков того, что он тоже вспомнил Кренсона, но, как он уже знал, у того был талант распознавать тузов. Значит…
— Господа, — сказал он, стараясь внушить собеседникам свои мысли, — все, что сказал вам Джон по прозвищу Дьявол, — правда. Труп разорвали собаки. Он не смог вам его принести. Вам придется примириться с этим. Вы забудете, что видели меня, как только…
Тут он заметил, как Джон повернул голову, увидев что-то у него за спиной. Кройд обернулся.
К ним приближалась некрасивая молодая женщина с азиатскими чертами лица. Руки она держала в карманах пальто и подняла воротник, спасаясь от холодного ветра. А ветер…
Ветер изменил направление и дул теперь прямо ему в лицо.
Что-то в этой незнакомке…
Кройд все смотрел на нее. Как он мог подумать, что она некрасива? Наверное, из-за освещения. Она была так прекрасна, что захватывало дух. Он ужасно захотел, чтобы она ему улыбнулась. А еще лучше — обнять ее, без устали ласкать нежное тело. Она была самой великолепной женщиной из всех, на кого когда-нибудь падал его взгляд.
Он услышал, как Джон Дьявол негромко присвистнул.
— Ты только посмотри на нее!
— Просто не отвести глаз, — ответил он.
Кройд растянул губы в широкой улыбке, и она улыбнулась ему в ответ. Ему хотелось задушить ее в объятиях, но он вымолвил только:
— Привет.
— Это моя жена, Ким Той, — донеслись до него слова краснолицего мужчины.
Ким Той! Само ее имя звучало, как музыка…
— Я сделаю для вас все, что захотите, — услышал он слова Джона Дьявола, обращенные к ней. — Вы такая чудесная, просто больно на вас смотреть.
Она засмеялась.
— Как это мило с вашей стороны, — промолвила она. — Мне ничего не надо. Не сейчас. Может быть, как-нибудь потом я что-нибудь придумаю. Вы его получили? — спросила она мужа.
— Нет, его съели собаки, — ответил тот.
Китаянка вздернула подбородок и недоуменно подняла брови.
— Какая печальная участь, — проговорила она. — А откуда вы знаете?
— Нам рассказали вот эти господа.
— Да? — переспросила она. — Это правда? Вы им так сказали?
Дьявол кивнул.
— Мы так сказали, — признался Кройд. — Но…
— А мешок, который вы бросили, когда увидели меня, — сказала она, — что в нем? Откройте его, пожалуйста, я хочу посмотреть.
— С удовольствием, — ответил Кройд.
— Мы сделаем все, чего ни пожелаете, — согласился Джон.
Оба они опустились перед ней на колени и некоторое время от волнения никак не могли развязать тесемку на горловине мешка.
Кройд, воспользовавшись случаем, хотел было поцеловать ей ножку, но потом вспомнил: она просила дать ей посмотреть, что в мешке. Может статься, в награду за то она позволит ему не один поцелуй, и…
Как только он развязал мешок, их окутало облако смрадных испарений. Ким Той в ужасе отпрянула назад. Когда Кройд почувствовал приступ тошноты, он понял, что женщина больше не кажется ему красивой, что она ничуть не более желанна, чем сотня других женщин, встреченных сегодня на улице. Краем глаза он увидел, как поднимается с колен Джон, осознал, в каком дурацком положении находился он сам, и в тот же момент нашел объяснение происходящему.
Когда запах немного ослаб, волна очарования, исходившая от Ким Той, опять настигла его. Кренсон сжал зубы, снова наклонился над мешком и сделал глубокий вдох.
Ее красота сразу померкла, и он смог использовать свою силу.
— Так вот, я уже говорил, что тела больше нет. Его разорвали собаки. Джон Дьявол старался, как мог, но не уберег его. А теперь нам надо идти. Забудьте, что я здесь был.
— Пошли! — сказал он напарнику, когда тот наконец встал на ноги.
Дьявол покачал головой.
— Я не могу расстаться с этой девушкой. Она меня просила…
Кройд подвинул открытый мешок поближе к его лицу. Глаза Джона расширились. Потрясенный, он покачал головой.
— Пошли! — повторил Кройд, взвалил мешок на плечо и бросился бежать.
Дьявол Джон одним гигантским скачком обогнал его сразу на десять футов.
— Вот это чудеса, Кройд! Ничего не понимаю, — признался он, когда они были уже на другой стороне улицы.
— Вот ты и узнал, как действуют феромоны.
* * *
Небо снова затянуло тучами, и Кройд шел, подгоняемый порывами холодного ветра со снегом. Он расстался с Джоном у дверей очередного бара и пошел пешком в сторону центра. Поймать такси ему никак не удавалось — их нигде не было видно. Ехать с такой ношей в автобусе или метро он тоже не решался из-за толкотни и давки.
Когда он прошел еще несколько кварталов, снегопад усилился, а порывистый ветер крутил целые вихри снежных хлопьев и гонял их между домами. Автомобили на улице зажгли фары, и Кройд понял, что в такую пургу он ни за что не увидит такси, даже если машина проедет у него перед носом. Ругаясь сквозь зубы, он тащился дальше в поисках какой-нибудь забегаловки или ресторана, где можно было бы выпить кофе и переждать метель или вызвать такси по телефону. Однако по пути ему попадались только офисы.
Через некоторое время пошел снег с градом. Кройд прикрыл рукой глаза. Холода-то он не боялся, но град — это вещь посерьезнее. Он нырнул в первый попавшийся проход — он вел в какой-то двор — и вздохнул, расправив плечи, когда напор ветра ослаб.
Здесь было потише. Снег слабо кружился в воздухе. Он смахнул его с волос, отряхнул пиджак и потопал ногами. Потом осмотрелся. Слева, в нескольких шагах позади него, он увидел укромный уголок перед дверью, куда вело несколько ступеней. Он направился туда, думая переждать непогоду.
Кройд занес было ногу, чтобы подняться по ступенькам крыльца, но увидел, что в одном из углов прямоугольной площадки перед закрытой железной дверью кто-то уже сидит. Это оказалась женщина, одетая в какой-то мешковатый балахон, с бледным лицом и нечесаными волосами.
— …Ну Глэдис и сказала Марти: я, говорит, знаю, ты встречал эту официантку… — бормотала она.
— Прошу прощения, — сказал Кройд. — Вы не против, если я к вам присоединюсь? Там такой град…
— …Я ведь ей говорила, что она может забеременеть снова, еще не кончив кормить грудью, а она только смеялась надо мной…
Кренсон пожал плечами и прошел в противоположный угол.
— Она так расстроилась, когда поняла, что снова на сносях, — бубнила бродяжка, — а тут Марти с этой официанткой…
Кройд помнил, какой нервный срыв был у его матери после смерти отца, и в его душе шевельнулось сострадание к этой слабоумной старухе. Интересно, подумал он, может ли его сила, его новоприобретенная способность подчинять волю других людей помочь таким, как она? Все равно ему придется провести тут некоторое время… А может быть…
— Послушайте, — сказал он женщине, стараясь мыслить простыми и точными образами. — То, о чем вы думаете, давно прошло, его нет. Вернитесь к действительности. Вы сидите перед железной дверью и смотрите на снег…
— Ах ты, скотина! — завизжала женщина, лицо ее налилось кровью, а руки потянулись к мешку на поясе. — Не хочу я ничего знать! Не хочу здесь сидеть и пялиться на снег! Не хочу!
Она открыла мешок, и прямо на глазах у Кройда оттуда возникло что-то темное, полетело к нему, затмило все поле зрения, раздирая его на части, кружа в безумном хороводе…
Женщина, оставшись на площадке перед дверью одна, посмотрела на падающий снег и снова забормотала:
— …Так я ей и говорю: мужчины — народ ненадежный, особенно в денежных делах. Иногда приходится искать на них управу — тут уж ничего не попишешь. Вот этот приятный молодой человек из юридической консультации объяснит тебе, что надо делать. А потом Чарли, который работал в пиццерии…
* * *
Кройд почувствовал головную боль — непривычное для него ощущение. У него никогда не бывало похмелья, потому что организм слишком быстро усваивал алкоголь, но он представлял себе похмелье именно так. Потом он ощутил, что у него замерзли спина, ноги, ягодицы и тыльная сторона рук: он лежал на чем-то мокром и холодном. Наконец Кройд решился открыть глаза.
Небо между домами было темно-синим, без единого облачка, и на нем уже зажглись первые, самые яркие звезды. А ведь до этого шел снег. И был день, а не вечер. Он сел. Что с ним было в течение этих нескольких часов?
Он увидел мусорный бак. Рядом валялись пустые бутылки из-под вина и виски. Это тоже был двор, но…
Это был другой двор. Дома были пониже и там отсутствовал мусорный бак, а самое главное — он не видел двери, у которой они сидели со старухой.
Он помассировал себе виски и почувствовал, что немного согрелся. Старуха… Что это была за чертовщина — то темное, чем она его достала, когда он пытался ей помочь? Она вытащила это из своего мешка…
Господи, а где его мешок? Сильно волнуясь, он принялся шарить вокруг в поисках тщательно упакованных останков несчастного безымянного существа. Потом он понял, что свой порванный и вывернутый наизнанку мешок он все еще сжимает в правой руке.
Кройд вскочил на ноги и оглядел окрестности, освещаемые лишь тусклым светом далекого фонаря. Пакеты были разбросаны вокруг. Он сразу посчитал их. Правильно, девять. Потом он увидел и конечности, голову и хитиновый панцирь, правда, он был разломан на четыре части, а голова как-то неестественно блестела — вероятно, от сырости. А банка? Где же банка? Может быть, труп был нужен кому-то как раз из-за этой жидкости. А если банка разбилась…
Кройд радостно вскрикнул, когда увидел, что банка стоит в тени у стены дома слева от него. Верх у нее был отбит. Он бросился к ней и успокоился, когда по запаху понял, что в ней не дождевая вода.
Он подобрал пакеты, которые оказались почему-то совершенно сухими, и положил их на выступ подвального окна с решеткой. Рядом он сложил в кучку остатки хитинового скелета. Отыскав ноги, он увидел, что обе они сломаны, но решил, что так даже легче их упаковать. Потом посмотрел на банку для солений с отбитым верхом и улыбнулся. Все очень просто. Ответ был прямо перед глазами — благодаря стараниям пьянчуг, населявших окрестные трущобы.
Кренсон набрал несколько пустых бутылок, поставил их рядом с банкой и отвинтил пробки, потом осторожно перелил в них темную жидкость из банки.
У него получилось восемь бутылок разного калибра, которые он тоже поставил на оконный выступ рядом с горкой хитиновых обломков. Похоже, с каждой перетасовкой останков от бедного парня оставалось все меньше. А может быть, так казалось из-за того, что теперь он был уложен более компактно. Чтобы точно узнать, в чем тут дело, надо было учить в школе алгебру.
Позади раздались торопливые шаги. Кройд оглянулся, на всякий случай сжав кулаки, но рядом никого не было. Потом он увидел, как у его карниза на секунду остановился какой-то коротышка в одежде, висевшей на нем, как на вешалке, и схватил бутылку побольше и два пакета. Он побежал в дальний конец двора, где маячило еще несколько оборванцев.
— Эй ты! — закричал ему Кройд. — А ну стой! — Он попробовал ему это мысленно внушить, но тот был уже слишком далеко.
В ответ он услышал только хохот и крик:
— Ну, ребята, сегодня мы попируем!
Тяжело вздохнув, Кренсон достал из помойки кипу красной и зеленой праздничной оберточной бумаги и пошел к подвальному окну, чтобы заново упаковать то, что осталось.
С ярким свертком под мышкой он прошел еще несколько кварталов и, оказавшись рядом с баром «Блиндаж», понял, что находится в районе Гринвич-Вилидж. Он нахмурился, но потом увидел такси и поднял руку. Машина остановилась. Теперь все было в порядке. Даже голова перестала болеть.
* * *
Джуб поднял голову и увидел Кройда, который весело ему улыбался.
— Ну как… Как все прошло? — спросил он.
— Задание выполнено, — ответил Кройд и вручил ему ключ.
— Ты справился? В новостях было что-то про Джона…
— Я справился.
— А его вещи?
— Никаких вещей у него не было.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Ничего, кроме него самого. Он в ванне.
— Что?
— Все в порядке — я закрыл сток.
— Это что, шутка?
— Машина, на которой я ехал обратно, попала в аварию, и часть бутылок разбилась. Поэтому будь осторожен, когда станешь распаковывать, — там могут быть осколки.
— Какие еще бутылки?
— Он — как бы это сказать? — немного растерялся по дороге. Но все, что осталось, я доставил в целости.
— Что значит «осталось»?
— Ну, то, что сохранилось. Просто он развалился и немного потек. Я завернул все в разноцветную бумагу и перевязал красной ленточкой. Все правильно?
— Прекрасно, Кройд. Похоже, ты сделал все, что мог.
Джуб передал ему конверт с деньгами.
— Пойдем пообедаем в «Козырном тузе». Я плачу, — обрадовался Кренсон. — Вот только помоюсь сначала и переоденусь.
— Нет, спасибо, мне нужно… нужно заняться делами.
— Если пойдешь в эту квартиру, возьми какой-нибудь дезодорант.
— Хорошо. Тебе, наверное, трудно пришлось?
— Да нет, дельце было просто конфетка.
Кройд направился домой, посвистывая и сунув руки в карманы. Джуб задумчиво смотрел на ключ.
«Unto the Sixth Generation: Part One»
Холодный дождь барабанил по стеклянным люкам в крыше. Стук капель наконец-то заставил умолкнуть неугомонного Санта-Клауса на углу, и Максим Травничек блаженствовал — эта какофония не прекращалась уже несколько дней. Закурив русскую папиросу, он потянулся за бутылкой шнапса и сделал глоток. Чтобы взглянуть на контроллеры генераторов магнитного потока, ему пришлось воспользоваться очками, которые благополучно дожидались своего часа в кармане комбинезона.
Травничек был неестественно высокий человек с ястребиным носом и холодным красивым лицом. Бывшие коллеги по Массачусетскому технологическому институту звали его чехословацким ответом Франкенштейну — прозвище приклеилось к нему с легкой руки профессора Бушмилла, который впоследствии стал деканом в другом учебном заведении и при первой же возможности переманил Максима к себе.
— Чтоб тебе пусто было, Бушмилл, — сказал Травничек по-словацки и вновь глотнул шнапса из бутылки. — Й тебе тоже, Виктор Франкенштейн. Смыслил бы хоть капельку в компьютерном программировании — не попал бы в переплет.
Сравнение с Франкенштейном его задевало. Образ злополучного воскресителя мертвых, казалось, преследовал его повсюду. Надо же было случиться, чтобы первое его место работы на Западе оказалось не где-нибудь, а в альма-матер Франкенштейна, Ингольштадте. Все время, что он проработал в Баварии, его душила ненависть. Травничек всегда считал немцев ни на что не годными, и меньше всего — в качестве примера для подражания. Не исключено, что его увольнение из Ингольштадта через пять лет именно этим и объяснялось.
И вот теперь, после Ингольштадта, после МТИ,[3] после Техасского аграрно-механического, его занесло на этот чердак. Долгие недели Максим жил, словно погруженный в транс, питался консервами, поддерживая себя только никотином и амфетаминами, теряя счет сначала часам, а потом и дням, а его воспаленный мозг одну за другой выдавал новые идеи, концепции, методики. На сознательном уровне Травничек и сам не понимал, откуда они берутся; в такие моменты, казалось, нечто, сокрытое в глубине его клеточной структуры, говорит с миром посредством истощенного тела и разума, минуя сознание и личность…
Так было всегда. Когда он был одержим очередным проектом, все остальное отступало на второй план. Максим почти не спал, температура у него скакала, как сумасшедшая, мысли текли стремительным потоком, неуклонно двигая его к цели. Он читал, что аналогичное происходило с Теслой — а теперь тот же дух, ангельский или дьявольский, вселился в Травничека. Но в это утро туман рассеялся. Работа была сделана, как именно — трудно сказать. Потом придется заново пройти ее этап за этапом и выяснить, чего удалось добиться. Он подозревал, что ее результатом станет не меньше полдюжины таких патентов, которые обеспечат ему безбедное существование до конца дней… Но все это позже, потому что скоро эйфория уступит место скуке. Следовало закончить работу, пока этого не случилось.
Он сделал еще глоток шнапса и ухмыльнулся, обведя взглядом свой длинный, похожий на сарай чердак.
Помещение озаряли холодные флюоресцирующие огоньки индикаторов. Самодельные столы были завалены всевозможными приборами; бумаги, пустые консервные банки, раздавленные окурки усеивали шершавый пол из древесного слоистого пластика. Со стропил свисали увеличенные снимки с набросков Леонардо да Винчи, изображавших мужские тела.
На каталке лежал пристегнутый ремнями высокий обнаженный мужчина с прозрачной макушкой. У него не было волос, но в остальном он казался воплощением мечты Леонардо об идеальном человеке. От его рук и ног к каким-то приборам тянулись толстые электрические кабели. Глаза у него были закрыты.
Травничек поправил регулировку на камуфляжном комбинезоне. Он не мог позволить себе отапливать весь чердак, поэтому носил электрический костюм, предназначенный для любителей утиной охоты. Если судить по стеклянным люкам, то дождь, похоже, начинал утихать — хорошая новость. Максим, в отличие от Виктора Франкенштейна, не нуждался для работы в дешевом антураже вроде грома и молнии.
Он расправил галстук, словно перед незримой аудиторией: одна из его привычек — даже под комбинезоном носить пиджак и бабочку, — и нажал кнопку, которая запускала генераторы магнитного потока. Негромкий стон разнесся по чердаку, в ответ пол ответил еле заметной вибрацией. Люминесцентные лампы на потолке потускнели и заморгали, половина из них спустя секунду погасла. Стон перешел в визг. Между балками заплясали огни святого Эльма. Запахло озоном.
Словно через слой ваты Травничек услышал глухой стук. Склочная баба, жившая этажом ниже, колотила в потолок ручкой швабры.
Визг между тем достиг своего апогея. Посуда по всему дому полопалась, в квартире внизу взорвался телевизор.
Андроид на столе дернулся, и Травничек нервно перекусил картонную гильзу папиросы, а потом швырнул окурок на пол.
Вой генераторов начал затихать. А стук швабры только стал громче, и глухие угрозы, несущиеся снизу, тоже.
— Только попробуй не заплатить за мой телевизор, скотина!
— Засунь свою швабру к себе в задницу, дорогуша, — посоветовал Максим — на немецком языке, идеально приспособленном для ругательств.
Люминесцентные лампы вновь замигали и включились.
Под строгим взглядом творений Леонардо андроид открыл темные глаза. Моргающие лампы создавали стробоскопический эффект, от которого белки его глаз казались какими-то ненастоящими. Голова медленно повернулась; взгляд нашел Травничека и сфокусировался. Под прозрачной макушкой черепа вращался серебристый диск. Соседка снизу наконец утихомирилась.
Максим подошел к столу.
— Ну, как дела? — спросил он.
— Все системы функционируют нормально.
Голос у андроида был низкий; говорил он на американском английском.
Травничек улыбнулся и сплюнул огрызок папиросы на пол. Из исследовательской лаборатории фирмы «Ай-Ти-энд-Ти» ему удалось украсть программу, которая моделировала человеческую речь. Может быть, когда-нибудь он даже заплатит им гонорар.
— Кто ты? — спросил он.
Глаза андроида неторопливо обвели взглядом чердак.
— Я — Модульный человек, — ответил он. — Я — универсальный многофункциональный искусственный интеллект шестого поколения, система гибкого реагирования и отражения нападений автономного действия, оборудованная самым современным оружием.
— Пентагону это понравится. — Травничек ухмыльнулся и добавил: — Каковы твои инструкции?
— Подчиняться моему создателю, доктору Максиму Травничеку. Защищать его жизнь и здоровье. Тестировать себя и свои системы в условиях боевых действий путем борьбы с врагами общества. Приобрести максимальную известность на благо будущей компании «Модуль Энтерпрайзиз». Поддерживать свое существование и исправность.
Максим кивнул своему детищу.
— Твоя одежда и дополнительные модули в шкафу. Оденься, возьми оружие, отправляйся на улицу и отыщи каких-нибудь врагов общества. До заката вернись обратно.
Андроид слез с каталки и двинулся к металлическому шкафу. Распахнул дверцу.
— Генератор нематериальности потокового поля, — сообщил он, отыскивая на полке сменный блок. С его помощью можно было управлять генераторами магнитного потока так, чтобы проходить сквозь твердое вещество или перемещать свое тело в другое измерение. — Полет, максимальная скорость восемьсот миль в час. — С этими словами Модульный человек снял с полки еще один блок, который позволял генераторам потока воздействовать на гравитацию и инерцию таким образом, что андроид мог подниматься в воздух. — Радиоприемник, настроенный на полицейские частоты.
Андроид провел пальцем по груди сверху вниз, и невидимый шов раскрылся. Он сдвинул синтетическую плоть и сделанную из сплава грудную пластину, под которыми обнаружилась электронная начинка. Миниатюрный генератор магнитного потока окружало слабое свечение. «Искусственный интеллект шестого поколения» подключил два модуля к каркасу из сплава, затем закрыл грудь. На полицейской частоте шел оживленный обмен репликами.
— Доктор Травничек, — доложил андроид. — Полицейские сообщают о чрезвычайном происшествии в зверинце Центрального парка.
Максим залился квохчущим смехом.
— Отлично. Самое время для твоего дебюта. Возьми оружие. Возможно, тебе придется кого-нибудь ранить.
Модульный человек между тем натянул эластичный темно-синий комбинезон.
— Лазерная микроволновая пушка, — принялся перечислять он. — Гранатомет и гранаты с усыпляющим газом.
Андроид расстегнул молнии на комбинезоне рядом с плечами, где обнаружились два паза, для них в шкафу нашлись два длинных цилиндра.
— Давай, выметайся отсюда.
Послышался треск, потянуло озоном, по воздуху пошла рябь, и андроид вылетел через потолок. Травничек уставился взглядом в то место в потолке, сквозь которое прошел ИИ, и удовлетворенно улыбнулся. Потом поднял бутылку, словно хотел произнести тост, и покрутил головой.
— Современный Прометей, лопни моя задница!
* * *
Андроид по спирали устремился в небо; дождь хлестал по прозрачному куполу его радара. Неподалеку Эмпайр-стейт-билдинг вонзался в облако, точно богато украшенная острога. Андроид вернул себе материальность — поле слишком быстро расходовало энергию и без особой необходимости включать его не стоило.
Команды экспертно-системной программы неслись по макроатомным переключателям. Подпрограммы, призванные имитировать человеческое мышление и написанные с таким расчетом, чтобы могли в определенных рамках модифицировать себя, начали перестраиваться в более эффективную последовательность. Травничек был гением программирования, но ему недоставало терпения доводить свои программы до совершенства, поэтому они получались, как правило, запутанными и сверх усложненными. Андроид быстро подредактировал код своего творца и почувствовал, как его системы заработали эффективнее, параллельно он оценивал программу, которая ждала своего часа в его электронном мозгу. «Всякая всячина» занимала уйму места и, судя по всему, представляла собой отвлеченную, беспорядочную и бессистемную попытку воссоздать человеческий характер. По всей видимости, Травничек написал ее затем, чтобы андроид обращался к ней, если не сможет разобраться в тонкостях человеческой мотивации. «Всякая всячина» была громоздкой, неудачно скомпонованной, а сам код изобиловал поправками и явными противоречиями. Куда разумнее было бы разбить эту программу на подпрограммы и вставить их в тот участок основной программы, который отвечал за общение с людьми. Эффективность подобного решения не вызывала у андроида никаких сомнений — и он последовал ему.
Будь он человеком, в эти мгновения он наверняка утратил бы контроль над собой. Но он был андроидом и поэтому уверенно сохранял заданный курс, несмотря на то что мозг его пылал, словно миниатюрная сверхновая, в огне записанных машинным языком человеческих переживаний. Его восприятие окружающего мира, более сложное, чем у людей, и включающее в себя инфракрасный, видимый и ультрафиолетовый диапазоны вкупе с радиолокационным изображением, вдруг померкло в сравнении с безбрежным океаном человеческих страстей. Любовь, ненависть, вожделение, зависть, страх, жажда превосходства — все сплелось в мозгу Модульного человека в ошеломляющий аналоговый узор.
Между тем он продолжал свой полет, наращивая скорость до тех пор, пока в ушах у него не заревел ветер. Ожили инфракрасные рецепторы. Гранатометы на плечах завертелись и сделали по пробному выстрелу в небо. Радар начал поиск по крышам домов и улицам, заодно фиксируя движение воздушного транспорта; электронный мозг андроида принялся сопоставлять радиолокационное изображение с тем, что уже было создано ранее, и выявлять расхождения.
С изображением Эмпайр-стейт-билдинг явно происходило что-то не то. Большой объект взбирался по его боку, а вокруг золотого шпиля вилось еще несколько меньших, размером с человека. Андроид сопоставил этот факт с информацией, хранившейся в его базе данных, и изменил курс.
По стене здания взбиралась сорокапятифутовая обезьяна, та самая, которая, судя по информации из базы данных андроида, жила в зверинце при Центральном парке до тех пор, как ее обнаружили разгуливающей по парку девятого ноября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, когда во всем Нью-Йорке отключилось электричество. На запястьях у обезьяны болтались обрывки цепей, а в кулаке она сжимала хорошенькую блондинку. Вокруг них носились летающие люди. К тому времени, когда андроид оказался рядом с ними, толпа тузов стала довольно плотной и напоминала небольшое электронное облако, размазанное вокруг скалящего зубы мохнатого ядра. В воздухе стоял гул реактивных двигателей, крыльев, силовых полей, пропеллеров, вулканических выбросов. В обезьяну были нацелены пистолеты, жезлы, лучеметы и менее узнаваемые виды оружия, но ни одно из них не было пущено в ход.
Обезьяна с тупым упорством продолжала карабкаться вверх. Ее когти скрипели по стеклу. Изнутри небоскреба доносились приглушенные крики страха.
Андроид синхронизировал свою скорость со скоростью пернатой и когтистой женщины с двенадцатифутовыми крыльями. Судя по его данным, ее звали Соколицей.
— Он уже второй раз за этот год сбегает, — сообщила она. — И каждый раз хватает какую-нибудь блондинку и лезет с ней на Эмпайр-стейт-билдинг. И почему его так тянет на блондинок, интересно знать? — И крылатая женщина тряхнула роскошной каштановой гривой.
— Почему никто ничего не делает? — спросил Модульный человек.
— Если мы подстрелим обезьяну, она может раздавить девушку, — пояснила Соколица. — Или уронить ее. Обычно Великая и Могучая Черепаха просто разжимает шимпанзе пальцы и опускает девушку на землю, а потом мы пытаемся сбить обезьяну. Она обладает способностью к регенерации, так что можно не бояться ее ранить. Но Черепахи что-то нет.
— Думаю, я понял, в чем проблема.
— Эй, кстати, а что у вас с головой?
Андроид ничего не ответил и включил генератор поля нематериальности. Внутренняя энергия хлынула в n — мерное пространство. Модульный человек изменил курс и устремился к обезьяне. Она оскалила зубы и зарычала на него. Андроид спланировал точно на мощную лапу, которая сжимала белокурую девушку, и его рецепторы передали ему картину в духе импрессионистов: всклокоченные светлые волосы, залитое слезами лицо, молящие голубые глаза.
— Вот черт! — выругалась девушка.
Модульный человек поместил нематериальный микроволновой лазер внутрь обезьяньей лапы и выбрал полную мощность. Шимпанзе вздрогнул, как ужаленный, и разжал лапу, блондинка полетела вниз. Глаза обезьяны расширились от ужаса. Андроид отключил генератор поля, увернулся от двенадцатифутового птеродактиля, подхватил девушку на вновь ставшие материальными руки и полетел прочь.
Глаза шимпанзе стали еще шире. За последние двадцать лет он сбегал девять раз и отлично знал, что последует дальше.
Андроид услышал за спиной гром взрывов, треск, выстрелы, вой реактивных снарядов, шипение лучей, крики, глухие удары и бесполезный рев. Потом до него донесся последний прерывистый стон, и на его сетчатке появилось изображение темного силуэта длиннорукого великана, который, кувыркаясь в воздухе, летел вниз. Что-то зашипело, над Пятой авеню раскинулась паутина холодного голубого огня, обезьяна упала в нее, подскочила один раз, и ее, потерявшую сознание и дымящуюся, потащили в зверинец Центрального парка.
«Искусственный интеллект шестого поколения», собираясь начать спуск, оглядел улицы в поисках видеокамер.
— Не могли бы вы еще ненадолго задержаться в воздухе? — попросила блондинка. — Если вы собираетесь приземлиться перед журналистами, то с вашего разрешения я хотела бы привести себя в порядок.
«Быстро она пришла в себя», — подумал андроид и начал кружить над камерами. В их далеких объективах мелькало его отражение.
— Меня зовут Синди, — представилась блондинка. — Я актриса. Всего два дня как приехала сюда из Миннесоты. Это может стать для меня неплохим началом.
— И для меня тоже, — ответил андроид.
Он улыбнулся, надеясь, что сделал правильное выражение лица. Судя по тому, что девушка не проявила беспокойства, он не ошибся.
— Кстати, — добавил он, — я нахожу, что этот шимпанзе продемонстрировал отменный вкус.
* * *
— Неплохо, совсем неплохо, — бормотал Травничек, просматривая видеозапись, на которой андроид после краткого интервью прессе взмыл в небеса с Синди в объятиях.
Затем он повернулся к своему творению.
— Какого рожна ты все время прикрывал руками башку?
— Из-за радарного купола. Я стесняюсь. Все постоянно спрашивают, что у меня с головой.
— Застенчивая универсальная оборонительно-наступательная система, — покачал головой Травничек. — С ума сойти! Только этого миру и не хватало!
— Можно я сделаю себе накладку на череп, а то в таком виде вряд ли попаду на обложки журналов?
— Хорошо. Давай дальше.
— «Козырные тузы» угощают того, кто ловит шимпанзе, когда он убегает, бесплатным обедом на двоих. Можно мне пойти? Думаю, это даст мне возможность завести массу полезных знакомств. К тому же Синди — та девушка, которую я спас, — хотела назначить мне там свидание. И Соколица тоже просила меня участвовать в ее телепрограмме. Можно мне туда?
Травничек ликовал. Его андроид имел успех. Он решил, что непременно пошлет свое творение разгромить кабинет Бушмилла в МТИ.
— Ну конечно же, — разрешил он. — Там ты будешь на виду. Это будет полезно — во всех смыслах. Но сначала открой-ка свою голову. Мне нужно кое-что подправить.
* * *
Зимнее небо кишело хвостатыми звездами. Там, где погода выдалась ясной, миллионы зрителей наблюдали за тем, как огненные линии: красные, желтые, зеленые, синие — расчерчивают ночную тьму. Космическая буря оставила дымные следы через все небо даже на дневной стороне Земли.
Их путь длился тридцать тысяч лет с того самого дня, когда Прародительница Роя покинула последнюю покоренную планету и наугад устремилась в небо, как летучее семечко в поисках плодородной почвы. Громадная — тридцать километров в длину и двадцать в ширину — Прародительница внешне походила на астероид, но целиком состояла из органического материала: плотная оболочка защищала уязвимую сердцевину, переплетения нервов и волокон, исполинские полости с биомассой и генным материалом, из которых потом она создаст себе слуг. Внутри дремал Рой, и лишь когда Прародительница приблизилась к Солнцу, он начал пробуждаться.
Год спустя после того, как Прародительница Роя пересекла орбиту Нептуна, она уловила исходящее от Земли хаотическое радиоизлучение, в котором прослеживались определенные последовательности сигналов — воспоминания о них были вмонтированы в ее ДНК. На этой планете существовала разумная жизнь, и ее представители обычно защищали свои планеты от нападения. Это обстоятельство следовало учитывать.
Наиболее действенным способом завоевать врага были микроорганизмы. Один точно подобранный вирус способен был уничтожить все живое. Но Прародительница Роя не могла управлять вирусом в том смысле, в каком она командовала более крупными видами; к тому же вирусы имели отвратительное обыкновение мутировать и становиться опасными для своих хозяев. Прародительница Роя, заполненная биомассой и искусственно выведенной мутагенной ДНК, сама была слишком уязвима для биологической атаки, чтобы рисковать произвести на свет отпрыска, способного погубить собственную родительницу. Здесь требовался другой подход.
В течение последующих одиннадцати лет Прародительница Роя постепенно перестраивала собственную структуру. Крошечные безмозглые слуги — зародыши — в строго контролируемых условиях обрабатывали генетический материал и при помощи безопасных вирус-имплантатов внедряли его в ждущую биомассу. Сначала был создан отслеживающий интеллект, который получал и записывал непонятные сигналы с Земли. Затем мало-помалу обрел форму рассуждающий интеллект, способный анализировать данные и действовать в соответствии с выводами. Главный интеллект обладал невероятной мощностью, но пока был в состоянии воспринимать лишь крохотную долю того упорядоченного излучения, которое он получал.
И вот Прародительница Роя сочла, что настало время действовать. Как мальчишка разоряет палкой муравейник, так она намеревалась разворошить всю Землю. Слуги внутри ее тела все множились, перемещая генетический материал, воссоздавая самых грозных хищников, сведения о которых хранились в памяти Роя. Твердотопливные ракетные двигатели, словно редкие орхидеи, росли в специально сконструированных камерах. Слепые слуги в глубине утробы Прародительницы неутомимо лепили из твердых смол капсулы, способные выдержать космическое путешествие. На это уходила одна треть всей имеющейся в распоряжении биомассы — первого поколения отпрысков Роя. Они не обладали разумом, но могли реагировать на телепатические команды Прародительницы Роя. Грозные и нерассуждающие, запрограммированные лишь на то, чтобы нести смерть и разорение — именно такие действия были внедрены в их генетическую память. Их поместили в капсулы, которые, словно мерцающий рой светлячков, понеслись к Земле.
Абляционная смола капсул горела в земной атмосфере, озаряя небо. Из каждой капсулы вытянулись нити, замедляя спуск и стабилизируя вращение. Затем, уже над самой поверхностью земли, капсулы распались, освобождая свой груз.
Отпрыски, очнувшиеся после долгого сна, ощутили голод.
* * *
Мужчина, облаченный в подобие замысловатого бронежилета, поставил ногу на заграждение из латуни и через весь подковообразный бар обратился к стройной блондинке в маске, которая время от времени становилась прозрачной.
— Прошу прощения, — проговорил он. — Мы с вами, случайно, не встречались, когда ловили обезьяну?
— Ваш столик почти готов, Модульный человек, — сказал Хирам Уорчестер, хозяин «Козырных тузов». — Прошу прощения, я не думал, что Фортунато пригласит всех своих друзей.
— Ничего страшного, Хирам, — отозвался андроид. — Нам и здесь неплохо. Спасибо.
Он осваивал вежливые обороты речи, и хотя не был точно уверен, когда и какое из них будет к месту, но был исполнен решимости это выяснить.
— Там еще парочка фотографов поджидает.
— Пусть поснимают, когда мы усядемся, а потом прогоните их, ладно?
— Конечно. — Хирам улыбнулся андроиду. — Да, — добавил он, — ваша сегодняшняя тактика была гениальной. Если эта обезьяна когда-нибудь доберется сюда, я сделаю ее невесомой. Хотя такого еще ни разу не случалось. Семьдесят два этажа — это рекорд.
— Конечно, Хирам. Я уверен, что все получится. Хозяин довольно улыбнулся и поспешил прочь. Андроид поднял руку, чтобы подозвать официанта.
Синди была облачена в нечто лазурное, оставлявшее обнаженной значительную часть груди и еще большую часть спины. Она с улыбкой изучала своего спутника.
— Мне нравится твоя шапочка.
— Спасибо. Я сам ее сделал.
Она бросила взгляд на его опустевший стакан.
— Скажи, а ты что… на самом деле пьянеешь от виски?
— Нет. Это не совсем так. Я просто помещаю его в накопительный резервуар вместе с пищей, и мои генераторы расщепляют его и преобразуют в энергию. Но отчего-то… — Официант принес ему полный стакан, и он с улыбкой принял его. — Отчего-то мне нравится стоять вот так, поставив ногу на ограждение, и пить его.
— Да. Я тебя понимаю.
— Но я, разумеется, ощущаю вкус. Я не знаю, что вкусно, а что нет, поэтому пробую все подряд. Вычисляю.
Он поднес стакан к носу, втянул ноздрями запах, потом пригубил жидкость. Вкусовые рецепторы затрещали, в носовой полости заполыхал небольшой пожар.
Подошел Хирам, чтобы проводить их к столику. Едва он вскрыл бутылку шампанского, как вокруг засверкали вспышки фотокамер. Андроид взглянул в огромное панорамное окно и сквозь просвет в облаках увидел несущийся по небу метеор.
— Думаю, я могла бы к этому привыкнуть, — заметила Синди.
— Погоди, — остановил ее андроид. Он что-то слушал по своему радиоприемнику. Девушка смотрела на него с любопытством.
— В чем дело? — поинтересовалась она. Передача окончилась.
— Вынужден принести свои извинения. Я позвоню позже, — сказал андроид. — В Нью-Джерси чрезвычайное происшествие. Похоже, на Землю вторглись пришельцы из космоса.
— Что ж… Если ты должен уйти…
— Я позвоню тебе позже, даю слово.
Силуэт андроида потускнел. Послышалось электростатическое потрескивание. Андроид поднялся в воздух и вылетел через потолок.
Хирам замер с бутылкой в руке. Потом повернулся к Синди.
— Он что, серьезно? — спросил он.
— Он неплохой малый — для робота, — сказала Синди, подперев подбородок ладонью. — Но в голове явно не хватает винтиков. — Она подняла бокал. — Давай выпьем, Хирам.
* * *
Совсем неподалеку другого человека мучили кошмары. Страшные чудища плотоядно облизывались, глядя на него. Перед ним проплывали вереницы образов: мертвая женщина, перевернутая пентаграмма, гибкий обнаженный мужчина с шакальей головой. В ушах эхом звенел зловещий хохот. Весь в поту, он с криком проснулся.
Он вслепую потянулся к ночнику, включил свет. Пошарил в поисках очков. Нос был скользким от пота, и толстые массивные очки съехали с переносицы. Он даже не заметил этого.
Мужчина хотел позвонить по телефону, потом вспомнил, что для этого сначала придется самостоятельно добраться до инвалидной коляски. Можно было поступить проще. Он потянулся своим сознанием на улицу, и глубоко в его мозгу на призыв ответило другое, только что проснувшееся сознание.
«Вставай, Хаббард, — мысленно приказал он своему собеседнику и поправил пальцем очки. — На Землю сошла Тиамат[4]».
* * *
Над Принстоном уходила в небо колонна мрака. Андроид увидел ее на экране радара и сначала принял за дым, но потом осознал, что облако не движется на ветру, а состоит из тысяч живых существ, кружащих над местностью, словно стая хищных птиц. Макроатомное сердце андроида дрогнуло. Среди его алгоритмов не было ничего подходящего.
В его мозгу трещали фразы переговоров, растерянные, умоляющие о помощи, захлебывающиеся от отчаяния. Модульный человек замедлил движение и принялся сканировать лежащую под ним темную землю. Большие инфракрасные пятна — скопления отпрысков Роя — копошились между обсаженными деревьями улицами. Пятна были разрозненными, но их движение имело цель: они стремились к городу. Можно было подумать, что кто-то назначил Принстон местом их сбора.
Андроид резко сбросил высоту и услышал какую-то яростную возню, крики, выстрелы. Гранатометы у него на плечах ожили в тот момент, когда он спикировал вниз и увеличил скорость.
Существо было безногим и двигалось как улитка — каждое такое волнистое движение выбрасывало вперед скользкое тридцатифутовое тело. Голову прикрывал панцирь, по бокам челюстей стекала слюна. Пара гигантских бескостных рук оканчивалась клешнями. Сейчас эта тварь долбила головой двухэтажный загородный дом в колониальном стиле, и каждый такой удар оставлял дыры, а руки уже забирались в окна и шарили в поисках его обитателей. Со второго этажа его пытались остановить выстрелами.
Модульный человек завис в воздухе и послал залп из лазера. Импульсная микроволна была невидимой и неслышной. Существо мелко задрожало, завалилось на бок, забилось в конвульсиях. После второго выстрела оно еще раз дернулось и затихло. Андроид нырнул в окно, над которым подмигивали огоньки рождественской гирлянды, и увидел совершенно голого толстяка с крупнокалиберным охотничьим ружьем в руках, мальчишку-подростка со спортивным пистолетом и женщину, прижимавшую к себе двух маленьких девочек, которые были так перепуганы, что не могли даже дрожать.
— Боже правый! — ахнул хозяин дома. Его жена и дочери дружно завизжали.
— Я убил его, — сообщил андроид. — Можете сесть в машину?
— Думаю, да, — ответил толстяк, заряжая ружье.
— Езжайте на восток, к Нью-Йорку, — продолжал Модульный человек. — Здесь их, похоже, больше всего. Может, вам стоит объединиться с какими-нибудь соседями?
— Что происходит? — спросил толстяк, передернув затвор. — Еще одна вспышка дикой карты?
— По всей видимости, это пришельцы из космоса.
На заднем дворе послышался грохот. Андроид выскочил из окна, поднялся над крышей и увидел существо, похожее на шестидесятифутовую змею, которое двигалось вперед извилистыми движениями, подминая под себя кусты, деревья, опоры линии электропередачи. Под брюхом у змеи шевелились десятифутовые реснички. Залп из лазера в голову существа не дал никакого эффекта, еще один — также безуспешно. Спустя несколько мгновений из другого окна раздались выстрелы — хозяин дома поддержал его.
Затрещали балки: чудовище налегло на дом. Здание накренилось, одна стена пошла трещинами, Андроид продолжал стрелять, чувствуя, как иссякает энергия. Охотничье ружье грохнуло еще раз. Отвратительное существо подняло голову и с силой ударило ею в окно, из которого стрелял толстяк. Тело твари содрогнулось несколько раз. Хвост замолотил по земле. Затем змея вытащила голову и поползла к соседнему дому. У Модульного человека почти не осталось энергии, он едва держался в воздухе.
Тактика не сработала, попытки помочь отдельно взятым людям выльются в беспорядочные и по большей части напрасные усилия. Нужно выследить неприятеля, узнать его численность и намерения, затем отыскать где-нибудь очаг организованного сопротивления и присоединиться к нему.
Андроид полетел к Принстону, собирая информацию, которая поступала к нему от датчиков, и пытаясь сложить из нее картину происходящего.
Внизу взвыли сирены. Люди выбирались из полуразрушенных домов. Куда-то промчались машины скорой помощи с включенными мигалками. Несколько автомобилей ошалело метались по засыпанным кирпичами улицам. То и дело в разных местах вспыхивали пожары, но сырость и мелкая морось, то начинавшаяся, то вновь утихавшая, не давали им разгореться. Модульный человек заметил еще с десяток змей, а также сотню более мелких хищников, которые рыскали, как пантеры, на шести лапах. Полчища каких-то странных существ походили на прыгучих пауков, их ноги-ходули легко переносили четырехфутовые тела через деревья. Двадцатифутовое двуногое создание скалило зубы, которых не постеснялся бы и тираннозавр. Еще какие-то твари, которых трудно было рассмотреть в инфракрасном диапазоне, напоминали ползучие ковры. Что-то незримое выпустило в него тучу трехфутовых игл, но радар подсказал ему об их приближении.
Темное облако все так же продолжало кружить над Принстоном, и андроид решил как следует разглядеть его. Их были тысячи, темных кожистых тварей, похожих на летающие половые тряпки. Согласный гул их крыльев изредка прерывали негромкие заунывные звуки, похожие на треньканье басовой струны. Твари то камнем падали вниз, то снова взмывали вверх, и андроид понял их тактику, когда увидел, как из какого-то гаража с визгом выехала машина и понеслась по улице. От облака отделилась небольшая группка и дружно устремилась вниз, налетела на машину и облепила ее крыльями, прижимая к земле своей тяжестью. Модульный человек, который уже частично успел восстановить энергию, принялся стрелять по летучим тварям и даже уложил нескольких, но машина уже перевалилась через бордюр тротуара и врезалась в здание. Примеру первой группы, которая принялась втискиваться в машину сквозь разбитые стекла, последовали другие. Едкая кислота пятнала краску. Андроид поднялся выше и начал палить по летучей массе, пытаясь отвлечь на себя их внимание.
Облако спикировало на него — несколько сотен летунов разом — тогда Модульный человек набрал скорость и полетел к югу, уводя их за собой и время от времени отстреливаясь через плечо. Мертвые твари падали на землю, как сухие листья. Все больше и больше летунов присоединялось к погоне. Очевидно, эти существа были не слишком умны. Андроид петлял, то набирал высоту, то вновь снижался, чуть опережая хлопающее крыльями облако, и вскоре собрал за собой тысячи крылатых тварей.
Внезапно его датчики дали сбой, не справившись с ошеломляющим потоком входной информации, но спустя мгновение ситуация стабилизировалась. Между тем полчища существ наступали фронтом в виде заостренного полумесяца, вершина которого была направлена на север от Принстона. В воздухе стоял оглушительный лязг и скрежет, Рой прокладывал себе дорогу через город, прямо по домам, деревьям, учреждениям, сравнивая с землей все на своем пути. Андроид набрал высоту, произвел кое-какие подсчеты, а летучие твари все так же стонали и хлопали крыльями у него за спиной. Орда двигалась довольно быстро с учетом того, что после ее прохождения не оставалось и камня на камне; андроид оценил скорость ее перемещения в двенадцать-пятнадцать миль в час. Он довольно неплохо представлял себе средний размер представителя Роя, поэтому разделил входящее инфракрасное излучение на составные части и сделал вывод, что перед ним как минимум сорок тысяч существ. Хотя новые твари постоянно прибывали, да еще у него за спиной собралось не меньше двадцати тысяч летунов.
Андроид в отличие от человека не мог усомниться в своих расчетах. Следовало немедленно уведомить кого-нибудь о том, с угрозой какого масштаба столкнулась Земля. Наплечные гранатометы развернулись назад, чтобы придать ему большую обтекаемость, и Модульный человек отправился обратно на север, резко увеличив скорость.
Модульный человек оказался над Принстоном за считанные секунды. Еще тысяча или даже больше тварей успели проникнуть в город, и радар постоянно регистрировал рушащиеся один за другим под бешеным натиском дома, беспорядочный треск выстрелов, а в одном месте — взрывы и грохот более тяжелого оружия. Андроид поспешил на шум.
Национальная гвардия сдерживала осаду. Одна из змееподобных тварей, развороченная разрывным снарядом, билась на улице перед зданием арсенала, взметая клубы осевшего слезоточивого газа. Вокруг валялись трупы хищников и человеческие тела. На бетонной площадке перед зданием громоздился перевернутый танк М-60, другой перегородил открытые ворота транспортного ангара и теперь заполонял весь экран радара своим инфракрасным изображением. Три гвардейца в тяжелом обмундировании и в противогазах стояли на танке позади орудийной башни. За танком укрылась дюжина штатских с дробовиками и охотничьими ружьями, а позади них столпилось еще около пятидесяти горожан. Андроид сделал восемь выстрелов, каждый из которых угодил точно в цель, скосил первую волну нападавших, пронесся над танком и опустился рядом с гвардейцами. Они по-совиному уставились на него сквозь круглые очки противогазов. Где-то в здании взревели, набирая обороты, двигатели.
— Кто здесь главный?
Человек с серебряными нашивками лейтенанта поднял руку.
— Лейтенант Гольдфарб, — представился он. — Я — дежурный офицер. Что за чертовщина здесь творится?
— Вам придется вывести отсюда этих людей. Это десант пришельцев из космоса.
— А я-то думал, что это китайцы. — Противогаз приглушал его язвительную интонацию.
— Они движутся от Гроверс-Миллс.
Один из гвардейцев вдруг начал икать. Мало кто узнал бы в этом звуке смех.
— П-прямо «Война миров» как-кая-то. Об-балдеть.
— Да заткнись ты. — Гольдфарб едва не задохнулся от ярости. — У меня здесь всего два десятка боеспособных парней. Думаете, мы сможем остановить их у Раританского канала?
— Их по меньшей мере сорок тысяч.
Гольдфарб привалился к башне.
— Значит, отправляемся на север. Попытаемся поднять Соммервилль.
— Советую вам поспешить. Летуны возвращаются. Видели их?
Лейтенант махнул рукой на распростертые на земле кожистые тела.
— Вот, полюбуйтесь. Похоже, слезоточивый газ им не по вкусу.
— Там что-то еще приближается!
Один из солдат поднял гранатомет. Модульный человек не глядя пальнул через плечо и уложил гигантского паука.
— Не слабо, — присвистнул солдат.
— Послушайте, — начал Гольдфарб. — Губернатор — наш главнокомандующий, нужно вытащить его из дворца.
— Я мог бы попытаться, — ответил андроид, — но я не знаю, где дворец. — Он опять через плечо прикончил покрытую панцирем улитку. Потом взглянул на офицера. — Мы могли бы подняться в воздух.
— Секунду.
Лейтенант приказал двум своим подчиненным отвести штатских к бронемашинам и затем собраться в колонну.
— Только не включайте фары, — посоветовал Модульный человек. — Летуны не сразу вас заметят.
— У нас есть инфракрасная аппаратура.
— Я бы на вашем месте ею воспользовался.
Прозвучало вполне вежливо.
Взревели бронемашины. Андроид подхватил Гольдфарба и взмыл в небо.
— От винта! — воскликнул офицер.
Вероятно, так военные выражают свое одобрение.
Оглушительный шелест в вышине свидетельствовал о том, что крылатые твари возвращаются. Андроид спикировал к самой земле и принялся петлять между разрушенных домов и выкорчеванных деревьев.
— Дерьмо! — выругался Гольдфарб.
Морвен превратился в руины. От губернаторского дворца остался один фундамент. Никаких признаков жизни видно не было.
Андроид решил вернуть лейтенанта к его подчиненным, по пути ему удалось пристрелить два десятка существ.
Шесть бронетранспортеров и два танка были готовы выехать. Модульный человек опустил Гольдфарба на землю у одного из бронетранспортеров. В воздухе стоял оглушительный шум крыльев.
— Я попытаюсь увести летунов за собой, — сказал андроид. — Подождите, когда небо очистится, и только тогда выезжайте.
Он снова взлетел в небо, направляясь к Гроверс-Миллс, и твари бросились за ним в погоню. Внизу по-прежнему расползался гигантский полумесяц из чудовищ, которые приближались все в том же неизменном пугающем темпе. «Искусственный интеллект шестого поколения» развернулся и, оставив сбитых с толку преследователей далеко позади, набрал скорость и полетел к Принстону. За ним помчались лишь несколько летунов.
Колонна Гольдфарба выехала из Принстона и двигалась по автотрассе номер двести шесть в ореоле инфракрасных лучей и орудийного огня. Беженцы, привлеченные ревом танков и бронетранспортеров, цеплялись за машины. Андроид стрелял и стрелял, сбивая одну тварь за другой, чтобы помешать им атаковать, но энергия была уже на исходе. Он довел колонну до безопасной зоны, где машины вынуждены были замедлить движение: шоссе запруживали потоки беженцев, тянувшиеся на север.
Модульный человек решил отправиться в Форт-Дикс.
* * *
Лейтенант уголовной полиции Джон Ф. К. Блэк из джокертаунского полицейского участка всю дорогу до кабинета мэра в здании городского управления так и продержал Тахиона в наручниках. Остальные полицейские не выпускали из рук пистолетов.
«Это страх, — подумал Тахион. — Они все насмерть перепуганы. Но почему?»
— Будьте любезны, мои пальто и шляпу.
Вежливые слова ничуть не смягчили повелительного тона.
— Если вы так настаиваете, — отозвался Блэк, передавая Тахиону умопомрачительную шляпу с пером и бледно-лиловое бархатное пальто под цвет глаз. Его грубое, с резкими чертами лицо расплылось в циничной ухмылке. — Даже среди нашего начальства человека с таким вкусом не сразу найдешь.
— Надо полагать, — холодно отрезал Tax.
— В эту дверь, пожалуйста, — сказал Блэк.
Tax надвинул шляпу на один глаз и прошел внутрь.
Просторное помещение с длинным столом было заполнено полицейскими, пожарными, людьми в военной форме. Мэр что-то кричал в трубку телефона, но, судя по его взбешенному виду, не мог докричаться. Tax перевел взгляд на дальний конец помещения и прищурился. Сенатор Хартманн о чем-то негромко совещался с группой тузов: Соколицей, Импульсом, Плакальщиком и всей компанией из СКИВПТа.
В присутствии Хартманна Тахиону каждый раз становилось не по себе — несмотря на весь свой либерализм, тот являлся председателем Сенатского комитета по исследованию возможностей и преступлений тузов, того самого СКИВПТа, название которого в эпоху Джозефа Маккарти стало синонимом слова «страх». Теперь законы изменились, но Тахион не желал иметь ничего общего с организацией, которая вербовала тузов для служения интересам власть имущих.
Мэр передал трубку телефона помощнику, и такисианин решительно направился к нему.
— Ваши спецназовцы притащили меня сюда! — загремел он. — Они выломали мне дверь. Очень надеюсь, что город возместит мне ущерб, включая и то, что могут украсть, пока моя квартира стоит нараспашку!
— У нас беда, — сказал мэр, и к нему тут же подскочил помощник с охапкой дорожных карт Нью-Джерси.
Мэр велел разложить их на столе. Тахион продолжал возмущаться.
— Можно было позвонить — и я бы пришел. Ваши громилы даже не удосужились постучать! В этой стране пока что существуют права, гарантированные конституцией, — даже в Джокертауне.
— Мы стучали, — возразил Блэк. — Громко стучали. — Он повернулся к одному из своих подчиненных, джокеру с чешуйчатой коричневой кожей. — Ты свидетель, правда, Кант?
Кант ухмыльнулся крокодильей усмешкой. Тахиона передернуло.
— Точно так, лейтенант.
— А ты, Матиас?
— И я тоже слышал, как вы стучали.
Тахион помотал головой.
— Они. Не. Стучали.
Блэк пожал плечами.
— Доктор, наверное, не услышал — был занят. — Он осклабился. — У него были гости, ну вы меня поняли, да? Одна медсестричка, настоящая красотка. — Он вытащил бумагу с печатями. — В любом случае, ордер мы получили на законном основании. Судья Стейнер собственноручно подписал его всего полчаса назад.
Мэр обернулся к Тахиону.
— Мы всего лишь хотели убедиться, что вы не имеете к происходящему никакого отношения.
Tax снял шляпу и принялся томно обмахиваться ею, оглядывая комнату, битком набитую взбудораженными людьми, и среди них — бог ты мой — был и трехфутового роста тираннозавр, который вдруг превратился в совершенно голого мальчика-подростка.
— О чем это вы, милейший? — спросил он наконец. Мэр пригвоздил его взглядом похожих на две ледышки глаз.
— К нам поступают донесения о происшествии, которое напоминает новую вспышку дикой карты в Джерси.
У Тахиона все сжалось внутри. «Только не это, — подумал он, снова вспомнив те кошмарные недели, тысячи смертей, ужасные увечья, от которых кровь стыла в жилах, безумие, запах… — Нет, это невозможно».
Он сглотнул.
— Чем я могу помочь?
* * *
— Сорок тысяч в одной группе, — пробормотал генерал, укладывая размер вражеской армии в сознании. — Не исключено, что уже дошли до Принстона. Двадцать тысяч летунов. Возможно, еще столько же рассеяны по округе и стягиваются к Принстону. — Он уставился на андроида. — Есть какие-нибудь соображения, куда они двинутся после Принстона? Филадельфия? Нью-Йорк? К югу или к северу?
— Не могу утверждать наверняка.
Генерал-лейтенант представлял собой островок спокойствия в океане хаоса. Телефоны трезвонили, адъютанты сбивались с ног, а откуда-то снаружи доносились крики. Весть о приземлении в Нью-Джерси полчищ хищных пришельцев, казалось, нисколько не обеспокоила этого худого очкастого человека по фамилии Картер. Он командовал Первой армией США отсюда, из своего штаба в форте Мид, штат Мэриленд.
— Пока что в моем распоряжении только Восемьдесят вторая дивизия и Национальная гвардия, — сказал Картер. — Этого недостаточно, чтобы защищать одновременно Нью-Йорк и Филли. Вот если бы у меня были части морской пехоты из Леджуна… но командующий морской пехотой не хочет отзывать их, так как они входят в силы быстрого развертывания. — Он глотнул клюквенного сока и вздохнул. — Это все издержки перевода армии мирного времени на военное положение. Придет и наше время, вот тогда и поглядим, кто будет смеяться последним.
Андроид сделал вывод, что Рой высадился в четырех местах на территории Северной Америки: в Нью-Джерси, в Кентукки южнее Луисвилля, в окрестностях Макаллена в Техасе, по обеим сторонам от американо-мексиканской границы, а также со значительным разбросом над большей частью территории северной канадской провинции Манитоба. Место кентуккийской высадки тоже находилось в зоне ответственности Первой армии, и Картер дал частям из фортов Нокс и Кэмпбелл приказ действовать.
— На север или на юг? — размышлял вслух Картер. — Черт, знать бы, куда они направляются. — Он помассировал себе виски. — Пора оторвать задницу и действовать, — решил он. — Вы видели, что они двигаются на север. Пошлю в Ньюарк воздушный десант и прикажу Национальной гвардии тоже подтягиваться туда.
К Картеру подскочил очередной адъютант с запиской.
— Ага! — воскликнул генерал, прочитав ее. — Губернатор штата Нью-Йорк попросил всех местных тузов собраться в здании мэрии. Есть идея использовать всех вас в качестве ударных войск. Вы ведь туз, да?
— Я — искусственный интеллект шестого поколения, запрограммированный на защиту общества.
— Так значит, вы — робот? — Вид у Картера был такой, словно он только что это понял. — Вас кто-то собрал?
— Совершенно верно.
Его вежливость была уже практически-безукоризненной, а речь — все более лаконичной. Он был очень доволен собой.
Генерал отреагировал мгновенно.
— Вы один или существуют другие такие же? Можно ли собрать таких, как вы, побольше? Здесь, похоже, будет горячо.
— Я могу передать ваш запрос моему создателю. Но не думаю, что стоит рассчитывать на такого рода помощь в ближайшем будущем.
— Тогда передайте ему, пожалуйста. И еще я хочу, чтобы вы поговорили с одним человеком из моего штаба. Расскажите ему о своих возможностях. Таким образом мы сможем более эффективно использовать вас.
— Слушаюсь, сэр.
Андроид попытался говорить четко, по-военному, и решил, что это ему удалось.
* * *
— Нет, — покачал головой Тахион. — Это не дикая карта.
Теперь у него было больше сведений, в том числе и фотографии. Никакая эпидемия дикой карты — даже если предположить новый, усовершенствованный вариант вируса — не могла бы привести к таким результатам. «Ну хоть в этом меня не смогут обвинить», — подумал он.
— Полагаю, — продолжал Тахион, — то, что обрушилось на Джерси, — угроза, с которой не раз сталкивалась и моя собственная раса. Эти существа напали на две наши колонии; одну уничтожили полностью, а вторую почти полностью. Потом наши экспедиции расправились с ними, но мы знаем, что остались другие. Это Т'зан-д'ран… — Он наткнулся на непонимающие взгляды. — В переводе это означает «Рой».
Вид у сенатора Хартманна был скептический.
— Не дикая карта? Вы хотите убедить меня, что на Нью-Джерси напали пчелы-убийцы из космоса?
— Это не насекомые. Они скорее ближе к — как это будет?.. — Он пожал плечами. — Они — дрожжи. Гигантские плотоядные дрожжи, обладающие телепатическими способностями и управляемые их гигантской матерью-производительницей из космоса. И очень голодные. Я бы на вашем месте объявил всеобщую мобилизацию.
Вид у мэра стал обреченный.
— Хорошо. Там, внизу, собралось с полдюжины тузов. Я прошу вас спуститься к ним и дать им все инструкции.
* * *
Сквозь световые люки в крыше просачивался шум охваченной паникой толпы. Было четыре утра, но, казалось, половина Манхэттена пыталась выбраться из города. Образовалась страшнейшая пробка — ничего подобного город не помнил со Дня дикой карты.
Травничек ухмылялся, проглядывая заметки, которые он впопыхах нацарапал на обертках и пустых сигаретных пачках за время своего долгого творческого запоя.
— Значит, армия хочет получить еще много таких, как ты, да? Хе-хе. И сколько они предлагают?
— Генерал Картер просто проявил интерес. Я уверен, что снабжение не входит в его компетенцию.
Ухмылка Максима сменилась озабоченной гримасой — он поднес свои записи к самым глазам. До чего скверный почерк — прочесть эти каракули совершенно не представлялось возможным. Черт, да что же он там понаписал?
Он обвел взглядом свой чердак, немыслимые завалы разнообразного хлама. Таких записей здесь были тысячи.
— Передай ему, что мне нужно твердое предложение. Скажи, что я хочу десять миллионов за одного робота. А лучше двадцать. Отчисления за использование моей программы. И еще чтобы первый десяток роботов достался мне — в качестве телохранителей.
— Слушаюсь, сэр. В какой срок я могу обещать ему доставку чертежей?
Травничек снова оглядел свой развал.
— Это может занять некоторое время. — Черт, ему придется воссоздавать все с нуля! — Самое главное — вытряси из него твердое обещание, что его ведомство выплатит мне эти деньги.
— Слушаюсь, сэр.
— Но сначала разбери этот хламовник. Мои записи разложишь по кучкам вот здесь.
Он указал на довольно чистый пятачок на одном из своих столов.
— Сэр. Там пришельцы.
— Пришельцы подождут. — Максим хохотнул. — Когда эти твари сожрут половину Нью-Джерси, вояки начнут ценить тебя куда больше.
Бесстрастное лицо андроида не дрогнуло.
— Слушаюсь, сэр.
Он начал убирать лабораторию.
* * *
— С ума сойти! — сказал Картер.
Хаос, который окружал его, наконец-то улегся. Тишину в импровизированном командном пункте, устроенном в зале вылетов международного аэропорта Ньюарка, нарушал лишь рев военных реактивных самолетов, изрыгавших солдат и снаряжение. Десантники в мешковатых штанах и недавно появившихся кевларовых шлемах стояли рядом с пузатыми офицерами Национальной гвардии и тузами в комбинезонах. Все ждали, что еще скажет Картер. Тот поднес несколько инфракрасных фотографий к окну, сквозь которое уже начинал просачиваться утренний свет.
— Они двигаются на юг. К Филадельфии. Авангард, прикрытия с флангов, основные силы и арьергард. — Картер обвел взглядом свой штаб. — Такое впечатление, будто они читают наши руководства по военной тактике.
Он швырнул фотографии на стол.
— Я хочу, чтобы вы построили свои отряды и направились на юг. Двигайтесь прямо по Джерсийскому шоссе. Если понадобится, реквизируйте гражданский автотранспорт. Нужно обойти их с флангов и выйти с востока к Трентону. Возможно, нам удастся остановить их арьергард до того, как они покинут Принстон. — Он обернулся к адъютанту. — Свяжитесь со штабом Национальной гвардии в Пенсильвании. Пусть взорвут мосты через реку Делавэр. Если у них нет саперов, тогда пускай перекроют движение — перегородят грузовиками.
Картер обратился к тузам, которые столпились в уголке, рядом с кучкой сдвинутых в спешке пластмассовых стульев. Модульный человек, Плакальщик, Мистраль, Импульс. Птеродактиль, который на самом деле был маленьким мальчиком, способным превращаться в различных рептилий, — за ним уже несколько раз приходила мама. Соколицу сопровождала ее съемочная группа. Черепаха кружил над терминалом в массивном бронированном панцире. Не было только Тахиона — его вызвали в Вашингтон в качестве научного консультанта.
— Морская пехота перебазируется из Леджуна в Филадельфию, — сообщил Картер. Тон у него был мягкий. — Хоть у кого-то хватило ума передать их под мое командование. Но только один полк успеет добраться до Делавэра вовремя, чтобы перехватить авангард пришельцев, и у них не будет ни броневой техники, ни тяжелого вооружения — их привезут к мостам на школьных автобусах. Это значит, что их разобьют. Я не могу вам приказывать, но был бы очень благодарен вам, если бы вы отправились в Филадельфию и помогли им. Нам нужно время, чтобы подтянуть туда все остальные части. Вы можете спасти кучу народу.
* * *
Коулмен Хаббард стоял перед собравшимися мужчинами и женщинами в ястребиной маске бога Ра. Он был в масонском фартуке и с голой грудью и от этого испытывал некоторую неловкость: ему казалось, что все только и смотрят на его рубцы — следы ожогов, покрывавшие его тело после пожара в старом храме в центре города. Воспоминание о языках пламени заставило его содрогнуться, и он поднял глаза, чтобы отвлечься от мыслей о прошлом…
Над ним сияла фигура астрального существа — исполина с бараньей головой и громадным эрегированным фаллосом. В руках великан держал анк и изогнутую ветвь, символы жизненной силы и власти: то был бог Амон, созидатель вселенной.
Властитель Амон — магистр египетских масонов — в действительности был дряхлым старцем, полукалекой, находившимся сейчас в своей комнате за многие мили отсюда. Его астральное тело могло принимать какую угодно форму, но в своем земном обличье он был известен под именем Астроном.
Сияние Амона ослепляло его почитателей. Глас бога зазвучал в мозгу Хаббарда, и он, воздев руки, передал божественные слова своим братьям и сестрам.
— Тиамат грядет. Наш час пробил. Мы должны сосредоточить все наши усилия на новом храме. Машина Шакти должна быть собрана и проверена.
Над рогатой головой бога возникло еще одно видение: изменчивая масса протоплазмы со множеством щупальцев и глаз.
— Узрите же Тиамат, — проговорил Амон.
По толпе собравшихся пробежал тихий ропот. Существо на глазах росло, лучилось божественным сиянием.
— Моя сестра здесь, — возвестил Амон, и его голос эхом отозвался в голове Хаббарда. — Мы должны устроить ей достойную встречу.
* * *
Хлопающее крыльями существо засосало в воздухозаборник истребителя, «Харриер» с воем выплюнул перемолотую массу. Хлопанье крыльев заглушало рев реактивных двигателей и стрекот вертолетных винтов. Горящий напалм рдеющей пленкой растекался по воде. Разноцветные дымные полосы сигнальных ракет расчерчивали небо.
Основные силы десанта пришельцев опустошали Трентон, а авангард уже был за рекой. Перекрытые и взорванные мосты не остановили их: они просто-напросто плюхнулись в ледяную воду реки и бескрайней темной волной хлынули на другой берег. Сотня летунов окружила вертолет командующего морской пехотой, машина рухнула, и руководить сопротивлением стало некому: остались лишь кучки стоящих насмерть людей, отчаянно пытающихся удержать оборону и переломить всесокрушающую волну наступления беспощадных тварей.
Тузы разделились и действовали там, где положение становилось критическим. Модульный человек сжигал врагов, пытаясь поддержать разрозненные очаги сопротивления, которые один за другим подвергались натиску. Задача была безнадежной с самого начала.
Откуда-то слева доносились крики Плакальщика — так он парализовывал чужаков. Здесь его талант был куда полезней, чем все возможности андроида: микроволновой лазер был слишком точным оружием, чтобы пытаться с его помощью сдержать настоящий вал нападавших, тогда как ультразвуковые завывания Плакальщика косили противника целыми группами, и притом в считанные секунды.
Из-за угла, где в гуще свалки сбивался с ног андроид, вывернул танк Национальной гвардии и тут же врезался в здание, застрял в каменной кладке. Он был весь облеплен летунами, которые закрыли смотровую щель. Модульный человек спикировал на танк и принялся рвать летунов, как бумагу. Едкая жидкость забрызгала его одежду, искусственная кожа задымилась. Танк скрежетал гусеницами по камню, пытаясь выбраться из стены.
Андроид поднялся в воздух, и на экране его радара расплылось большое пятно — великая и могучая Черепаха, которая швыряла тварей в воздух, и они падали на землю. Летуны бестолково бились в бронированный панцирь, их кислота не могла разъесть толстую броню.
Затрещал воздух, разорванный возбужденными фотонами: то был Импульс, чье тело обратилось в свет. Человек-лазер рикошетом отлетел от врагов, сбил десяток и исчез. Когда Импульс расходовал всю энергию до конца, он принимал свой человеческий облик, и это делало его уязвимым. Андроид очень надеялся, что летуны его не найдут.
В вышине реяла Мистраль, раскрашенная в цвета боевого стяга. Она училась в Колумбийском университете и одевалась в яркие патриотические тона, как и ее отец, Циклон. Семнадцатилетняя девушка обрушивала на летунов тайфуны, расшвыривала их, разрывала их на части. Подобраться к ней было невозможно.
Над ней бесцельно кружила Соколица. Она была слишком слаба, чтобы тягаться с представителями Роя в любом их воплощении.
Но даже их объединенных усилий было недостаточно. Рой продолжал свое движение там, где не было тузов.
Воздух огласил оглушительный вой: рваные черные тени, «Эйргард А-10», неслись по небу, стрекоча пулеметами и вспенивая воду Делавэра. Бомбы падали из-под крыльев, расцветали яркими лепестками напалма.
Андроид стрелял, пока не отказали генераторы. Тогда он стал сражаться с летунами голыми руками. Его переполняло отчаяние, потом оно сменилось яростью. Все было напрасно. Шестой морской пехотный полк перебили еще на подходе.
* * *
Между Трентоном и Левиттоном бомбы и напалм окрасили декабрьский бурый пейзаж в черный цвет. На подходах к Филадельфии заняли позиции еще два полка морской пехоты, на этот раз с поддержкой артиллерии и небольшой бронетанковой части.
Тузы собрались в ресторане Говарда Джонсона на обочине Пенсильванского шоссе, вот только Импульс лежал в палатке мобильного госпиталя: он перерасходовал свою энергию и теперь балансировал на грани полного упадка сил. Все остальные ждали сигнала к контратаке.
На парковочной площадке разместили зенитную батарею, и от грохота орудий повылетала большая часть окон в ресторане. В вышине не умолкал рев реактивных двигателей.
Мистраль сжалась в комочек в углу за столиком. Ее плечи вздрагивали при каждом новом залпе орудий, по лицу ручьями струились слезы. До нее Рой не добрался, но у нее на глазах погибло немало людей, и хотя она стойко держалась все сражение и вынесла, казалось, бесконечный кошмар отступления, теперь запоздалая реакция взяла свое. Соколица сидела рядом с ней и ласково нашептывала какие-то слова, которых андроид не мог разобрать. Между тем Плакальщик обыскивал ресторан в поисках чего-нибудь съестного.
— Индюшачья тушенка! — обрадовался туз. — Отлично. Устроим себе День благодарения. — Он взглянул на Модульного человека. — Ты же робот, да? Ты что-нибудь ешь?
Андроид вставил два пальца в розетку. Сверкнула вспышка, в воздухе запахло озоном.
— Так проще, — пояснил он.
— Тебя собираются пустить в производство? Пентагон вроде проявляет интерес.
— Я передал условия моего создателя генералу Картеру. Ответа пока не получил. Думаю, сейчас командная иерархия нарушена.
— Да уж. Мне можешь об этом не рассказывать.
Сквозь грохот орудий и рев реактивных двигателей пробивался еще какой-то звук, похожий на треск стрелкового оружия.
В ресторан ворвался офицер со шлемом под мышкой.
— Началось… — выдохнул он.
Мистраль подняла на офицера полные слез глаза. Сейчас никто не дал бы ей даже ее семнадцати.
— Я готова.
* * *
Рой удалось остановить на окраине Филадельфии. Два полка морской пехоты выстояли, и вокруг их опорных пунктов высились штабеля мертвых пришельцев. Победа стала возможной благодаря поддержке авиации и линкору «Нью-Джерси», который все это время бил восемнадцатимиллиметровыми снарядами с Атлантического океана, а также Национальной гвардии Картера и десантникам, которые ударили по чудовищам с тыла.
И конечно, благодаря тузам, которые сражались почти до самого рассвета, — именно тогда Рой дрогнул и начал двигаться к западу, к далеким горам.
Всю ночь в аэропорту Филадельфии приземлялись самолеты, доставлявшие морских пехотинцев из самой Калифорнии.
На следующее утро началось контрнаступление.
* * *
В углу зала вылетов что-то настойчиво бубнил телевизор. Модульный человек прилетел с последними новостями о передвижении Роя. Но Картер был занят: готовясь к перемещению своего командного пункта на запад от Аллентауна, он разговаривал по рации с командирами в Кентукки. На экране мелькали репортажи: кадры были сняты с безопасного расстояния при помощи увеличителя. Вот высокий юноша в солдатской одежде без каких-либо опознавательных знаков двадцатифутовым стволом дерева крушил чужаков. Затем показали интервью с ним: на вид молодому человеку было не больше двадцати, но глаза принадлежали глубокому старцу. Это был Джек Браун, Золотой Мальчик сороковых и Туз-Иуда пятидесятых, вернувшийся на сцену, когда возникла такая необходимость.
На экране мелькали и другие тузы: Циклон, отец Мистраль, сражался с Роем в Техасе плечом к плечу со своей съемочной группой, вооруженной автоматами. Чудовища отступали по всему фронту, теснимые бронетанковой техникой из фортов Блисс и Худ и пехотой из форта Полк, а летуны тысячами дохли от применения опробованных в эпоху Вьетнама дефолиантов.
Мексиканцы, не успевшие вовремя провести мобилизацию, с не подготовленной к современной крупномасштабной войне армией, не были обрадованы известием, что Рой теснят в Чихуахуа, и протестовали против этого — впрочем, безуспешно.
И новые кадры, новые места, новые тела, усеивавшие истерзанную землю. Репортажи с осенних равнин северной Германии, где Рой угодил прямо в центр масштабных маневров и ему не удалось даже сосредоточиться в одном месте. Волна катилась по Европе и уже перекинулась за греко-турецко-болгарскую границу. Правительства никак не могли договориться друг с другом, а простые люди страдали.
Молитвы и надежды: репортаж из Иерусалима и Вифлеема, запруженных собравшимися на Рождество паломниками.
Говорящие сами за себя черно-белые кадры из Китая: по самым приблизительным оценкам — пятьдесят миллионов погибших, толпы беженцев и длинные колонны войск на марше. Африка, Ближний Восток, Южная Америка — шествие Роя по странам третьего мира, нескончаемые сцены бойни. За исключением Австралии, ни один континент не избежал атаки пришельцев.
Относительно того, что творилось за железным занавесом, ходили разные слухи. Хотя официально об этом нигде не объявили, но, по всей видимости, десанты Роя высадились на юге Польши, на Украине и как минимум в двух местах в Сибири. Была проведена мобилизация, и вооруженные силы направлялись к месту сражения. Комментаторы уже предрекали России массовый голод: в ходе всеобщей мобилизации были реквизированы грузовики и железнодорожные вагоны, которые использовались для подвоза продовольствия гражданскому населению.
И снова на экране замелькали знакомые кадры: вот Мистраль отбивается от летунов в небе, вот удрученный Картер нехотя дает пресс-конференцию, вот мэр Филадельфии на грани истерики… Андроид отвернулся от телевизора. Он повидал слишком много таких сцен.
Вдруг словно призрачный ветер коснулся его кибернетического сердца, а следом пришла внезапная слабость. Телевизор зашипел, изображение пропало. С той стороны, где сидели связисты, послышались невнятные возгласы: какое-то электронное оборудование вышло из строя. Модульный человек встревожился: что случилось?
И снова налетел этот странный призрачный ветер, и время остановило свой бег. Опять перебои со связью. Андроид направился к Картеру. Генерал дрожащей рукой положил телефонную трубку; никто никогда не видел его таким испуганным.
— Это был электромагнитный импульс, — сообщил он. — Кто-то только что рванул ядерную бомбу, и думаю, это были не мы.
* * *
Газеты до сих пор пестрели заголовками о вторжении пришельцев. По всему Среднему Западу родителей настойчиво убеждали не поить детей молоком: сохранялась опасность радиоактивного заражения после воздушных взрывов, которые произвели русские, чтобы уничтожить чужаков в Сибири. Связь до сих пор была нарушена: бомбы выбросили в ионосферу такую дозу радиации, что многие американские микросхемы не выдержали.
Было много споров о том, следует ли затемнять Нью-Йорк или нет, хотя после упорных шестидневных боев Рой обратился в бегство.
Коулмену Хаббарду было не до того. Он шагал по Шестой авеню, скрежеща зубами; голова у него раскалывалась: недавнее напряжение не прошло бесследно.
Какая нелепость! Один из подающих самые большие надежды членов ордена, совсем еще молоденький Фабиан, был арестован по какому-то нелепому обвинению в изнасиловании. Действительно, мальчишка был сам не свой до баб, даже если те были совсем не в восторге от него, — и Хаббарда отправили поговорить с полицейским капитаном, который вел это дело. И задача-то казалась совершенно пустяковой: с лихвой хватило бы каких-нибудь потерявшихся бумажек или внедренного в капитанскую голову убеждения о недостатке улик… Вот только сознание этого человека оказалось каким-то увертливым, и Коулмену не удалось завладеть им. В конце концов капитан Макферсон разозлился и выставил его за дверь.
Властитель Амон не терпел промахов, его кара могла быть беспощадной. Хаббард еще раз повторил про себя, как будет оправдываться.
Стройная рыжеволосая женщина в сногсшибательном деловом костюме от «Берберри» едва не налетела на него и торопливо зашагала дальше, даже не извинившись. В руке у нее был кожаный портфель, на ногах — кроссовки.
Более приличествующие ее виду туфли торчали из рюкзака на плече.
Коулмен разозлился, так как терпеть не мог грубости. Уголки его губ дрогнули в кривой улыбке. Он потянулся своим сознанием к ее разуму, ее мыслям и нащупал уязвимое место, брешь в ее защите. Затем, собрав всю свою силу, ударил. Женщина пошатнулась, когда он перехватил контроль над ее сознанием. Портфель упал на землю. Подобрав его, Хаббард взял свою жертву под локоть.
— Вот так, — проговорил он. — Вы, кажется, немного нездоровы.
Она захлопала глазами.
— Что такое?
— Я живу совсем рядом. На Пятьдесят седьмой улице. Думаю, вам стоит зайти ко мне и немного отдохнуть.
— Зайти? Куда?
Он осторожно завладел ее разумом и, как марионетку, повел по улице. Надо же, какой податливый материал! Его охватило ликование.
Когда-то давным-давно Коулмен Хаббард использовал свою силу для того, чтобы подтолкнуть жену к измене, еще пару раз для того, чтобы получить повышение по службе. Потом он встретил властителя Амона и узнал, зачем ему дана эта сила. Коулмен ушел с работы и с тех пор жил на иждивении ордена.
Пожалуй, стоит задержаться в ее сознании, узнать, кто она такая, какие тайные страхи ее терзают. А потом Хаббард воплотит их, один за другим, и насладится результатом, будет тешиться ее покорностью и отвращением к себе самой. Он будет ласкать ее разум и упиваться ее безумием, в то время как женщина станет вымаливать у него каждое унижение.
Это была лишь малая часть того, что Коулмен Хаббард вынес из наблюдений за властителем Амоном. На несколько часов он сможет полностью погрузиться в чужой страх и забыть о своем.
«Unto the Sixth Generation: Part Two»
Ледяной ветер, прилетевший прямо из Сибири, свирепствовал над городом, разнося по улицам радиоактивную пыль. Он залетал в просветы между домами, рвал рождественские украшения, которые хотя и без радости, но все-таки развесили горожане. Такой лютой зимы в Нью-Йорке не помнили уже давно. Рой, высадившийся в Нью-Джерси и Пенсильвании, два дня назад официально объявили уничтоженным, и в честь этого по Пятой авеню торжественно промаршировали герои недавних сражений. Через несколько дней американским войскам и тем тузам, которых удалось убедить присоединиться к ним, предстояло вылететь на юг и на север — разделаться с теми чужаками, что наводнили Африку, Канаду и Южную Америку.
Андроид вставил заново обтянутый кожей палец в прорезь таксофона и почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Всего-то и нужно было — разобраться, как действуют подобные устройства. Он набрал номер.
— Привет, Синди. Ну, как продвигаются поиски работы?
— Модульный человек? Слушай… Я хотела тебе сказать… Вчера все было чудесно. Я и не мечтала о том, что когда-нибудь буду участвовать в параде вместе с героем войны.
— Прости, что не смог позвонить раньше.
— Думаю, остановить Рой было важнее. Не переживай, ты себя полностью реабилитировал. — Она засмеялась. — Ночка удалась на славу!
— Нет, только не это! — Андроид прислушался к очередному вызову на полицейской волне. — Боюсь, мне пора.
— Что, опять вторжение?
— Нет. Не думаю. Я перезвоню, ладно?
— Буду ждать.
Какая-то слизистая, похожая на зеленый студень масса хлынула из канализационного люка на улицы Джокертауна — зародыш, которому удалось избежать уничтожения на противоположном берегу Гудзона. Он успел сожрать двоих зазевавшихся покупателей, рыскавших по магазинам в поисках подарков к Рождеству, и торговца горячими кренделями, прежде чем объявили тревогу и начались лихорадочные переговоры на полицейской частоте.
Отыскав похожую на дно каньона улицу, андроид увидел нечто смахивавшее на тридцатифутовую миску с желе, которое передержали в холодильнике. В желе колыхались темные изюмины — жертвы, которых оно неторопливо переваривало. Ринувшись вниз, Модульный человек завис в воздухе над существом и принялся расстреливать его из лазера, стараясь не задеть изюмины в надежде на то, что их еще можно вернуть к жизни. Там, куда вонзался бесшумный невидимый луч, желе вскипало. Зародыш попытался дотянуться до своего мучителя ложноножкой, но не достал. Тогда существо попыталось спастись бегством и покатилось в сторону переулка. Бросить добычу и скрыться в канализации оно не догадалось — не то от голода, не то по глупости.
Студенистая тварь протиснулась в переулок и хлынула по нему. Андроид продолжал стрелять. Ошметки желе с шипением разлетались во все стороны, и тварь, похоже, стремительно теряла энергию. Модульный человек взглянул перед собой и увидел в конце переулка сгорбленную фигурку.
Это была белая женщина, закутанная в кучу тряпья — изрядно поношенного и грязного. На голове у нее красовалась обвислая шляпа с полями, натянутая поверх плотной вязаной шапочки флотского образца. Спутанные седые волосы падали на лицо. Она рылась в мусорном бачке и швыряла смятые газеты за спину, изредка опуская что-то в привязанный к поясу объемистый мешок. Модульный человек увеличил скорость и понесся сквозь холодную морось вперед, стреляя через плечо, а затем приземлился на мостовую перед бачком — колени самортизировали удар.
— Ну вот, а я Максине и говорю… — донеслось до него бормотание женщины.
— Прошу прощения, — произнес андроид.
Он подхватил женщину и вместе с ней взмыл в воздух. На земле, извиваясь под ураганным напором когерентных микроволн, испарялся зародыш Роя.
— А Максина и говорит: моя мамаша сегодня утром сломала себе бедро, и ты не поверишь…
Старуха замахала на него руками, ни на секунду не прерывая своего безумного монолога. Андроид безмолвно вытерпел удар локтем, нацеленный ему в челюсть, и плавно приземлился на ближайшей крыше. Едва он отпустил свою пассажирку, как та накинулась на него, словно разъяренная кошка.
— Ах вот ты какой, приятель! — верещала она. — Сейчас я покажу тебе, что у Хильди в мешке.
— Я спущу вас вниз чуть позже, — пообещал Модульный человек.
Он уже почти бросился в погоню за слизкой тварью, когда уголком глаза заметил, что бродяжка открыла свой пакет.
Внутри что-то чернело. И эта черная штуковина увеличивалась прямо на глазах.
Андроид попытался сдвинуться с места, улететь прочь. Но странная сила цепко держала его, не давая шевельнуться.
Странная штука в пакете полоумной старухи продолжала расти, увеличиваясь очень быстро, и тянула его к себе.
— Стоп, — просто приказал он.
Притяжение не прекратилось. Андроид пытался воспротивиться, но стрельба из лазера израсходовала много энергии, и у него совсем не оставалось сил.
Чернота разрасталась и разрасталась, пока не поглотила его. Он ощутил, что падает куда-то. Потом все чувства погасли.
* * *
Нью-йоркские тузы, отозвавшиеся на призыв, наконец-то разделались с зародышем Роя. Все, что от него осталось — мерзкие темно-зеленые сгустки, — смерзалось в грязные ледышки. Его жертвы, частично переваренные, были опознаны по несъедобным кредитным картам и запаянным в пленку удостоверениям личности, которые нашлись при них.
Обитатели Джокертауна и не такое видали, так что просто обозвали существо «гигантской соплей». Никто из них не обратил внимания на растрепанную старуху, которая спустилась с крыши по пожарной лестнице и пошла бродить по обледенелым улицам.
* * *
Андроид очнулся в мусорном бачке в каком-то из переулков за 52-й улицей. Проверка всех систем обнаружила повреждения: микроволновой лазер переключился на синусоидальную волну, измеритель магнитного потока вышел из строя, полетный модуль был искорежен, как будто побывал в руках какого-то великана. Модульный человек с грохотом откинул крышку бачка. Потом осторожно оглядел переулок.
Никого не было видно.
* * *
Бог Амон пламенел в мозгу Хаббарда. Глаза горели гневом, руки яростно сжимали анк и посох.
— Тиамат, — возвестил он, — была разгромлена. Машину Шакти не приготовили вовремя.
Хаббард пожал плечами.
— Это временное поражение, — сказал он. — Темная сестра вернется. Она может находиться где угодно в пределах Солнечной системы — военным не под силу ни найти, ни узнать ее. Не для того мы скрывались все эти столетия, чтобы сейчас потерпеть поражение.
* * *
По сравнению с недавним хаосом теперь в мансарде царил почти идеальный порядок. Заметки были разложены и рассортированы по темам, и теперь Травничек пытался разобраться в них. Нельзя сказать, чтобы это была легкая задача.
— Интересно, — проговорил Травничек. От его дыхания шел пар, оседая на очках, и Максим стащил их с переносицы. — Значит, ты утверждаешь, что тебя переместили на расстояние в приблизительно пятьдесят городских кварталов в пространстве и на один час вперед во времени, так?
— По всей видимости. Когда я выбрался из бачка, то обнаружил, что сражение в Джокертауне уже почти час как закончилось. Сравнение с моим внутренним часовым механизмом выявило расхождение в семьдесят две минуты пятнадцать целых и тридцать три сотых секунды.
Андроид раскрыл грудь и заменил кое-какие узлы. С лазером можно было попрощаться, зато теперь он снова мог летать и сумел кое-как наладить измеритель магнитного потока.
— Любопытно. Ты говоришь, та бродяжка не была заодно с этой зеленой дрянью?
— Вероятнее всего, они случайно оказались на одной улице. Ее монолог произвел на меня впечатление не вполне разумного. По моему мнению, женщина психически нездорова.
Травничек проверил регулировку обогрева своего комбинезона. За два часа температура упала на двенадцать градусов, и на световом люке в потолке уже начала нарастать изморозь. Он закурил папиросу, включил плитку, чтобы вскипятить себе воды для кофе, потом спрятал руки в теплые карманы комбинезона.
— Я хочу заглянуть в твою память, — сказал он. — Открой грудь.
Модульный человек повиновался. Максим отсоединил от погребенного под кучей видеооборудования микрокомпьютера пучок кабелей и воткнул их в разъемы в груди андроида рядом с его экранированным электронным мозгом.
— Перепиши свою память на компьютер, а потом застегнись, — велел он, и спустя несколько секунд процессор запищал, подавая сигнал о том, что запись завершена.
Андроид отсоединил кабели и закрыл грудь, а Травничек включил видеомагнитофон, подрегулировал настройки. На экране в обратном порядке замелькали видеокадры.
Он нашел то место, где появилась старуха, и несколько раз просмотрел пленку. Потом подошел к компьютеру, и после ввода нескольких команд на экране возникло увеличенное лицо бродяжки. Морщинистое, чумазое лицо взлохмаченные волосы, изношенная неопрятная одежда, во рту нет нескольких зубов. Травничек поднялся, сходил к себе в спальню, которая размещалась тут же за лабораторией, и вернулся со стареньким «Поляроидом». Он отснял три оставшихся кадра и одну фотографию отдал своему детищу.
— Держи. Будешь показывать ее людям. Спрашивай, не видели ли они ее.
— Слушаюсь, сэр.
Две оставшиеся фотографии Травничек кнопками приколол к балкам на потолке.
— Я хочу, чтобы ты нашел эту старуху и забрал то, что у нее в мешке. И еще я хочу, чтобы ты выяснил, где она взяла эту штуковину. — Он покачал головой, роняя табачный пепел на пол, и пробормотал: — Вряд ли она сам изобрела ее. Скорее, просто где-то нашла.
— Сэр? А как же Рой? Мы условились, что через два дня я вылечу в Перу.
— Вояк — к черту, — отрезал Максим. — Они пока что нам ни цента за наши услуги не заплатили. Устроили какой-то вшивый парад, да и то не армия раскошелилась, а город. Пускай попробуют повоевать с чудовищами без тебя. Тогда, может быть, сообразят, что к чему.
Но правда заключалась в том, что Травничек и близко не подошел к тому, чтобы воспроизвести свое творение. На это требовались многие недели, а возможно, даже месяцы. Армия хотела гарантий, чертежей, настаивала на том, чтобы он открыл свое имя. Да и вообще, странная бродяжка сейчас интересовала его куда больше. Он начал лениво проглядывать содержимое памяти андроида.
Модульный человек в глубине своей электронной души содрогнулся. И торопливо заговорил, надеясь отвлечь своего создателя от происходящего на экране.
— Я мог бы попытаться отыскать эту женщину в центрах для беженцев, но на это уйдет какое-то время. Судя по моим данным, в Нью-Йорке около двадцати тысяч бездомных, но теперь к ним прибавились еще бесчисленные толпы беженцев из Джерси…
Неожиданно Травничек выругался по-немецки и громко захохотал, тыкая пальцем в экран:
— Так ты, значит, вовсю объезжаешь эту актрисульку! Синди… как бишь ее?
Андроид приготовился к тому, что неминуемо должно было за этим последовать.
— Это так, — произнес он.
— Ты же всего-навсего железяка, что-то вроде тостера, — продолжал его создатель. — С чего это ты вдруг вообразил, что можешь развлекаться с бабами?
— Вы же снабдили меня необходимым оборудованием. И дали способность испытывать эмоции. А в довершение всего еще и наделили привлекательной внешностью.
— Ха. — Травничек перевел взгляд с Модульного человека на экран и обратно. — Оборудованием я тебя снабдил для того, чтобы ты при необходимости мог сойти за человека. А способность испытывать эмоции дал затем, чтобы ты мог разобраться, кто враг общества, а кто нет. Даже не думал, что ты станешь заниматься такими вещами. — Он бросил окурок на пол и плотоядно осклабился. — Ну и как, понравилось?
— Да, это было приятно.
— Гляди-ка, а твоя блондинистая потаскушка, похоже, получает удовольствие. — Травничек потянулся к видеомагнитофону. — Пожалуй, стоит взглянуть на это еще разок с самого начала.
— А на ту старуху вы еще раз посмотреть не хотите?
— Я предпочитаю молоденьких. Принеси-ка мне пива. Кстати, у нас есть попкорн?
— Нет! — отрывисто бросил андроид через плечо.
Он принес Травничеку бутылку «Урквелла» и не сводил с него глаз, пока тот не сделал первый глоток. Чех раздраженно фыркнул:
— Мне не нравится, как ты на меня смотришь.
— Вы предпочли бы, чтобы я смотрел на вас как-нибудь по-другому? — осведомился он.
Максим побагровел.
— А ну марш в угол, примус похотливый! — заорал он. — И чтобы не смел на меня морду поворачивать, утюг блудливый!
Весь остаток дня его детище простояло в углу, а Травничек просматривал видеозапись, то и дело заливаясь хриплым хохотом. Мало-помалу смеяться ему расхотелось, а под ложечкой похолодело от смутного предчувствия. Он отключил видеоаппаратуру, засунул окурок сигареты в бутылку из-под пива и тут же закурил следующую.
Андроид начинал вести себя слишком независимо. Травничек перебирал в памяти строчки собственноручно написанных программ, раз за разом возвращаясь к файлу «Всякая всячина». Свою подборку сведений о человеческих эмоциях он составил из самых разных, но несомненно заслуживающих доверия источников — от доктора Фрейда до доктора Спока. Написание этой программы — то есть преобразование не поддающихся никакой логике причуд человеческого поведения в строгую последовательность машинных команд — стало для него делом чести. Талантливый ученый разработал ее, чтобы не сойти с ума от болезненной университетской действительности, которая казалась ему плодом коллективного бессознательного бреда Джексона Каменной Стены[5] и Альберта Шпеера. Ему хватило и десяти минут на осознание своей ошибки: бритые под машинку студенты с их униформой, армейскими ботинками и саблями слишком напоминали ему эсэсовцев. Травничек не мог забыть кошмара Лидице, откуда он вырвался только благодаря тому, что спрятался за телами мертвецов. А потом на смену немцам пришли советские и чешские службы безопасности.
Человеческая психология как таковая Травничека не интересовала никогда; страсть, по его мнению, была не только глупостью, но и пустой тратой времени. Но переложить страсть в программу — о да, вот это было интересно!
Вот если бы восстановить в памяти тот период… Сколько месяцев он провел в своем созидательном трансе, служа каналом для собственного духа? Что он тогда понаписал? Что вообще творится в этом файле под названием «Всякая всячина»?
На миг Травничеку стало страшно — перед ним явственно замаячил призрак Виктора Франкенштейна. А вдруг андроид взбунтуется, начнет испытывать враждебность к своему создателю? Да нет, такое невозможно. Травничек заложил это в систему как главенствующий принцип. Его творение не может изменить свои основополагающие установки, пока его электронное сознание физически не повреждено — как человек не может в одиночку изменить свой собственный генетический код.
Травничек понемногу успокоился и даже взглянул на андроида с некоторым восхищением. Его охватила гордость при мысли о том, что он сумел создать такого способного ученика.
— А ты не промах, примус. — Он удовлетворенно кивнул и выключил видеомагнитофон. — Прямо как я в молодости. — Он назидательно поднял палец. — Но сегодня — никаких баб. Отправляйся искать старуху.
Голос Модульного человека, стоявшего лицом к стене, прозвучал глухо.
— Слушаюсь, сэр.
* * *
Отблески неоновых огней расцвечивали облако морозного пара, в которое превращалось, смешиваясь, дыхание членов шайки натуралов, собравшихся под вывеской у входа в клуб «Беги-беги». Детектив третьего ранга Джон Ф. К. Блэк сидел за рулем ничем не примечательной машины, то поглядывая на светофор — когда же можно будет свернуть на Шифф-парквэй? — то автоматически прочесывая взглядом толпу: лица, имена, способности. Он только что сменился с дежурства и выписал себе машину без опознавательных знаков, поскольку весь следующий день ему предстояло таскаться за подозреваемым — по телевизору это именовали «наружным наблюдением». Рикки Сантильянес, мелкий воришка, только вчера выпущенный из каталажки, ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот стальных коронок, и показал Блэку средний палец. «Резвись, резвись, сынок», — подумал Блэк. «Демонические принцы» Джокертауна громили шайки натуралов каждый раз, когда те попадались им на пути.
Афиша у входа объявляла, что сегодня в клубе играет группа, именовавшаяся «Прародительница Роя», — эти группы никто не мог бы упрекнуть в отрыве от реальности! По чистой случайности именно в тот миг, когда Блэк разглядывал афишу, на светлом пятачке перед входом появился агент Фрэнк Кэррол. Вид у него был довольно странный: фуражка в руке, волосы всклокочены, форменная куртка заляпана чем-то странным, светящимся в пульсирующем неоновом свете флуоресцирующим хромово-желтым огнем. Блэку показалось, что он направляется в полицейский участок, расположенный в паре кварталов отсюда. Натуралы со смехом расступились, давая ему дорогу. Блэк знал, что район, которым занимается Кэррол, находится совсем в другом месте, и его вряд ли привела бы сюда служебная необходимость.
Кэррол служил в полиции уже два года — пришел туда сразу же после школы. Это был высокий мужчина с темно-каштановыми волосами и аккуратными усиками, среднего телосложения, но слегка накачанный на тренировках, которые посещал от случая к случаю. К своему делу он подходил со всей серьезностью, обязанности исполнял добросовестно и методично, засиживался на работе допоздна даже тогда, когда этого не требовалось. Блэк относил его к категории хороших исполнителей, хотя и без божьей искры — короче говоря, не из тех, кто бегает по улицам зимой в двенадцать часов ночи с дикими глазами.
Детектив открыл дверцу, высунулся из машины и окликнул Кэррола. Тот обернулся, ошалело взглянул на Блэка, и на его лице отразилось величайшее облегчение. Он бросился к машине и распахнул дверцу пассажирского сиденья, едва Блэк успел отпереть замок.
— С ума сойти! — выдохнул Кэррол. — Меня только что швырнула в кучу мусора какая-то полоумная старуха!
Сигнал на светофоре сменился, и Блэк свернул в сторону.
— Она что, застала тебя врасплох? — поинтересовался он.
— Еще как! Она бродила по переулку за Форсит-стрит. В руках у нее был коробок спичек и мятая газета — собиралась поджечь помойку, чтобы погреться. Я велел ей прекратить и попытался посадить в машину, чтобы отвезти в ночлежку в Рутгер-парке. И вдруг — бац! — и я у нее в мешке. — Он взглянул на Блэка и закусил губу. — Как думаешь, может, она какой-нибудь джокер, Лу?
«Лу» в нью-йоркской полиции называли лейтенантов.
— То есть как это? Ты хочешь сказать, она набросила мешок тебе на голову?
— Нет. Я хочу сказать, что мешок… — В глазах Кэррола снова мелькнуло безумное выражение. — Мешок проглотил меня, Лу. Что-то выскочило прямо из мешка и схватило меня. Это было… — Он замялся, подбирая слово. — Нечто сверхъестественное. — Он оглядел свою форму. Его значок был странно искривлен, словно часы с картины Дали, пара пуговиц тоже изменили форму. Агент прикоснулся к ним с каким-то суеверным страхом.
Блэк подъехал к погрузочной площадке и поставил машину на тормоз.
— Расскажи-ка мне поподробнее.
Вид у Кэррола стал смущенный. Он потер лоб.
— Я почувствовал, как что-то схватило меня. А потом… потом меня затянуло прямо в мешок. Я видел, как он становился все больше и больше… а потом я оказался в той куче мусора на Ладлоу, к северу от Стэнтон-стрит. Я рванул в участок, а тут ты меня и остановил.
— Тебя телепортировали с Форсит-стрит на Ладлоу.
— Телепортировали. Точно. Это именно то слово. — Кэрролу явно полегчало. — Значит, ты мне веришь. Господи, Лу, я боялся, что меня упекут в психушку!
— Я уже давно в Джокертауне и чего только здесь не навидался. Поехали, поищем твою старуху. Это произошло всего несколько минут назад, так?
— Ну да. И моя машина так и осталась там стоять. Черт! Эти джокеры, наверное, уже сняли с нее все что можно.
Зарево над полыхающей помойкой, ярко-оранжевое на фоне стен из бурого песчаника, было видно еще с Форсит-стрит.
— Дальше пойдем пешком.
— Может, вызовем пожарных?
— Попозже. Сейчас это может быть небезопасно.
Блэк впереди, Кэррол — за ним, след в след, так они дошли до конца переулка. Свалка пылала, языки пламени взвивались на пятнадцать футов в высоту, повсюду носился пепел. Машина Кэррола, как ни странно, была цела и невредима, несмотря на то что ее задняя дверца все это время простояла распахнутой настежь. Перед свалкой переминалась с ноги на ногу маленькая белая женщина с туго набитым пакетом в руке, что-то бормоча себе под нос. Несколько слоев потрепанной одежды делали ее похожей на капусту.
— Это она, лейтенант!
Блэк молча разглядывал женщину. Он прикидывал, как бы подобраться к ней.
Языки пламени взметнулись выше, затрещали, и внезапно странное мерцающее сияние, похожее на огонь святого Эльма, окутало женщину. Потом в мешке шевельнулось что-то непонятное, какая-то темная тень, а огонь вдруг изогнулся дугой, словно пламя свечи на сильном ветру, и исчез в мешке. В следующее мгновение ни огня, ни тени уже не было. Жирный пепел медленно оседал на асфальт.
— Вот черт, — пробормотал Кэррол.
Детектив принял решение. Он сунул руку в карман и достал оттуда бумажник и ключи от машины. Потом дал Кэрролу десятку.
— Садись в мою машину. Езжай в «Бургер-кинг» на Бродвее и купи пару двойных чизбургеров, две больших порции картошки-фри и кофе без кофеина на вынос.
Кэррол изумленно уставился на него.
— С молоком или черный, Лу?
— Пошевеливайся! — рявкнул Блэк.
Агент пошел к машине.
* * *
На то, чтобы заманить бродяжку в машину Блэка, ушли оба чизбургера, кофе и одна порция картошки-фри. Детектив подумал, что она, скорее всего, не села бы в сине-белую с опознавательными полицейскими знаками машину Кэррола. Самому Кэрролу, кстати, он велел спрятать форменную куртку и оружие в багажник, чтобы не насторожить старуху, и теперь агент дрожал от холода, сидя на переднем пассажирском сиденье.
Сзади бродяжка поедала картошку-фри и что-то бубнила себе под нос. Запах от нее шел убийственный.
— Куда теперь? — спросил Кэррол. — В какую-нибудь ночлежку? Или в больницу?
Блэк завел машину.
— В город. Ты еще кое-чего не знаешь.
Кэррол застучал зубами еще громче, а Блэк набрал скорость и поехал по Джокертауну. Бродяжка на заднем сиденье задремала. Одного зуба у нее недоставало, и дыхание вырывалось изо рта с присвистом. Блэк затормозил перед коричневым зданием на 57-й улице.
— Подожди здесь, — бросил он.
Он спустился по лестнице, ведущей к полуподвальному входу, и нажал кнопку звонка. На входной двери красовался пластмассовый рождественский венок. Кто-то взглянул в глазок. Дверь открылась.
— Я тебя не ждал, — сказал Коулмен Хаббард.
— У меня тут одна тетка… со способностями. На заднем сиденье. Немного не в своем уме. Думаю, можно посадить ее в гостевую спальню. Да, и еще коллега, которому не нужно знать, что происходит.
— Что ты ему сказал?
— Я сказал, чтобы он сидел в машине. Он послушный мальчик и поступит так, как я сказал.
— Хорошо. Погоди, я схожу за пальто.
Под любопытным взглядом Кэррола Хаббард с Блэком при помощи содержимого холодильника Хаббарда уговорили старуху войти в квартиру. Если бы он знал, что скрывает запертая дверь соседней квартиры: темный звуконепроницаемый зал, алтарь со множеством свечей, пентаграмма на полу, блестящие цепи, прикованные к скобам.
…Здесь все было устроено с тем же тщанием, как и в старом взорванном храме ордена, но все равно это был временный штаб — пока не закончен новый храм в центре города.
В квартире Хаббарда имелись две гостевые комнаты, в одну из которых и поместили старуху.
— Запри дверь на замок, — велел Блэк. — И вызови Астронома.
— Властитель Амон уже оповещен. — И Коулмен постучал пальцем по голове.
* * *
— Сейчас заберем твою машину, — сказал Блэк. — Потом поедем в участок, напишешь рапорт.
Кэррол взглянул на него.
— Что это был за человек, лейтенант?
— Специалист по душевнобольным и джокерам.
— А эта тетка не выкинет какой-нибудь фортель?
— Ничего, он и не с такими справлялся.
Блэк затормозил позади машины Кэррола, вышел из машины, открыл багажник, достал оттуда куртку и шляпу агента, потом вытащил «флейту» — так на жаргоне нью-йоркских полицейских называлась совершенно невинного вида бутылка из-под лимонада, наполненная спиртным, — и протянул вещи и бутылку коллеге. Тот с благодарностью ее принял. Детектив нырнул в багажник за портупеей Кэррола.
— Повезло мне, что ты оказался рядом, Лу.
— Угу. Это точно.
Блэк четыре раза выстрелил в Кэррола из его же пистолета, потом, когда тот упал, всадил ему еще две пули в голову. После этого он стер с пистолета свои отпечатки и бросил его на асфальт, подобрал бутылку и уселся обратно в машину. Может быть, если вокруг будет разлито спиртное, решат, что Кэррол остановился, чтобы приструнить какого-нибудь пьяного дебошира, а тот взял и убил его.
В машине пахло чизбургерами. Блэк вспомнил, что еще не ужинал.
* * *
Бездомная старуха проигнорировала кровать и улеглась спать на полу в углу. Хаббард сидел на стуле и внимательно разглядывал ее. Его кривая улыбка застыла, и лицо напоминало маску. Голова наливалась болью: попытка прочитать мысли неожиданной «гостьи» не прошла для него даром.
Все, теперь поворота назад нет, придется довести это дело до конца. Неудачный визит к капитану Макферсону стоил ему положения в ордене и благоволения Амона; теперь же у него появился шанс вновь завоевать утраченное доверие. Когда Хаббард сказал Блэку, что предупредил Амона, он солгал.
Если штуковина в мешке у чокнутой старухи сумеет привести в действие машину Шакти, то Амон станет не нужен, к тому же эта таинственная вещь сможет проглотить и самого Амона. В памяти Хаббарда возник старый храм, объятый огнем, — и Амон, шагающий сквозь пламя с последователями по пятам, как будто не слыша, как кричит он, Коулмен Хаббард.
Да. Ради такого стоит рискнуть.
Детектив второго ранга Гарри Матиас, известный в ордене как Иуда, поднял голову с подушки, затем сел в кровати.
— Она не туз. И то, что у нее в мешке, — тоже.
Хаббард мысленно обратился к нему.
«Я чувствую два сознания. Одно ее собственное — спутанное. Я не могу проникнуть в него. А второе — в сумке. Оно каким-то образом связано с ней… что-то вроде эмпатической связи. Это второе сознание тоже производит впечатление поврежденного. Как будто оно подстроилось под нее».
Иуда поднялся, его щеки пылали от гнева.
— Ну почему нельзя просто отобрать у нее этот чертов мешок, да и дело с концом?
Он подошел к старухе, протянул к ней руки.
В мозгу Коулмена как будто что-то включилось. Бездомная старуха больше не спала. Сквозь ментальную связь с Матиасом Хаббард ощутил, как тот заколебался при виде внезапно загоревшихся злобой глаз. Гарри потянулся за мешком. Комната мгновенно погрузилась в черноту.
Иуда исчез. Коулмен изумленно таращился на пустое место там, где тот только что стоял. В мозгу у него плескалась безумная радость женщины.
* * *
Гарри Матиас дрожал, губы у него посинели. Обрывок мишуры запутался в волосах, к подметке прилип кусок картона. Он очнулся на свалке на Кристофер-стрит, а двадцать минут жизни словно вычеркнули у него из памяти. Обратно он приехал на такси.
«Какое могущество!» — мысленно воскликнул Коулмен. Эта штуковина из мешка каким-то образом искажала пространство и время.
— Но почему мусор? — недоумевал Иуда. — Почему помойки?.. — Он заметил картонку и принялся отдирать ее от подметки.
— Думаю, она зациклилась на мусоре. — Хаббард кивнул, как бы подтверждая свои слова. — А эта штука, похоже, время от времени искривляет неодушевленные объекты. Я чувствую, что она сломана, — возможно, все дело именно в этом.
Нужно было срочно придумать какой-то способ приструнить старуху. Просто ждать, когда она опять заснет, не имело смысла. Отравляющий газ? А что, если…
— У тебя на работе есть транквилизаторное ружье? Иуда покачал головой.
— Нет. Может быть, у пожарных есть — на случай, если придется иметь дело со сбежавшими животными.
Идея окончательно оформилась.
— Я хочу, чтобы вы с Блэком раздобыли мне такое ружье.
Стрельбу он возложит на детектива — если та штука из мешка ответит, достанется Блэку. А потом, когда старуха уснет, Коулмен заберет это устройство…
Вот тогда-то он повеселится. Сначала — с сознанием старухи; у нее в голове, надо надеяться, осталось достаточно мозгов, чтобы понять, что с ней происходит. О да! Затем мощь найденного приспособления можно будет испробовать на людях, отловленных прямо на улице. А после этого, не исключено, что настанет и очередь Амона.
Он облизал губы. От нетерпения ему не сиделось на месте.
Легионы ночных жителей казались бессчетными. Нет, теоретически андроид знал о существовании городского дна, о тысячах людей, что влачили меж стеклянных небоскребов и домов из бурого песчаника существование, столь же далекое от образа жизни обитателей этих зданий, как и от жителей Марса. Сухие, абстрактные цифры почему-то не передавали подлинную картину: вот кучки людей греются у разведенных в урнах костров и передают из рук в руки бутылки, вот вспыхивающие огоньки рождественских гирлянд отражаются в глазах живущих в картонных коробках бездомных. Город как будто подпал под действие злых чар: часть горожан стала жертвами войны и разорения и превратилась в бездомных беженцев, а другой части словно пелена застлала глаза.
Андроид обнаружил двоих мертвецов — они уже успели остыть в своих газетных гробах. Находил он и других, умиравших и больных, и отвозил их в больницы. Иные убегали от него. Кое-кто притворялся, будто смотрит на фотографию старухи, крутил ее и так и сяк в отблесках огня, а потом требовал денег за свидетельство о том, что он якобы видел, хотя это была явная ложь.
Его задача казалась ему практически безнадежной.
Он продолжал искать.
* * *
Блэк с Хаббардом поджидали под запертой дверью гостевой спальни. Блэк потягивал из своей бутылки смесь рома с колой.
— Сны, парень. Немыслимые сны. Боже мой. Чудища, каких и представить себе невозможно: львиные тела, человеческие лица, орлиные крылья, все, что только можно вообразить, — голодные, и все желают сожрать меня. Потом появлялась эта громадная тварь, всего лишь тень, а потом… Боже мой. — Он нервно ухмыльнулся и утер влажный лоб. — Меня до сих пор в пот бросает при одном только воспоминании. Затем я понимал, что все эти чудища каким-то образом связаны, что все они — часть той твари. И тогда я просыпался — просыпался с криком.
Это повторялось снова и снова. Я уже совсем было собрался к нашим штатным психиатрам.
— Твое спящее сознание прикоснулось к Тиамат.
— Ну да. Именно это Матиас — Иуда — и сказал, когда посвящал меня. Он как-то почувствовал, что Тиамат завладевает мной.
Хаббард криво ухмыльнулся. Блэк так и не узнал, что это Воскресший каждую ночь входил в его сознание, наводняя его снами и почти доведя до грани психоза, поэтому когда Иуда объяснил, каким образом орден может прогнать эти сны, масонство показалось детективу единственным возможным выходом. Просто ордену требовался свой человек в полиции рангом повыше Матиаса, а Блэк был толковым офицером, которому прочили повышение…
— А потом меня начали зажимать. — Детектив покачал головой. — Бэлзам и все остальные консервативные масоны не хотели терпеть человека, который был воспитан в католичестве. Уроды. А Тиамат уже была в пути. Я не могу в это поверить.
— Да еще и назвали тебя в честь Франциска Ксаверия.[6]
— Хорошо еще, они не пронюхали, что у меня сестра — монахиня. Тогда мне точно была бы крышка. — Он прикончил свой напиток и отправился в гостиную.
«Ты никогда не узнаешь, — подумал Хаббард, — что Амон использовал тебя в качестве орудия против Бэлзама. Он хотел убрать с дороги бывшего Магистра с его абсурдными предрассудками и нелепыми допотопными обрядами. Вот почему он воспользовался решением против Блэка, чтобы убедить Ким Той, Красного и Воскресшего в том, что Бэлзаму пора уйти. А потом случился тот пожар в старом храме, который каким-то образом устроил Амон, и Амон тогда спас своих сторонников из огня, а Бэлзам с его последователями погибли».
Хаббард помнил взрыв, пламя, боль, он не мог забыть, как обугливалась его плоть. Он кричал, призывая на помощь, а перед глазами у него стояла исполинская астральная фигура Амона, который выводил своих последователей из огня, и если бы Ким Той не настояла, чтобы они вернулись за ним, он тогда так и остался бы там. Коулмен только что вступил в орден, и Амон еще не успел натешиться с ним, войти в его мозг и заставить его вступить в бесконечную игру сознаний, связать его в узел при помощи череды унижений… «Да, — подумал он, — именно таков Амон. Я знаю, потому что я и сам такой».
В дверь постучали. Хаббард впустил Иуду, который внес в дом украденное транквилизаторное ружье в красном металлическом футляре, обклеенном предупреждениями «Только для служебного пользования».
— Ф-фу ты. Ну и скотина. Я думал, капитан Макферсон никогда не выпустит меня оттуда.
Они с Блэком вытащили из футляра большой черный пневмопистолет, заложили в патронник специальный дротик.
— От этого она должна вырубиться на несколько часов, — уверенно сказал Блэк. — Я принесу ей какой-нибудь жратвы, а потом подстрелю через дверь, пока она будет есть.
Он заткнул пистолет за пояс брюк на спине, вытащил из холодильника картонную тарелку с куском холодной пиццы и подошел к двери спальни, где они держали старуху. Потом отомкнул тяжелый висячий замок и осторожно приоткрыл дверь. Хаббард с Матиасом невольно отступили на шаг, как будто ожидали, что та странная штуковина затянет Блэка в сумку… но детектив просунул голову в щель, а когда вновь обернулся к ним, на лице у него застыло озадаченное выражение.
— Она куда-то делась, — объявил он. — В комнате ее нет.
* * *
Модульный человек оглядел батарею напитков, выстроившуюся перед ним на стойке. Кофе по-ирландски, мартини, «Маргарита», коньяк «Наполеон». Он с полной серьезностью вознамерился перепробовать их все прямо сейчас и гадал, не пробудила ли в нем встреча со странам аппаратом полоумной бродяжки чувство собственной смертности.
— Я начинаю понимать, — заметил андроид, поднося к губам чашечку с кофе, — что мой создатель — закоренелый социопат.
Синди некоторое время размышляла над его словами.
— Если ты не имеешь ничего против теологии, я бы сказала, что это ставит тебя на одну доску со всеми нами.
— Он принялся… ну, в общем, это неважно. Но я считаю, что этот человек — ненормальный.
Андроид слизнул с верхней губы сливки.
— Ты можешь сбежать. Если я правильно понимаю, рабство у нас запрещено. Он, наверное, даже минимально допустимую заработную плату тебе не платит.
— Я не живое существо. Не человек в полном смысле этого слова. У машин нет прав.
— Это не значит, что ты обязан делать все, что бы он ни сказал.
Модульный человек покачал головой.
— Не выйдет. Я запрограммирован так, что не могу не подчиниться ему, не подчиниться его приказам или каким-либо образом открыть тайну его личности.
Синди удивленно наморщила брови.
— Да, в предусмотрительности ему не откажешь. — Она окинула взглядом своего спутника. — И вообще, зачем он тебя сделал?
— Он собирался пустить меня в массовое производство и предложить военным. Но мне кажется, что ему доставляет такое удовольствие забавляться со мной, что он никогда не продаст права на меня Пентагону.
— Я бы на твоем месте сказала ему спасибо.
— Не знаю, не знаю.
Андроид потянулся за следующим бокалом, потом показал Синди фотографию бродяжки.
— Мне нужно найти эту женщину.
— Она похожа на бездомную.
— Она и есть бездомная.
Девушка рассмеялась.
— Ты что, не слушаешь новости? Знаешь, сколько сейчас бездомных в этом городе? У нас нынче кризис. На улицах полно алкоголиков, дезертиров, безработных и просто неудачников, психов, которых выставили из психушек потому, что государство урезало финансирование. Ночлежки теперь в первую очередь дают приют тем, кто пострадал от Роя, а не бездомным. Знаешь, что в этом декабре уже зарегистрирована самая низкая ночная температура за всю историю наблюдений? Пришлось открыть все церкви, полицейские участки, ну и другие подобные им места, чтобы бродяги не замерзли. И ведь многие из них ни за что не пойдут ни в какую ночлежку — потому, что слишком боятся властей, или просто потому, что у них ума не хватит сделать это. Завтра к утру на помойках будет полно мертвецов.
— Я знаю. Я уже видел несколько.
— Если хочешь найти ее прежде, чем она замерзнет, ищи сначала у костров, а в ночлежках уже потом. — Она снова задумчиво взглянула на фотографию. — Кстати, а она вообще тебе зачем?
— Думаю… думаю, она видела что-то важное.
— Похоже на правду. Что ж. Удачи тебе.
Андроид через плечо оглядел террасу, подернутую сверкающей корочкой льда. Из-за ограждения на него холодно взирал Манхэттен, вдруг представший перед ним с такой отчетливостью, как никогда прежде, как будто здания, люди, огни вмерзли в огромный кристалл. Город казался далеким, как звезды, и таким же равнодушным. Модульный человек содрогнулся в глубине своей электронной души. Ему хотелось остаться здесь, в теплом зале «Козырных тузов», продолжать совершенно бессмысленно — он ведь не мог напиться — осушать один бокал за другим. Было в этом занятии что-то успокаивающее, несмотря на его логическую бесцельность. Видимо, в этом следовало винить человеческую составляющую его программы.
Однако были вещи более важные, чем его желания, и их числе — повиновение. Он мог находиться в «Козырных тузах» не дольше, чем это могло помочь ему в поисках старухи. Андроид прикончил свои напитки и попрощался с Синди. Если только не случится чуда и он не найдет старуху в самое ближайшее время, остаток ночи ему придется провести на улицах.
* * *
Было четыре часа утра. Колесо машины наехало на люк, и горячий кофе выплеснулся Коулмену Хаббарду прямо на ногу. Он не обратил на это внимания, а сделал еще один хороший глоток. Заснуть сейчас было ни в коем случае нельзя.
Он искал сумасшедшую старуху, обшаривал каждую ночлежку, прочесывал каждую темную улочку, мысленно прощупывал окрестности в надежде уловить то безумие и тот гнев, которые однажды уже обнаружил в ее больном мозгу.
Хаббард был занят этим большую часть последних суток. Обогреватель во взятой напрокат дешевой машине давно отказал. Все тело у него болело, череп гудел так, будто кто-то настойчиво долбил по нему паровым молотом. То, что Блэк с Иудой точно так же мерзли сейчас где-то, ничуть его не утешало.
Коулмен снова зажал стакан между коленями, включил свет в салоне и пробежал глазами список ночлежек. Неподалеку в спортивном зале школы для девочек был устроен приют для беженцев.
Чем ближе он подъезжал, тем сильнее становилось тревожное ощущение чего-то знакомого — словно приступ дежа вю. Головная боль отдавалась в глазах, в желудке что-то противно заворочалось. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что означало это ощущение.
Старуха там! Его охватило ликование. Он отвернулся от больного сознания старухи и потянулся туда, где колесил на своей машине Блэк с заряженным дротикометом на соседнем сиденье.
«Скорее! — выкрикнул он. — Я нашел ее!»
Модульный человек двигался вдоль длинных рядов, оглядываясь направо и налево. В спортзал подготовительной школы набилось восемьсот беженцев. Коек, очевидно, полученных со складов Национальной гвардии, хватило примерно половине из них, а остальные спали вповалку прямо на полу. По большому залу гулко разносился храп, вскрики, детский плач.
Он нашел ее. Старуха бродила между рядами коек, бормоча что-то себе под нос и волоча за собой мешок. Она подняла на андроида взгляд в тот самый миг, когда он увидел ее, и злорадно ухмыльнулась, ощерив неровные зубы.
Только бы бродяжка не пустила в ход то, что скрывалось в ее мешке! Едва Модульный человек оторвался от пола, как его с шипением окутало защитное поле магнитного потока. Он стал нематериальным.
Заработал радар; гранатомет, заряженный газовыми гранатами, зажужжал, наводясь на цель. Его плечо погасило отдачу. Граната стала материальной, едва только покинула поле магнитного потока, но своей энергии не утратила. Старуху окутала пелена непроницаемого дыма. В это же самое мгновение вокруг нее образовалась чернота, и газ утонул в ней, затянутый в мешок, точно смерч.
Шум сражения разбудил беженцев, и среди них вспыхнула паника.
Старуха раскрыла свой мешок, и андроид почувствовал волну холода, прокатившуюся внутри него, — как будто что-то потянуло его бесплотное тело. Стальные балки, поддерживавшие потолок, зазвенели, как куранты.
— Вот паршивец, — сказала она, криво ухмыляясь. — Ты напоминаешь мне Шона.
Модульный человек завис в воздухе под самым потолком. Он собирался спикировать на нее, в самую последнюю секунду стать материальным, схватить мешок — и положиться на то, что эта штуковина не проглотит его. В тот миг, когда андроид очутился прямо над ней, она натянула мешок себе на голову.
Он проглотил ее. Вслед за головой в мешке скрылось тело. Руки, сжимавшие края мешка, последними затянуло в эту бездну. Мешок сложился внутрь самого себя и исчез.
— Такого не бывает, — произнес кто-то.
Андроид тщательно обыскал зал. Старухи нигде не было.
Не обращая внимания на всеобщее смятение, он взмыл вверх и вылетел прямо через потолок. Вокруг снова замерцали холодные огни Манхэттена.
Хаббард долго-долго смотрел невидящим взглядом туда, где только что была старуха, затем потер друг о друга закоченевшие ладони и подумал об улицах, о бесконечных ледяных улицах, о долгих часах поисков. Старуха вполне могла отправиться в Джерси или еще куда подальше.
Ночь обещала быть долгой.
* * *
— Чертова курица! — бушевал Травничек. Его рука, державшая письмо, дрожала от ярости. — Меня выселяют! — Он яростно потряс письмом. — Нарушения общественного порядка! — бурчал он. — Небезопасное оборудование! Шестьдесят дней! — Он принялся топотать по полу тяжелыми ботинками, намеренно стараясь, чтобы вышло погромче. С каждым словом изо рта его вырывались клубы пара. — Стерва! — проревел он. — Знаю я эти штучки! Она просто хотела, чтобы я отремонтировал чердак за свой счет, а она потом могла бы вышвырнуть меня на улицу и сдавать его втридорога! А я не стал раскошеливаться на ремонт, поэтому она теперь хочет найти себе другого дурака.
Он взглянул на андроида, который терпеливо держал в руках бумажный пакет с горячими круассанами и чашку кофе.
— Я хочу, чтобы сегодня ночью ты отправился к ней в контору и устроил там погром. В пух и в прах! Чтобы ни клочка бумаги, ни единого стула целым не осталось! Мебель — в щепки, бумаги — в конфетти! А когда она приведет контору в порядок, сделаешь то же самое с ее квартирой.
— Слушаюсь, сэр, — проговорил андроид обреченно.
— И это в каком-то вшивом Ист-Сайде! — не унимался Травничек. — И куда мне податься, скажи на милость, если уже здесь начали предъявлять претензии? Придется переехать в Джокертаун, может, хоть там меня оставят в покое!
Он забрал у андроида пакет, не прекращая топотать. Потом через плечо оглянулся на свое детище.
— Ну? — рявкнул он. — Ты ищешь старуху или что?
— Да, сэр. Но поскольку газовый гранатомет не подействовал, я решил сменить его на ослепитель.
Травничек несколько раз подпрыгнул на одном месте. Чердак содрогнулся.
— Тебе виднее. — Он перестал прыгать и улыбнулся. — Ладно, я знаю, что надо сделать. Я включу большие генераторы!
Андроид поставил бумажный пакет на рабочий стол, сменил оружие и бесшумно вылетел через потолок. Холодный ветер все так же продолжал терроризировать город, путался между высоких зданий, гнал людей, как соломинки по воде. Температура поднялась чуть выше нулевой отметки, но из-за пронизывающего ветра воздух казался холоднее, чем был на самом деле.
Найденные им мертвецы были наверняка не последними.
* * *
— Эй, — предложила Синди. — А не сделать ли нам перерыв?
— Как хочешь.
Девушка протянула руки, обхватила голову андроида ладонями.
— Слушай, мы ведь уже долго этим занимаемся. Ты что, не потеешь совсем ни капельки?
— Я просто включаю систему охлаждения.
— Подумать только, с машиной! — произнесла она, качая головой. — Знаешь, раньше я бы подумала, что это… немного извращение. Но это не так.
— Приятно слышать от тебя такое. Наверное.
Модульный человек разыскивал бездомную старуху уже сорок восемь часов и пришел к выводу, что нуждается в отдыхе. Он оправдал этот перерыв необходимостью улучшить свое моральное состояние. Запись в памяти об этом вечере следовало переместить из обычной ячейки в какую-нибудь другую, оставив лишь унылое возвращение со вчерашних поисков старухи. Возможно, Травничек удовлетворится этим и не станет рыться в памяти в поисках пикантных сцен.
Девушка села и протянула руку к прикроватному столику.
— Нюхнуть хочешь?
— Кокаин на меня тратить — только зря переводить. Давай сама.
Андроид внимательно следил за тем, как она, подготовив порцию на бумаге, затем втянула носом две белые полоски из порошка и с улыбкой на лице откинулась на подушку. Потом Синди посмотрела на него и взяла за руку.
— Послушай, тебе вовсе незачем сдерживаться. Ну, я хочу сказать, ты мог бы кончить, если бы хотел.
— Я не могу кончить.
— Как это? — удивилась она.
— Я не могу кончить. Оргазм — это сложный неконтролируемый выброс нейронов. У меня нет нейронов, и я не делаю ничего по-настоящему неконтролируемого. У меня не получится.
— Ничего себе! — Синди остолбенело уставилась на него. — И что ты тогда чувствуешь?
— Приятные ощущения. Сложно объяснить.
Девушка склонила голову набок и на какое-то мгновение задумалась.
— Пожалуй, это так и есть, — заключила она наконец и вновь наклонилась к бумаге с порошком. — Я нашла работу, — сообщила она, вновь устраиваясь на подушке. — Вот откуда кокаин. Решила сделать себе маленький подарок к Рождеству.
— Поздравляю.
— Это в Калифорнии. Съемки в рекламе. Представляешь, гигантский шимпанзе сжимает меня в лапе, а потом меня спасает «человек-зародыш» — ну этот, из рекламы пива. А потом… — Девушка закатила глаза. — Потом мы все мило пьем пиво все вместе, и я спрашиваю шимпанзе, как он поживает, а он в ответ рыгает. — Она нахмурилась. — Не находишь, что это немного грубовато?
— Я как раз собирался это сказать.
— Но, с другой стороны, меня могут пригласить сыграть в эпизоде в «Двадцатидолларовом отеле». У меня там будет романчик с каким-то бандитом или кем-то в этом роде. Мой агент не сказал точно. — Она хихикнула. — Там хотя бы гигантских шимпанзе нет. Мне одного с лихвой хватило.
— Я буду по тебе скучать, — сказал андроид.
Он не мог бы точно объяснить, какие чувства испытывал. Или, если уж на то пошло, можно ли вообще то, что он ощущал, определить словом «чувства». Синди уловила его колебания.
— Ты будешь занят спасением других прекрасных дам.
— Похоже на то. Но прекраснее тебя не найдется.
Она рассмеялась и похлопала его по прозрачной макушке.
— А ты умеешь говорить комплименты.
— Спасибо.
— Я уезжаю только через неделю. Может быть, нам удастся еще раз встретиться.
— Хорошо бы.
Андроид задумался над своей жаждой впечатлений и над тем, что всех этих впечатлений все равно недостаточно и достаточно не будет никогда.
* * *
Инфракрасные детекторы то включались, то выключались, искусственные глаза андроида оглядывали улицу. Порывы ветра то и дело грозили швырнуть его в стену какого-нибудь здания. За исключением нескольких часов, проведенных с Синди, он занимался поисками вот уже четыре дня без перерыва.
Под ним на улице кто-то выкинул пластиковый стаканчик из окна синего «доджа». Где-то он уже видел похожее движение… Макроатомные переключатели молниеносно проанализировали имеющиеся данные. Оказывается, этот синий «додж» появлялся в тех самых местах, которые он сам прочесывал последние несколько дней: вокруг временных лагерей для беженцев, ночлежек, во время нескончаемого облета ночных улиц. Тот, кто сидел в этой машине, кого-то искал. Не его ли полоумную бродяжку? Пожалуй, стоит понаблюдать за автомобилем.
Машина вела поиски медленнее, чем андроид, поэтому он принялся кружить, обследуя улицы слева и справа от «доджа», но время от времени возвращаясь к нему. У джокертаунского центра Армии спасения ему удалось наконец хорошенько разглядеть водителя — им оказался белый мужчина средних лет с порочным лицом, на котором застыло напряженное выражение. Модульный человек запомнил номер автомобиля и вновь поднялся в небо.
Много часов спустя, едва-едва опередив «додж», он все-таки нашел старуху, привалившуюся к чьему-то крыльцу. Андроид уселся на крыше и принялся ждать. Автомобиль замедлил движение.
* * *
— И вот Шон говорит мне: я, говорит, хочу видеть этого доктора…
Хаббард прятал лицо в воротник пальто. Ему казалось, что ветер пронизывает его насквозь, проходит прямо через плоть и кости. Зубы у него стучали. Он колесил по этим улицам, казалось, уже много лет, прежде чем его снова настигло то же пугающее тошнотворное ощущение дежа вю. Он все-таки нашел старуху, устроившуюся за чьим-то крыльцом.
— …у твоей матери нет ничего такого, что нельзя было бы вылечить глотком ирландского кофе…
«Блэк. Я нашел ее. В Вест-сайде».
Ответ Блэка источал ехидство.
«Ты уверен, что на этот раз все пойдет как надо?»
«Робота здесь нет. Я постараюсь не мозолить глаза».
«Буду через десять минут».
«Захвати какой-нибудь еды, — велел Хаббард. — Попытаемся застать ее врасплох».
— И тогда я говорю: иди ты к черту, Шон. К черту! Старуха вскочила на ноги и принялась грозить кулаком небу.
Хаббард взглянул на нее.
— Совершенно с вами согласен, леди, — пробормотал он и поднял глаза. — Вот дерьмо!
* * *
Модульный человек ринулся с крыши. Он не понял, был ли крик старухи обращен к нему или ко всему небу. От пассажира «доджа» его отделяли несколько домов — судя по всему, тот не собирался предпринимать никаких действий.
Он подумал о том, как странная штуковина искорежит его части, о небытии, которое настигнет его, если она все-таки доберется до его генераторов или электронного мозга. В памяти поднялась волна воспоминаний: запах пива, Синди, тихонько постанывающая в его объятиях, слюнявый оскал шимпанзе… Ему не хотелось бы расстаться ни с одним из них.
* * *
— Вот дерьмо! — повторил Хаббард.
В сорока футах над головой старухи висел андроид. Она пронзительно вопила и пыталась подтянуть к себе мешок.
Гнев Хаббарда породил отчаянную мысль: он перехватит управление андроидом и раз за разом будет бросать его на мостовую, пока от него не останется кучка ни на что не годных деталей…
Его сознание соприкоснулось с холодным макроатомным мозгом робота, и в мозгу полыхнуло пламя. Он закричал.
* * *
В мешке бездомной старухи что-то чернело. Оно росло, словно живое, становилось больше и больше. Ветер сбивал его с курса, пытался закружить в потоке воздуха, но андроид упрямо несся к цели.
Когда его окутала тьма портала, он снова ощутил, как обращается в ничто. Но за миг до того, как в нем погасла последняя искра сознания, Модульный человек почувствовал, как его руки поймали края мешка, вцепились в них и сжали мертвой хваткой.
На крошечную долю секунды его охватило удовлетворение. А потом, как он и ожидал, все чувства померкли.
* * *
Ветры с севера не остудили теплого воздуха над городской свалкой недалеко от городка Санкт-Петербург в штате Флорида. Вонь вокруг стояла ужасающая. На сей раз Модульный человек потерял четыре часа. Проверка никаких внутренних повреждений не обнаружила. Ему повезло.
Он стоял в куче зловонных отбросов и рылся в мешке. Какая-то ветошь, тряпье, огрызки съестного — и та штуковина. Черная сфера килограмма два весом и размером с шар для боулинга. Ни переключателей, ни каких-либо других средств управления видно не было.
Шар казался теплым на ощупь. Андроид прижал его к груди и взмыл в успокаивающее небо.
* * *
— Неплохо, — одобрил Травничек. — Ты потрудился на совесть, примус. Да и я молодец — такую программу написал!
Андроид принес ему чашку кофе. Профессор ухмыльнулся, отхлебнул глоток и принялся разглядывать черный шар, лежащий на рабочем столе. Он попытался воздействовать на него самыми разнообразными приборами, но так ничего и не добился.
Травничек двинулся к столу, но так и не дошел до него нескольких шагов и снова уставился на сферу.
— Возможно, чтобы он заработал, нужно подойти к нему поближе, — предположил андроид. — Может быть, вам стоило бы прикоснуться к нему.
— Может быть, тебе стоило бы не совать свой дурацкий нос в чужие дела. Я к этой штуковине не подойду.
— Слушаюсь, сэр.
Максим снова отхлебнул кофе, потом покачал головой и отошел от стола.
— Завтра можешь лететь в Перу, к своим армейским дружкам. И завяжи контакты с правительствами Южной Америки, пока будешь там. Может, они окажутся пощедрее Пентагона.
— Слушаюсь, сэр.
Травничек потер руки.
— Я намерен отпраздновать это, тостер. Сгоняй в магазин, притащи мне бутылку и пончиков в желе.
— Слушаюсь, сэр.
Андроид включил поле нематериальности и вылетел через потолок. Его создатель отправился в маленькую спальню, включил телевизор и уселся в потертое мягкое кресло. Кроме запоздалой предрождественской рекламы для запоздалых покупателей по ящику показывали японский мультфильм о гигантском андроиде, который сражался с огнедышащими ящерицами. Травничеку он нравился.
Когда андроид вернулся, профессор спал. На экране мелькало лицо Реджинальда Оуэна в роли диккенсовского Скруджа. Модульный человек тихо поставил пакет и вышел. Он надеялся, что Синди еще дома.
* * *
Коулмен Хаббард, облаченный в пижаму, сидел в палате «Бельвью». На сестринском посту помаргивала огоньками гирлянды маленькая искусственная елочка. Незримый для всех остальных пациентов клиники, кроме детектива Джона Ф. К. Блэка, над головой Хаббарда в своем царственном величии реял Амон, слушая то, что лопотал Хаббард:
— Один-один-ноль-один-ноль-ноль-ноль-один-один-ноль-один-один-один…
— И так уже сутки, — сказал Блэк. — Больше от него ничего не добиться.
— Один-ноль-ноль-ноль-один-ноль…
Лик Амона на миг померк, и Хаббард мельком уловил фигурку сухонького старичка с глазами, похожими на расколотые тени. Потом Амон вернулся снова.
«Я не могу войти с ним в контакт. Не могу даже причинить ему боль. Такое впечатление, что его сознание соприкоснулось… с каким-то механизмом. — Он сжал кулаки. — Что с ним произошло? С чем он столкнулся?»
Блэк вскинул бровь.
«С Тиамат?»
«Нет. Тиамат совсем не такая — она живее всего, что только можно вообразить».
—.. ноль-один-один-ноль-ноль-ноль-один-ноль…
«Когда я нашел его, то увидел рядом ту бездомную старуху, усыпил ее, но в мешке ничего не нашел. Кто-то другой завладел тем, что в нем было».
— …один-ноль-один-ноль…
Красные глаза вспыхнули огнем, тело Амона искривилось, обрело поджарые очертания борзой с кривой мордой и оскаленными клыками и стоячим раздвоенным хвостом. Астральная иллюзия была пугающе реальной. Блэк ожидал увидеть кровь, стекающую с языка зверя, но ее там не было. Во всяком случае, пока.
«Он воспользовался тобой для того, чтобы совершить недозволенное, — возвестил Сет. — Это было частью его плана, который, возможно, направлен против меня. Теперь он представляет собой угрозу для всех нас и если вдруг придет в себя, то может сболтнуть лишнего».
«Уничтожьте его, Магистр», — сказал Блэк.
С морды чудища закапала пена, задымилась на полу. Остальные пациенты не обратили на это никакого внимания. Исполинский пес заколебался.
«Если я влезу к нему в голову, то со мной может случиться то же… то же, что и с ним».
Блэк пожал плечами.
«Хотите, чтобы я все устроил?»
«Да. Думаю, так будет лучше для всех».
«Я уже подбросил к нему в квартиру завещание. То, по которому все его имущество отходит к нашей организации».
Чудище высунуло язык. Взгляд у него смягчился.
«Ты все продумал. Мне это нравится. Возможно, нам удастся организовать для тебя повышение».
* * *
В миллионах миль от Земли, почти скрытая от нее Солнцем, Прародительница Роя думала о своих разбросанных по всей планете зародышах, которым удалось выжить. Земные наблюдатели были бы немало удивлены тем, что Рой не считал, будто его нападение провалилось. Эта высадка была затеяна с целью скорее прозондировать почву, чем в качестве серьезной попытки завоевания. Итак, Фракийский Рой столкнулся с тремя противниками, которые оказались совершенно не в состоянии взаимодействовать друг с другом. Возможно, Земля поделена между несколькими сущностями, эквивалентами Прародительницы Роя, которые никак не помогают друг другу в своих предприятиях. Сибирский Рой был практически полностью уничтожен за одно мгновение, и его агония телепатически передалась Прародительнице. Из этого с очевидностью следовало, что земные владыки обладали каким-то разрушительным оружием, которое, однако, применяли весьма неохотно и только в необитаемых местностях из-за неблагоприятного их воздействия на окружающую среду.
Пожалуй, рассудила Прародительница, если земные ее эквиваленты разобщены и у каждой из них имеется такое оружие, можно натравить их друг на друга. Таким образом, Земля станет необитаемой, а Рой вполне может и подождать несколько тысяч лет, пока планета снова станет пригодной для жизни. Этот срок — ничто в сравнении с годами, которые Рой уже провел в ожидании.
Прародительница Роя, надежно укрытая от Земли Солнцем, решила сосредоточить усилия на подтверждении этих гипотез.
* * *
— Ну и вот, говорю я Максине: когда ты займешься своим здоровьем? Уже пора показаться доктору и…
Сумасшедшая старуха медленно брела по переулку навстречу холодному ветру, волоча за собой мешок.
Порывы ветра, долетавшего из Сибири, заставляли Синди ежиться — слишком тонкой была ее куртка, — трепали белокурые волосы. Она наблюдала за тем, как Модульный человек пытается вызвать бродяжку на разговор, сунуть ей бумажный пакет с едой из китайского ресторана, но та не обращала на него никакого внимания, В конце концов андроид просто засунул бумажный пакет ей в мешок и вернулся к Синди.
— Не переживай, ты ничем не можешь ей помочь.
Он подхватил девушку на руки и взвился в небо.
— Я не могу отделаться от мысли, что все-таки можно что-то сделать.
— Сверхчеловеческие способности — не панацея, Модульный человек. Ты должен научиться мириться с тем, что и для тебя существуют свои пределы.
Андроид ничего не сказал. Синди продолжала:
— Если не хочешь сойти с ума, тебе придется понять, что никто пока не изобрел такой вирус, который хоть чем-то мог бы помочь чокнутым старушкам, которые таскают весь свой мир в полиэтиленовом мешке и живут на помойках. Я не обладаю никакими особыми способностями, но и то понимаю это. Эй? Ты слушаешь?
— Да. Я тебя слышу. Знаешь, для девушки, которая недавно приехала из Миннесоты, ты ужасно упряма.
— Ну, во время кризиса в нашем Хиббинге тоже приходится несладко.
Они летели к «Козырным тузам». Синди сунула руку в карман и вытащила небольшой пакетик, перевязанный красной ленточкой.
— У меня для тебя подарок. Мы ведь сегодня видимся в последний раз. Веселого Рождества.
Андроид, казалось, смутился.
— А я не догадался приготовить тебе какой-нибудь подарок.
— Ничего. У тебя голова была занята более важными вещами.
Модульный человек развернул бумагу. Ветер подхватил яркую ленточку и понес ее вниз, в темноту. Внутри оказалась золотая булавка в форме туза червей с выгравированной на ней надписью «Мой герой».
— Я подумала, она тебе пригодится. Можешь носить ее на поясе брюк.
— Спасибо. Это очень мило.
— Не за что.
Синди обняла его.
Эмпайр-стейт-билдинг буравил ночь разноцветными лучами прожекторов. Парочка приземлилась на террасе Хирама. Гул ресторана пробивался даже сквозь вой ветра — посетители праздновали Рождество. Синди и Модульный человек долго смотрели в окна.
— Знаешь, — наконец сказала девушка, — мне уже надоели деликатесы.
Андроид немного подумал.
— Знаешь, мне тоже.
— Тогда как насчет той китайской кафешки? А потом можно пойти ко мне.
Ему вдруг стало тепло, несмотря на сибирский ветер. Через миг они уже были в воздухе.
* * *
Внизу, в переулке, внимание бездомной старухи привлекло что-то яркое. Она наклонилась и подняла красную ленточку, затем положила находку в мешок и побрела дальше.
«Jube: Three»
«Праздники — самое поганое время», — как-то раз много лет назад под Новый год сказал ему Кройд. На Таймс-сквер собралась веселая взбудораженная толпа, ждущая, когда упадет хрустальный шар. Джуб пришел туда понаблюдать, а Кройд окликнул его с порога одного из домов. Он тогда не узнал Спящего, но, если уж на то пошло, он почти никогда его не узнавал. В тот раз Кройд был на голову ниже Джуба, а его складчатую висячую кожу покрывал мягкий розовый пушок. В перепончатых лапах он сжимал флягу с темным ромом, и его тянуло поболтать о семье, потерянных друзьях, об алгебре. «Праздники — самое поганое время», — повторял он снова и снова, а потом шар наконец-то упал, и Кройд раздулся, как дирижабль, и всплыл в небо. «Самое поганое время!» — прокричал он с высоты в последний раз перед тем, как исчезнуть из виду.
Джуб только сейчас начал понимать его слова. Он всегда любил человеческие празднества, которые являли собой столь красочное зрелище, столь странную смесь скупости и расточительности, такое изобилие поражающих воображение обычаев — одним словом, множество материала для изучения и анализа. Но в этом году, стоя в своем киоске утром последнего декабрьского дня, он понял, что день утратил свое очарование. Слишком уж жестокой была ирония. По всему городу люди готовились к встрече нового года, который мог стать последним годом их жизни, их цивилизации и их вида. Газеты писали о событиях года уходящего, и в каждой из них война с Роем провозглашалась событием года, и каждая из них писала о ней как о деле прошлом, если не считать каких-то незначительных операций по зачистке в странах третьего мира. Но Джуббен был не так глуп.
Он переложил какие-то газеты, продал экземпляр «Плейбоя» и мрачно уставился в прозрачное по-утреннему небо. Там ничего не было, кроме нескольких обрывков перистых облаков — они быстро неслись куда-то в вышине. Но она была там, он знал это. Далеко от Земли Прародительница летела сквозь непроницаемую тьму космоса, черная и массивная, как астероид. Она затмевала звезды, проплывая мимо них, безмолвная и жуткая, мертвая и холодная на вид. Сколько миров, сколько рас погибли из-за того, что купились на эту видимость? Внутри своей оболочки она жила, развивалась, с каждым днем становилась все разумней и совершенней, оттачивала свою тактику на каждой неудаче.
Расы Сети знали ее как врага с сотней имен: дьявольское семя, вселенская чума, адское чрево, пожирательница миров, прародительница кошмаров. В коллективном сознании богинь-королев Кондикки ей присвоили символ, который обозначал «ужас». Мыслящие машины с Крега передавали ее последовательностью бинарных импульсов, которая сигнализировала о неисправности, линконины пели о ней высокими, пронзительными, исполненными боли трелями. Но лучше всех ее помнили лай'бары. Для этих киборгов-долгожителей она была Тьят М'ра, закат расы. Десять тысяч лет назад Рой наводнил родную планету лай'баров. Киборги, заключенные в жизнеобеспечивающую оболочку, выжили, но те, кто так и не сменил плоть на металл, погибли — а с ними и все грядущие поколения. Лай'бары вот уже десять тысяч лет как превратились в мертвую расу.
— Прародительница! — вскрикнул тогда Эккедме, а Джуб так ничего и не понял — пока не перерезал бечевку, связывавшую кипу свежих газет, в тот день, когда ее отпрыски высадились в Нью-Джерси. «Должно быть, это какая-то ошибка», — глупо подумал он, увидев заголовки. Рой был кошмаром из истории и легенд, а они случаются только с другими планетами где-то далеко, а не с той, на которой находишься ты сам. И его научный, и его жизненный опыт здесь были бессильны; неудивительно, что он заподозрил такисиан, когда связь с капсулой на орбите оборвалась. Он чувствовал себя полным болваном.
И — хуже всего — он и был болваном. Обреченным я беспомощным болваном.
Она таилась там, наверху, эта живая, осязаемая тьма, которую Джуб почти чувствовал. В ее чреве вызревали новые поколения зародышей — жизнь, которая несла с собой смерть. И очень скоро ее дети вернутся и сожрут эту извращенно прекрасную расу, к которой он так привязался… сожрут и его тоже, если уж на то пошло, а он будет не в силах ничем помешать им.
— Хреново выглядишь, Морж, — буднично проскрежетал колючий, как наждачная бумага, голос.
Джуб поднял глаза… выше… выше. В Тролле было девять футов роста. Серая униформа скрывала зеленую бородавчатую кожу, а когда он ухмылялся, зубы торчали во все стороны. Зеленая лапища размером с крышку канализационного люка деликатно приподняла двумя пальчиками номер «Таймс». Ногти на пальцах были черными и острыми. За изготовленными по специальному заказу зеркальными очками поблескивали красные глазки под нависшими надбровными дугами.
— И чувствую себя тоже хреново, — отозвался Джуб. — Праздники — самое поганое время, Тролль. Как дела в клинике?
— Работы много, — ответил Тролль. — Тахион то и дело летает в Вашингтон на совещания. — Он тряхнул «Таймс». — Эти пришельцы всем испортили Рождество. Впрочем, я всегда считал Джерси одним большим рассадником дрожжевой инфекции. — Он покопался в карманах и вытащил смятую долларовую купюру. — В Пентагоне хотят шандарахнуть по этой летучей твари парочкой водородных бомб, но не могут ее найти.
Джуб кивнул, отсчитывая сдачу. Он сам пытался найти Прародительницу Роя через спутники, которые корабль Сети оставил на орбите, но потерпел неудачу. Она могла скрываться за Луной или на другой стороне Солнца — да в любом уголке космоса. А если уж ему со всей его техникой не удалось определить ее местонахождение, что говорить о людях?
— Док ничем не сможет им помочь, — хмуро сообщил он Троллю.
— Возможно. — Он подбросил пятидесятицентовую монетку на ладони, точным движением поймал ее и отправил в карман. — Но попытаться-то нужно, правда? Что еще остается делать? С наступающим тебя, Морж.
Он зашагал прочь — его ноги были толстыми и кряжистыми, как небольшие деревца, и длиной в рост самого Джуба.
Морж проводил его взглядом. Наверное, он прав, подумалось ему, когда Тролль скрылся за углом. Нужно попытаться.
Он закрыл свой киоск раньше обычного и отправился домой. Там, забравшись в ледяную ванну в тусклом красном свете лампочки, Джуб принялся обдумывать свои возможности. Собственно, существовала только одна.
Сеть могла бы спасти человечество от Прародительницы Роя. Разумеется, не задаром. Сеть никогда и ничего не делала просто так. Однако вне всякого сомнения, Земля с радостью заплатит любую цену. Даже если Верховный Торговец потребует права на Марс, или Луну, или все газовые гиганты — что это в сравнении с выживанием всего вида?
Итак, нужно сообщить Верховному Торговцу о том, что разумной расе, которая способна в будущем принести колоссальный доход, грозит уничтожение. А тахионный передатчик сгинул вместе с эмбе и его капсулой.
Джуббен должен создать замену, хотя совершенно не подходил для этой работы. Он же ксенолог, а не инженер! Он пользовался сотнями приспособлений, принцип действия которых был ему абсолютно непонятен, не говоря о возможности сборки или ремонта. Знание было самым дорогостоящим товаром в галактике, единственной по-настоящему твердой валютой Сети, и каждый вид ревностно охранял секреты своих технологий. Но каждый представитель Сети непременно имел тахионный передатчик — включая самые примитивные миры вроде Глаббера, которые даже не могли себе позволить обзавестись собственными звездолетами. Если бы мелкие виды не имели возможности вызывать большие звездолеты на свои затерянные, отсталые планеты, что тогда стало бы с торговлей, как можно было бы продавать и покупать миры, как прибыль могла бы стекаться к Верховным Торговцам?
Вся библиотека Джуба состояла из девяти небольших кристаллических стержней. Один вмещал в себя коллекцию песен, литературы и эротики с его планеты; второй хранил труд всей его жизни, включая и исследования Земли. Все прочие содержали научные данные. Среди них не могло не быть чертежей тахионного передатчика. Разумеется, все то, что он просмотрит, будет учтено и вычтено из стоимости его исследований Земли, но ведь ради спасения разумной расы можно пойти на это?
Даже если он найдет чертежи, вряд ли у него окажутся в наличии все необходимые детали. Придется обходиться примитивной человеческой электроникой — он попытается добыть все самое лучшее, возможно, он вынужден будет даже пожертвовать частью собственного оборудования. Что ж, у него имелись приборы, которыми ни разу не пришлось воспользоваться: системы безопасности жилища (поставить вместо них дополнительные замки, и дело с концом), слишком тесный космический скафандр из жидкого металла, контейнер для холодного сна (приобретенный на тот случай, если вдруг во время его пребывания на Земле приключится термоядерная война), игровая машина…
Но оставалась еще одна, самая серьезная проблема. Он может построить тахионный передатчик, в этом он был уверен. Но как привести его в действие? Энергии его ядерных батарей, может, и хватит, чтобы луч дошел до Хобокена, но между Хобокеном и звездами многие световые года!
Морж прошлепал в комнату, открыл нижний ящик буфета, который купил в «Гудвилле» еще в пятьдесят втором году. Ящик был битком набит камнями: зелеными, красными, синими, белыми. Четырьмя белыми камешками он в пятьдесят пятом оплатил эту квартиру, хотя старый скряга с зеленой повязкой на глазу дал ему всего половину настоящей цены этих камней. Джуб всегда расходовал ресурсы экономно — берег на черный день, — поскольку до возвращения «Шанса» ничего больше синтезировать было нельзя. Но сейчас этот черный день настал.
Он не был тузом и не обладал никакими выдающимися способностями, значит, его способностями станут эти камни. Пухлая четырехпалая рука ухватила с десяток сапфиров. С их помощью он отыщет сингулярный переместитель эмбе. Или, по крайней мере, попытается.

1986

«If Looks Could Kill»
Самое главное — правильно выбрать жертву. Во-первых, у нее должны быть деньги, чтобы убийство не оказалось напрасным, а во-вторых, следовало делать это в укромном месте. Таким образом он всегда вовремя вносил арендную плату, а(убить кого-нибудь с улицы представлялось ему куда более разумным, чем прикончить хозяина. Это могло выдать его местонахождение, а ему уже осточертело переезжать с места на место.
Этот холод! Холод просачивался в его худое длинное тело и поселялся в костях. Он поднял меховой воротник мешковатого пальто. До его смерти, когда он еще был просто Джеймсом Спектором, нью-йоркские зимы мучительно раздражали его. Теперь лишь агония смерти, постоянно терзавшая его изнутри, могла причинить ему настоящую боль.
Он прошел мимо церкви Святого Марка и двинулся на восток по 10-й улице. Там располагался неблагополучный район, в котором он вероятнее всего сможет найти то, что ему нужно.
— Дерьмо! — выругался он, когда снова повалил снег.
И без того немногочисленные прохожие, скорее всего, предпочтут поскорее убраться по домам. Если он не найдет жертву здесь, придется идти в Джокертаун — такая перспектива отнюдь не радовала. Снежинки уютно устроились на его темных волосах, на усах. Он смахнул их рукой в перчатке и пошел дальше.
У входа в соседний дом кто-то чиркнул спичкой. Спектор медленно двинулся к крыльцу, шаря по карманам в поисках сигареты.
Высокий и крепкий незнакомец, обладатель бледной рябой кожи и светло-голубых глаз, от души затянулся и выпустил табачный дым прямо в лицо Спектору.
— Прикурить есть? — невозмутимо осведомился Джеймс.
Парень нахмурился.
— Я тебя знаю? — Он внимательно пригляделся к Спектору. — Нет. Хотя, возможно, тебя кто-то прислал.
— Возможно.
— Ха, а ты не дурак. — Парень улыбнулся, продемонстрировав ровные белые зубы. — Говори, зачем пришел, приятель, а не то я спущу тебя с лестницы.
Спектор решил действовать по наитию.
— Я уже несколько дней не употреблял. Мой источник накрылся, но один друг сказал, что здесь есть человек, который может мне помочь. — Он постарался всем своим видом изобразить отчаяние.
Незнакомец похлопал его по плечу и рассмеялся.
— Тебе повезло, приятель. Пойдем, Майк знает, как тебе помочь.
В этой квартире пахло хуже, чем в стойле. На полу валялась грязная одежда и порнографические журналы.
— Уютное местечко, — заметил Джеймс, едва скрывая презрение.
Майк грубо толкнул его к стене и заломил руку за спину. Потом быстро, но тщательно обыскал.
— А теперь говори, что тебе нужно, а я скажу, сколько это будет стоить. Будешь рыпаться — мозги вышибу. Мне уже приходилось это делать.
Парень вытащил хромированный пистолет тридцать восьмого калибра и снова улыбнулся. Спектор медленно обернулся, их взгляды встретились, а потом сознания слились. Ужасные ощущения смерти хлынули в тело Майка: грудь расплющила чудовищная тяжесть, мышцы начали непроизвольно сокращаться с такой силой, что трещали кости и рвались сухожилия. А затем в рот хлынуло содержимое желудка, горло сжалось. Сердце бешено колотилось, прогоняя зараженную кровь сквозь тело. Отмирающие ткани наполнили мозг обжигающей болью. Легкие лопнули и опали. Сердце затрепетало и остановилось. Но даже после того, как все застлала темнота, боль осталась. Спектор пристально смотрел в глаза жертве, заставляя ее почувствовать все до последней капли, убеждая тело наркоторговца в том, что оно мертво. Он не отвел взгляда до тех пор, пока человек не содрогнулся тем особым образом, который Спектор уже научился различать. Все было кончено.
Глаза Майка закатились, и он ничком рухнул на пол. Мертвый палец дернулся, нажал на спусковой крючок револьвера. Пуля ударила Спектора в плечо, отбросила его к стене. Он прикусил губу, но в остальном как будто и не заметил раны, потом перевернул парня на спину.
— Теперь ты понимаешь, каково это — вытащить пиковую даму. — Он подобрал пистолет, щелкнул предохранителем, потом осторожно заткнул оружие за пояс. — Однако советую тебе обратить внимание на положительную сторону. Ты прошел через это всего один раз, а я просыпаюсь так каждое утро.
Джеймс обыскал мертвое тело и забрал все деньги, даже мелочь. Всего оказалось около шестисот долларов.
— Оказывается, ты у нас мелкая сошка. Как я рад, что смог хоть чем-то поделиться с тобой.
Спектор чуть приоткрыл входную дверь, чтобы посмотреть на лестницу. Там никого не было, и он быстро сбежал вниз по ступенькам. Холод и снег приглушали городской шум, и город казался притихшим.
Когда он добрался до своей квартиры, плечо у него уже зажило.
* * *
За ним следили. На другой стороне улицы двое мужчин старались не отставать от него, только держались в некотором отдалении, чтобы не попадаться ему на глаза. Спектор почувствовал их за несколько кварталов отсюда. Он повернул на юг, в сторону от своего дома, в Джокертаун. Там оторваться от них было легче. Джеймс шел медленно: берег энергию на тот случай, если придется убегать.
Возможно, его преследовали дружки наркоторговца Майка. Хотя вряд ли: слишком уж хорошо они были одеты, и к тому же люди вроде этого парня обычно не заводили друзей. Скорее эти двое работали на Тахиона. Во время побега из клиники Спектору пришлось убить санитара. И теперь этот рыжий гаденыш непременно попытается разыскать его и отправить за решетку. Или того хуже — упечь обратно в больницу. От пребывания в джо-кертаунской клинике воспоминания у него остались самые скверные.
«Ах ты, скотина, — подумал он, — недостаточно тебе того, что ты уже и так натворил?»
Он ненавидел Тахиона — зачем тот вернул его к жизни? Ненавидел и боялся. Даже сейчас при воспоминании о маленьком инопланетянине Спектора прошиб пот.
Тротуар перед ним перегораживал четвероногий джокер. Когда он приблизился, существо по-крабьи засеменило прочь. Джеймс обернулся и посмотрел на другую сторону улицы.
Двое по-прежнему были там. Они остановились и посовещались, потом один пошел через улицу прямо к нему. Если сейчас расправиться с ними, тогда Тахион возьмется за него уже всерьез. Лучше оторваться от них и надеяться, что такисианин забудет о нем.
Обледенелые улицы почти обезлюдели. Спектор задумчиво пожевал губу. До «Хрустального дворца» оставался всего один квартал. Почему бы не скрыться там? Возможно, Саша поймает их и с позором спустит с лестницы.
Портье у входа одарил его недобрым взглядом. Джеймсу очень хотелось продемонстрировать ему, что такое по-настоящему недобрый взгляд, но… только не хватало рассердить еще и Кристалис!
В «Хрустальном дворце» ему всегда становилось не по себе. Здешняя обстановка состояла из старинных вещий начала века. Если он случайно разобьет или повредит здесь что-нибудь, придется убить человек двадцать, чтобы расплатиться.
Саши нигде не было видно, так что с этой стороны помощи ждать не приходилось. Спектор быстро прошел по главному залу в соседнее помещение, где размещались частные кабинки. Он проскользнул в первую попавшуюся и задернул за собой винного цвета плотные занавески.
— Чем могу помочь?
Спектор медленно обернулся. За столом сидел мужчина в маске в виде черепа и в черной накидке с капюшоном.
— Я спрашиваю, чем я могу вам помочь?
— Ну, — Джеймс старался оттянуть время, — у вас есть что-нибудь выпить?
Маска испугала его, а в последнее время Спектор даже не искал предлогов, если ему хотелось выпить.
— Боюсь, здесь хватит только для меня. — Мужчина указал на полупустой бокал перед собой. — Похоже, у вас проблемы.
— А у кого их нет?
— Да, проблемы нынче у всех. Одного из моих близких знакомых в прошлом месяце сожрали наши гости из космоса. — Он сделал глоток из бокала. — Мы живем в беспокойном мире.
Спектор приоткрыл занавеску. Его преследователи о чем-то разговаривали с барменом, тот качал головой.
— По всей видимости, вас преследуют. Возможно, если бы у вас была маскировка, вам удалось бы скрыться незамеченным.
Незнакомец снял накидку и положил ее на стол.
Спектор нервно закусил ноготь на большом пальце. Он терпеть не мог полагаться на кого-то, кроме себя самого.
— Ладно. А теперь скажите мне, что вы за это потребуете. Ведь потребуете, да?
— Просто принесите мне еще один бокал. Бренди. Бармен знает, какой марки.
Он стащил с себя маску и бросил ее на стол. Лицо незнакомца ничем не отличалось от маски. Желтая кожа туго обтягивала выступающие скулы. Носа у него не было. Джокер в упор взглянул на него налитыми кровью запавшими глазами.
— Ну?
Спектор быстро натянул маску и накидку, потом взял пустой бокал.
— Я вернусь через минуту.
* * *
Преследователи сидели в двадцати футах от него и проводили его любопытными взглядами. Его снова бросило в пот.
— Налейте еще, — велел он, когда бармен заметил его. Тот повиновался.
Спектор медленно пошел обратно к кабинке. Теперь за ним наблюдал только один из преследователей, зато очень пристально.
— Вот. — Джеймс поставил бокал на стол. — Я, пожалуй, пойду.
— Можете оставить этот наряд себе, — сказал джокер. — Думаю, он вам пригодится.
Он задернул занавеси.
Спектор с нарочитой медлительностью прошел через зал и направился к выходу. Двое шпионов остались сидеть и никак не отреагировали на него.
Едва Спектор очутился за дверью, как помчался во весь дух. Он несся по обледенелому тротуару, как призрак смерти, пока не выбился из сил. Тогда, юркнув в какой-то закоулок, Джеймс снял накидку и маску, спрятал их под пальто и зашагал домой.
* * *
Спектор отправился спать пьяным в третий раз за последние три ночи. Оказывается, спиртное облегчало боль настолько, что он мог заснуть. Вообще-то у него не было уверенности, что сон теперь нужен ему, но за годы, предшествовавшие смерти, Джеймс как-то привык спать по ночам.
Послышался какой-то щелчок. Спектор открыл глаза и глубоко вздохнул, смутно уверенный, что происходит нечто непонятное. Дверь слегка приоткрылась, впустив лучик света с улицы. Спектор протер глаза и сел. Пока он спросонья нашаривал одежду, дверь остановилась, удерживаемая цепочкой.
Джеймс попятился к окну, на ходу натягивая штаны. Когда он накинул на плечи пальто, что-то грохнуло об пол. Дверь закрылась, комнату наполнил запах дыма и гниющих цитрусов. Глаза заслезились, ноги стали ватными. Нужно было спешить, пока газ не подействовал окончательно. Спектор распахнул окно и ногой выбил защитную сетку, но поскользнулся на подоконнике и полетел прямо на пожарную лестницу. Приземляясь, он потерял равновесие и ударился головой о запорошенные снегом стальные перила. От боли и холодного воздуха в голове у него мгновенно прояснилось. Сверху по лестнице торопливо спускался какой-то человек, снизу тоже слышался грохот: второй лез вверх. Еще миг — и он окажется в ловушке.
Спектор с трудом выпрямился. Тому преследователю, что был внизу, осталось преодолеть последний пролет. Спектор прыгнул на него, рассчитывая на эффект неожиданности, и прижал к перилам, в спине у незнакомца что-то хрустнуло. Джеймс понесся вниз, преследуемый его криком.
Не доходя двух пролетов до земли, Спектор соскочил вниз. Ноги заскользили по обледенелой мостовой, и он с размаху растянулся на асфальте. Над ним склонялась женщина в зеркальных солнечных очках со шприцом в руке. Джеймс узнал ее в тот самый миг, когда игла вошла в его плоть.
* * *
Спектор очнулся в незнакомом помещении. Он полулежал, прислонившись к стене, руки и ноги были надежно стянуты нейлоновым шнуром. Женщина, которая сделала ему укол, давала указания двум мужчинам в темных пальто и зеркальных очках, после чего они втащили Джеймса в затемненную комнату, освободили от пут и усадили в жесткое деревянное кресло. В комнате стоял какой-то застарелый запах, какой бывает на чердаках и в нежилых домах.
— Ага, сестра Грешэм, вижу, вы вернулись в компании нашего смутьяна.
Судя по голосу, его обладатель был пожилым человеком; тон был твердый и холодный.
— С ним пришлось немало повозиться. Он успел еще кого-то убить.
Собеседник женщины прищелкнул языком.
— Значит, он действительно представляет такую опасность, как вы говорили. Что ж, давайте хорошенько взглянем на него.
Послышался скрип камня, и потолок над головой Спектора разъехался. Сквозь люк виднелось ясное звездное небо. Джеймс прожил в Нью-Йорке всю жизнь. Смог и городские огни всегда затмевали звезды, но здесь они сияли так ярко, что даже глазам стало больно. Его похитители оставались в тени.
— Ну, мистер Спектор, что скажете? — Повисло молчание. — Говорите же. С теми, кто попусту тратит мое время, случаются всякие малоприятные вещи.
Джеймс испугался. Он знал, что Джейн Грешэм работала вместе с Тахионом в джокертаунской клинике, но мужчина, который его допрашивал, определенно не был доктором-инопланетянином.
— Насколько я могу судить, — начал он, — ваши люди накинулись на меня ни за что ни про что. Мне жаль, что тот парень погиб, но это не моя вина.
— Мы сейчас не об этом, мистер Спектор. Три ночи назад вы без причины убили одного из наших людей. Он просто пытался удовлетворить вашу нужду в наркотиках.
— Послушайте, вы что-то перепутали. — Наверное, он случайно ввязался в какую-то крупную операцию наркоторговцев. Сестра Грешэм вполне могла воровать из клиники Тахиона какие угодно наркотические препараты. — Мы расстались, вполне довольные друг другом. Должно быть, его убил кто-то другой.
Послышалось жужжание, и к нему приблизился старик в электромеханической инвалидной коляске. Его непропорционально большую голову покрывал реденький белый пушок. Тощее тело было искривлено, как будто внутри него противоборствовали какие-то силы, каждая из которых тянула в свою сторону. Кожа у него была бледная, но вполне здорового вида, а глаза скрывались за толстыми очками.
— Помнишь это?
Старик показал ему монетку, и Спектор тотчас же ее узнал. Это был медяк, который он нашел в кармане у мертвого Майка. Поскольку размером монета была с пятидесятицентовик и датирована тысяча семьсот девяносто четвертым годом, Спектор оставил ее у себя, решив, что за нее, возможно, удастся что-нибудь выручить.
— Нет, — не моргнув глазом соврал он, чтобы выиграть время.
— Правда? Погляди-ка на нее внимательно.
В лунном свете медяк казался красным, как кровь.
Спектор понимал, что крепко влип. Грешэм со стариком намеревались убить его. Если он собирается помешать им, сейчас для этого самое время.
— А ну никому не двигаться, а не то я прикончу этого старикашку, как прикончил вашего дружка-наркоторговца!
Они дружно рассмеялись.
— Ну-ка, взгляните на меня, мистер Спектор. — Старик подался вперед. — Давайте, испробуйте на мне свои чары.
Джеймс впился в него взглядом и попытался разделить с ним свою смерть. Но что-то не получалось, и он не мог понять почему. Старик, похоже, каким-то образом его блокировал.
— Жаль тебя разочаровывать. Ты не единственный обладатель необычных способностей. Развяжите его, сестра Грешэм.
Женщина нехотя повиновалась.
— Берегитесь его, — предупредила она старика. — Он все еще может быть опасен.
Спектор не чувствовал в себе сил быть опасным. Если он во что и вляпался, то определенно не в рядовую операцию наркоторговцев.
— Откуда вы обо мне узнали? Чего вы хотите?
— Сестра Грешэм собрала на вас исчерпывающее досье за время вашего пребывания в клинике. — Старик открыл блокнот и начал читать вслух. — Джеймс Спектор, неудавшийся дипломированный бухгалтер из Тинека, Нью Джерси, поражен вирусом дикой карты девять месяцев назад. Когда вас доставили в джокертаунскую больницу, вы находились в состоянии клинической смерти. Поскольку у вас не оказалось родственников, которые могли бы возражать, доктор Тахион оживил вас экспериментальным способом, от которого в настоящее время отказались. Шесть месяцев вы провели в отделении интенсивной терапии, беспрерывно крича. В конце концов при помощи лекарственных препаратов вас вернули во вменяемое состояние. Приблизительно три месяца назад вы бежали из клиники. По совпадению в тот же день загадочным образом умер один из санитаров в вашем отделении. Весьма исчерпывающе.
— Вот сука! — Спектор попытался определить, где в темноте скрывается медсестра.
— Ну-ну, — старик погрозил пальцем. — Если я оставлю вам жизнь, мистер Спектор, вы, возможно, полюбите ее.
— Вы оставите мне жизнь? — Он понял, что неправильно сформулировал свой вопрос — То есть, я хочу сказать…
— С практической точки зрения, — перебил его старик, — у вас огромный талант. Тузы — большая редкость, просто так разбрасываться ими неразумно. Вы можете оказать неоценимую помощь нашему делу.
— Что еще за дело?
Старик улыбнулся.
— Вы все узнаете, если мы примем вас в наше… общество. Но прежде чем мы приступим к рассмотрению этого вопроса, вам придется доказать свою… ценность. У нас есть для вас одно небольшое задание, с вашими способностями с и информацией, которой мы вас обеспечим, оно не должно представить для вас никаких затруднений.
— А если я откажусь на вас работать?
Джеймс был перепуган, но решил выяснить все до конца.
Старик вырвал из своего блокнота лист бумаги и протянул его Спектору вместе с ручкой.
— Напишите на этом листке свой адрес и положите его в карман.
Старик зажмурился и сложил вместе кончики пальцев. Озадаченный Джеймс повиновался, затем его охватило ощущение, точно на обнаженный мозг льют холодную воду.
— Я чувствую, как будто… — Он запнулся, переполненный странным ощущением.
— Да, знаю. Это ни на что не похоже, верно? А теперь назовите мне свой адрес.
Спектор открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что не может вспомнить. Эта информация попросту исчезла из его памяти.
— Избирательная амнезия. Когда человек физически находится рядом со мной, я могу выудить из его мозга что захочу. — Старик вскинул кустистую бровь. — Или удалить.
Спектор был потрясен, но понимал, что старик мог бы удалить из его памяти воспоминание о смерти. Утрата власти над собой была бы невеликой ценой за то, чтобы спокойно спать ночами.
— Вот видите, сестра Грешэм, какой он смирный. Глупо было бы убивать человека, который может принести нам такую пользу. Сделайте ему еще один укол и верните в его квартиру, пока он будет спать.
— Погодите. Кто вы такой, если это не секрет?
— Мое настоящее имя скажет вам еще меньше, чем мне. Можете звать меня Астрономом.
Вряд ли нормальный человек станет именовать себя Астрономом, но высказать эту мысль вслух при сложившихся обстоятельствах было бы неразумно.
— Прекрасно. Итак, Астроном, что это за задание, которое вы хотите мне дать? Единственное, что я умею — это убивать людей.
Старик кивнул.
— В точку.
* * *
Предстоящее убийство полицейского пугало Спектора, в особенности потому, что это был капитан Макферсон. Вряд ли у кого-то хватило бы глупости или смелости связаться с главой джокертаунекого спецподразделения. Но Астроном не оставил ему выбора. Смерть Макферсона должна была выглядеть естественной, поскольку занять его место предстояло одному из людей старика. В случае, если он провалит задание или сбежит, Астроном пригрозил, что сотрет все его воспоминания, кроме смерти.
Он накрепко примотал к голеням щитки и натянул джинсы. Его предплечья под рубашкой тоже защищали специальные накладки.
Должно быть, старик уже давно вынашивал план убийства Макферсона. Спектор сидел на диванчике в квартире, расположенной точно под квартирой его жертвы. Ее хозяйка была одной из мелких сошек из окружения Астронома. Между прочим, домработница Макферсона тоже участвовала в заговоре.
— Если хочешь заменить кого-нибудь своим человеком, первым делом замени своими людьми его окружение, — сказал ему Астроном.
Спектор глянул на часы на стене. Шел второй час ночи. Он убедился, что шприц по-прежнему лежит в кармане, выключил свет и открыл балконную дверь. Потом взял веревку и привязал к одному ее концу обмотанный войлоком крюк-кошку. До верхнего балкона было двенадцать футов. Он высунулся наружу и забросил кошку наверх. На лицо упала пригоршня снега. Джеймс дернул за веревку, она туго натянулась — крюк держал надежно.
Спектор быстро взобрался по веревке наверх и перелез через край балкона. Слой снега заглушал его шаги. Он немного подождал. Внутри было тихо.
Домработница сделала все, как ей велели: балконная дверь была не заперта. Спектор вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
Собака уже ждала, ее глаза сверкали в темноте, как два красных уголька. Она угрожающе зарычала и приготовилась к прыжку. Спектор различал ее не совсем ясно и потому выставил вперед руку, защищая уязвимое горло и голову. Другой, свободной рукой он нашарил в кармане шприц, который дала ему сестра Грешэм.
Доберман прыгнул на него, вцепился зубами в выставленную руку. Джеймс чувствовал, как зверь пытается прокусить щиток и разорвать сухожилия, поэтому как можно быстрее воткнул шприц в брюхо собаки. Она продолжала рычать и рвать зубами его руку.
В соседней комнате вспыхнул свет. Спектор отпихнул собаку, доберман тяжело упал на пол, но немедленно попытался подняться.
— Взять его, Оскар! Давай, разорви его на куски, — послышался голос из соседней комнаты.
Оскар пытался выполнить команду. Он оскалил зубы и сделал шаг вперед, но глаза у него закрылись, и он рухнул на пол.
Пока все идет по плану. Спектор, сделав вид, что хромает, двинулся к освещенной комнате.
— Я сдаюсь. Ваша собака меня искусала. Мне нужен врач. Помогите мне, пожалуйста.
— Оскар? — неуверенно продолжал Макферсон. — Ты цел, мальчик?
Собака тяжело дышала и не двигалась. Свет в комнате погас.
Спектора охватила паника: он не был готов к тому, что Макферсон выключит свет. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.
Джеймс шагнул вперед. Планировка квартиры была ему известна. Выключатель располагался справа от двери. У Макферсона есть пистолет, и он не задумываясь пустит его в ход. Боль свивалась внутри, готовая к атаке Он сделал еще один шаг.
Послышался щелчок: Макферсон снял телефонную трубку. Спектор шагнул вперед и потянулся к выключателю. Его палец нащупал тумблер и включил свет.
Макферсон прятался за широкой латунной кроватью. В одной руке он держал телефонную трубку, в другой — пистолет, дуло нацелено прямо в сердце. Их глаза встретились. Джеймс вспомнил, как выстрелил пистолет в руке мертвого Майка, и содрогнулся; воспоминание о его смерти хлынуло в мозг Макферсона.
Полицейский начал дрожать и задыхаться, потом медленно опрокинулся навзничь рядом с кроватью. Спектор сжал руки в кулаки и вздохнул. Затем подошел к мертвому полицейскому и вытащил из его пальцев пистолет. Рукой в перчатке он открыл ящик прикроватной тумбочки и осторожно положил туда оружие. Его охватило огромное облегчение. Он так и представил себе, как пуля пробивает ему грудную клетку и он умирает от потери крови, прежде чем сможет регенерировать.
Он взял с кровати подушку и швырнул ее на пол, как раздосадованный вратарь, пропустивший гол, выбрасывает из ворот футбольный мяч. Может быть, теперь Астроном с сестрой Грешэм оставят его в покое. Джеймс поднял подушку и вернул ее на место.
В телефонной трубке послышались гудки. Спектор повесил трубку и поставил телефон на тумбочку. Потом присел на смятую постель и осмотрел свою жертву. На лице Макферсона застыло то же выражение, какое, как ему казалось, было на его собственном лице, когда он умер.
— Пациент скорее мертв, чем жив? — спросил он у покойника и рассмеялся.
* * *
Спектор глотнул виски, наслаждаясь разлившейся внутри теплотой. Он лежал на своем комковатом матрасе и смотрел маленький черно-белый телевизор. В ночном выпуске новостей показывали старые кадры вторжения пришельцев. Эти чудовища все еще продолжали оставаться новостью номер один, так что смерть Макферсона даже не попала на первую полосу «Таймс».
Видеозапись нападения на Гроуверс-Милл показывали уже в тысячный раз. Взвод Национальной гвардии поливал из огнеметов полчища мерзких тварей. Вот одно из чудовищ окутало пламя, и раздался пронзительный крик. Спектор покачал головой. Казалось бы, способность убивать взглядом должна давать чувство защищенности, но в этом случае все было не так. Космические чудища вызывали у него такой же холод под ложечкой, как и Астроном. Очень хотелось никогда больше не видеть и не слышать этого старика, ведь он выполнил свою часть сделки…
Запись кончилась.
— А сейчас, — сообщил диктор, — мы поговорим об итогах этой трагедии с нашим гостем, доктором Тахионом.
Сжав почти опустевшую бутылку, Джеймс собрался запустить ею в телевизор. Воздух рядом с кроватью замерцал, и в комнате похолодало. Перед ним медленно возникла гигантская шакалья голова. Из ее пасти и ноздрей пыхало цветное пламя. Спектор свалился с кровати и натянул на голову одеяло.
— Опять пьешь, — укорил его шакал. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что у тебя совесть нечиста. — Голова растаяла, и ее сменил Астроном.
— Черт побери. Есть ли вообще хоть что-то, чего вы не можете делать? — Джеймс отбросил одеяло и снова забрался на кровать.
— У каждого из нас есть свои пределы. Кстати, если снова увидишь шакалью голову, обращайся к ней: «Властитель Амон». Я являюсь в таком виде, когда использую более совершенную форму астральной проекции. Это одна из наименее впечатляющих моих способностей, но она тоже бывает полезна. — Старик бросил взгляд на телевизор. Что-то затрещало, и экран погас. — Не хочу, чтобы нас что-то отвлекало.
— Послушайте, я сделал, что вы хотели. Тот парень мертв, и все считают, что это был сердечный приступ.
Давайте скажем, что мы квиты, и вы оставите меня в покое. — Он швырнул в призрачную фигуру бутылкой. — Отвяжитесь от меня.
Астроном потер подбородок.
— Не глупи. От этого не будет лучше ни нам, ни тебе. Мы можем использовать тебя. Человек с такими способностями просто неоценим. Но я пытаюсь заполучить тебя в наши ряды не из чистого эгоизма. Было бы преступлением спокойно смотреть на то, как ты попусту тратишь свой талант. Тебе просто нужно помочь реализовать свой потенциал.
— Какой еще потенциал? — проговорил Спектор, стараясь, чтобы не слишком заплетался язык.
— Потенциал, который позволит тебе стать одним из правящей элиты нового общества. Люди будут бледнеть при одной мысли о тебе. — Астроном протянул к нему призрачные руки. — Это не пустые обещания. В этот самый миг наше будущее находится в наших руках. То, что мы делаем, имеет вселенскую важность.
— Звучит неплохо. Полагаю, если бы вы хотели меня убить, то уже давно бы это сделали. Но я сейчас действительно не в состоянии решать никакие вселенские проблемы.
— Разумеется. Выспись хорошенько, если сможешь. Завтра в десять вечера моя машина будет ждать у твоего дома. Ты многое узнаешь и сделаешь свой первый шаг по пути к величию.
Призрак замигал и исчез.
Спектор был пьян и совершенно растерян. Он все еще не доверял Астроному, но в одном старик все же был прав. Он попусту растрачивал свои новые способности и свою новую жизнь. Пришла пора изменить ситуацию — так или иначе.
* * *
Черный лимузин подъехал точно вовремя. Спектор спрятал в карман пальто револьвер и медленно спустился к выходу. Он убьет старика, когда ему представится такая возможность. Астроном был опасен и слишком много знал, чтобы можно было ему доверять. Затемненное стекло опустилось, и бледная рука сделала ему знак садиться в машину.
Раздутую голову Астронома избороздили морщины, которых еще вчера не было. Он облачился в черную бархатную мантию, а на шее у него висело ожерелье из медных монет.
— Куда мы едем? — с деланной беззаботностью поинтересовался Джеймс.
— Проявляешь любопытство? Это хорошо — значит, ты заинтересовался. — Астроном поправил ожерелье. — Боль и смерть всегда ходят рядом с тобой. Сегодня тебе еще раз придется столкнуться с ними. Но это будут не твои боль и смерть.
Спектор заерзал.
— Послушайте, чего вы от меня хотите? Для чужого человека вы слишком печетесь обо мне. Должно быть, у вас что-то на уме.
— У меня всегда что-то на уме, но ты должен верить мне, когда я говорю, что с твоей головы не упадет ни один волос. Я экспериментировал со своими силами долгие годы, прежде чем научился контролировать их. О некоторых ты уже знаешь. Другие же, — он потер свой раздутый лоб, — откроются тебе сегодня. Я заглядывал в будущее, и тебе суждено сыграть великую роль в нашей победе. Но твои возможности следует развивать и оттачивать. Здесь не обойтись без мудрых наставлений.
— Замечательно. Вы хотите, чтобы я убивал всех, кого вы прикажете. Разумеется, не бесплатно. Но мне не кажется, что я принадлежу к вашей шайке. — Джеймс покачал головой. — Я до сих пор даже не знаю, кто вы такие.
— Мы — те, кто понимает истинную природу Тиамат. Она дарует нам невообразимую власть. — Астроном бесстрашно взглянул ему в глаза. — Нам предстоит трудное дело, и чтобы выполнить его, потребуется великая жертва. Когда работа будет выполнена, ты назовешь свою цену.
— Тиамат, — пробормотал Спектор. Пыл Астронома казался искренним, но вид у старика был совершенно безумный. — Послушайте, это уже слишком. Просто скажите мне, куда мы едем.
— Сейчас быстренько заедем в одно местечко, а потом — в Клойстерс.[7]
— А это не опасно? Там время от времени банды подростков хулиганят. Я слышал, там немало людей убили.
Астроном негромко рассмеялся.
— Эти банды работают на нас. Они отпугивают оттуда людей, включая и полицию, а мы помогаем им укреплять свою власть в округе. Клойстерс подходит нам как нельзя лучше — древнее здание на древней земле. Идеально.
«Идеально для чего?» — хотел уточнить Джеймс, но удержался.
— А контрольный пакет акций Метрополитен-музея вы, случаем, не держите?
Попытка пошутить осталась незамеченной.
— Нет. У нас был еще один храм, в нижней части города, но там случился взрыв, и он сгорел. Тогда погиб один из моих дражайших братьев. — В голосе Астронома прозвучал сарказм. — Выберите для нас женщину, мистер Спектор.
Лимузин начал методично объезжать Таймс-сквер.
— Почему бы вам просто не позвонить в какое-нибудь агентство и не попросить прислать в Клойстерс девочку по вызову? Эти потаскухи — бич рода человеческого.
— Ее исчезновение заметят, — пояснил старик. — К тому же нам не нужна ослепительная красотка. В прошлом, когда мы использовали дорогих женщин, у нас были неприятности. С тех пор мы стали осторожнее.
Спектор принялся оглядываться по сторонам.
— По-моему, вон та блондинка вполне сойдет.
— Отличный выбор! — Астроном потер руки. — Притормози-ка рядом с ней.
Шофер остановил лимузин, и старик опустил стекло.
— Простите, мисс, не хотите поучаствовать в небольшой вечеринке? Разумеется, все конфиденциально.
Девица остановилась и с деловым видом заглянула в машину. Она была совсем молоденькая, с платиновыми крашеными волосами, распахнутая поношенная шубка из искусственного меха открывала аппетитное тело, обтянутое коротким черным платьем.
— Что, мальчики, решили пошалить? — Она помолчала, ожидая ответа, потом продолжила: — Поскольку вас двое, это будет вдвое дороже. Извращения и прочие странности оплачиваются отдельно. Если вы легавые, я вас прикончу.
Астроном кивнул.
— Меня это устраивает. Если мой друг согласится.
— Я тебе подхожу, золотко?
Женщина послала Спектору смачный воздушный поцелуй.
— Конечно, — ответил он, не глядя на нее.
* * *
Вест-сайдское шоссе было почти пустым, поэтому доехали они очень быстро. Астроном сделал женщине укол, от которого она впала в полное безразличие, хотя и осталась в сознании. На подъезде к Клойстерсу Спектор заметил несколько силуэтов, жмущихся к голым деревьям. В тусклом свете вдруг холодно блеснула сталь. Спектор сжал в кармане револьвер, чтобы убедиться, что он на месте.
Машина остановилась, Спектор вылез и быстро обошел ее, чтобы вытащить женщину. Он повел ее к зданию. Астроном медленно шел следом, порыв холодного ветра взметнул полы его мантии.
— Мне казалось, что вы инвалид.
— Иногда я бываю сильнее, чем все остальные. Сегодня я должен быть самым сильным.
Старик перекинулся несколькими словами с мужчиной у входа и сделал загадочный ритуальный жест. Тот открыл дверь и кивнул Спектору, приглашая его следовать за собой.
В детстве Джеймс несколько раз бывал в Клойстерсе. Эта эпоха казалась ему более приятной, чем та, в которой он был вынужден жить.
В фойе высилось мраморное изваяние какого-то чудища. У него было угловатое тело и маленькие крылышки, сложенные на широкой спине. Голова и рот казались непропорционально огромными. Тонкие когтистые руки подносили к разинутой клыкастой пасти шар — Землю.
Из-за статуи выскользнула фигура и поспешила прочь. Белый врачебный халат прикрывал очертания тела, которое весьма смутно походило на человеческое. Спектора передернуло.
Женщина захихикала и крепко прижалась к нему.
— Следуй за мной, — нетерпеливо проговорил старик.
Джеймс повиновался, на ходу замечая, что помещение украшено другими столь же ужасными скульптурами и живописными полотнами.
— Вы занимаетесь магией, да?
При слове «магия» Астроном застыл на месте.
— Магией? Магия — это слово, которым несведущие называют силу. Те способности, которыми обладаем мы с тобой, — не магия. Они — продукт такисианской технологии. Определенные ритуалы, которые прежде считались черной магией, на самом деле просто раскрывают сенсорные каналы для этих сил.
Коридор привел их во внутренний дворик. Луна и звезды заливали покрытую снегом площадку искристым сиянием. В центре двора возвышались два каменных алтаря. К одному из них был привязан молодой обнаженный мужчина. Астроном направился к пленнику, приказав Спектору:
— Сними с девки одежду и свяжи ее. Вон веревки.
Спектор раздел проститутку и связал по рукам и ногам. Женщина все еще хихикала.
— За извращения придется доплатить. Придется доплатить за извращения, — повторяла она.
Старик бросил ему кляп, и Джеймс затолкал его женщине в рот.
— Кто этот парень? — спросил он, указывая на обнаженного мужчину.
— Главарь соперничающей группировки. Он молод, сердце у него сильное, кровь горячая. А теперь помолчи.
Астроном поднял руки ладонями вверх и заговорил на языке, которого Спектор не знал. Во двор молча вступили еще несколько одетых в мантии мужчин и женщин. У многих были закрыты глаза. Другие смотрели в ночное небо. Старик вонзил пальцы в грудь пленнику, тот закричал. Свободной рукой Астроном сделал знак группе людей, стоявших поодаль. Они приблизились к алтарю с большой клеткой в руках, в которой сидело какое-то невиданное существо. Его похожее на сардельку тело поддерживали несколько пар коротких лапок. Большей частью это существо состояло изо рта и блестящих зубов, как статуя в фойе. У него было два больших темных глаза и небольшие уши, прижатые к голове. Один из пришельцев!
Пленник продолжал кричать и умолять о пощаде. Теперь он находился на расстоянии вытянутой руки от раскрытого рта существа. Клетку медленно пододвигали вперед, пока голова мужчины не оказалась между прутьями. Челюсти сомкнулись, заглушив последний крик.
Астроном оборвал веревки и поднял обезглавленное тело, хлынувшая кровь окатила его. Тело Астронома распрямилось, лицо засияло живыми красками, а он все продолжал свой непонятный речитатив. Наконец старик вынул руку из груди мертвеца и вскинул ее высоко над головой, потом швырнул то, что сжимал в пальцах, под ноги Спектору. Это было сердце, извлеченное с хирургической точностью. Джеймс видел фильмы о хирургах-экстрасенсах, но такое…
Астроном подошел к клетке и впился взглядом в существо.
— Тиамат, живая кровь дарует мне власть над тобой. Ты больше не можешь иметь никаких тайн от меня.
Тварь негромко пискнула и забилась в угол клетки. Старик напрягся, его дыхание замедлилось, потом он сжал кулаки и завопил. Такого воя Спектор не слышал еще никогда.
Шатаясь, Астроном побрел к трупу и начал рвать его и расшвыривать вокруг себя клочья мяса и внутренностей. Потом подбежал обратно к клетке и пальцами впился в голову существа. Послышался громкий треск: это сломалась шея. Старец обмяк. Все бросились к нему, а Джеймс, наоборот, подался назад. Кровавое зрелище наполнило его душу пьянящим ликованием. Он ощутил, как со дна души стремительно поднимается желание убивать, затмевая все остальные мысли. Он двинулся к женщине у алтаря.
— Нет! — Астроном пришел в себя и нетвердым шагом двинулся вперед. — Еще рано.
На Спектора вдруг снизошло спокойствие.
— Это вы сделали это со мной. Я должен убить. Мне это необходимо.
— Да. Да, я знаю. Но подожди. Подожди, и награда будет восхитительней, чем ты можешь себе вообразить. — Он пошатнулся и сделал несколько глубоких вдохов. — Тиамат не открывается так просто. Но я должен был попробовать.
Астроном сделал знак всем остальным, и они быстро покинули двор.
— Что вы хотели сделать с тем существом? Почему убили его? — спросил Спектор, пытаясь обуздать жажду крови.
— Я пытался вступить в связь с Тиамат через одно из ее низших созданий. У меня ничего не вышло. Значит, оно оказалось бесполезным для нас.
Астроном стащил с себя мантию и повернулся к женщине. Он провел окровавленными пальцами по темным волосам у нее на лобке, потом положил обе руки ей на живот. После этого он оседлал ее, а его руки скользнули под ее кожу. Женщина простонала, но не закричала. Очевидно, она все еще не понимала, что с ней происходит.
Спектор наблюдал за действом без особого интереса. Он и до своей смерти-то не слишком интересовался сексом. Теперь же угасли и последние искры.
Если он хочет пристрелить старика, сейчас самое время. Джеймс потянулся за пистолетом. И в этот миг желание убить захлестнуло его с головой. Он знал, что ему нужно. Выстрел из пистолета не даст ему удовлетворения.
Астроном возбудился еще сильнее. Морщины у него на лбу запульсировали, ногтями он драл тело женщины. Теперь она начала кричать.
Спектор ощутил, как его жажда крови нарастает в такт страсти старца.
— Сейчас, — проговорил Астроном, в бешеном ритме двигая бедрами. — Убей ее сейчас!
Джеймс приблизился так, что их разделяли всего несколько дюймов, он заметил испуганный взгляд проститутки и был уверен, что в его глазах она видит собственную гибель. Только не торопиться! Медленно-медленно он наполнил ее разум и тело. Она превратилась в кричащий, корчащийся сосуд для вязкой черной жижи его смерти.
Астроном простонал и упал на девицу ничком, заставив Спектора резко выйти из своего транса. Теперь старик зубами и когтями рвал мертвое тело. Джеймс отступил назад и закрыл глаза. Никогда прежде он не наслаждался самим актом убийства, но сейчас удовольствие и облегчение, затопившие его, оказались столь громадными, каких он и представить себе не мог. Он обуздал свою силу, впервые за все время заставил ее служить себе. И он осознавал, что ему не обойтись без Астронома, если он хочет испытать это снова.
— Ну как, еще не передумал меня убивать? — Обессиленный старец сполз с мертвого тела. — Полагаю, пистолет все еще у тебя в кармане. Выбор за тобой: или убей меня, или прими вот это.
Он поднял на ладони медную монету.
Спектор знал, что, в сущности, у него нет никакого выбора. Все сомнения перечеркнуло то, что он только что испытал. Он без колебаний взял монету.
— Да ну, в Нью-Йорке все носят с собой пистолеты. В этом городе полно всякого сброда.
Астроном громко рассмеялся, и его смех эхом отозвался от каменных стен.
— Это всего лишь первый шаг. С моей помощью ты вознесешься на такие вершины, о каких никогда не мечтал. С этой секунды нет больше Джеймса Спектора. Мы, принадлежащие к кругу избранных, станем называть тебя Несущий Гибель. Для тех, кто перейдет нам дорогу, ты будешь смертью. Молниеносной и безжалостной.
— Несущий Гибель. Мне нравится, как это звучит. — Он кивнул и спрятал монетку в карман.
— Доверяй только тому, кто покажет тебе такую же монету. Отныне твои друзья и враги предопределены. Сейчас можешь поспать, если хочешь. Завтра мы продолжим твое обучение.
Астроном подобрал мантию и покинул двор.
Спектор потер виски и поплелся обратно в здание. Боль снова напомнила о себе. Он примирился с ней, даже полюбил ее. Боли суждено стать источником его силы и свершений. Он вытянул из колоды дикой карты пиковую даму и пережил ужасную смерть, но случилось чудо. Тот кошмар, что жил внутри него, станет его даром миру. Возможно, миру этого будет недостаточно, но ему — вполне.
Он свернулся калачиком у постамента статуи в фойе и заснул.
«Jube: Four»
На третьем этаже «Хрустального дворца» размещались комнаты, которые Кристалис оставила для себя. Она ждала его в викторианской гостиной, сидя в обитом красном бархатом кресле за дубовым столом. Когда Джуб вошел, женщина сделала ему знак садиться. Она не любила терять время попусту.
— Ты возбудил мое любопытство, Джубал.
— Понятия не имею, о чем ты, — отозвался Морж и присел на краешек стула.
Кристалис открыла старинный атласный кошелек, извлекла из него пригоршню драгоценных камней и разложила их на белой скатерти.
— Два звездчатых сапфира, один рубин и один безупречный бело-голубой алмаз, — перечислила она своим сухим холодным голосом. — Все неграненые, все высочайшего качества, ни одного меньше четырех карат. Камни появились в Джокертауне в течение последних шести недель. Любопытно, ты не находишь? Каковы твои мысли на этот счет?
— Не знаю, — ответил Джуб. — Я буду держать ушки на макушке. А ты не слышала о джокере, который может сжимать алмаз до тех пор, пока камень не превратится в кусок угля?
Он блефовал, и оба знали об этом. Кристалис подтолкнула к нему сапфир мизинцем левой руки, прозрачным, словно стекло.
— Вот этот ты отдал уборщику за шар для боулинга который он нашел на свалке.
— Угу, — сказал Джуб.
Шар был бело-лиловый, сделанный специально для какого-то джокера: с шестью отверстиями, расположенными по кругу. Ничего удивительного, что он оказался на помойке.
Кристалис поддела мизинцем рубин, и он чуть проехался по скатерти.
— А этот оказался у полицейского делопроизводителя. Ты хотел посмотреть протоколы, касающиеся похищенного из морга тела, а также все, что у них было по этому потерянному шару для боулинга. Не подозревала, что ты питаешь такую страсть к боулингу.
Джуб хлопнул себя по брюху.
— По-твоему, я не похож на любителя кеглей? Да я обожаю покатать шары и пропустить стаканчик-другой!
— Ты в жизни не ступал на дорожку для боулинга и вряд ли отличишь шар от кегли. — Кости ее пальцев ни разу еще не выглядели столь угрожающе, как сейчас, когда они подняли алмаз. — А этот камень перекочевал к Джону Дарлингфуту по прозвищу Дьявол в моем собственном красном зале. — Она покатала камень в прозрачных пальцах, и мышцы ее лица искривились в недоброй ухмылке.
— Он принадлежал моей матушке, — выпалил Морж.
Кристалис фыркнула.
— И она за всю жизнь так и не озаботилась огранить и оправить его? Странно. — Женщина положила алмаз на стол, взяла второй сапфир. — Ну а уж с этим-то — право слово, Джубал! Неужели ты действительно считал, что Элмо ничего мне не расскажет? — Она осторожно положила камень обратно. — Тебе понадобилось нанять кого-то, чтобы выполнить определенную работу и провести расследование. Превосходно! Почему ты просто не пришел ко мне?
Джуб почесал свой клык.
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Верно. — Она провела над камнями ладонью. — Здесь четыре. Другие были?
— Один или два. Ты пропустила изумруды.
— Жаль. Люблю зеленый. Цвет британской сборной по автогонкам. — Она вздохнула. — А почему камни?
— Мои чеки брать никто не хотел, а камни носить проще, чем большие суммы наличными, — объяснил Джуб.
— Если там, откуда взялись эти камни, имеются еще, проследи, чтобы они там и остались, — велела Кристалис. — Если по Джокертауну разлетится слух, что у Моржа есть тайничок с драгоценными камнями, я не дам за твою жизнь и ломаного гроша. Не исключено, что ты уже взбудоражил осиное гнездо, но будем надеяться, что местные воротилы ничего не заметили. Элмо не рассказал никому, кроме меня, а у Джона Дьявола есть свое специфическое понятие чести, так что, думаю, можно рассчитывать, что он будет держать язык за зубами. Что же до мусорщика и полицейского клерка, когда я покупала у них камни, я заплатила им за молчание.
— Не нужно было этого делать!
— Я знаю. Когда тебе в следующий раз понадобится информация, дорогу в «Хрустальный дворец» ты знаешь. Не так ли?
— Что тебе уже известно?
— Достаточно, чтобы определить, когда ты говоришь мне неправду, — ответила Кристалис — Ты разыскиваешь мяч для боулинга, по причинам, которые не понять ни мужчине, ни женщине, ни джокеру. Я также знаю, что Дарлингфут украл из морга труп того джокера, и, предположительно, за плату. По собственному почину он подобными вещами не занимается. Тело было маленькое и мохнатое, с ногами, как у кузнечика, и сильно обожженное. Моим источникам не известен ни один джокер, подходящий под это описание, — весьма любопытное обстоятельство. Мне известно, что в тот день, когда тело пропало из морга, Кройд внес в банк кругленькую сумму, а на следующий день еще большую, а в промежутке успел прилюдно сцепиться с Джоном Дьяволом. И еще я знаю, что ты неплохо заплатил Джону Дьяволу за то, чтобы он открыл, чьи интересы он представлял в этой маленькой мелодраме, а также попытался — впрочем, безуспешно — нанять его. — Она подалась к нему. — Вот только что все это значит — я терпеть не могу тайн.
— Говорят, стоит только джокеру пукнуть где-нибудь на Манхэттене, как Кристалис уже зажимает нос, — заметил Джуб. — А почему тебя это интересует?
Костяное лицо под просвечивающей кожей неумолимо смотрело на него ясными голубыми глазами.
— Не могу точно сказать, пока не буду в курсе дела. Однако ты долгое время оказывал мне ценные услуги, и мне очень не хотелось бы их лишиться. Ты же знаешь, я умею хранить тайны.
— Ровно до тех пор, пока тебе не заплатят за то, чтобы ты их раскрыла, — напомнил Джуб.
Кристалис рассмеялась и коснулась пальцем алмаза.
— Учитывая твои ресурсы, молчание может быть куда более доходным, чем откровенность.
— Это так, — согласился Морж, решив, что терять ему нечего. — Дело в том, что на самом деле я — шпион с далекой планеты…
— Джубал, — оборвала его женщина. — Не испытывай мое терпение. Твой юмор никогда не был мне особенно по вкусу. Давай к делу. Что случилось с Дарлингфутом?
— Об этом мне известно немногое, — признался Джуб. — Я знаю, зачем мне нужно было это тело. С какой стати оно понадобилось кому-то еще, не имею ни малейшего понятия. Джон Дьявол об этом не распространялся. Думаю, шар для боулинга у них в руках. Я попытался нанять Джона, чтобы он вернул его мне, но он не хотел иметь с ними ничего общего. Полагаю, он их боится, кем бы они ни были.
— Похоже, ты прав. А Кройд?
— Снова в спячке. Кто знает, на что он будет годен, когда проснется? Я могу полгода прождать, а потом он возьмет и проснется хомяком.
— В качестве комиссионных, — с холодной уверенностью проговорила Кристалис, — я могу нанять человека, который добудет для тебя все ответы.
Поскольку увертки все равно ни к чему не привели, Морж решил говорить без обиняков.
— Не уверен, что смогу доверять твоему человеку.
Она рассмеялась.
— Милый мальчик, я уже много месяцев не слышала от тебя ничего умнее. Ты прав. Ты — личность слишком приметная, а некоторые из моих агентов доверия определенно не заслуживают. Однако если посредником выступлю я, все изменится. У меня определенная репутация. — У ее локтя на столе стоял маленький серебряный колокольчик, и она негромко позвонила. — В любом случае, человек, который лучше всех справится с этим заданием, — исключение из общего правила. Он, как это ни странно, имеет нравственные устои.
— Кто он такой?
— Его зовут Джей Экройд. Частный сыщик. Туз. И настоящий ас своего дела. Иногда его зовут Щелкунчик Джей, но только за глаза. Мы время от времени оказываем друг другу небольшие услуги. В конце концов, мы с ним занимаемся одним и тем же делом.
Джуб опять коснулся клыка.
— Понятно. А что мешает мне нанять его напрямую?
Кристалис молча пожала плечами.
В комнату вошел высокий официант с впечатляющими рогами из слоновой кости. В руках у него был старинный серебряный поднос с амаретто и сингапурским коктейлем[8] в античной чаше из серебра. Она дождалась, когда он выйдет, и только потом продолжила:
— Если, конечно, ты предпочитаешь привлекать его любопытство к себе, а не ко мне.
Подобное заявление нельзя было игнорировать.
— Пожалуй, для меня было бы лучше остаться в тени.
— Именно об этом я и подумала, — кивнула Кристалис, потягивая амаретто. — Джей даже не узнает, что настоящий клиент — ты.
Морж выглянул в окно. Ночь была темная и ясная Он видел звезды, и где-то между ними — он знал это — затаилась Прародительница Роя. Ему нужна была помощь и он отбросил всякую осторожность.
— У тебя есть на примете хороший вор? — спросил он напрямик.
Этот вопрос явно удивил ее.
— Возможно.
— Мне нужны… э-э… детали. Научные приборы, всякая электроника, микрочипы и тому подобное. Я могу составить список. Чтобы их достать, придется влезть в крупные лаборатории, возможно, даже в государственные учреждения.
— Я не участвую в таких делах, — поспешно заявила Кристалис. — Зачем тебе электроника?
— Чтобы построить радиопередатчик. Ты пошла бы на это, чтобы спасти мир? — Она ничего не ответила. — Ты пошла бы на это ради шести абсолютно одинаковых изумрудов размером с голубиное яйцо?
Кристалис медленно улыбнулась и подняла бокал.
— За долговременное и выгодное сотрудничество?
«Из нее, пожалуй, вышел бы даже Верховный Торговец», — с невольным восхищением подумал Джуб. Обнажив в ухмылке клыки, он в ответ поднял чашу с сингапурским коктейлем.
«Unto the Sixth Generation: Epilogue»
Все прошло как по маслу. Живчик со Потником затеяли притворную драку и покатились по мостовой прямо под колеса движущегося фургона, а Рикки и Локо просто подошли к кузову сзади, вытащили по паре коробок каждый и спокойно ушли. Долговязый лопух, который вел фургон, даже не заметил, что у него из-под носа увели несколько коробок. Рикки похвалил себя за сообразительность.
В последнее время такие возможности выпадали им не слишком часто. Натуралы контролировали все меньше и меньше районов. Банды джокеров вроде «Демонических принцев» отхватывали себе все новые территории. Как прикажете драться с тварью, которая больше всего смахивает на кальмара?
Рикки Сантильянес порылся в карманах джинсов, вытащил ключи и вошел в здание клуба. Живчик отправился к холодильнику за пивом, а остальные сгрузили коробки на продавленный диван и открыли их.
— Ух ты! Видак.
— А что за кассеты?
— Да японские ужастики вроде. И еще одна, похоже, порнуха.
— Эгей! Давай, ставь скорее.
Послышался звон пивных крышек.
— Обалдеть! Да тут компьютер.
— Это не компьютер. Это графический эквалайзер.
— Сам ты эквалайзер. Это компьютер. Я знаю, как он выглядит. Видел в школе, еще до того как меня выперли.
Рикки взглянул на открытую коробку.
— А на кой ляд компьютеру стереоустановка? Ни хрена ты не видел.
Свит взял в руки программатор памяти.
— А это что за фигня, а?
— Дорогущая, небось.
— Как мы ее загоним, если даже не знаем, сколько просить?
— Эй! Я поставил кассету.
Свит вытащил из коробки ничем не примечательный черный шар.
— А это что, мужики?
— Шар для боулинга.
— Ни хрена подобного. Слишком легкий.
Рикки отобрал шар.
— Ничего себе! А эта блондиночка — что надо!
— Да что она делает? Камеру соблазняет? Где мужик?
— Я ее уже где-то видел.
— Да где мужик-то? Странно это.
Рикки смотрел на экран, перекидывая черный шар с руки на руку. Шар был теплым на ощупь.
— Эй! Глядите, эта телка летает!
— Чушь собачья.
— Нет. Глядите. Фон двигается.
Блондинка, казалось, поднялась в воздух и облетала комнату спиной вперед, одновременно проделывая характерные телодвижения. Складывалось впечатление, что ее невидимый партнер умеет летать.
— Извращение какое-то.
Локо взглянул на черный шар.
— Дай-ка мне эту штуковину, — велел он.
— Сиди и смотри свою порнуху, понял?
— Пошел ты. Дай ее мне.
Он потянулся за шаром.
— Убери грабли, задница!
На руках Рикки заиграли странные отблески. Что-то темное потянулось к Локо, и он внезапно исчез.
Рикки потрясенно молчал, в то время как все остальные повскакали со своих мест, возбужденно крича. Ему показалось, будто что-то легонько коснулось его сознания.
Черный шар разговаривал с ним! Похоже, он потерялся и был сломан. Он мог заставлять предметы исчезать. Рикки подумал о «Демонических принцах» и о том, что можно при помощи этой штуки сделать с тем слизняком, похожим на кальмара. Его лицо начало расплываться в улыбке.
— Послушайте, парни! У меня тут появилась кое-какая идейка.
«Winter’s Chill»
Он знал, что когда-нибудь этот день наступит. Стояла суббота, холодная и хмурая, с Килла дул свежий ветер. К половине десятого, когда Том проснулся, кофеварка уже вовсю шипела. Он налил в чашку молока, добавил сахара и понес кофе в гостиную.
Столик был завален макулатурой: груды счетов, листовки супермаркетов с объявлениями о давным-давно закончившихся распродажах, открытка — ее отправила сестра еще прошлым летом, когда уезжала в Англию, — длинный коричневый конверт, надпись на котором утверждала, что мистер Томас Тадбери мог выиграть три миллиона долларов, и прочая дребедень, которую давным-давно уже следовало разобрать.
В самом низу лежало приглашение.
Он прихлебывал кофе и разглядывал гору бумаг. Сколько месяцев оно там провалялось? Три? Четыре? Теперь уже ничего не поделаешь, даже поздравление посылать слишком поздно. Он вспомнил, чем закончился фильм «Выпускник», и некоторое время забавлялся этой фантазией. Правда, ему далеко до Дастина Хоффмана.
«Мистер и миссис Стэнли Каско просят Вас
почтить своим присутствием свадьбу их дочери,
Барбары, и мистера Стивена Брудера из Вихокена.
Венчание состоится в церкви Сент-Генри
в 14 часов 8 марта;
праздничный прием в Топ-Хэт-Лаундж.
Просьба ответить на приглашение по тел. 555 6853».
Том долго водил пальцем по тисненому картону, потом осторожно отложил открытку в сторону и подошел к окну.
На другой стороне Первой улицы чернели сугробы закопченного снега, обрамлявшие тропинки прибрежного скверика. Грузовой корабль под норвежским флагом, увлекаемый приземистым синим буксиром, плыл по каналу Килл-ван-Кулл к мосту Байонн-бридж и Ньюарку.
Том замер, опершись одной рукой на подоконник, а другую засунув в карман; он смотрел на ребятишек в сквере, на неторопливое продвижение грузового корабля по холодной зеленой воде Килла, на причалы и холмы Стейтен-Айленда на дальнем берегу.
Давным-давно его семья жила в микрорайоне муниципального жилья в конце Первой улицы, и их окна выходили на сквер и на Килл. Иногда по ночам, когда родители уже спали, он вставал, делал себе шоколадно-молочный коктейль и смотрел из окна на огни Стейтен-айленда, и они казались ему такими далекими и такими заманчивыми! Что он тогда знал? Он был мечтательным ребенком, который ни разу не покидал Байонну.
Большие корабли проходили мимо даже по ночам, они казались волшебными призраками, устремившимися навстречу приключениям и романтике, в сказочные города, где на каждой улице подстерегала опасность. Никаких ржавых потеков на бортах и мазутных пятен. В реальной жизни даже Джерси-Сити был для него неизведанным краем, но в своих мечтах он бродил по вересковым пустошам Шотландии, по переулкам Шанхая, по пескам Марракеша. К десяти годам Том научился различать флаги более чем тридцати различных государств.
Но ему уже далеко не десять. В этом году ему исполнится сорок два, а из квартала муниципального жилья он давно переехал в небольшой кирпичный домик на Первой улице. Еще в школе он на каникулах подрабатывал починкой телевизоров. Он до сих пор служил в этой мастерской, где прошел весь путь до управляющего, и владел почти тридцатью процентами бизнеса; теперь их мастерская называлась «Бродвей Электромарт» и занималась ремонтом не только телевизоров, но еще и видеомагнитофонов, проигрывателей компакт-дисков и компьютеров.
«Да, это был долгий путь, Томми», — горько сказал он себе. А теперь Барбара Каско выходит замуж за Стива Брудера.
Он не может винить в этом ее. Никого вообще не надо винить — кроме себя самого. И возможно, Джетбоя и доктора Тахиона… да, частица их вины в этом тоже есть.
Том отвернулся и опустил занавеси. На душе у него скребли кошки. Он отправился на кухню и открыл холодильник с типично холостяцким содержимым. Пива там не оказалось, лишь на донышке двухлитровой бутылки плескались остатки выдохшейся колы. Он решил сделать себе сэндвич и снял фольгу, прикрывавшую миску с салатом из тунца, но под ней обнаружилась зеленая плесень. Аппетит сразу пропал.
Он поднял трубку телефона, быстро набрал знакомый номер. На третьем гудке трубку сняли.
— Але? — отозвался детский голос.
— Привет, Вито, — поздоровался Том. — Твой старик дома?
Послышался звук снимаемой параллельной трубки.
— Алло? — произнес женский голос. Мальчик хихикнул. — Я взяла трубку, солнышко, — проговорила Джина.
— Пока, Вито, — сказал Том, и мальчик повесил трубку.
— Вито? — переспросила женщина одновременно досадливым и удивленным тоном. — Том, ты совсем спятил. Почему ты вечно его задираешь? В прошлый раз назвал его Джузеппе. Его имя — Дерек.
— Пф, — фыркнул Том. — Дерек! Что это за имя для настоящего итальянца? Такие два славных макаронника, как вы с Джоуи, — и вдруг называете ребенка в честь какого-то клоуна из мыльной оперы. Старина Дом, небось, в гробу перевернулся. Дерек ди Анджелис — это же ходячий личностный кризис.
— Вот роди своего и называй как хочешь, — парировала Джина.
Это была всего лишь шутка, Джина не хотела его обидеть. Но осознание этого не помогало. Он все равно каждый раз чувствовал себя так, как будто ему дали в поддых.
— Джоуи дома? — спросил он отрывисто.
— Он в Сан-Диего. Том, с тобой все в порядке? У тебя странный голос.
— Да, у меня все нормально. Просто хотел поболтать.
Ну разумеется, Джоуи в Сан-Диего. В последнее время он только и делает, что разъезжает, везунчик. Помоечник Джоуи ди Анджелис теперь стал звездой гонок, а зимой трассу переносят в более теплые края. Ну не насмешка ли? Когда они были детьми, даже их родители соглашались в том, что это Том будет путешествовать, в то время как Джоуи останется сидеть в Байонне и будет управлять свалкой своего отца. А теперь имя Джоуи стало почти нарицательным, а его свалка перешла к Тому. Этого и следовало ожидать; Джоуи еще в начальной школе был сам не свой до больших машин.
— У меня есть номер мотеля, в котором он живет, — предложила она.
— Спасибо, не нужно. Это не так уж важно. Поговорим как-нибудь потом, Джина. Береги Вито.
Том положил трубку.
Ключи от машины лежали на кухонном столе. Он застегнул молнию бесформенной куртки из коричневой замши и спустился в подвальный гараж.
Дверь за его темно-зеленой «хондой» опустилась автоматически. Он поехал по Первой улице на восток, мимо кварталов муниципального жилья, и повернул по Лексингтон-стрит. На Пятой улице он свернул направо, и жилые кварталы остались позади.
Несмотря на то что уже наступил март, на земле лежал снег, да и воздух был по-зимнему холодный. Ему уже сорок один, а Барбара выходит замуж. Томасу Тадбери было совершенно необходимо забиться в свой панцирь.
Они познакомились в молодежном экономическом клубе «Джуниор Эчивмент», когда оканчивали каждый свою школу.
Томми не слишком интересовался тем, что собой представляет система свободного предпринимательства, зато очень интересовался девушками. В их начальной школе учились только мальчики, а в клубе собирались старшеклассники из всех окрестных школ.
Если даже с мальчиками свести знакомство оказалось для него не самым легким делом, то девочки просто вызывали у него ужас. Он не знал, о чем с ними можно говорить, и панически боялся сморозить какую-нибудь глупость, поэтому не разговаривал с ними вообще. Через несколько недель некоторые из девочек начали его поддразнивать, но большинство просто не обращали на него внимания. Короче говоря, весь первый год он с ужасом ждал вечера вторника, когда должно было состояться очередное занятие.
Второй год оказался совершенно иным — из-за Барбары Каско.
Том, как обычно, сидел в углу, чувствуя себя нескладным и несчастным, и тут к нему подошла Барбара и представилась. Ее дружелюбие было искренним, и это не могло не удивить. Но по-настоящему невероятным было то, что эта девушка, которая так просто вела себя с ним, считалась первой красавицей их группы, а возможно, и всей Байонны. У нее были темно-русые волосы, которые ниспадали на плечи и завивались на кончиках, голубые глаза и самая славная в мире улыбка. Она носила свитера из ангоры, не слишком обтягивающие, но очень выгодно подчеркивавшие ее изящную фигурку. Барбара была настолько хорошенькой, что ее избрали капитаном команды болельщиц.
Томми был не единственным, кого Барбара Каско очаровала. В два счета она оказалась президентом их группы. А когда закончился ее срок — как раз после Рождества — и пришло время новых выборов, она предложила его кандидатуру в качестве своего преемника на этом посту, и популярность девушки была столь высока, что его и вправду избрали.
— Пригласи ее на свидание, — посоветовал Джоуи ди Анджелис, когда Том наконец набрался смелости и рассказал ему о ней. Сам Джоуи вылетел из школы еще год назад и теперь учился на механика на станции технического обслуживания на авеню Е. — Ты ей нравишься, балбес.
— Брось, — отмахнулся тогда Том. — Она не согласится. Ты бы ее видел, Джоуи! Да она может пойти на свидание с любым, с кем только захочет.
Имя Барбары всплывало в их разговорах снова и снова, а в тот год Том был в состоянии говорить только об этой девушке.
— Я не могу больше о ней слышать, — заявил Джоуи однажды декабрьским вечером, когда они с Томом пили пиво, забравшись в старый «паккард». — Если ты не пригласишь ее на свидание, это сделаю я.
— Она не в твоем вкусе, чертов итальяшка.
Джоуи ухмыльнулся.
— Ерунда. А сиськи у нее большие?
Том ткнул его кулаком в плечо.
В марте, когда Том так и не пригласил ее на свидание, Джоуи спросил:
— Какого черта ты ждешь? Она ведь выдвинула тебя на должность президента вашей вшивой группы, разве не так? Ты ей нравишься, придурок.
— Если Барбара решила, что из меня выйдет хороший президент группы, это еще не значит, что она согласится прийти на свидание.
— Так спроси ее, балда.
— Может быть, и спрошу, — смущенно пробурчал Том.
Две недели спустя, после занятия, на котором Барбара была с ним особенно мила, он осмелился отыскать в телефонной книге ее номер. Но так и не позвонил.
— Там в списке девять разных Каско, — оправдывался он перед приятелем, когда они встретились в следующий раз. — Я не знал точно, какой номер ее.
— Так обзвони их всех, Тадс. Черт побери, они ведь все родственники.
— Я чувствую себя как идиот, — пробормотал Том.
— Ты и есть идиот, — припечатал его Джоуи. — Когда увидишь ее в следующий раз, попроси у нее телефончик.
Том сглотнул.
— Тогда она решит, что я хочу пригласить ее на свидание.
— И что? Ты ведь действительного хочешь!
— Просто я не готов, вот и все. Я не знаю, как это делается.
Вид у Тома был самый что ни на есть несчастный.
— Все очень просто. Ты звонишь ей, а когда она ответит, говоришь: «Привет, это Том. Не хочешь сходить куда-нибудь?»
— А вдруг она скажет «нет»?
Джоуи пожал плечами.
— Тогда мы обзвоним все пиццерии в округе и в каждой закажем доставку пиццы на ее адрес. С анчоусами Никто не может есть пиццу с анчоусами.
К наступлению мая Том выяснил, к какому семейству Каско принадлежит Барбара. Она как-то случайно обмолвилась о своих соседях, а он запомнил эти ее слова с той одержимостью, с какой запоминал все, что бы девушка ни говорила. Он пришел домой, выдрал из телефонной книги страницу и обвел ее номер ручкой. Он даже начинал его набирать — шесть или семь раз. Но так и не набрал до конца.
— Что еще? — устало осведомился Джоуи.
— Слишком поздно, — уныло ответил Том. — Ну, то есть, мы знакомы с сентября, а я до сих пор не пригласил ее на свидание; если я приглашу ее сейчас, она решит, что я последний трус.
— Ты и есть трус.
— И вообще, что толку? Мы пойдем в разные колледжи. Возможно, после июня мы никогда больше не увидимся.
Джоуи смял жестянку из-под пива в кулаке и произнес всего одно слово.
— Выпускной.
— Что ты имеешь в виду?
— Пригласи ее к себе на выпускной. Ты ведь пойдешь туда, правда?
— Не знаю, — признался Том. — Ну, я ведь не умею танцевать. И вообще, что ты ко мне пристал? Ты-то сам ни на какой выпускной не ходил!
— Вот еще баловаться, — фыркнул Джоуи. — Когда я встречаюсь с девчонкой, я предпочитаю отвезти ее куда-нибудь, где нет народу, и потискать хорошенечко, а не держать за ручку в каком-нибудь паршивом спортзале. Но ты — не я, Тадс. Ты хочешь пойти на этот вечер, и мы оба это знаем, а если ты придешь туда с первой красоткой всей округи, то будешь чувствовать себя на седьмом небе.
— Май на дворе, — хмуро сказал Том. — Барбара — самая классная девчонка в Байонне. Быть того не может, чтобы она до сих пор осталась без кавалера.
— Тадс, вы ходите в разные школы. Может быть, на ее собственный вечер у нее уже есть кавалер, но каковы шансы, что ее пригласили на вечер к вам? Девчонки просто обожают всю эту муру с вечеринками, нарядами и танцами. Не упусти такую возможность. Тебе нечего терять. — Он ухмыльнулся. — Если, конечно, не считать твоей девственности.
Всю следующую неделю Том не мог думать ни о чем другом, кроме этого разговора. Как только закончатся занятия в «Джуниор Эчивмент», он никогда больше не увидит Барбару, если только не придумает что-нибудь. Джоуи прав: он должен попытаться.
Во вторник вечером всю долгую поездку в автобусе он сидел как на иголках, раз за разом повторяя про себя предстоящий разговор. Слова казались ему какими-то дурацкими, как бы он их ни выстраивал, но он был исполнен решимости во что бы то ни стало сказать ей хоть что-нибудь. Ее возможный отказ пугал его до безумия, но возможное согласие — еще больше. Однако он просто не может расстаться с девушкой, даже не открыв, как сильно она ему нравится.
Самой большой проблемой оказалось отозвать ее в сторону так, чтобы никто не заметил. Том ни за что на свете не сможет пригласить ее на глазах у всех. От этой мысли у него даже мурашки по коже забегали. Другие девчонки и без того вечно хихикают над ним, так что если они услышат, как он приглашает Барбару Каско на выпускной, то точно умрут со смеху.
Это было последнее занятие, и преподаватели проводили собеседования с президентами всех групп, чтобы выбрать президента года и вручить премию. Барбара была президентом их группы в первом полугодии, Том — во втором; поэтому они вдвоем очутились в вестибюле в ожидании решения.
— Надеюсь, что ты победишь, — сказал Том.
Барбара улыбнулась ему. На ней был голубой свитер и плиссированная юбочка чуть ниже колен, а на шее на тонкой золотой цепочке висел медальон в виде сердечка. Ее русые волосы на вид казались такими мягкими, что Тому очень захотелось коснуться их, но он, разумеется, не посмел. Она стояла довольно близко от него, и он ощущал ее чистый и свежий запах.
— Ты очень красивая, — выпалил он неуклюже. Том почувствовал себя идиотом, но Барбара, похоже, ничего не заметила. Она лишь взглянула на него своими голубыми-голубыми глазами.
— Спасибо, — сказала она. — И что они там так копаются? — И тут она сделала нечто, что поразило его в самое сердце: она протянула руку и коснулась пальчиками его локтя. — Томми, можно задать тебе один вопрос?
— Вопрос? — переспросил он. — Ну конечно.
— Это насчет выпускного вечера в вашей школе, — продолжала Барбара.
Он застыл, как громом пораженный, в единый миг обостренно ощутив и прохладу вестибюля, и приглушенный смех из-за дверей класса, и голоса преподавателей, пробивающиеся сквозь матовую стеклянную дверь, и легкое прикосновение руки Барбары. Но сильнее всего Том чувствовал ее близость — взгляд этих глубоких голубых глаз, устремленный на него, медальон, висящий меж маленьких круглых холмиков ее грудей, чистый запах. Впервые за все время их знакомства Барбара не улыбалась. Выражение ее лица можно даже было бы назвать нервозным, но оно лишь делало девушку еще прекрасней. Ему хотелось обнять и поцеловать Барбару. Но он отчаянно боялся.
— Да, выпускной вечер, — выдавил он наконец едва слышно. И вдруг очень некстати ощутил сильнейшую эрекцию. Оставалось лишь надеяться, что его собеседница ничего не заметила.
— Ты знаешь Стива Брудера? — спросила она.
Том знал Стива Брудера со второго класса. Он был старостой класса и нападающим в баскетбольной команде. В начальной школе Стив и его дружки не раз колотили Тома. Теперь они стали старше, умнее и использовали для тех же целей не кулаки, а слова.
Барбара не стала дожидаться ответа.
— Мы с ним встречались, — продолжала она. — Я думала, он пригласит меня на выпускной, но он так и не пригласил.
«Ты могла бы пойти со мной!» — пронеслась в голове Тома отчаянная мысль, но вслух он выдавил лишь:
— Не пригласил?
— Нет. — Девушка покачала головой. — Ты, случайно, не знаешь, он… он уже пригласил кого-нибудь? Как думаешь, он еще пригласит меня?
— Не знаю, — промямлил Том. — Мы почти не общаемся.
— А-а, — протянула Барбара.
Ее рука упала, и тут дверь открылась и прозвучало его имя.
В тот вечер Том выиграл премию — пятьдесят долларов как Президент Года. Его мать так и не поняла, почему у него был такой несчастный вид.
Свалка располагалась на отшибе, между развалинами заброшенного нефтеперегонного завода и холодными зелеными водами Нью-Йоркской бухты. Десятифутовая изгородь покосилась, знак у ворот, сообщавший посторонним о том, что вход им воспрещен, проржавел. Том вышел из машины, отпер висячий замок, распутал тяжелые цепи и толкнул створку.
Хижина, в которой когда-то жили Джоуи и его отец, Дом, давным-давно обветшала. Краска на вывеске выцвела до белизны, но, приглядевшись, еще можно было различить надпись: «Металлолом и запчасти ди Анджелиса». Том купил и закрыл эту свалку десять лет назад, когда Джоуи женился. Джина не пожелала жить на свалке, а Тому до смерти надоели все эти люди, которые часами копались в утиле в поисках коробки передач от «Де Сото» или бампера от «Эдсела» пятьдесят седьмого года выпуска. Ни один из них не открыл тайны Черепахи, но некоторые были на волосок от этого, и Тому не раз приходилось ночевать на какой-нибудь ветхой джокертаунской крыше, потому что лететь домой было опасно.
Том шагал по свалке, засунув руки в карманы и низко натянув шапку, чтобы защититься от холодного ветра, несущего соль с бухты. Никто не убирал здесь снег и никто не ездил, так что он не успел превратиться в грязно-коричневую жижу. Горы металлолома и мусора казались засахаренными, и Том шагал мимо куч, которые поднимались выше его головы и походили на застывшие в движении белые волны, обреченные рухнуть наземь с наступлением весеннего тепла.
В глубине свалки, между двумя громадными штабелями почти съеденных ржавчиной автомобилей, виднелся свободный пятачок. Том разгребал снег каблуком ботинка до тех пор, пока не показался плоский металлический лист. Он присел на корточки, нащупал кольцо и потянул за него. Пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось сдвинуть крышку на три фута в сторону и открыть вход в туннель. С помощью телекинеза это не составило бы труда, раньше Том именно так и поступал. Но не теперь. Время — странная штука. Внутри панциря он становился все сильнее и сильнее, но его способности снаружи за эти годы ослабли. Все это была чистая психология, просто панцирь стал для него чем-то вроде костыля, без которого его сознание не давало ему пустить в ход телекинез, вот и все. Но случались дни, когда у него появлялось ощущение, будто Томас Тадбери и Великая и Могучая Черепаха — два совершенно отдельных человека.
Он опустился в темноту, в туннель, который они с Джоуи копали вместе по ночам лет сто назад — в каком же году это было? В шестьдесят девятом? В семидесятом? Да, похоже на то.
Том отыскал висевший на крюке большой пластмассовый фонарь, но луч был слабый и тусклый. Надо не забыть захватить в кладовке новые батареи, когда он в следующий раз сюда соберется.
Он прошел около шестидесяти футов до конца туннеля, пока перед ним не оказался темный бункер — обычная яма, которую Том вырыл при помощи телекинеза. Воздух здесь был тяжелый и спертый, и он услышал, как с шорохом бросились врассыпную крысы. В комиксах у Черепахи была потайная Черепашья пещера на дне Нью-Йоркской бухты — роскошное убежище со сводчатыми потолками, компьютерными банками данных и верным дворецким, который протирал пыль со всех его трофеев и готовил ему разнообразные яства. Писаки из «Кош Комикс» придумали куда более лучшую жизнь, чем ему удалось создать для себя.
Он прошел мимо двух старых панцирей к самому последнему варианту, ввел код и открыл люк. Очутившись внутри, Том закрыл за собой люк и отыскал кресло. Затем на ощупь нашел ремни безопасности и пристегнулся. Кресло было широкое и удобное, с толстыми мягкими подлокотниками и вкусным запахом кожи. Пульты управления для удобства доступа были вмонтированы в оба подлокотника. Его пальцы с легкостью — давняя привычка — пощелкали клавишами, включили вентиляторы, обогрев и освещение. Внутреннее убранство панциря было по-домашнему уютным, пол и стены покрывал мохнатый зеленый ковер. В стены были вмонтированы четыре двадцатитрехдюймовых телевизора, окруженных рядами экранов поменьше и прочей аппаратуры.
Указательный палец левой руки нажал кнопку, и внешние камеры ожили, заполняя экраны расплывчатыми серыми силуэтами. Том, проверяя изображение, тестировал фары, убеждаясь, что все действует как положено. Порывшись в коробке с кассетами, вытащил Спрингстина. До чего хороший мальчик Брюс! После того как кассета оказалась в магнитофоне, помещение заполнила песня «Славные деньки».
Губы Тома тронула скупая тусклая улыбка. Он наклонился и рванул переключатель. Откуда-то снаружи послышалось натужное гудение. Судя по шуму, открывающий дверь гаража механизм требовал замены. На экранах он увидел, как в бункер сверху хлынул свет. На голый земляной пол обрушился водопад снега и льда. Он сделал мысленное усилие; бронированный панцирь оторвался от земли и начал подниматься к свету. Значит, Барбара Каско выходит замуж за этого негодяя Стива Брудера. Ну и плевать. Великая и Могучая Черепаха собирался задать перцу какому-нибудь чудищу.
* * *
Томас Тадбери давным-давно уяснил, что человеку нечасто дается второй шанс. Ему посчастливилось — судьба еще раз свела его с Барбарой Каско.
Это произошло в тысяча девятьсот семьдесят втором, десять лет спустя после того, как он видел девушку в последний раз. Тогда их мастерская все еще звалась «Телевизоры и электроника на Бродвее», а Том служил там помощником управляющего. Он стоял за стойкой, спиной ко входу, и поправлял какие-то полки, когда женский голос произнес:
— Прошу прощения.
— Да-да, — сказал он, оборачиваясь, — и остолбенел.
Ее темно-русые волосы стали намного длиннее — теперь они достигали середины спины — и она носила затемненные очки в огромной пластиковой оправе, но глаза за дымчатыми линзами остались все такими же голубыми. На ней был пестрый свитер и потертые джинсы, а фигура ее к двадцати семи годам стала даже еще лучше, чем была в семнадцать. Он бросил взгляд на ее руку и увидел на пальце только кольцо выпускницы колледжа.
— Барбара, — сказал он.
Она явно удивилась.
— Мы знакомы?
Том указал на значок колледжа имени Макговерна на ее свитере.
— Однажды ты даже выдвинула меня на пост президента, — сказал он.
— Я не… — На ее лице появилось недоумение.
Самое прекрасное лицо из всех, что он видел в своей жизни!
— Я тогда был стрижен под ежик, — продолжал Том. — И носил двубортный вельветовый пиджак. Черный. — Он коснулся пальцами модных очков. — Оправа тогда была другой. Весил я примерно столько же, сколько сейчас, но был на дюйм поменьше ростом. И еще я так сходил по тебе с ума!
Барбара Каско улыбнулась. На миг ему показалось, что она так и не вспомнила его. Но их взгляды встретились, и он поверил.
— Как поживаешь, Том? Сколько лет прошло, а?
Много, подумал он тогда, много. Целый век.
— Я — отлично.
В его словах была по меньшей мере половина правды. Головокружительнейшее десятилетие Черепахи подходило к концу. Жизнь Тома стремительно катилась в никуда — после того как застрелили Джона Кеннеди, он бросил колледж и с тех самых пор жил в обшарпанной полуподвальной квартирке на 31-й улице. Том Тадбери с его убогой работой и не менее убогой квартиркой ничего не значил в сравнении с его настоящей жизнью; все это было той ценой, которую он платил за ночи и выходные, проведенные внутри бронированного панциря. В школе он был угрюмым одиночкой со стрижкой «ежиком», уймой комплексов и тайной силой, о которой знал один лишь Джоуи. А теперь он стал Великой и Могучей Черепахой. Загадочным героем, знаменитостью, тузом из тузов и еще черт знает чем.
Разумеется, ей он ни о чем не рассказал.
Но почему-то это не имело никакого значения. Пребывание в панцире Черепахи изменило Тома Тадбери, придало ему уверенности в себе. Десять лет он мечтал о Барбаре Каско, десять лет он видел ее в своих горячечных снах, сожалел о своей трусости, воображал выпускной, на котором так и не появился. Десятилетие спустя Том Тадбери все-таки преодолел робость.
— Ты потрясающе выглядишь! — горячо воскликнул он. — Я заканчиваю в пять. Давай пообедаем где-нибудь?
— Давай, — кивнула Барбара и засмеялась. — А я-то все гадала, сколько времени тебе понадобится, чтобы решиться позвать меня на свидание. Десять лет! Ты, наверное, только что установил новый школьный рекорд.
* * *
Чудища ничем не лучше полицейских, решил Том: когда они нужны, как назло, ни одного нет поблизости.
Вот в декабре было совсем другое дело. Когда он впервые увидел их? Долгое сюрреалистическое путешествие по Джерсийскому шоссе в Филадельфию. Позади него грохотала колонна бронетехники, впереди дорога была пустынна. Все словно застыло, лишь ветер гонял газетные листы по асфальту. Вдоль обочин, словно призрачные города, тянулись свалки ядовитых отходов и нефтехимические заводы. Время от времени они проезжали мимо очередной кучки изнуренных беженцев, спасавшихся от Роя, и это были единственные люди, которых они видели.
Все как в кино, Том даже не до конца верил в происходящее.
Пока они не встретились.
По спине у него побежали колючие мурашки, когда колонну нагнал андроид с вестью, что враг совсем рядом и движется на Филадельфию.
— Вот так, — сказал Том Соколице, которая ехала на его панцире, чтобы дать отдых крыльям.
Он успел только найти кассету «Криденс Голд» и вставить ее в магнитофон, как на горизонте показалась черная волна инопланетных существ. В воздухе, насколько достигали его камеры, кишели летуны — облако тьмы, похожее на стремительно надвигающийся бескрайний грозовой фронт. Он вспомнил смерч из «Волшебника страны Оз» — как же ему было страшно, когда он впервые смотрел это кино!
Под этой темной крылатой тучей двигались другие существа: ползли вперед на членистых животах, ковыляли на метровых паучьих ногах, вязко перетекали с места на место, как Капля из одноименного фильма, вот только героического Стива Маккуина что-то поблизости не наблюдалось. Они покрывали дорогу от обочины до обочины и переливались через край — и двигались быстрее, чем он мог вообразить.
Соколица взмыла в воздух, андроид набросился на врага, а с небес устремилась Мистраль — голубая вспышка меж прозрачных холодных облаков. Том сглотнул, до упора вывернул ручку громкости, и «Восход зловещей луны» рванулся к темному небу. Жизнь никогда больше не будет такой, как прежде, — ему почти хотелось поверить в это. Может быть, этот новый мир будет лучше старого.
Как стая перелетных голубей, Рой грозил затмить солнце и, как стая перелетных голубей, исчез в мгновение ока. После этого первого незабываемого мгновения даже война миров стала для него просто очередной задачей. То было скорее истребление, чем сражение, нечто сродни уничтожению особенно жирных и мерзких тараканов.
Когти, клешни и отравленные клыки не причиняли его панцирю никакого вреда; кислота, которую выделяли летуны, заляпала ему все объективы, но это была скорее досадная неприятность, чем реальная опасность. Он вдруг поймал себя на том, что выдумывает новые, изощренные способы убийства этих тварей, чтобы развеять скуку. Он подбрасывал их высоко в воздух, разрывал пополам, сжимал в незримых кулаках до тех пор, пока они не превращались в кашу. Раз за разом, день за днем, безостановочно — пока эта волна не остановилась.
Впоследствии, вернувшись домой, он поражался, как быстро «Война с Роем» исчезла из заголовков газет и с какой легкостью жизнь вернулась обратно в прежнее русло. В Перу, в Чаде, в горах Тибета еще продолжали свирепствовать группы пришельцев; в Турции и Нигерии кое-где давали о себе знать недобитые остатки, но известия из стран третьего мира занимали лишь последние страницы американских газет. А жизнь тем временем продолжалась. Люди расплачивались с кредитами за жилье и ходили на работу; те же, кто благодаря Рою остались без жилья и без работы, послушно подавали страховые требования и обращались за пособиями по безработице. Люди сетовали на плохую погоду, рассказывали анекдоты, ходили в кино, спорили о спорте, собирались выходить замуж и жениться.
Рой, разумеется, не был полностью уничтожен. Немногочисленные уцелевшие твари рыскали в труднодоступных местах, а иногда и не в столь труднодоступных. Сегодня Том отчаянно жаждал встречи с одним из таких чудовищ. Его устроило бы даже не очень большое: летучее, ползучее — не суть важно. Он готов был согласиться и на обыкновенного преступника, на пожар, на автомобильную аварию — на что угодно, лишь бы не думать о Барбаре.
Не тут-то было. Стоял хмурый, холодный, безрадостный, скучный день — даже в Джокертауне. Приемник, работавший на полицейской частоте, сообщал лишь о нескольких семейных ссорах, а Том взял за правило никогда не вмешиваться в подобные дела. За многие годы он пришел к выводу, что даже самая разобиженная жена приходит в ужас, когда бронированный панцирь размером с «Линкольн-Континенталь» вламывается сквозь стену в ее спальню и приказывает ее мужу немедленно прекратить распускать руки.
Он покружил над Боуэри, держась над самыми крышами и отбрасывая на землю длинную черную тень, которая плыла вслед за ним по мостовой. Машины внизу продолжали ехать, как ехали, даже не притормаживали. Все его камеры работали, давая ему обзор со всех сторон. Том беспрестанно перескакивал взглядом с экрана на экран, наблюдая за прохожими. Его почти перестали замечать. Бросят мимолетный взгляд наверх, на панцирь, маячащий где-то на краю периферического зрения, безразлично кивнут, узнавая, — и бегут себе по своим делам, не обращая на него никакого внимания. «Это всего лишь Черепаха». Ничего нового. Так проходит мирская слава.
Двадцать лет назад все было по-иному. Он стал первым тузом, который открыто показался на публике после долгих десяти лет гонений, и все, что бы он ни сказал или ни сделал, мгновенно обретало известность. Газеты посвящали Черепахе целые полосы, а когда он пролетал наверху, ребятишки кричали и показывали на него пальцами, и все глаза устремлялись в его направлении. Восторженные толпы бурным ликованием встречали его на пожарах, парадах и в общественных местах. В Джокертауне мужчины срывали с себя маски, приветствуя его, а женщины посылали воздушные поцелуи, когда он пролетал мимо.
Том был настоящем героем Джокертауна. Он скрывался в бронированном панцире и никогда никому не показывал своего лица, поэтому многие джокеры считали его одним из них и любили его за это. Эта любовь зиждилась на лжи или по меньшей мере на заблуждении, и временами его мучила совесть, но в ту пору джокеры отчаянно нуждались именно в таком — своем — герое, и потому он не стал пресекать эти слухи. Том так и не вышел из своего панциря, чтобы поведать публике, что в действительности он туз, и в какой-то момент — он не мог бы сказать точно, когда именно, — миру стало безразлично, кто или что скрывается внутри панциря Черепахи.
В настоящее время в одном только Нью-Йорке насчитывалось семьдесят-восемьдесят тузов, а возможно, даже и все сто, а он так и остался все тем же старым Черепахой. Теперь у Джокертауна появились настоящие герои-джокеры: Странность, Тролль, Квазичеловек, Сплетенные Сестрички и многие другие тузы, которые не страшились открыть свое лицо миру. Долгие годы Том мучился угрызениями совести за то, что принимал поклонение джокеров незаслуженно, но стоило ему лишиться этого поклонения, как он осознал, что скучает по нему.
Пролетая над парком Сары Рузвельт, Том заметил джокера с козлиной головой, который сидел на корточках у постамента красной стальной абстракции, возведенной в память о погибших в Великом джокертаунском восстании тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Джокер поднял голову и уставился на панцирь с явным восторгом. Может быть, его все-таки не совсем еще позабыли? Том увеличил изображение на экране, чтобы получше разглядеть своего почитателя. И только тогда заметил струйку слюны, стекающую изо рта джокера, и отсутствующее выражение в маленьких черных глазках.
Он включил микрофон.
— Эй, приятель, — позвал он через громкоговорители. — С тобой все в порядке?
Человек-козел бесшумно зашевелил губами.
Том вздохнул. Он потянулся своим сознанием и без усилий поднял джокера в воздух. Человек-козел даже не сопротивлялся. Он просто смотрел куда-то вдаль, а изо рта у него все так же текла слюна. Том перенес его к себе под брюхо и полетел к Саус-стрит.
Когда они долетели, он осторожно опустил человека-козла между двумя выщербленными каменными львами, которые охраняли крыльцо джокертаунской клиники, и повысил громкость.
— Тахион!
«ТАХИОН!» — разнеслось над улицей громогласное эхо, от которого задрожали стекла в окнах и начали оглядываться автомобилисты на Франклин-Делано-Рузвельт-драйв. Из двери выскочила грозного вида медсестра и сердито уставилась на него.
— Я привез вам пациента, — сказал Том потише.
— Кто он такой?
— Президент клуба почитателей Черепахи! Откуда мне знать, кто он такой? Но ему нужна помощь. Неужели не видишь?
Медсестра бегло осмотрела джокера и позвала двух санитаров, которые повели его внутрь.
— А Тахион где? — спросил Том.
— Ушел обедать, — ответила медсестра. — Должен вернуться в половине второго. Он, наверное, у Волосатика.
— Ладно.
Он мысленно оттолкнулся, и панцирь взмыл прямо в небо. Шумная улица, река и крыши Джокертауна остались далеко внизу.
Как ни странно, чем выше ты поднимался, тем более прекрасным казался Манхэттен. Величественные каменные арки Бруклинского моста, извилистые переулки у Уолл-стрит, статуя Свободы на своем островке, корабли на реке и паромы на заливе, монументальные башни Крайслер-билдинг и Эмпайр-стейт-билдинг, бескрайнее бело-зеленое море Центрального парка — все это Черепаха видел со своей высоты. Разветвленный поток машин, движущийся по городским улицам, зачаровывал, если смотреть на него достаточно долго. С высоты холодного зимнего неба Нью-Йорк казался волшебно-пугающим, как никакой другой город в мире. Нужно было опуститься на дно этих каменных каньонов, чтобы увидеть грязь, ощутить вонь отбросов, гниющих в миллионе мятых бачков, услышать брань и крики и понять всю глубину страха и убожества.
Он летел высоко над городом, и холодный ветер выл за броней его панциря. Приемник, работавший на полицейской частоте, потрескивал, передавая всякую чепуху. Том переключился на морской диапазон в надежде, что какая-нибудь лодка терпит бедствие. Однажды он спас шестерых человек с яхты, застигнутой летним шквалом. Ее владелец тогда в приступе благодарности отвалил ему кругленькую сумму — наличными, шесть чемоданов мелких потертых купюр, среди которых не оказалось ни одной достоинством больше двадцатки. Герои, о которых Том читал мальчишкой, всегда благородно отказывались от награды, но ни один из них не жил в обшарпанной квартирке и не ездил на восьмилетнем «плимуте». Поэтому он взял деньги, успокоил больную совесть тем, что один чемодан пожертвовал клинике, а остальные пять вложил в покупку дома. Обзавестись собственным домом на заработки Тома Тадбери не было никакой надежды. Иногда его пугала возможная проверка налоговой службы, но пока что никто им не заинтересовался.
Часы показывали 1:03. Можно было перекусить. Он открыл небольшой холодильничек в полу, где ждали своего часа яблоко, сэндвич с ветчиной и упаковка пива.
Когда он покончил с едой, было 1:17. «Управился меньше чем за сорок пять минут», — подумал он и вспомнил старый фильм с Джеймсом Когни о Джордже Коэне и песенку «Сорок пять минут от Бродвея». Автобус, который в эту минуту отходил от здания Портовой администрации, через сорок пять минут должен был оказаться в Байонне, но по воздуху он долетит быстрее. Десять минут, максимум пятнадцать, и он дома.
Вот только зачем?
Он выключил радио, опять вставил в магнитофон кассету Спрингстина и перематывал ее до тех пор, пока снова не нашел «Славные деньки».
* * *
Во второй раз дела пошли значительно лучше.
После школы она поступила в «Рутгерс», рассказала ему Барбара в тот вечер за пивом с мясными сэндвичами в «Хендриксонс». Она получила лицензию на преподавание, два года прожила с одним приятелем в Калифорнии и вернулась обратно в Байонну, когда они расстались. Теперь Барбара работала учительницей в детском саду и в бывшей школе Тома, как это ни забавно.
— Мне нравится, — сказала она. — Ребятишки — это чудо. Особенно пятилетки.
Том чувствовал себя счастливым просто оттого, что сидит рядом с ней и слушает ее голос. Ему нравилось, как блестели ее глаза, когда она говорила о детях. Когда она наконец закончила, он задал ей вопрос, который мучил его все эти годы.
— Скажи, Стив Брудер тогда все-таки пригласил тебя на наш выпускной?
Она скорчила гримаску.
— Нет. Этот сукин сын пошел туда с Бетти Мороски. Я проревела целую неделю.
— Он просто идиот. Господи, да она тебе и в подметки не годилась.
— Может, и не годилась, — горько усмехнулась Барбара, — но зато давала всем направо и налево, а я — нет. Ладно, наплевать. Расскажи лучше о себе. Чем ты занимался все эти десять лет?
Было бы очень заманчиво рассказать ей о Черепахе, о жизни в холодных небесах и в городских трущобах, о бесчисленных опасностях, о его славе и заголовках газет. Он мог бы похвастаться тем, как ловил Большую Обезьяну во время всеобщего отключения электричества шестьдесят пятого года, рассказать, как спас жизнь и рассудок доктору Тахиону, мог бы с небрежным видом сыпать громкими именами героев и антигероев, тузов, джокеров и знаменитостей всех мастей. Но все это было частью той, другой жизни и принадлежало тузу, который обитал внутри бронированного панциря. Так что он мог предложить Барбаре лишь Томаса Тадбери. Рассказывая ей о себе, он впервые осознал, как уныла и пуста была его «настоящая» жизнь.
Первое свидание перетекло во второе, второе — в третье, и вскоре они уже встречались регулярно. Это ухаживание нельзя было назвать самым захватывающим в мире. В будни они ходили в кино — в «Де Витте» или в «Ликеум», а иногда просто смотрели вместе телевизор и по очереди готовили ужин. По выходным они выбирались в Нью-Йорк, смотрели бродвейские постановки, когда могли себе это позволить, допоздна засиживались в ресторанчиках в китайском или итальянском квартале. Чем больше времени Том проводил с ней, тем отчетливее понимал, что без нее уже не сможет жить дальше.
Оба они любили красное вино, пиццу и рок-н-ролл. В прошлом году Барбара побывала в Вашингтоне вместе с маршем протеста против войны во Вьетнаме, и он тоже был там (внутри своего панциря, разумеется — броня была разрисована символами мира, а роскошная блондинка в джинсах и маечке на тоненьких лямках сидела на его панцире и подпевала антивоенным песням, гремевшим из динамиков). Барбара подружилась с Джиной и Джоуи, а ее родители, похоже, ничего не имели против него. Она обожала бейсбол и была ярой противницей «Янкиз» и горячей поклонницей «Бруклин Доджерс» — как и он. В октябре она сидела рядом с ним на трибуне стадиона «Эббеттс Филд», когда Том Сивер своей подачей принес «Доджерс» победу над оклендской «Эй» в седьмой, решающей игре серии. А месяц спустя он разделил с ней горечь сокрушительного поражения «Макговерн». У них было столько общего!
Но насколько именно — Том понял лишь в День благодарения, когда она пришла к нему на обед. Он отправился на кухню — открыть вино и помешать томящийся на плите соус для спагетти, а когда вернулся, увидел, что она стоит у книжного шкафа и листает «День дикой карты» Джима Бишопа.
— Должно быть, ты очень интересуешься этой темой, — сказала она, кивнув в сторону книг.
Его подборка, посвященная дикой карте, занимала почти три полки. У него было все: все жизнеописания Джетбоя, избранные речи Эрла Сэндерсона, мемуары Арчибальда Холмса, «Шик диких карт» Тома Вольфа, автобиография Циклона, записанная Робином Муром, «Полный альманах тузов» и еще много всего в том же духе. Включая, разумеется, все когда-либо выходившие публикации о Черепахе.
— Да, — сказал он, — она меня всегда… э-э… интересовала. И эти люди тоже. Я хотел бы когда-нибудь познакомиться с человеком с дикой картой.
— Ты уже с ним знаком, — сказала она с улыбкой.
— Как знаком? — Том был смущен и ошарашен. Неужели он чем-нибудь выдал себя? Или это Джоуи рассказал ей? — Это ты о ком?
— О себе, — проговорила Барбара. Должно быть, в глазах у него промелькнуло недоверие. — Знаю, по мне этого не скажешь. Я не туз и не кто-нибудь еще. Вирус мне ничего не сделал, насколько можно судить. Но он у меня есть. Мне тогда было всего два года, так что я не очень хорошо помню. Мама говорила, что я чуть не умерла. Я, должно быть, была настоящей страшилой. Наш доктор сначала решил, что у меня свинка, но мое лицо все продолжало и продолжало распухать, пока я не стала похожа на баскетбольный мяч. Тогда он направил меня в клинику «Гора Синай». В то время там работал доктор Тахион.
— Угу, — пробормотал Том.
— В общем, я выкарабкалась. Опухоль спала всего через пару дней, но меня продержали там целый месяц, делая всякие анализы. Это действительно оказалась дикая карта, но с таким же успехом я могла заразиться и ветрянкой — последствия были бы те же. — Она усмехнулась. — Папа ушел с работы, и мы переехали в Байонну, где нас никто не знал. Тогда все как с ума посходили с этой дикой картой. Я и сама узнала об этом только тогда, когда пошла в колледж. Мама боялась, что я не удержусь и разболтаю о нашем скелете в шкафу.
— Ну и как, разболтала?
— Нет. — Барбара покачала головой. Вид у нее стал странно серьезный. — Я не рассказывала об этом ни одной живой душе. До сегодняшнего вечера.
— А мне почему рассказала? — спросил Том.
— Потому что я тебе верю, — ответила она спокойно.
Ему очень хотелось признаться ей во всем. Потом, каждый раз, вспоминая о том вечере, Том ругал себя за то, что так и не посмел. Кто знает, как все могло бы сложиться?..
Но когда он уже открыл рот, чтобы признаться, чтобы рассказать ей о телекинезе, о Черепахе и о тайне, которую хранила свалка, время словно вдруг повернуло свой бег, и Том вновь очутился в школьном коридоре — стоял напротив нее и отчаянно хотел пригласить ее на выпускной, но почему-то не мог. Он слишком долго хранил свой секрет. Язык отказывался ему подчиняться. Так и не выдавив из себя ни слова, он обнял ее и пробормотал:
— Я рад, что ты сказала мне.
И ушел на кухню собраться с мыслями. Он взглянул на соус, булькающий на плите, и вдруг выключил газ.
— Одевайся, — сказал он ей, вернувшись в комнату. — Планы изменились. Я приглашаю тебя на ужин.
— В ресторан? Куда?
— В «Козырные тузы», — сказал он, поднимая трубку, чтобы заказать столик. — Сегодня вечером мы отправляемся смотреть на тузов.
Они ужинали среди тузов и звезд. Это стоило ему двухнедельного заработка, но он не пожалел об этом — даже тогда, когда метрдотель, едва взглянув на его вельветовый пиджак, отвел их к столику у самой кухни. Еда была почти столь же восхитительной, как сияющие глаза Барбары. Они потягивали аперитив, когда в зале появился доктор Тахион в зеленом бархатном смокинге и с Лайзой Минелли под руку. Том подошел к их столику и взял у обоих автограф на салфетке.
В ту ночь они с Барбарой впервые занимались любовью. Потом она задремала, уютно свернувшись у него под боком, а Том крепко обнимал ее теплое тело, мечтал о том, как они станут жить вместе, и спрашивал себя, какого черта он тянул так долго.
* * *
Он облетал озеро в Центральном парке, слушая Спрингстина и закусывая сырными доритос из пакета, когда заметил, что его преследует птеродактиль.
Сквозь телеобъектив Том видел, как он кружит над ним, ловя ветер шестифутовыми крыльями. Том нахмурился, выключил магнитофон и включил динамики.
— ЭЙ! — загремел он. — ТЕБЕ НЕ ЖАРКО, СЫНОК? ТЫ ВЕДЬ РЕПТИЛИЯ, СМОТРИ, ОТМОРОЗИШЬ СВОЮ ЧЕШУЙЧАТУЮ ЗАДНИЦУ!
Птеродактиль что-то пронзительно крикнул в ответ, сделал широкий разворот и приземлился на его панцирь, энергично захлопав крыльями, чтобы не кувырнуться через край.
Том со вздохом взглянул на экран, где птеродактиль, дернувшись, превратился в Малыша Динозавра, который решил оставить последнее слово за собой:
— Смотри, не отморозь свою собственную.
— У меня здесь обогреватели, — сообщил Том.
Мальчишка уже начинал синеть, что было совсем неудивительно: он был в чем мать родила. И явно с трудом удерживался на панцире, довольно широком, но с явным наклоном, а человеческие пальцы не могли цепляться за трещины между листами брони, как когти птеродактиля. Том начал плавный спуск.
— Вот сейчас как сделаю мертвую петлю и сброшу тебя в озеро, будешь знать.
— А я просто превращусь обратно в птеродактиля и улечу, — парировал Малыш Динозавр. Его била крупная дрожь. — Ну и холодина! А я даже не заметил.
В своем человеческом обличье единственный малолетний туз Нью-Йорка представлял собой нескладного тринадцатилетнего подростка с маленькой родинкой на лбу. Он был неловкий и неуклюжий, с взлохмаченными волосами, которые падали на глаза. Безжалостное око камеры во всех нелицеприятных подробностях показывало черные угри у него на носу и большой прыщ в ямке подбородка.
— Куда ты подевал свою одежду? — спросил Черепаха. — Если я высажу тебя в парке, тебя арестуют за оскорбление общественной нравственности.
— Пусть только попробуют, — с самоуверенной юношеской запальчивостью заявил Малыш Динозавр. — Кстати, а ты тут зачем? Летишь на дело? Я мог бы помочь.
— Любитель комиксов! Слышал я, что было, когда ты в прошлый раз взялся кому-то помогать.
— Подумаешь, руку-то ему пришили обратно; Тахион говорит, будет как новенькая. Откуда мне было знать, что тот парень — тайный агент? Если бы я знал, то не стал бы его кусать.
Том улыбнулся, хотя в этом не было ничего смешного. Малыш Динозавр чем-то напоминал ему его самого. В свое время он тоже обожал комиксы.
— Малыш, — начал он. — Ты ведь не все время бегаешь нагишом и превращаешься в динозавров, да? У тебя есть другая жизнь?
— Не собираюсь я открывать тебе тайну моей личности, — быстро отозвался Малыш Динозавр.
— Боишься, что родителям расскажу? — поддел его Том.
Лицо мальчишки покраснело. Все прочие части его тела уже давно были синими.
— Ничего я не боюсь, пердун старый! — выкрикнул он.
— А следовало бы — хотя бы меня для начала. Да-да, я знаю, что ты можешь превратиться в трехфутового тираннозавра и сломать себе зубы о мой панцирь. А мне под силу сломать каждую косточку в твоем теле в двенадцати или тринадцати местах. Или залезть к тебе внутрь и смять твое сердце в кашу.
— Ты так не сделаешь!
— Нет, не сделаю, — согласился Том, — но найдутся такие, кто сделает. Ты слишком много о себе возомнил, сопляк малолетний. Черт побери, плевать мне, в какого игрушечного динозавра ты можешь превратиться, но пуля все равно может тебя убить.
Малыш Динозавр надулся.
— Иди ты к черту, — буркнул он.
«Ну вот, я чуть было все не испортил».
— Послушай, — примирительным тоном начал Том. — Я просто хотел рассказать тебе о том, чему я сам научился на собственных шишках. Я не хочу, чтобы ты слишком увяз во всем этом. Ты — Малыш Динозавр, и это замечательно, но ты еще и… э-э… тот, кто ты есть на самом деле. Не забывай об этом. В каком ты классе?
— Вы что, сговорились все, что ли? — простонал мальчишка. — Только не вздумай говорить мне об алгебре!
— Об алгебре? — недоуменно переспросил Том. — Я и не думал говорить об алгебре. Учеба тоже важна, но вовсе не в ней заключается смысл жизни. Заводи друзей, черт побери, ходи на свидания и непременно, слышишь, непременно побывай на своем выпускном вечере. Если ты умеешь превращаться в бронтозавра величиной с добермана, это еще не значит, что ты сможешь получить все, чего хочешь в жизни, понимаешь?
Они с негромким шлепком приземлились на припорошенный снегом лужок. Торговец горячей выпечкой, стоявший со своим лотком неподалеку, во все глаза смотрел на бронированный панцирь и на дрожащего от холода голого мальчишку наверху.
— Ты слышал, что я сказал? — спросил Том.
— Да. Ты прямо как мой папаша. Вы, старые зануды, вечно считаете, будто знаете все на свете.
Его срывающийся нервный смешок перешел в протяжное драконье шипение: кости и мышцы преобразились на глазах и вытянулись, мягкая кожа загрубела и стала чешуйчатой. С большим изяществом маленький трицератопс сложил на крышу панциря кучку протокопролита, скатился на землю и зашагал по лугу, гордо задрав вверх трехрогую голову.
Тот год был самым лучшим в жизни Томаса Тадбери Чего нельзя сказать о Великой и Могучей Черепахе.
Герои комиксов, судя по всему, могли вообще прекрасно обходиться без сна. В настоящей жизни все обстояло далеко не так просто. С девяти утра до пяти вечера Том работал, а свою черепашью жизнь вел по ночам и в выходные, но теперь все его свободное время занимала Барбара. Вот почему бронированный панцирь становился на Манхэттене все более и более редким зрелищем.
Дело закончилось тем, что в один прекрасный день Том Тадбери с легким потрясением осознал, что не навещал свои панцири на свалке вот уже три с половиной месяца. Поводом для этого стала небольшая заметка на двадцать четвертой странице «Таймс», заголовок которой гласил: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧЕРЕПАХА. ВОЗМОЖНО, ОН МЕРТВ». Ниже сообщалось о том, что за последние несколько месяцев Черепаха не ответил ни на один из вызовов (Том действительно давно не включал свой приемник) и что доктор Тахион серьезно обеспокоен и даже несколько раз давал объявления в газеты с предложением награды за любые сведения о Черепахе (он никогда не читал объявления).
Следовало сесть в панцирь и наведаться в клинику. Но у Тома не было времени. Он пообещал Барбаре помочь отвезти ее класс на экскурсию на Медвежью гору, и через два часа они должны были выезжать. Поэтому он отправился в ближайшую телефонную будку и позвонил в клинику.
— Кто говорит? — раздраженно осведомился Тахион, когда его наконец подозвали к телефону. — У нас здесь очень много дел, и я не могу тратить время на людей, которые отказываются представляться.
— Это Черепаха, — сказал Том. — Я хотел сказать вам, что я жив и здоров.
В трубке повисло молчание.
— Ваш голос не похож на голос Черепахи, — наконец отозвался Тахион.
— Аудиосистема в панцире сделана таким образом, чтобы искажать мой голос. Поэтому он и не похож на голос Черепахи. Но я — Черепаха.
— Докажите.
Том вздохнул.
— Господи, ну вы и зануда. Хотя этого и следовало ожидать. Десять лет назад вы плакались мне на свою сломанную руку, хотя сами же во всем и были виноваты. Вы же не предупредили меня, что собираетесь спрятаться под погрузчиком. Я ведь не телепат, в отличие от некоторых.
— Но я ведь не просил тебя разносить полсклада, это была твоя инициатива, — парировал Тахион. — Тебе повезло, что я не превратился в блин. Человеку с твоими способностями следовало бы… — Он запнулся. — Ты действительно Черепаха.
— Угу.
— Куда ты запропастился?
— Я просто был счастлив. Не беспокойтесь, я буду показываться время от времени. Хотя не так часто, как прежде. Я очень занят. Думаю, я скоро женюсь. Как только наберусь храбрости и сделаю ей предложение.
— Поздравляю, — сказал Тахион. Голос у него был довольный. — И кто же эта счастливица?
— Э, не скажу. Но вы ее знаете. Она — одна из ваших давних-предавних пациенток. Когда ей было два года, она переболела дикой картой. Ничего серьезного. Даже никаких следов не осталось. Я бы пригласил вас на свадьбу, Таки, но тогда игре конец, верно? Может быть, если у нас родится сын, мы назовем его в вашу честь.
В трубке повисла долгая зловещая тишина.
— Черепаха, — проговорил наконец инопланетянин странно ровным голосом. — Нам надо поговорить. Можешь выкроить время, чтобы заглянуть в клинику? Я приму тебя в любой момент.
— Я страшно занят.
— Это очень важно, — не уступал Тахион.
— Ну ладно, ладно. Только это будет поздно вечером. Но не сегодня, сегодня я буду слишком усталым. Завтра скажем, после Джонни Карсона.[9]
— Согласен, — сказал Тахион. — Я встречу тебя на крыше.
* * *
Теперь свадьба уже точно должна была закончиться. Что ж, следовало бы поблагодарить Малыша Динозавра хотя бы за это; маленький поганец отвлек его от тягостных мыслей.
Панцирь медленно летел над Бродвеем по направлению к Таймс-сквер, но всеми мыслями Том сейчас находился на другом берегу Нью-Йоркской бухты, в Топ-Хэт-Лаундж. В последний раз он был там, когда праздновали свадьбу Джоуи и Джины. Он был у них шафером и помнил все до мельчайших подробностей, начиная от тисненых обоев и заканчивая вкусом пряного польского соуса и музыкой, которую играл оркестр.
Барбара, наверное, надела подвенечное платье своей бабушки. Она как-то раз показала его ему — десять лет назад. Какое у нее было лицо, когда она провела рукой по старинному кружеву…
Его воображение услужливо подсунуло непрошеную картину. Барбара в подвенечном платье, ее русые волосы под вуалью, ее счастливое лицо.
«Я согласна».
А рядом с ней — Стив Брудер. Высокий, темноволосый, прекрасно сложенный. Этот сукин сын сейчас выглядел едва ли не лучше, чем в школе. С мальчишеской улыбкой и щегольскими усиками в стиле Тома Селлека. В смокинге он, должно быть, выглядит совершенно неотразимо. Вместе они составляют потрясающую пару.
И ребенок у них выйдет всем на загляденье.
Надо пойти. Подумаешь, не ответил на приглашение, они ведь все равно пустят его. Бросить панцирь на свалке, да хоть в эту чертову реку, если уж на то пошло, сесть в машину, и он окажется там в два счета. Будет танцевать с невестой, и улыбаться ей, и пожелает ей счастья — всего счастья в мире. И пожмет руку счастливому жениху.
У Брудера было профессиональное рукопожатие. Теперь он занимался недвижимостью, в основном в Вихокене и Хобокене; он вовремя сообразил, что к чему, и, когда в одно прекрасное утро все яппи Манхэттена, проснувшись, обнаружили, что от Нью-Джерси их отделяет только Гудзон, оказался во всеоружии. Зашибал бешеные деньги и рассчитывал к сорока пяти стать миллионером. Он сам рассказал об этом Тому в тот злосчастный вечер, когда Барбара пригласила их обоих на ужин. Представительный и самоуверенный, с озорной мальчишеской улыбкой, без пяти минут миллионер, он дал понять, что и его жизненный путь тоже не усыпан розами: его новый телевизор что-то забарахлил; может быть, Том его посмотрит, а? В память о былых временах.
В начальной школе они как-то обменялись рукопожатием, и Стив стиснул пальцы так сильно, что Том упал на колени, обливаясь слезами. Теперь они оба были далеко не мальчишками, но отточенное, натренированное рукопожатие Стива Брудера до сих пор было куда крепче, чем нужно. Ему нравилось, когда его собеседник морщился.
«Вот бы Черепаха пожал ему руку», — кровожадно подумал Том. Он взял бы его ладонь в свои мысленные руки и по-дружески стиснул ее, совсем легонько, так, чтобы рука смялась и искривилась, чтобы эта гладкая загорелая кожа полопалась, а пальцы хрустнули, как деревянные китайские палочки, и обломки костей вылезли из окровавленной плоти. Черепаха мог бы дергать его поганую руку вверх-вниз, пока она не выскочила бы из сустава, а потом повырывал бы ему все пальцы один за другим. «Она любит меня, она любит меня, она любит меня, она любит меня, она любит МЕНЯ».
У Тома пересохло во рту, к горлу подступала тошнота, голова шла кругом. Он открыл холодильник и вытащил банку пива. Оно показалось ему необыкновенно вкусным Панцирь пролетал над притонами Таймс-сквер. Его глаза безостановочно перескакивали с экрана на экран. Пип-шоу и порнотеатры, магазины для взрослых, настоящий секс на сцене, неоновые вывески, которые кричали: «ДЕВУШКИ, ОБНАЖЕННЫЕ ДЕВУШКИ», «САМОЕ ГОРЯЧЕЕ ШОУ В ГОРОДЕ», «ОБНАЖЕННЫЕ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ МОДЕЛИ», проститутки мужского пола в джинсах и ковбойских шляпах, сутенеры в длинных пальто с опасными бритвами в карманах, вульгарные уличные девицы в ажурных чулках и кожаных юбках. А отчего бы ему не подцепить какую-нибудь шлюху, в самом буквальном смысле? Поднять ее футов на двадцать над землей, заставить показать свой товар лицом, прямо здесь, в центре Таймс-сквер. То-то будет туристам развлечение. А почему бы и нет? Пускай у Брудера сейчас первая брачная ночь с Барбарой. А у Черепахи будет своя собственная брачная ночь.
Он сделал еще глоток пива.
Или, может быть, просто стереть с лица земли всю эту мразь? Все вечно только и вопят о том, в какую клоаку превратилась Таймс-сквер, но на деле никто и пальцем не шевельнет. Вот он и сделает все вместо них. Он покажет им, как избавиться от неприятного соседства, раз они так им тяготятся. Балаганы снесет один за другим, паршивых шлюх и сутенеров загонит в реку, шикарные сутенерские тачки зашвырнет в окна чердачных фотостудий с «обнаженными несовершеннолетними моделями», а эти тротуары расковыряет к чертовой матери, если сил хватит. Давно пора это сделать. Достаточно посмотреть, просто посмотреть на это место в двух шагах от портовой администрации. Хорошенькие же вещи предстают первым делом глазам детишек, едва они сходят с автобуса!
Том допил пиво. Банку он швырнул на пол, повернулся в своем кресле и потянулся за новой, но от шестибаночной упаковки не осталось ничего, кроме полиэтиленовой оболочки.
— К черту! — рявкнул он. Внезапно им овладела ярость. Он включил микрофон, до предела вывернул ручку громкости. — К ЧЕРТУ! — проревел он, и голос Черепахи загремел над 42-й улицей, искаженный и многократно усиленный динамиками. Люди на тротуарах встали как вкопанные, и все взгляды устремились на него. Том улыбнулся. Похоже, он завладел их вниманием. — К ЧЕРТУ ВСЕ! — продолжал бушевать он. — К ЧЕРТУ ВАС ВСЕХ!
Он помолчал немного и приготовился было развить эту тему дальше, как вдруг его внимание привлек голос полицейского диспетчера, пробившийся сквозь помехи в приемнике. Он повторял код, означавший, что какому-то полицейскому требуется подкрепление.
Том оставил их стоять с разинутыми ртами, а сам внимательно прослушал подробности. Ему даже отчасти стало жаль беднягу, которому предстояло вот-вот расстаться со своей головой.
Его панцирь взвился вертикально вверх, поднялся высоко над улицами и домами и стрелой помчался на юг, к Вилледж.
* * *
— Я думала, ты просто очень нерешительный, — сказала Барбара, когда наконец овладела собой. — Тебе всегда нужно было время, чтобы принять какое-то решение. Я не понимаю, Том.
Он не мог смотреть ей в глаза. Вместо этого он оглядывал ее комнату, засунув руки в карманы. Над столом она повесила свой диплом и лицензию на преподавание. Вокруг них были развешены фотографии: Барбара, наморщив нос, меняет четырехмесячной племяннице подгузник, Барбара с тремя младшими сестрами, Барбара учит свой класс вырезать из ватмана черных ведьм и оранжевые тыквы для Хэллоуина, Барбара репетирует с учениками какую-то пьесу для школьного утренника, Барбара заряжает диапроектор. Барбара читает книгу. Это был его любимый снимок. На нем Барбара была запечатлена с маленькой чернокожей девочкой на коленях, а еще с десяток ребятишек сгрудились вокруг нее и, раскрыв рты, слушали «Ветер в ивах», который она читала вслух. Том сам сделал этот снимок.
— Нечего здесь понимать, — отрывисто бросил он, отведя взгляд от фотографий. — Все кончено, вот и все. Давай не будем все усложнять, ладно?
— У тебя есть кто-то другой? — спросила она. Возможно, гуманнее было бы сказать ей неправду, но он совершенно не умел лгать.
— Нет, — ответил он.
— Тогда почему?
Она была ошеломлена и подавлена, но никогда еще Том не видел ее такой красивой. Он не мог смотреть ей в лицо и отвернулся к окну.
— Просто так будет лучше. У нас разные цели в жизни, Барбара. Ты хочешь иметь семью, так ведь? А я — нет. У нас ничего не выйдет. Ты — замечательная, дело не в тебе, это все… черт, просто у нас ничего не выйдет. Вокруг тебя вечно толкутся толпы детей. У твоей сестры сколько? Трое? Четверо? Я устал притворяться. Я ненавижу детей. — Он почти кричал. — Я терпеть их не могу, понимаешь?
— Ты шутишь, Томми? Я же видела, как ты вел себя с ребятишками из моего класса. Ты приглашал их к себе и показывал им свою коллекцию комиксов. Ты помогал Дженни сделать модель самолета Джетбоя. Ты любишь детей.
Том рассмеялся.
— Черт, как ты можешь быть такой наивной? Я просто хотел произвести на тебя впечатление. Хотел забраться к тебе под юбку. Я не… — У него сорвался голос. — К черту все, — сказал он. — Если я так уж без ума от детей, зачем бы я стал делать себе стерилизацию, а? Зачем, а? Скажи-ка мне?
Когда он обернулся, лицо у нее было такое, как будто он дал ей пощечину.
* * *
Спортивную площадку окружило шесть патрульных машин, их мигалки разрывали сгущающиеся сумерки красно-синими вспышками. Полицейские залегли за машинами с пистолетами в руках. За оградой под баскетбольной корзиной распластались два темных силуэта, третий висел на одном из бочонков. Кто-то скулил от боли.
Том заметил знакомого детектива, который держал за шиворот тощего джокера-подростка с белым мучнистым лицом, похожим на пудинг из тапиоки, и периодически встряхивал беднягу так, что у того лязгали челюсти. Мальчишка был в одежде цвета «Демонических принцев».
— ЭЙ, ТАМ, ВНИЗУ! — прогремел он. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Ему пояснили.
Бандитская разборка, вот и все. Ничего серьезного. Какие-то сопляки-натуралы, орудовавшие на окраинах Джокертауна, посягнули на территорию «Демонических принцев». Те собрали человек пятнадцать-двадцать и двинулись в Ист-Вилледж — поучить непрошеных гостей уважать границы. Все случилось на этой площадке. Ножи, цепи, несколько пистолетов. Омерзительно.
А потом началась какая-то чертовщина — у этих натуралов оказалось с собой нечто странное.
* * *
Они остались друзьями. Том гордился своей выдержкой. Труднее всего ему пришлось, когда воспоминания еще были свежи, и первые одиннадцать месяцев они избегали друг друга. Но Байонна была в некотором роде большой деревней, у них оставалось слишком много общих знакомых, и потом, ничто не длится вечно.
Возможно, то были самые тяжелые одиннадцать месяцев, которые когда-либо доводилось пережить Тому Тадбери.
Однажды ночью Барбара вдруг ни с того ни с сего позвонила ему. Том был счастлив. Он отчаянно тосковал по ней, но понимал, что ни за что не сможет ей позвонить после того, что случилось.
Голос у нее был такой, как будто она выпила несколько бутылок пива.
— Ты ведь был моим другом, Том. Помимо всего прочего ты был моим другом, правда? Мне сейчас очень нужен друг, понимаешь? Можешь прийти ко мне?
Он купил упаковку пива и пришел. В тот день ее самую младшую сестру насмерть сбил мотоцикл. Здесь нечего было ни сказать, ни сделать, но Том сказал и сделал все обычные бессмысленные вещи, был рядом с ней и слушал ее, пока не наступил рассвет. Тогда он уложил ее в постель, а сам лег на диване.
Проснулся он далеко за полдень. Над ним стояла Барбара в махровом халате и с красными заплаканными глазами.
— Спасибо тебе. — Женщина присела на краешек дивана, взяла его руку и долго держала ее, не говоря ни слова. — Я хочу, чтобы ты остался в моей жизни, — произнесла она наконец с заметным усилием. — Я не хочу, чтобы мы снова потеряли друг друга. Друзья?
— Друзья, — ответил Том. Ему хотелось прижать ее к себе и покрыть все ее лицо поцелуями. Но он лишь чуть сжал ее пальцы. — Что бы ни случилось. Навсегда. Хорошо?
Барбара улыбнулась. Он изобразил зевок и уткнулся лицом в подушку, чтобы она не увидела его глаз.
* * *
— Оставайтесь на своих местах, — предупредил полицейских Черепаха.
Дважды повторять не потребовалось. Сопляк прятался внутри одной из цементных бочек, и они видели, что произошло с полицейским, который попытался сунуться на площадку, чтобы его взять. Исчез, исчез, как не было, в мгновение ока, окутанный невесть откуда взявшейся чернотой, как будто его каким-то образом… погасили.
— Мы учили этих недоносков, — рассказывал «Демонический принц», — хотели показать этим уродским натуралам, как лезть в Джокертаун, мы уже покрошили их всех, как вдруг тот чернявый набросился на нас с шаром для боулинга. Мы только посмеялись над придурком: он что, решил, что мы — кегли? А он как наставил свой шар на Вокси, а шар как начал расти — прямо как живой. И тут из него полезла какая-то черная дрянь, да так быстро — что-то вроде черного света, или здоровой черной руки, или еще что, не знаю, только оно двигалось очень быстро, а потом Вокси просто взял и исчез. — Он дал петуха. — А потом этот чертов натурал сделал то же самое с Бритвой и с Упырем. Тогда Иа подстрелил его, и он чуть не выронил шар — похоже, Иа попал ему в плечо, но потом он и с Иа сделал то же самое. Против такой штуковины не попрешь.
Панцирь проплыл над оградой площадки медленно и бесшумно.
* * *
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — призналась Барбара. — Кое-что важное. — Ее палец выводил узоры на запотевшем стекле бокала. Она подняла на него голубые глаза, ясные и бесстрашные, как будто бросала ему вызов. — Он сделал мне предложение.
— И что ты ответила? — спросил Том старательно ровным голосом.
— Ответила, что подумаю. Потому я и хотела тебя увидеть, поговорить с тобой.
Том махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще пива.
— Это тебе решать. Жаль, конечно, что ты не познакомила меня с этим парнем, но, судя по тому, что ты о нем рассказывала, он очень даже ничего.
— Он разведен, — сказала она.
— Сейчас все разведены, — пожал плечами Том, забирая у подошедшего официанта свой бокал.
— Кроме тебя и меня, — улыбнулась Барбара.
— Да. — Он уткнулся взглядом в пенную шапку в бокале и тяжело вздохнул. — А дети у этого твоего таинственного поклонника имеются?
— Двое. Они живут с его бывшей женой. Но он познакомил меня с ними. Я им понравилась.
Еще бы.
— Он хочет еще детей. От меня.
Том взглянул ей в глаза.
— Ты его любишь?
Барбара, не дрогнув, выдержала его взгляд.
— Наверное. В последнее время я вообще ни в чем не уверена. Возможно, я уже не та романтичная дурочка, какой была прежде. — Она пожала плечами. — Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы у Нас с тобой все вышло по-другому. Мы уже могли бы отметить десять лет со дня свадьбы.
— Или девять лет со дня скандального развода, — заметил Том. Он протянул руку и легонько сжал пальцы Барбары. — В конце концов все получилось не так уж и плохо, верно? Все равно у нас ничего бы не вышло.
— Дороги, которыми мы не пошли, — проговорила она задумчиво. — В моей жизни было слишком много «если бы», Том. Слишком много сожалений о том, чего я не сделала и не испытала. Мое время уходит. Если я буду ждать дальше, то так и прожду вечно.
— Если бы ты хотя бы знала этого парня подольше.
— О, мы с ним уже очень давно знакомы, — сказала она, теребя уголок салфетки.
Том был сбит с толку.
— Я думал, ты встретила его на какой-то вечеринке всего месяц назад.
— Да. Но мы были знакомы до этого. Еще в школе. — Барбара снова взглянула ему в глаза. — Поэтому я не назвала тебе его имени. Я знала, что тебе будет неприятно, и потом, не была уверена, что из этого что-нибудь получится.
Она могла не продолжать. Они с Барбарой уже больше десяти лет были друзьями. Он взглянул в ее голубые глаза и все понял.
— Это Стив Брудер, — проговорил он потрясенно.
* * *
Он завис над площадкой и по одному переправил убитых боевиков полицейским, ждавшим снаружи. С теми двумя, что лежали на баскетбольной площадке, пришлось повозиться. Том пожалел тех, кому предстояло оттирать кровавые пятна с бетона. Парнишка, висевший на бочке, на поверку оказался девочкой. Она застонала от боли, когда он при помощи своего телекинеза поднял ее, а судя по тому, как она прижимала руки к животу, он был вспорот. Том надеялся, что ей еще можно помочь.
Все трое были натуралами. Погибших джокеров видно не было. Или «Демонические принцы» действительно до поры до времени одерживали победу, или их мертвые были где-то в другом месте. Или и то и другое.
Том нажал кнопку в подлокотнике кресла, и все его прожектора вспыхнули, заливая площадку ослепительным белым светом.
— ВСЕ КОНЧЕНО, — сообщил он, и динамики разнесли его громовой голос над площадкой. За эти годы он уже понял, что одного его голоса на максимальной громкости вполне достаточно, чтобы перепугать начинающего преступника до полусмерти. — ВЫХОДИ, ПАРЕНЬ. ЭТО ЧЕРЕПАХА.
— Убирайся, — послышался в ответ хриплый тонкий голос из бочки. — Я разберу тебя на молекулы, джокер недоделанный. Эта штуковина здесь, со мной.
Весь день Том искал, на ком можно было бы выместить злобу: монстра, которого можно было бы разорвать на куски, убийцу, которого можно было бы избить, — кого угодно, лишь бы только излить на него свою ярость и боль. Теперь, когда этот миг настал, он почувствовал, что больше не испытывает гнева. Он выдохся. Ему хотелось домой. Напускная храбрость мальчишки в бочке не могла скрыть ни его молодости, ни того, что он отчаянно перепуган.
— ДА ТЫ ГРУБИЯН, — пророкотал Том. — ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ С ЧЕРЕПАХОЙ? ОТЛИЧНО. — Он сосредоточился на той бочке, что стояла слева от убежища мальчишки, мысленно сдавил ее. Она взорвалась так внезапно, как будто в нее с размаху влетело тяжелое ядро, и засыпала все вокруг цементной пылью и обломками. — НЕ УГАДАЛ. ХА-ХА. — Он проделал то же самое с бочкой справа. — ОПЯТЬ НЕ УГАДАЛ. А НЕ ПОПРОБОВАТЬ ЛИ МНЕ ТУ, КОТОРАЯ ПОСЕРЕДИНЕ?
Мальчишка выскочил из бочки с такой скоростью, что стукнулся головой об козырек. Удар оглушил его. Шар для боулинга, который он прижимал к себе обеими руками, внезапно выскользнул и стрелой полетел вверх. Мальчишка выругался, подпрыгнул, силясь дотянуться до своего оружия, но ему удалось лишь слегка коснуться его кончиками пальцев. И в тот же миг он тяжело упал вниз, ободрав ладони и коленки о бетон.
В дело уже вступили полицейские. Том наблюдал за тем, как они окружили мальчишку, рывком подняли на ноги и зачитали ему его права. Лет девятнадцати от силы, он был одет в цвета банды, вокруг шеи у него красовался собачий ошейник, а густые черные волосы были начесаны и собраны в шипы. Его спросили об остальных, а парень лишь огрызался и кричал, что понятия не имеет.
Пока мальчишку под конвоем вели к полицейским машинам, Том открыл бронированный люк и втянул шар внутрь, чтобы рассмотреть его поближе, дрожа от холодного воздуха, который ворвался в панцирь вместе с шаром. Странная штуковина. Слишком легкая для шара для боулинга, подумал Том, взвесив ее на руке: четыре фунта, максимум пять. И дырок для пальцев нет. Когда он провел по шару ладонью, пальцы закололо, а по его поверхности пробежала цветная рябь, точно радужная бензиновая пленка на луже. Тому стало не по себе. Может, Тахион придумает, что с ним делать. Том отложил шар в сторону.
На город опускались сумерки. Том все набирал и набирал высоту, пока не взмыл выше самой башни Эмпайр-стейт-билдинг. Там он и оставался долгое время, глядя, как в городе зажигаются огни и Манхэттен превращается в сверкающую сказку.
С такой высоты в такую ясную и холодную ночь можно даже различить огни Джерси, отражающиеся в стылой черной воде. Он знал, что одна из этих светящихся точек — Топ-Хэт-Лаундж.
Том сейчас не может вот так взять и полететь туда. Нужно отвезти странный шар для боулинга в клинику — это сейчас самый главный вопрос.
Он даже не шелохнулся. Тахион никуда не денется, и шар тоже. Почему-то сегодня Том не мог заставить себя встретиться с доктором. Только не сегодня.
* * *
Тогда его панцирь был куда как примитивнее. Ни телеобъективов, ни трансфокаторов, ни инфракрасных камер. Лишь белое кольцо прожекторов, таких ярких, что Тахион даже зажмурился. Но без них было не обойтись. На крыше клиники, куда приземлился панцирь, было хоть глаз выколи.
Как бы там ни было, фотографии, которые показывал ему Тахион, мало кому захотелось бы рассмотреть повнимательнее. Он сидел в темноте, тупо уставившись в экран и ничего не говоря, а Тахион один за другим показывал ему снимки. Все они были сделаны в родильном отделении клиники. Несколько новорожденных даже протянули достаточно долго, чтобы их успели отнести в детское отделение.
В конце концов Том все-таки вновь обрел дар речи.
— Но ведь их матери были джокерами, — сказал он с убежденностью, которой не испытывал. — Барбара… моя девушка — нормальная, говорю вам. Натуралка. Она переболела дикой картой, когда ей было два года. Можно считать, что ничего не было.
— Было, — покачал головой Тахион. — Она может выглядеть совершенно нормально, но вирус сидит в ней. В латентном состоянии. Скорее всего, он никогда не проявится, а генетически он рецессивен, но когда у вас с ней появится…
— Я знаю, многие думают, что я джокер, — перебил его Том, — но я не джокер, поверьте, я туз. Я туз, черт побери! Так что если наш ребенок получит ген дикой карты, он будет телекинетиком высшего разряда. Он будет тузом, как я.
— Нет, — отрезал Тахион. Он убрал снимки обратно в папку, не глядя в камеру. Намеренно? — Мне очень жаль, друг мой. Шансы, что все произойдет с точностью до наоборот, астрономические.
— А Циклон? — Том хватался за соломинку, словно утопающий.
Циклон был тузом с Западного побережья, дочь которого, Мистраль, унаследовала отцовскую способность повелевать ветрами.
— Нет, — сказал Тахион. — Мистраль — особый случай. Мы почти уверены, что ее отец каким-то образом подсознательно воздействовал на плазму ее вируса, когда она еще находилась в утробе матери. На Такисе… в общем, такое случалось, но процесс почти никогда не увенчивался успехом. Ты самый могущественный телекинетик, с каким мне приходилось иметь дело, но для таких манипуляций требуется ювелирный контроль, который на порядки превосходит твои способности, не говоря уж о нашем многовековом опыте в микрохирургии и генной инженерии. Но даже если бы все это было в твоем распоряжении, у тебя все равно, скорее всего, ничего бы не вышло. Циклон понятия не имел о том, что и как делает, и вдобавок ко всему ему еще невероятно повезло. — Такисианин покачал головой. — С тобой все обстоит совершенно по-иному. Все говорит о том, что твой ребенок вытащит дикую карту, а шансы, что она окажется тузом, точно такие же, как если бы…
— Я знаю, каковы шансы, — хрипло проговорил Том.
Из сотни людей, вытянувших дикую карту, способности туза проявлялись лишь у одного. При этом на каждого туза приходился десяток чудовищно обезображенных джокеров, а на каждого джокера — десяток пиковых дам, каждая из которых приносила своему владельцу мучительную смерть.
Перед его мысленным взором как живая возникла Барбара, сидящая в постели в гнезде из одеял, с рассыпавшимися по плечам русыми волосами и нежным и серьезным выражением лица — и с их ребенком у груди. А потом младенец поднял головку, и Том увидел его выпученные глаза и жуткие, невообразимо уродливые черты. Чудовище зашипело на Тома, и Барбара вскрикнула от боли, а из ее разодранного соска струей хлынула кровь, смешанная с молоком.
— Мне очень жаль, — беспомощно повторил доктор Тахион.
* * *
В свой пустой дом на Первой улице Том вернулся далеко за полночь.
Он сбросил куртку, упал на диван и долго смотрел в окно, на Килл и огни Стейтен-Айленда. Повалил мокрый снег. Капельки-снежинки бились в стекло с пронзительным хрустальным звуком, похожим на звон вилок о пустые бокалы, которым гости на свадьбе призывают новобрачных поцеловаться. Том долго-долго сидел в темноте.
Наконец он включил свет и снял телефонную трубку. Набрал шесть цифр и никак не мог заставить себя набрать седьмую. «Как робкий юнец, не решающийся пригласить хорошенькую одноклассницу на свидание», — подумал он с горькой улыбкой. Том решительно нажал последнюю кнопку, и в ухо ему ударил гудок.
— «Топ-Хэт», — ответил грубый голос.
— Я хотел бы поговорить с Барбарой Каско, — попросил Том.
— Вы хотите сказать, с новоиспеченной миссис Брудер, — поправил голос.
Том глубоко вздохнул.
— Да.
— У-у, новобрачные давным-давно уехали. Чтобы не пропустить первую брачную ночь. — Человек на том конце провода был явно пьян. — А потом — в свадебное путешествие в Париж.
— Понятно, — сказал Том. — А ее отец еще там?
— Сейчас посмотрю.
Прошло много времени, прежде чем трубку снова взяли.
— Это Стэнли Каско. Кто говорит?
— Том Тадбери. Прошу прощения, что не смог присутствовать, мистер Каско. Я был… э-э… занят.
— Да, Том. У тебя все в порядке?
— Все прекрасно. Лучше не бывает. Я просто хотел…
— Да?
Он сглотнул.
— Передайте ей, пусть будет счастлива, ладно? И больше ничего. Просто передайте, что я желаю ей счастья.
Он положил трубку.
За окном по Киллу проплывал большой грузовой корабль, в темноте невозможно было разглядеть его флаг. Том выключил свет и долго провожал его взглядом.
«Jube: Five»
След говорил сам за себя.
Джуб сидел за пультом, читал ползущие по голокубу данные, и сердце у него гулко бухало от страха и надежды.
Большую часть первых четырех месяцев на Земле он провел в темных залах кинотеатров: по десятку раз ходил на один и тот же фильм, чтобы усовершенствовать свой английский и расширить восприятие нюансов человеческой культуры, отраженных в этом, самом доступном виде искусства. Со временем он полюбил их фильмы, в особенности вестерны, и больше всего в них ему нравился момент, когда из-за холма вдруг с гиканьем вылетала конница, осененная развевающимися знаменами.
На звездолетах Сети не было знамен, но Джубу казалось, что за убористыми светящимися закорючками внутри голокуба он слышит слабый отзвук горнов и топот копыт.
Тахионы! Горны и тахионы!
Его разведывательные спутники засекли поток тахионов, а это могло значить лишь одно: звездолет на околоземной орбите. Избавление было совсем близко!
Теперь спутники прочесывали небеса в поисках источника этого потока. Это не Прародительница Роя, Джуббен был уверен в этом. Прародительница плыла меж звезд, и скорость ее была ниже скорости света: время для нее ничего не значило. Лишь цивилизованные расы использовали звездолеты на тахионной тяге.
Если Эккедме успел отправить передачу до того, как его капсула рухнула на Землю… если Верховный Торговец решил проверить, как продвигается прогресс человечества, раньше, чем было запланировано… если Прародительницу Роя обнаружили при помощи какой-нибудь неведомой технологии, которой еще не существовало, когда Джуббен начинал свою командировку на Земле… если, если, если… тогда не исключено, что это действительно «Шанс» и Сеть решила спасти эту планету, вот только пока неизвестно, каким способом и за какую цену. Но в исходе можно было не сомневаться. Джуб улыбался, и его спутники деловито обследовали космос, а компьютеры анализировали поступающую информацию.
Голокуб вдруг стал фиолетовым, и улыбка Моржа померкла. В горле у него что-то булькнуло.
Умные датчики на его спутниках проникли сквозь экраны, скрывавшие звездолет от человеческой аппаратуры, и передали его изображение внутрь пульсирующего зловещим фиолетовым светом куба. Оно медленно вращалось, очерченное резкими красно-белыми линиями, словно какая-то жуткая конструкция из огня и льда. Под изображением мигали показатели: размеры, мощность тахионного двигателя, курс. Но все, что Джубу было нужно знать, ему сообщили очертания корабля: об этом кричала каждая прихотливо изогнутая верхушка, вопил каждый причудливый вырост, трубила каждая вычурная завитушка и выступ, громогласно возвещали кичливо яркие огни.
Корабль походил на ветвистый кактус, на субсветовой скорости столкнувшийся с рождественской гирляндой. Столь замысловатым понятием прекрасного отличалась лишь одна раса. Такисиане.
Джуб тяжело поднялся на ноги. Такисиане! Неужели это доктор Тахион их вызвал? В такое было трудно поверить — после всех тех лет, что доктор провел в изгнании. Но что это значило? Выходит, Такис все это время наблюдал за Землей, следил за идущим экспериментом с дикой картой одновременно с Сетью? Тогда почему Джуббен до сих пор их не разу не заметил и каким образом им удалось скрыться от Эккедме? Намерены ли они уничтожить Прародительницу Роя? Под силу ли им это вообще? «Шанс» был размером с Манхэттен и нес на борту десятки тысяч специалистов, представителей бесчисленных видов, культур, каст и профессий: торговцев и аниматоров, ученых и жрецов, техников, художников, воинов, дипломатов. Такисианское суденышко было совсем крошечным и никак не могло вместить больше полусотни особей, а то и половины от этого числа. Если только такисианская военная техника за последние сорок лет не сделала астрономического рывка, что такой крошка, да еще и один, может противопоставить пожирательнице миров? Да и станут ли такисиане вообще тревожиться о судьбе своих подопытных?
Джуббен и дальше продолжал бы с растущим гневом и смятением вглядываться в очертания звездолета, не зазвони вдруг телефон.
На миг в голову ему пришла нелепая мысль — такисиане каким-то образом выследили его, обнаружили за собой слежку и теперь звонят, чтобы объявить кару. Но это было смешно. Джуб нажал большим пальцем кнопку на пульте — голокуб погас — и помчался в комнату, посреди которой возвышался недостроенный тахионный передатчик, похожий на шедевр страдающего гигантоманией скульптора-авангардиста. Морж уже решил, что если передатчик не заработает, то он назовет его «Страсть джокера» и продаст в какую-нибудь арт-галерею в Сохо. Хотя прибор еще не был до конца собран, его углы обладали поразительным свойством казаться меньше, чем они есть на самом деле, и Джуб всякий раз их задевал. На этот раз, однако, он благополучно миновал их и выхватил из руки Микки Мауса трубку.
— Слушаю, — проговорил он, стараясь придать своему тону обычное добродушие.
— Джубал, это Кристалис. — Голос определенно принадлежал ей, но Джуб еще ни разу не слышал таких интонаций в нем. И домой она никогда прежде ему не звонила.
— Что случилось? — спросил он.
На прошлой неделе он попросил ее достать ему новую партию микрочипов и теперь, услышав ее зловещий тон, испугался, что ее агента задержали.
— Мне только что звонил Джей Экройд. Он только сейчас смог объявиться. Он выяснил кое-что о тех людях, которые наняли Дарлингфута.
— Но это же хорошо. Он нашел шар для боулинга?
— Нет. И это не так хорошо, как ты думаешь. Я понимаю, мои слова покажутся абсурдом, но Джей говорит, эти люди убеждены, что тело имело внеземное происхождение. Похоже, они собирались использовать труп в каком-то отвратительном ритуале, чтобы получить власть над тем чудищем из космоса.
— Над Прародительницей Роя, — изумленно протянул Джуб.
— Точно, — подтвердила Кристалис. — Джей говорит, они как-то связаны. Он считает, что они поклоняются этому существу. Послушай, не стоит об этом по телефону.
— Почему?
— Потому что эти люди опасны! Сегодня вечером Джей будет во «Дворце», чтобы дать мне полный отчет. Приходи. Я выхожу из этого предприятия, Джубал. С сегодняшнего дня можешь иметь дело с Джеем сам. Но если хочешь, я попрошу Фортунато заняться этим. Думаю, он заинтересуется тем, что накопал Джей.
— Фортунато!
Джуб пришел в ужас. Он знал Фортунато лишь понаслышке. Высокий сутенер с миндалевидными глазами и огромным лбом был нередким гостем в «Хрустальном дворце», но Джуб всегда обходил его стороной. В присутствии телепатов он чувствовал себя не в своей тарелке. Доктор Тахион никогда не пытался влезть в чужой разум без веской на то причины, но с Фортунато все обстояло совершенно иначе. Кто знает, как он использует свои способности и что может случиться, если он поймет, кто такой на самом деле Джуб Морж.
— Нет, — проговорил он поспешно. — Даже и разговора быть не может. Фортунато это не касается!
— Он знает об этих масонах больше всех в городе. — Кристалис вздохнула. — Что ж, кто платит за похороны, тот и заказывает гроб. Я не скажу ни слова. Поговорим вечером, после закрытия.
— После закрытия, — повторил Джуб.
Она повесила трубку прежде, чем он сообразил спросить ее, при чем тут масоны. Это название, разумеется, было ему знакомо. Он провел исследование земных тайных обществ еще лет десять назад, сравнив храмовников, рыцарей Колумба, «Общество чудаков» и франкмасонов между собой и с братствами тдентиенских лун. Реджинальд был масоном, смутно припомнил Джуб, а Дентон пытался вступить в братство Лосей, но его отвергли из-за его оленьих рогов. Какое отношение ко всему этому имели масоны?
В тот день Джуб слишком волновался, чтобы шутить. Его мысли разрывались между Прародительницей Роя, такисианскими кораблями и масонами, и он не знал, чего бояться больше. «Если конница действительно с гиканьем вылетит из-за холма, узнают ли они индейцев?» — подумал Джуб. Он поднял глаза к небу и покачал головой.
Закрыв свой киоск на ночь, Морж занес газеты в «Дом смеха» и «Хаос-клуб», а потом решил вместо круга по Джокертауну как можно быстрее отправиться в «Хрустальный дворец». Но сначала следовало посетить полицейский участок.
Дежурный сержант взял «Дейли ньюс» и принялся проглядывать раздел «Спорт», а Джуб оставил «Таймс» и «Джокертаунекий крик» для капитана Блэка и уже собирался уходить, когда его увидел агент в штатском.
— Эй, толстяк, — окликнул тот. — «Информер» есть?
Он сидел на скамейке, привалившись к кафельной стене, как будто кого-то поджидал. Джуб знал его только в лицо: ничем не примечательный неопрятный тип с неприятной улыбочкой. Агент так и не удосужился представиться Джубу, но время от времени появлялся у его лотка за очередной бульварной газетенкой. Иногда он даже платил.
Но не сегодня.
— Спасибо, — бросил он и взял экземпляр «Нэшнл Информер», который протянул ему Морж.
«ГЕРПЕС ИЗОБРЕЛИ ТАКИСИАНЕ?» — крупными буквами вопрошал заголовок. У Джуба упало настроение. В соседней заметке, судя по ее названию, обсуждался животрепещущий вопрос, собирается ли Шон Пени бросить Мадонну ради Соколицы. Агент даже не взглянул на заголовки. Он смотрел на Джуба с непонятным выражением в глазах.
— Ты ведь у нас просто уродливый джокер, верно? — спросил он.
Морж заискивающе ухмыльнулся, продемонстрировав клыки.
— Кто уродливый? Я уродливый? Да у меня бюст больше, чем у «Мисс октябрь»!
— Мне недосуг выслушивать твои дурацкие шуточки! — рявкнул полицейский. — Хотя чего еще от тебя ожидать? У тебя ведь с умишком не густо, да?
«Может, и не густо, но хватило, чтобы тридцать четыре года таких, как ты, за нос водить», — подумал Джуб, но вслух произнес совершенно другое:
— Ну, вы же знаете, сколько нужно джокеров, чтобы вкрутить лампочку.
— Давай уноси отсюда свою жирную джокерскую задницу.
Джуб поковылял к двери. На крыльце он обернулся и крикнул:
— Газету можете оставить себе, это подарок!
* * *
Сегодня он оказался в «Хрустальном дворце» раньше обычного, и в залах было полно народу. Джуб забрался на табуретку в самом конце бара, где можно было прислониться к стене и видеть всю комнату. У Саши сегодня был выходной, и за стойкой стоял Лупо.
— Что пить будешь, Морж? — спросил он, вывалив длинный красный язык.
— Пинаколаду, — ответил Джуб. — С двойным ромом.
Лупо кивнул и отправился смешивать коктейль. Джуб украдкой оглянулся по сторонам. Его преследовало неприятное ощущение, что за ним следят. Но кто? В баре было полно незнакомого народу, Кристалис не показывалась. Через три табуретки от него крупный мужчина в львиной маске подносил зажигалку к сигарете молодой девушки, чье сильно декольтированное вечернее платье почти обнажало три роскошных груди. Еще подальше нахохленная тень в сером саване уткнулась в свой стакан. Бойкая зеленая красотка подмигнула Джубу, встретившись с ним взглядом, и зазывно провела язычком по нижней губе (по крайней мере, человеческому мужчине это показалось бы зазывным), но она явно ловила клиента, и Морж отвернулся от нее. В зале он увидел и Инь-Янь, чьи две головы вели между собой оживленную дискуссию, и Старого Сверчка. Мимо него проплыл Летатель и снова завис под самым потолком. Но таких, чьи лица и маски были Джубу незнакомы, все же оставалось слишком много. Любой из них мог оказаться Джеем Экройдом. Кристалис ни разу не упоминала, как он выглядит, говорила только, что он туз. Им вполне может оказаться вот хотя бы этот мужчина в львиной маске, который — мельком заметил Джуб — уже обвил трехгрудую девицу рукой и легонько водил кончиками пальцев по соску ее правой груди.
Лупо протер поверхность стойки и поставил перед Джубом бокал с пинаколадой. Едва Джуб успел сделать первый глоток, как на соседнюю табуретку уселся незнакомец.
— Это ты продаешь газеты?
— Я, кто ж еще.
— Хорошо. — Его голос казался приглушенным из-за маски в виде черепа. На нем была накидка с капюшоном, прикрывавшая ветхий костюм, который висел на его тощем теле, словно на вешалке. — Тогда я возьму «Крик».
Джуб подумал, что у его собеседника неприятный взгляд. Он отвел глаза, отыскал «Джокертаунский крик» и подал его незнакомцу. Тот протянул ему монетку.
— Что это? — удивился Джуб.
— Цент.
Монета была больше обычной и на иссиня-черной ладони Моржа казалась вызывающе красной. Он никогда не видал ничего подобного.
— Не знаю, по-моему…
— Бог с ней, — перебил незнакомец. Он взял медяк с ладони Джуба и протянул ему взамен доллар с портретом Сьюзен Б. Энтони.[10] — Где моя сдача, Морж? — потребовал он и, получив три четвертака, мстительно заявил, пряча монеты: — Да ты еще меня и обсчитал.
— Неправда! — возмутился газетчик.
— А теперь посмотри мне в глаза и повтори это, мерзавец!
За спиной у него открылась дверь, и в зале появился Тролль в сопровождении невысокого рыжеволосого мужчины в желто-зеленом костюме.
— Тахион, — проговорил Джуб, которого при воспоминании о такисианском военном корабле на орбите вновь охватило дурное предчувствие.
Брюзгливый покупатель Джуба так вывернул шею, что с головы у него слетел капюшон, явив окружающим зрелище жиденьких темных волос, обильно усеянных перхотью. Он вскочил на ноги, поколебался и бросился к двери, едва только Тахион с Троллем двинулись в другую сторону.
— Эй! — окликнул его Джуб. — Эй, мистер, а газету-то забыли!
«Крик» так и остался лежать на стойке. Незнакомец вылетел из зала так стремительно, что конец его длинной черной накидки едва не прищемило дверью. Морж пожал плечами и занялся своим коктейлем.
Несколько часов и дюжину бокалов спустя Джуб так и не заметил никого, кто мог, по его представлениям, походить на Щелкунчика Джей. Кристалис тоже не показывалась. Наконец Лупо объявил, что бар закрывается, и Джуб поманил его к себе.
— Где она? — спросил он.
— Кристалис? — переспросил Лупо. Глубоко посаженные красные глазки поблескивали по обеим сторонам длинной волосатой морды. — Она что, тебя ждет?
Джуб кивнул.
— Надо кое-что ей рассказать.
— Понятно, — сказал Лупо. — Она в красном зале, в третьей кабинке слева. У нее там приятель. — Он ухмыльнулся. — Сделай вид, что не видишь его, если ты понимаешь, о чем я.
— Как она скажет.
Джуб подумал, что этот друг, должно быть, и есть его загадочный Джей, но ничего не сказал. Он осторожно слез с табуретки и направился в красный зал, расположенный правее главного зала. Внутри было полутемно и накурено. Лампы были красные, толстый мохнатый ковер тоже красный, а тяжелые бархатные занавеси, отгораживавшие кабинки друг от друга, отливали густым вишневым оттенком. Было уже поздно, и большинство кабинок пустовало, но из одной из занятых неслись женские стоны. Джуб подошел к третьей кабинке слева и просунул голову за занавеску.
Они что-то негромко и горячо обсуждали, но с его появлением разговор резко оборвался. Кристалис подняла на него глаза.
— Джубал, чем могу помочь? — строгим тоном спросила она.
Джуб взглянул на ее собеседника, невысокого мускулистого белого мужчину в белой футболке и темной кожаной куртке. На нем была простейшая маска — капюшон, оставлявший открытыми только глаза.
— А вы, должно быть, Щелкунчик Джей, — сказал Джуб, забыв, что детектив не любит, когда его так называют.
— Нет, — возразил человек в маске на удивление спокойно. Он взглянул на Кристалис. — Если у вас дела, мы можем вернуться к этому разговору позже. — И выскользнул из кабинки.
— Входи, — пригласила его Кристалис. Джуб уселся и задвинул занавеси. — Не знаю, что ты хочешь мне сказать, но надеюсь, что это того стоит. — Тон у нее был отчетливо раздраженный.
— Я хочу сказать тебе? — Джуб был в замешательстве. — То есть как это? И где Щелкунчик Джей? Разве он не должен был прийти?
Она недоуменно уставилась на него. Ее одетый в прозрачную плоть и призрачно-серые лицевые мышцы череп напомнил Джубу о неприятном типе, который подсел к нему в баре.
— Я не знала, что ты знаком с Джеем. А он тут при чем? Это о нем ты хочешь мне рассказать?
— Ты говорила что-то об отчете, — выпалил Джуб. — Он хотел рассказать нам о масонах, которые наняли Джона Дьявола, чтобы он украл тело из морга. Ты сказала, что они представляют опасность.
Кристалис рассмеялась, раздвинула занавеси и тяжело поднялась.
— Джубал, не знаю, сколько экзотических коктейлей ты пропустил за сегодняшний вечер, но подозреваю, что многовато. Вот всегда так, когда Лупо стоит за стойкой. Саша видит, когда клиент уже перебрал, а он — нет. Иди-ка ты домой и проспись.
— Домой? — изумился Джуб. — А как же тело, как же Джон Дьявол и эти масоны…
— Если ты непременно желаешь вступить в какое-нибудь тайное общество, «Чудаки», как мне кажется, подойдут тебе куда больше, — равнодушно заметила Кристалис — Что же касается прочего, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь.
Дорога домой была долгой и жаркой, и Джуб никак не мог отделаться от чувства, что за ним следят. Несколько раз он останавливался и потихоньку оглядывался по сторонам — пытался заметить преследователя, — но безрезультатно.
Очутившись в уединении своей квартирки, Джуб блаженно погрузился в ледяную ванну и включил телевизор. Показывали «Тридцать минут над Бродвеем!», но не тот, что снял Говард Хокс, а ужасный римейк семьдесят восьмого года с Жан-Мишелем Винсентом в роли Джетбоя и Дадли Муром в жутчайшем рыжем парике — он играл Тахиона. Джуб поймал себя на том, что вопреки всему следит за сюжетом; бездумное забвение было именно тем, в чем он сейчас нуждался. О Кристалис и всем прочем он подумает завтра.
В тот миг, когда Джетбой протаранил своим «ДБ-1» воздушные шары, экран пошел помехами и погас.
— Эй, — возмутился Джуб и принялся давить на все кнопки пульта подряд.
Ничего не произошло.
Потом из телевизора вдруг выскочил пес размером с небольшую лошадь.
Он был поджарым и жутким, дымчато-серое тело выглядело ужасающе истощенным, а глаза казались окнами склепа. Длинный хвост изгибался назад, как жало скорпиона, и подергивался из стороны в сторону.
Джуб отшатнулся так резко, что залил водой весь пол ванной, и закричал на чудовище. Пес оскалил зубы, похожие на желтые кинжалы. Спустя мгновение Морж осознал, что лепечет что-то на торговом диалекте Сети, и перешел на английский.
— Пошел отсюда, — приказал он. — Убирайся!
Он выбрался из ванны, залив пол еще сильнее, и попятился назад. Пульт Джуб так и сжимал в руке, и если он сможет добраться до своего убежища… но что толку, если это чудовище способно проходить сквозь стены? Его вдруг бросило в жар от ужаса.
Пес потрусил за ним, потом остановился, взгляд жуткой твари был прикован к его промежности — существо озадачилось видом раздвоенного члена, под которым имелся еще и полный набор женских гениталий. Джуб решил, что разумнее всего сейчас будет бежать на улицу. Он осторожно попятился.
— Ну, мой толстячок, — позвал его пес голосом, полным неприкрытого злорадства. — Неужели ты убежишь от меня? Ты же сам разыскивал меня, глупыш. Думаешь, ты на своих толстых джокерских ножках сможешь убежать от Сета-разрушителя?
Джуб ахнул.
— Кто?..
— Я тот, чьи секреты ты жаждал раскрыть, — ответил пес. — Жалкий маленький джокер, неужели ты считал, будто мы ничего не заметим и тебе все сойдет с рук? Я получил все сведения из разума твоих наймитов и вышел на тебя. Сейчас ты умрешь.
— Почему?
Он не сомневался, что это существо может убить его, но если ему суждено было погибнуть, то он надеялся хотя бы понять причины.
— Потому, что зря потратил мое время, — сообщил пес. Его морда непристойно и неестественно кривилась. — Я-то ожидал найти достойного противника, а вижу перед собой маленького жирного джокера, который зарабатывает себе на жизнь тем, что продает сплетни владелице захудалого бара. И в какую же сумму ты оцениваешь секреты нашего ордена? Давай, расскажи мне, и я не стану с тобой играть. Но если солжешь, то будешь умирать до утра.
Пес не знает, кто он такой, сообразил Джуббен. Чудище узнало о нем от Кристалис и собрало сведения на улицах, но потайная стена осталась недоступной. Внезапно его охватила необъяснимая убежденность, что Сет не должен об этом узнать. Джуб должен отвести его от этой тайны.
— Я не хотел шпионить, о могущественный Сет, — сказал он громко. Он тридцать четыре года притворялся джокером и знал, как следует пресмыкаться. — Я взываю к вашему милосердию, — продолжал он, пятясь ко входу в комнату. — Я не враг вам, — лепетал он.
Пес наступал, не сводя с него горящих глаз, и из его раскрытой пасти свешивался длинный язык. Джуб влетел в комнату, захлопнул за собой дверь и побежал.
Пес выскочил через стену и бросился ему наперерез, Морж шарахнулся от него и потерял равновесие. Он плашмя рухнул на пол, пес уже занес для удара ужасную лапу… и остановился. Его пасть искривилась, призрачная слюна закапала на пол, и Джуб, съежившийся в ожидании смертельного удара, вдруг понял, что тварь смотрела на что-то у него за спиной и смеялась. Он обернулся, но увидел лишь тахионный передатчик.
Когда Морж решился вновь посмотреть на пса, его уже не было, а перед ним в инвалидной коляске сидел дряхлый старик.
— Мы — древний орден, — сказал старец. — Наши секреты проходили через многие уста, и некоторые сбились на неверный путь, а другие ветви затерялись и были забыты. Радуйся, что остался в живых, брат.
— Угу, — пробормотал Джуб, поднимаясь на четвереньки. Он даже не догадывался, почему его пощадили, но возражать против этого не собирался. — Благодарю вас, господин. Я больше вас не потревожу.
— Я оставил тебе жизнь, чтобы ты послужил нам, — продолжало видение в кресле. — Даже такое слабое и глупое существо, как ты, может оказаться полезным в грядущем великом сражении. Но не говори никому о том, что узнал, а не то не доживешь до посвящения.
— Я ничего не слышал, — заверил его Джуб.
Похоже, инвалид находил все происходящее крайне забавным. Он засмеялся, и лоб его запульсировал, а затем растворился в воздухе. Морж очень осторожно поднялся на ноги.
На следующее утро джокер с ярко-малиновой кожей купил у него «Дейли ньюс» и расплатился сияющей медно-красной одноцентовой монетой размером с полдоллара.
— Я бы на твоем месте сохранил ее, приятель, — посоветовал он с улыбкой. — Думаю, она станет твоим талисманом.
И Джуб узнал от него, где и когда состоится очередное собрание.

«Relative Difficulties»
Доктор Тахион сбежал по ступенькам мемориальной клиники имени Блайз ван Ренссэйлер и остановился похлопать по морде одного из понурых каменных львов, которые стерегли лестницу. Он заметил, что на выщербленной голове статуи до сих пор красуется парик из грязноватого снега. Тахион и так уже опаздывал — сегодня он обедал с сенатором Хартманном в «Козырных тузах», — но не удержался и осторожно стряхнул снег.
С Ист-ривер дул холодный ветер, гнал по небу обрывки белых облаков и доносил рев автомобильных клаксонов с Бруклинского моста, где вечно образовывались пробки. Нетерпеливые гудки напомнили доктору о том, что время уходит, поэтому две оставшиеся ступеньки он преодолел одним скачком — и уткнулся во что-то розовое. Жилет, догадался Tax, и тут под нос ему решительно сунули гладиолус. Доктор поднял глаза, потом задрал голову. Незнакомец… значит, имелась опасность — по крайней мере, потенциальная. Сделав три торопливых шага назад, он очутился вне зоны досягаемости практически любого оружия, за исключением пистолета или какой-нибудь сверхъестественной способности, и лишь после этого опасливо оглядел возникшее на пути препятствие.
И без того необычайно высокий рост незнакомца казался еще больше благодаря непомерно высокому пурпурному цилиндру, прикрывавшему слипшиеся сосульками длинные светлые волосы. Пальто, того же пурпурного цвета, болталось на узких плечах, как на вешалке, и составляло — на вкус Тахиона — приятный контраст с рубахой со сложным оранжево-фиолетовым орнаментом и узкими зелеными брюками. Ухмыляющееся чучело снова пихнуло ему цветок.
— Меня, дружище, того, капитан Глюкс зовут, — сообщил он, улыбаясь во весь рот и раскачиваясь, как захмелевший маяк.
Доктор зачарованно смотрел в его голубые глаза, расплывающиеся за линзами очков, похожих на донышки бутылок из-под кока-колы. Никакого внятного ответа он так и не придумал, поэтому просто принял цветок.
— Вообще-то, дружище, это не настоящее мое имя, — поведал ему капитан театральным шепотом, который расслышали бы даже на галерке Карнеги-холла. — Я — туз, поэтому мне приходится скрывать свою личность, понимаете? — Капитан провел костлявым пальцем по губам, разгладил подкрашенные усы и жидкую козлиную бородку. — Я, того, в общем, не могу в это поверить. Доктор Тахион собственной персоной. Дружище, я просто восхищаюсь вами.
Падкий на комплименты Тахион был польщен, но помнил, что время уходит. Он затолкал цветок в карман пальто и решительно зашагал вперед, а его новый знакомец потрусил следом. От него исходил слабый запах женьшеня, сандалового дерева и застарелого пота, и вообще он производил приятное впечатление, но Tax не мог отделаться от чувства, что перед ним просто дружелюбный псих. Он спрятал руки в карманы темно-синих брюк, покосился на Глюкса и решил, что должен что-то сказать. Капитан явно не собирался с ним расставаться.
— У вас были какие-то особые причины искать встречи со мной?
— Ну, думаю, мне нужен совет. Понимаете, мне, того, показалось, что вы сможете… — Его руки нащупали гигантский галстук-бабочку в желтый горошек и оттянули его, как будто он душил своего хозяина. — На самом деле я не капитан Глюкс.
— Да, вы уже говорили, — отозвался Тахион, чувствуя, что его терпение вот-вот лопнет.
— На самом деле я Марк Медоуз. Доктор Марк Медоуз. У нас, того, много общего, дружище.
— Вы шутите. — Tax тут же пожалел о своей бестактности.
Нескладная фигура вмиг точно стала меньше ростом.
— Нет, правда.
Десять лет назад Марк Медоуз считался самым выдающимся биохимиком в мире, Эйнштейном в своей области. Его внезапный уход из науки чем только не объясняли: и стрессом, и деградацией личности, и крушением его брака, и злоупотреблением наркотиками. Но одна мысль о том, что светило науки превратилось в столь странное, неуклюжее существо…
— Я, дружище, того, искал Радикала.
В мозгу Тахиона забрезжило воспоминание. Когда же это было? В семидесятом? Демонстрация в Народном парке, когда какой-то загадочный туз появился на сцене, спас Короля ящериц от смерти и исчез навсегда.
— Вы не единственный. Я пытался отыскать его еще в семидесятом, но он как сквозь землю провалился.
— Да, полный облом, — удрученно согласился капитан. — Однажды я поймал его… ну, мне так показалось, но у меня не получилось вернуть его, так что я ни в чем не уверен. Может быть, я, того, просто принял желаемое за действительное, дружище.
— Вы хотите сказать, что вы и есть Радикал?
От недоверия голос Тахиона взлетел на несколько октав вверх.
— Да нет же, нет, у меня же нет никаких доказательств. Я наделал этих порошков, пытался найти его и вернуть, но когда я принимаю их, то все время превращаюсь в других людей.
— В других людей? — с неестественным спокойствием переспросил Тахион.
— Да, в моих друзей.
Теперь Тахион был уверен, что имеет дело с самым настоящим психом. Нет, надо было вызвать лимузин. Он задумался, как бы ему отделаться от непрошеного собеседника и успеть на встречу. В сторону от улицы отходил переулок, который вел прямо к стоянке такси. Там уж он точно от него отвяжется.
Глюкс снова принялся бормотать.
— Ну, вы же, дружище, того, вроде как отец всем тузам. И всегда помогаете людям. И я тоже хотел бы помогать людям, вот я и подумал, что вы, того, могли бы научить меня, как сражаться со злом и…
Чего еще хотел Капитан, так и осталось невыясненным: его слова заглушил визг автомобильных шин. Машина ворвалась в переулок и перегородила его, резко затормозив. Инстинкты, вбитые в Тахиона с младенчества, возобладали, и доктор бросился бежать из переулка, превратившегося в западню. Глюкс завертел головой из стороны в сторону, переводя взгляд с машины на убегающего такисианина — ни дать ни взять озадаченный аист.
И снова визг тормозов. Грохот. Еще одна машина перегородила ему путь к отступлению. Из обеих машин выскочили слишком знакомые персоны. Таху некогда было задумываться о том, откуда на Земле вдруг взялись его родственники; он просто отгородился от них ментальными барьерами — как раз вовремя, чтобы отразить мощный удар. Его сила устремилась наружу, ментальные щиты поддались и рухнули; один из нападавших тяжело осел на землю. Доктор занялся вторым, но наткнулся на прочный мысленный заслон.
Бежать — больше ничего не оставалось! Судя по всему, его будут пытаться поймать простейшими способами, но потом Тахион увидел, как из футляра в рукаве его кузена Рабдана выскользнул успокоитель — страшное оружие и очень популярное в качестве орудия убийства: одно нажатие на грудь жертвы, и сердце останавливалось. Быстро, бескровно и просто. Удар ногой с разворота отбросил Рабдана на шеренгу помойных бачков. Ржавые бачки с лязгом и грохотом опрокинулись, обдав собравшихся запахом гнили, с воем и шипением выскочили бездомные кошки. Серебристый диск успокоителя выкатился из руки Рабдана, и Tax бросился к нему.
Краешком глаза он заметил, как Капитан схватился за голову и со стоном рухнул на скользкую мостовую.
Ментальные щиты Тахиона выдержали эту атаку, но оказались совершенно бессильны против дубинки в руках Седжура, его старого учителя боевых искусств. Когда череп расколола боль и из глаз посыпались искры, его охватило чувство горькой обиды, и он от души пожалел, что под рукой у него не оказалось пистолета.
* * *
— …Этого ты зачем сюда притащил?
— Ты же сама велела не оставлять ни свидетелей, ни трупов.
Недовольный оправдывающийся голос Рабдана доносился, казалось, сквозь многокилометровый слой ваты, а тот, второй голос… нет, этого не могло быть. Tax зажмурился еще сильнее: лучше забытье, лучше что угодно, только не присутствие кибр Бенаф'сай.
Старуха вздохнула.
— Ладно, может быть, он пригодится нам для экспериментов. Отнесите его в багажный отсек к остальным.
Шаги Рабдана затихли вдали, сопровождаемые странным звуком, как будто кого-то волокли по полу.
— Мальчик отлично держался, — заметил Седжур, как только Рабдан скрылся и не мог больше слышать его слов. — Годы, проведенные здесь, закалили его. Он просто размазал Рабдана.
— Да-да. А теперь ступай. Мне нужно поговорить с внуком.
Послышались удаляющиеся шаги, и Tax решил и дальше притворяться бесчувственным. Его разум выметнулся наружу, коснулся сознания корабля (военный звездолет класса «Гончая»), ощутил знакомое присутствие такисианских разумов, два… нет, три охваченных паникой человеческих разума. И еще одно сознание, прикосновение к которому вызвало у него приступ страха, ненависти и сожаления, смешанных с грустью. Его кузен Забб, почувствовав легчайшее ментальное прикосновение, мгновенно ударил в ответ, и барьеры Тахиона не выдержали, пропустили часть удара. Сильнейшая боль пронзила голову.
— Я знаю, что ты в сознании, — буднично заметила Бенаф'сай.
Он со вздохом открыл глаза и вгляделся в точеные черты своей самой старой родственницы. Матовое свечение стен корабля окружало ее серебристо-седые волосы сияющим ореолом, обостряло паутинку морщин, расчерчивавших лицо. Но даже безжалостное время было не в силах стереть следы грозной красоты, покорявшей не одно поколение мужчин. Легенда гласила, что один представитель клана Алаа ради ночи с ней поставил на карту все. О том, счел ли он блаженство стоящим этой цены, оставалось лишь догадываться, ибо она умертвила его еще до наступления утра. Так, по крайней мере, утверждала история. Узловатая рука поигрывала прядью волос, выбившейся из замысловатой прически, а выцветшие серые глаза изучали его с невозмутимостью, граничившей с полным отсутствием интереса.
— Ты собираешься поздороваться со мной как подобает или за годы жизни на Земле ты совсем утратил представление о хороших манерах?
Тахион кое-как поднялся на ноги, отвесил поклон и опустился перед ней на одно колено. Длинные высохшие пальцы взяли его за подбородок, притянули к себе, и морщинистые губы запечатлели на его лбу поцелуй.
— Ты так молчалив! Это что-то новенькое. Дома твоя болтливость была недостатком.
Он молчал, не желая задавать вопрос первым и тем самым ставить себя в невыигрышную позицию.
— Седжур говорит, ты научился сражаться. Неужели на Земле тебя научили еще и держать при себе свое мнение?
— Рабдан пытался убить меня.
Бенаф'сай не была ни обескуражена резкостью его утверждения, ни задета его холодным враждебным тоном.
— Не всем по душе мысль о твоем возвращении на Такис.
— Забб на корабле.
— И из этого ты можешь сделать собственные выводы.
— Понятно. — Он отвел взгляд, физически ощущая, что его душит отвращение. — Я не лечу на Такис. И люди тоже.
— А как же твои обязанности и ответственность перед семьей?
— А как же мое служение Истине? — парировал он, напомнив ей о другом, столь же важном и совершенно противоположном догмате такисианской жизни.
— Пока ты тут прохлаждался на Земле, у нас жизнь тоже не стояла на месте. Когда ты исчез, Шаклан заподозрил, что ты полетел следом за тем исследовательским кораблем. Ты был не единственным, кого обеспокоил великий эксперимент. За ним наблюдали и другие, но они не стали лезть из кожи вон, чтобы предотвратить распыление вируса, а решили действовать радикально. Л'гура, этот выросший без матери звереныш, сколотил коалицию из пятнадцати других семей и пошел в наступление. — Бенаф'сай вдруг показалась Тахиону совсем старой. — Тогда погибли очень многие. Но если бы не Забб, думаю, мы все могли бы сейчас быть мертвы. — Tax прикусил губу и проглотил уже готовое сорваться с языка извинение за то, что его не было с ними. — Шли годы, а мы все не появлялись; неужели ты даже не задумывался, что могло произойти?
У него засосало под ложечкой, и он выдавил:
— Отец?
— Ранен в голову. Его тело живет, но разум покинул его. — Тахиона сковало какое-то оцепенение, и слова бабки доносились до него словно издалека. — Ты исчез, и Забб начал рваться к власти, но многих пугало его непомерное честолюбие. Чтобы помешать ему захватить власть, твой дядя Тай учредил регентство, но было принято решение отыскать тебя, потому что непонятно, сколько еще тело Шаклана сможет продолжать…
Утро, пронизывающий холод, его отец сует ему в руку бумажный кулек с жареными орехами, а уличный торговец кланяется и лучезарно улыбается знатным покупателям.
Маленький Тахион заглядывает в кабинет: Шаклан занят делами и совсем позабыл о своем обещании поучить сынишку ездить верхом. Но деловая встреча заканчивается, и отец раскрывает ему объятия. Тахион с разбегу бросается к нему, чувствуя себя в безопасности в бережном кольце этих сильных рук, ощущая щекотное прикосновение кружевного галстука к щеке и теплый мужской запах, мешающийся с пряным ароматом духов… Невыносимая боль, когда отец прострелил ему бедро во время одного из уроков по развитию пси. Шаклан плачет вместе с ним, объясняя, зачем сделал это. Тисианн должен быть способен вытерпеть что угодно по эту сторону смерти и не потерять ментального контроля. Отблески огня на его резком, угловатом лице в ту ночь, когда они за бутылкой вина оплакивают гибель покончившей с собой Джадлен.
* * *
Tax закрыл лицо ладонями и зарыдал. Бенаф'сай не сделала ни единой попытки, ни физической, ни ментальной, облегчить его боль, и он ощутил приступ ненависти. Но в конце концов его горе иссякло, и он вытер распухшие глаза и нос платком, любезно протянутым его пра-пра-черт-знает-сколько-раз-прабабкой. Их глаза встретились, и он увидел в них… боль? Он с трудом мог в это поверить.
— Мы отправимся в путь, как только расчистим пространство для Роя. У нас недостаточно вооружения, чтобы отразить нападение пожирательницы, а перед тем как уйти в призрак-полет, нам придется опустить защитные экраны. Жаль, — проговорила она задумчиво, — что нам удалось сохранить совсем немного особей. Т'зан-д'ран скорее всего уничтожит этот мир. — Он быстро-быстро замотал головой. — Ты не согласен?
— Думаю, люди могут преподнести тебе сюрприз.
— Сомневаюсь. Но мы, по крайней мере, собрали данные. — Она пронзила его холодным взглядом серых глаз. — Ты, разумеется, сможешь свободно передвигаться по кораблю, но, пожалуйста, не приближайся к людям.
Незачем волновать их и затруднять привыкание к новой жизни.
Она послала телепатический вызов, и в каюту вошла стройная женщина. Tax потрясенно осознал, что в последний раз видел ее пятилетней малышкой, которая нянчила многочисленное кукольное семейство и взяла с него обещание жениться на ней, когда она вырастет, чтобы у них родились хорошенькие детишки. То, что она находилась на этом корабле и не была надежно заперта на женской половине, означало ее принадлежность к битшуф'ди, бесполым существам, которых считали носителями какого-нибудь опасного рецессивного гена или признавали недостаточно генетически ценными, чтобы получить разрешение иметь детей.
Она бросила на него мимолетный взгляд (грустный — он не смог определить наверняка, так быстро промелькнуло это странное выражение в ее глазах) и сделала почтительный жест.
— Ваше величество, не соблаговолите ли последовать за мной?
Он отвесил Бенаф'сай прощальный поклон и зашагал следом за Талли, раздумывая, о чем с ней говорить. Завести ничего не значащий разговор казалось ему неуместным — разумеется, она выросла, ведь прошло уже несколько десятков лет!
— Ты со мной не поздороваешься, Талли?
Коридор изгибался по спирали, уводя их в сердце корабля, и блестел, как полированный перламутр.
— Вы же со мной не попрощались.
— Мне нужно было кое-что сделать.
— Другие тоже подчиняются этому императиву.
Она боязливо оглянулась по сторонам и перешла на телепатическую речь. «Забб хочет тебя убить. Ешь и пей только то, что принесу тебе я, и прикрывай спину».
Талли вложила ему в руку маленький острый кинжал, и Tax быстро спрятал его в рукав. «Я ожидал этого. Но все равно спасибо тебе за предупреждение и за оружие».
«Он убьет меня, если что-нибудь заподозрит».
«От меня он об этом не узнает. Он никогда не мог тягаться со мной в ментатике».
Тахион вдруг осознал, как ослабла его ментальная защита. Он укрепил барьеры, и она с облегчением кивнула.
«Так-то лучше».
«Нет, все ужасно. Вся ситуация — просто кошмар. Я не собираюсь возвращаться на Такис».
Они дошли до каюты, и корабль предупредительно распахнул перед Тахионом двери.
Она положила руки ему на плечи и подтолкнула ко входу.
«Придется. Ты нужен нам».
Двери за ним захлопнулись, и он подумал, что, наверное, поспешил записывать ее в союзники.
* * *
Том Тадбери переживал один из худших дней в своей жизни. Самым поганым было восьмое марта, когда Барбара вышла замуж за Стива Брудера, но этот день претендовал на второе место. Он вез в клинику Тахиона странную штуковину, которую отобрал у малолетнего бандита, когда странный корабль, похожий на затейливую ракушку, вынырнул из облаков, завис перед ним и пригласил его внутрь. Пожалуй, слово «пригласил» было здесь не вполне точным: вернее было бы сказать «загнал». Казалось, ледяные когти сжали его сознание, и он собственными руками преспокойно завел свой панцирь в разверстый люк грузового отсека. После этого в его памяти зиял провал вплоть до того момента, когда Том очутился посреди гигантского зала, в сравнении с которым панцирь у него за спиной казался мухой.
Несколько стройных людей в шутовской бело-золотой форме выступили вперед и обыскали его, а еще один нырнул в его панцирь и появился на пороге со странным черным шаром и наполовину распотрошенной упаковкой пива. Он махнул жестянками, отчего они глухо звякнули, а его товарищи дружно расхохотались. Затем последовал осмотр странной штуковины, сопровождаемый потоком мелодичных слов, который время от времени прерывался странными и необъяснимыми паузами. Прибор в конце концов с недоуменным жестом был отложен на полку, тянувшуюся вдоль стены изогнутой комнаты. Один из захватчиков вежливо кивнул в сторону двери. Эта любезность отмела самое ужасное подозрение Тома: кто бы его ни захватил, они явно не принадлежали к Рою. Почему-то вежливость никак не вязалась в его сознании с чудищами.
Они вышли в длинный змеистый коридор, стены, пол и потолок которого сияли, как перламутровая раковина. Изогнутый потолок вспыхивал при их приближении и темнел, когда они проходили мимо. Одну стену украшал воздушный узор из розовых линий в виде цветочных лепестков. Вдруг стена раздвинулась, и Тома ввели в роскошную каюту.
Его встретил сухой женский смех, и он с изумлением уставился на красавицу, возлежавшую в центре огромной круглой кровати.
— Да, вид у тебя, прямо скажем, не очень, — подвела она итог, окинув его оценивающим взглядом. Том втянул живот и пожалел, что не догадался сменить футболку. — Я — Аста Лензер. А ты кто такой? — Он был испуган, страх заставил его покачать головой. — Ой, да брось ты! Мы в одной лодке.
— Я — туз. Мне приходится быть осмотрительным.
— Ха, нашел чем удивить! Я тоже туз.
— Правда?
— Угу. Я исполняю танец семи покрывал. — Ее длинные гибкие руки замелькали в замысловатом танцевальном движении. — Пересаломеиваю Саломею. — Вид у него стал озадаченный. — Ты что, никогда не был на балете?
— Ни разу.
— Деревенщина. — Она порылась в большой бесформенной сумке и извлекла оттуда пакетик белого порошка, зеркальце и соломинку. Руки у нее так тряслись, что отмерить порошок ей удалось лишь с пятой попытки. Женщина втянула кокаин носом и издала протяжный вздох облегчения. — Ну и где мы? Ах, да, я рассказывала о своих способностях. Я зачаровываю людей своими танцами. Особенно мужчин. Но когда тебя похищают инопланетяне, что в этом проку? Хотя ему нравилось. Благодаря моим способностям я раздобыла ему уйму нужной информации и поддерживала его… в тонусе.
Она сделала непристойный жест.
Том не имел ни малейшего понятия, о ком и о чем она болтает, но, честно говоря, это его не очень интересовало. Он пересек комнату и рухнул на невысокую скамью, которая, казалась, росла прямо из пола. Едва он устроился на мягкой расшитой подушке, как послышался шорох, словно шелестели сухие листья или лепестки, и в воздухе разлился сильный пряный запах.
Он не знал, сколько времени он сидел на скамье, мучительно обдумывая ситуацию. Неужели такисиане! Боже правый! Что с ними будет? Захочет ли Тахион помочь? Сможет ли? Да знает ли он вообще об этом? Вот черт.
— Эй! — позвала Аста. — Прости, пожалуйста. Послушай, мы ведь оба тузы, должны же мы придумать что-нибудь, чтобы выбраться отсюда.
Том пожал плечами. Как объяснить ей, что его силы остались там, в грузовом отсеке, вместе с его панцирем?
* * *
В тишине каюты звук чиркнувшей о коробок спички показался странно громким. Tax с преувеличенным вниманием следил за тем, как разгорается огонек свечи. Стены корабля заиграли красками, в воздухе повеяло легким цветочным ароматом. Тахион вытащил из кармана четвертак и положил его на алтарь, среди золотых такисианских монет он выглядел нелепо. Торопливо пробормотав молитву о душе его отца, Тахион сделал небольшой надрез на подушечке указательного пальца ножиком с перламутровой рукояткой, На коже нехотя выступила кровь, и он прижал блестящую каплю к монете. Потом, поджав под себя ноги, уселся перед семейным алтарем, лизнул порезанный палец и принялся поигрывать двухдюймовым ножичком.
— Разве это оружие?
На пороге, прислонившись к двери, стоял Забб со скрещенными на груди руками. Высокий — почти шести футов ростом — и худой как щепка, он, однако, обладал массивной грудной клеткой и развитыми плечами, как у пловца на длинные дистанции или борца. Волнистые, с серебристым отливом волосы оставляли открытым высокий бледный лоб и ниспадали на ворот бело-золотого мундира. Холодные серые глаза усугубляли исходившее от него ощущение металла и кремня. В нем не чувствовалось даже искры теплоты. Зато явственно чувствовались властность и сила — и ошеломляющая притягательность.
— Я и не думал о нем как об оружии.
— А следовало бы.
Было что-то такое во всем происходящем, в развороте плеч Забба или, быть может, в снисходительном наклоне его головы, что заставило Тахиона вспомнить прошлое… еще до того, как в их отношения вмешалась семейная политика, до того, как он начал прислушиваться к толкам, которые намекали на причастность матери Забба к смерти его матери… Тогда пятилетний Тахион обожал своего обаятельного старшего кузена.
— Я вдруг вспомнил, что это ты подарил мне моего первого щенка. Из помета старой Ту'шулы.
— Не стоит, Тис. Все это — далекое прошлое.
— К которому ты собираешься причислить и меня? Их глаза встретились — серые и лиловые. Тахион отвел взгляд первым.
— Да. — Изящная холеная рука нервозно пощипывала густые усы и баки. — Я намерен убить тебя еще до того, как мы приземлимся на Такисе, — буднично сообщил Забб.
— Мне не нужна семья. Я хочу остаться на Земле.
— Это ничего не меняет. Пока ты жив, я не смогу получить то, чего я хочу.
— А люди?
— Они — просто подопытные существа. Они пригодятся нам, если мы перейдем ко второму этапу.
Он развернулся к выходу.
— Забб, что случилось?
Плечи его кузена поникли, потом вновь распрямились и обрели прежнюю военную выправку.
— Ты дожил до совершеннолетия.
Дверь с шорохом сомкнулась за ним.
* * *
Том и Аста вздрогнули, когда дверь открылась и в каюту вошли двое, волоча за собой бесчувственную долговязую фигуру в мешковатом пурпурном костюме. Более молодой из двоих опустился на одно колено, быстро пошарил в карманах свободного пальто жертвы и вытащил небольшой пузырек, наполненный голубовато-серебристым порошком. Старший взял бутылочку в руки, открыл ее и с любопытством понюхал содержимое.
— И он был с Тисианном? — спросил он по-английски.
— Да, Рабдан.
— И они были в хороших отношениях?
Его бледные глаза перескочили на Тома.
— Д-да.
— Это какой-то наркотик. А любой наркотик в чрезмерных количествах может привести к ужасающим последствиям. Искренне надеюсь, мой досточтимый кузен знает, что делать при передозировке. А не то его дружок может отдать концы.
Он бросил еще один вороватый, какой-то кошачий взгляд на Тома. Его спутник поспешно приложил палец к губам, потом неуверенно спросил:
— Может быть, лучше обратиться к Заббу?
— Ерунда. Какое ему дело до того, что случится с земным дружком Тисианна!
Он присел и всыпал содержимое пузырька в безвольный рот мужчины. Том приподнялся, готовый возмутиться, но один взгляд Рабдана заставил его упасть обратно на скамью. Все взгляды устремились к тощей фигуре на полу: Аста смотрела возбужденно, слегка прикусив язычок, Том — с ужасом, младший такисианин — с беспокойством, а Рабдан — с радостным оживлением.
Человек забился в судорогах и вдруг начал преображаться, и все ахнули от ужаса при виде сияющей голубой фигуры, которая величественно поднялась с пола. Из-под капюшона темного как ночь плаща двумя щелками белого огня горели глаза, а на подкладке сверкали звезды, туманности, завихрения галактик. Такисиане бросились вперед, но успели схватить только воздух, а причудливая фигура в мгновение ока бесследно просочилась сквозь пол.
* * *
Тахион вернулся к себе в каюту, улегся на кровать и принялся размышлять над ситуацией. Краткий разговор с Заббом дал ему понять, что в опасности находится не только он сам, но и все человечество.
Итак, судя по всему, он находится на «Мегере», любимом корабле его кузена. Попытка захватить звездолет заведомо обречена на провал, с этим судном ему не справиться. Он хорошо помнил тот день, когда воспитатели корабля связались с ними, чтобы сообщить, что новый корабль его кузена лучше всего уничтожить и начать все заново. Звездолет получился необузданным, заносчивым и совершенно необучаемым. Забб, напротив, обрадовался, так как имел репутацию самого выдающегося укротителя кораблей на всей планете даже у других семей, которые всегда были скупы на похвалы. Это был вызов, и он не смог устоять против него.
Девятилетний Тисианн вместе с отцом отправились посмотреть на корабль, находившийся в орбитальном тренировочном центре. Дверь за Заббом закрылась, мощные лучевые захваты отключили, и звездолет сломя голову понесся к центру галактики. Никто и не надеялся снова увидеть Забба, но две недели спустя он вернулся, и с тех пор не было корабля более послушного, чем «Мегера», — когда ею управлял ее покоритель. Она признавала лишь его одного.
«Как „Малютка“ — меня», — подумал Тахион.
«Мегера» была военным судном, а это означало, что в его обшивку была встроена специальная панель управления, чтобы экипаж мог оттранспортировать его на базу в том случае, если он получит серьезные повреждения.
Но если Тахион попытается захватить корабль при помощи этой панели, «Мегера» просто откажется повиноваться его приказам и предупредит Забба. Он, конечно, сможет одолеть Забба в ментальном поединке, но на корабле еще девятнадцать такисиан.
И что же делать? Заправляла всем определенно Бенаф'сай. Значит, если она даст приказ вернуть Тахиона и пленников обратно на Землю… Он скатился с кровати и отправился на поиски старухи.
Она стояла на капитанском мостике и буравила взглядом молодого Андами, а Седжур хмуро проглядывал показания датчиков, которые «Мегера» любезно выводила прямо на пол. Андами явно чувствовал себя неуютно.
— Будь так добр, объясни, зачем ты дал пленнику неизвестное вещество?
— Это Рабдан, — хмуро оправдывался Андами.
— Значит, вы оба недоумки: он сделал глупость, а ты позволил ему. Теперь по нашему кораблю разгуливает инопланетное существо, обладающее неизвестными способностями.
— Он снова переместился! — рявкнул Седжур. — Теперь он на пятом уровне. Нет, опять на втором… А теперь он в вашей каюте.
— Понятия не имею, с чего все так переполошились. «Мегера» сообщит нам, где он находится.
— Этот мерзавец перемещается сквозь стены и полы, и пока мы доберемся до него, он снова окажется где-нибудь в другом месте, — преувеличенно терпеливо, будто разговаривая с непонятливым ребенком, пояснила Андами старая женщина.
Тахион шагнул вперед, стараясь не привлечь к себе внимания троицы на мостике, ухватился за спинку противоперегрузочного кресла и выметнул крошечное щупальце мысли. Он обладал поразительной способностью проникать в чужое сознание, минуя барьеры, но у Бенаф'сай было больше двух тысяч лет, чтобы отточить свою защиту. Во рту у него пересохло, сердце готово было выскочить из груди, но он осторожно проскользнул за первый барьер.
Второй уровень. Здесь все было куда сложнее. Неосторожных ждали ловушки, которые отправляли лазутчика бродить по нескончаемым ментальным кругам до тех пор, пока Бенаф'сай не сочтет нужным освободить его.
Он пробил один барьер и поспешно сплел заплату, чтобы прикрыть свою промашку. Она опустилась, точно танцующая снежинка, посреди сознания старухи, и сгладила рваные края, оставленные его неосторожным взломом. Еще один. Да сколько же уровней в защите этой дьяволицы?
Бабах! Он даже не ожидал удара. Он вступил в искусно расставленную ловушку, ослепительно белая стена взметнулась, как огненная волна, и обрушилась на него. Ощущение было такое, будто все синапсы у него в мозгу одновременно возбудили, и он затрепыхался в черепе, как гнилой орех в скорлупе. Тахион осознал, что едет по полу на заднице, цепляясь пальцами за перламутровое покрытие «Мегеры». Его ударило о стену с такой силой, что он задохнулся.
Бенаф'сай подняла на него глаза, и на ее лице отразилось изумление пополам с раздражением.
— Ты собирался установить ментальный контроль надо мной, глупый мальчишка? Да тебе не под силу создать такой барьер, который я не могла бы разрушить. Я меняла тебе подгузники, когда ты был сопливым младенцем! Я знаю тебя как облупленного!
Она отвернулась от него, каждой черточкой своего хрупкого тела давая понять, что разговор окончен, и к его горлу подступило унижение.
— Уведи его, — через плечо бросила она Седжуру. — И на этот раз запри в каюте. — Последняя команда была адресована кораблю.
Седжур с каменным лицом протянул ему руку, помог подняться и проводил до каюты. Тахион шел впереди, повесив голову и ссутулившись, и чувствовал себя так, как будто ему было пять лет. Когда старик ушел, Tax от души угостился из фляги, которая висела у него на бедре. Бренди слегка успокоил его натянутые нервы, но ни на йоту не продвинул вперед мыслительный процесс. Пленник принялся ходить кругами по своей роскошной каюте пытаясь придумать какой-нибудь план, но ничего так и не приходило ему в голову, и он запаниковал. Должно же у этого корабля быть какое-то слабое место!
Он решил выяснить, что за людей держат на корабле. Женский разум, к которому он прикоснулся, был ему знаком. Аста Лензер, прима-балерина Театра американского балета. Она думала о мужчине. О мужчине, которого и мужчиной-то можно было назвать с большой натяжкой. Когда его грузная, липкая от пота туша бестолково елозила по ее телу, женщина думала: ну не забавно ли, что человек, наделенный такой силой и властью, в постели — полный ноль. И ведь это человек, который внушает всем такой страх…
Смущенный Тахион почувствовал себя так, как будто его застали за подглядыванием в замочную скважину. Он покинул ее сознание и продолжил поиск. Однако никого похожего на того дружелюбного психа, который привязался к нему на крыльце клиники, не уловил. Оставалось только надеяться, что капитана Глюкса не сочли бесполезным и не избавились от него. Он наткнулся на что-то странное — сознание было так сильно блокировано, что казалось почти непроницаемым. Tax никогда не почувствовал бы его, если бы не внезапный приступ ужаса, который, впрочем, был очень быстро подавлен. Возможно, это и был его назойливый знакомец. Он продолжил поиски и обнаружил…
— Черепаха! — воскликнул он, до того удивленный и встревоженный, что даже подскочил на месте.
Он сузил и уточнил круг поиска, создал полутень, чтобы у любого ментального шпиона создалось впечатление, будто он спит, и вступил в контакт. Это оказалось труднее, чем он предполагал. Первое краткое прикосновение открыло ему Черепаху, которого он совсем не знал, и потом, Тахиону совершенно не хотелось перепугать его до полусмерти своим внезапным появлением у него в голове. Он принялся искать способы дать Черепахе понять о своем присутствии постепенно и с каждым мгновением чувствовал себя все более и более подавленным. Мрачные и гнетущие эмоции, словно вязкие темные волны, тяжело колыхались в душе Тахиона: страх, гнев, чувство утраты, одиночество — и всепоглощающее ощущение безысходности и отчаяния.
Чувствуя себя нарушителем, вторгшимся на чужую территорию, и не желая давать повод упрекнуть его во вмешательстве в личные, не касающиеся его дела, он решительно постучал в примитивные щиты Черепахи, и вспышка удивления, смешанного с осторожным интересом, сказала ему, что он привлек внимание туза.
«Черепаха?»
«Тахион, это вы?»
«Да. — Он уловил недоверие и подозрительность. Это задело его, и он снова задумался, что же произошло с его самым старым земным другом. — Я — пленник, как и ты».
«А-а. Это один из тех кланов, о которых вы вечно толкуете?»
«Нет, это моя собственная семья. Они прилетели сюда взглянуть на результаты эксперимента и найти меня. — Сомнение Черепахи ранило, как острый клинок. — Как мне убедить тебя, что я не имею к этому никакого отношения?»
«Наверное, никак».
«Друг мой, ты никогда таким не был».
«Точно. — Эта мысль была окрашена горечью. — А еще я никогда не был человеком за сорок, одиноким и никому не нужным, у которого впереди нет ничего, кроме смерти».
«Черепаха, да что с тобой такое? Что случилось? Позволь мне помочь тебе».
«Так же, как вы с вашими родственничками помогли нам всем, когда занесли вирус на Землю? Нет уж, спасибо».
Застарелая боль и чувство вины вновь нахлынули на Тахиона с такой силой, как давно уже не случалось все эти годы, за которые он построил клинику, из отрицательного героя стал положительным, завоевал любовь и уважение многих своих «детей». За годы, которые притупили остроту угрызений совести. Сейчас все его чувства были перед Черепахой как на ладони. Таху показалось, что его боль доставила тузу какое-то извращенное удовольствие.
«Каким образом они захватили тебя?»
«Это было несложно. Должно быть, они захватили контроль над моим сознанием, потому что я сам прилетел к ним в руки».
«Какого черта ты шлялся по улицам?» — разозлился Тахион, против всякой логики пытаясь переложить вину на Черепаху.
«Я вез вам шар для боулинга, решил, что вы будете не против сыграть пару партий, что же еще?»
«Не знаю, поэтому и спрашиваю!»
«Этот шар был чертовски странный, я отобрал его у одного малолетки на улице».
«И где он сейчас?»
«Они забрали его из панциря и положили на полку в зале».
«Что это был за зал? Покажи мне».
Черепаха был недоволен — его раздражение обжигало сознание, словно кислота, — но подчинился. Tax и сам не мог бы сказать, почему он так прицепился к этому устройству. Возможно, просто пытался отвлечься и не думать об их плачевном положении.
«Я раздумываю о возможности побега, — сказал он после долгого молчания. — Пожалуй, с помощью твоего телекинеза, моих способностей к ментальному контролю и кинжала, который передала мне моя праправнучатая племянница Талли, у нас может что-то получиться. Я рад, что ты не попытался вырваться отсюда сам».
«Я… я не могу».
«Прошу прощения?»
«Повторяю, я не могу».
Словно и не было всех этих лет, и это не Черепаха, а он сам произносил эти слова. Дрожащий и всхлипывающий, Тахион стоял на ступенях мавзолея Джетбоя и пытался объяснить, что он и хотел бы помочь, но не может.
Тогда Черепаха ударил его; нечеловеческая сила туза обрушилась на него как гигантский незримый кулак, и он кувырком покатился по ступеням. Но он не хотел бить Черепаху, он хотел понять.
«Почему, Черепаха? Что произошло?»
«У меня нет панциря. Великая и Могучая Черепаха мог бы превратить этих недоносков в фарш, но мне это не под силу. Я просто старина Том…»
Он запнулся, но Тахион уже уловил всю мысль до конца.
«Том Тадбери».
К счастью, это имя ничего не говорило Тахиону. Поэтому парень мог не опасаться за тайну своей личности.
«Ничего страшного, — принялся он утешать Тома. — Не исключено, что все равно у нас ничего бы не вышло. Чтобы план сработал, нам пришлось бы уничтожить их по одному, но если бы ты взломал дверь, „Мегера“ в тот же миг сообщила бы об этом Заббу и нас бы засекли. Но даже если бы у нас все получилось, я уткнулся бы носом все в ту же проблему: как справиться с „Мегерой“».
«С кем?»
«С кораблем. Он обладает разумом».
«Тогда он сейчас, должно быть, очень удивляется — потому что сквозь его переборки разгуливает человек».
«Ты видел? Что…»
— ТЫ! — прогремел вдруг незнакомый голос, вложив в это короткое слово все оскорбительное высокомерие, какое только можно было представить.
Tax распахнул глаза, мгновенно утратив необходимую концентрацию, чтобы поддерживать столь конфиденциальную телепатическую связь. В центре каюты возвышалась горящая зловещим синеватым светом фигура. Такисианин поспешно скатился с постели; спрятанный в рукаве клинок скользнул в ладонь. Он принял боевую стойку для драки на ножах, и лезвие в руке замелькало в воздухе, вычерчивая замысловатый узор, призванный сбить противника с толку. Из-за ментальных щитов он выметнул испытующее щупальце мысли, но наткнулся на мощную блокировку.
— Даже не думай, мерзкий коротышка! Тебе не под силу причинить мне вред.
— Об этом я сейчас не думаю. Меня куда больше беспокоят твои намерения в отношении меня.
Необычный посетитель как будто стал выше ростом, странные глаза на невыразительном лице сверкали, как два бенгальских огня.
— Это все из-за тебя. Я попытался удержать этого об долбанного хиппи, но у него хоть кол на голове чеши! Отец тузов, тоже мне. У него и без тебя есть замечательный отец, который никогда не стал бы подстрекать его к столь безответственному поведению. Наш мир превосходно обошелся бы без твоего вмешательства!
Мало тебе было занести на Землю чудовищный неизвестный вирус, так ты еще и семейку свою сюда притащил! Все свое племя! Нам остается лишь надеяться, что они — такие же слабаки и мямли, как и ты! Сначала ты теряешь вирус, потом допускаешь, чтобы его распылили, потом помогаешь упечь своих друзей и любимых по тюрьмам и психушкам, и…
— МОЛЧАТЬ! — взревел Тахион. «Ох, Блайз», — воскресла в душе старая боль, и одна мысль о ней подействовала на него как ледяной душ, погасив огонь гнева и оставив после себя лишь холодную липкую кашу из грязи и пепла.
И все же его вспышка, похоже, произвела на нежданного гостя впечатление. Губы его сжались в тонкую полоску, узкие ноздри с шумом втягивали маленькими порциями воздух. Затем он с ледяным достоинством начал просачиваться сквозь пол. Tax на миг остолбенел — но всего лишь на миг. Этот человек мог принести им неоценимую пользу, а он так опрометчиво оттолкнул его. Он, Тахион, который так гордился своей проницательностью, способностью проникать в людские души и управлять их движениями. Настала пора проверить, чего стоит эта его хваленая способность.
Он пошел напролом.
— Нет-нет, великодушный господин, прошу вас, подождите. Позвольте мне принести извинения за свою грубость и недостойное поведение. — Призрак замер; над полом виднелись лишь его голова и верхняя часть туловища. — Я не имел чести быть вам представленным. Меня зовут доктор Тахион.
— Космический Странник.
— Я прошу вас меня простить. Я… мне сегодня пришлось пережить немало треволнений. Когда вы появились, я пребывал в задумчивости, иначе я непременно заметил бы ваше всезатмевающее присутствие.
Странник расплылся в улыбке, затем черты его приняли выражение олимпийского спокойствия и мудрости. И Тахион понял, что мог и не изощряться. Этот человек проглотил бы и самую грубую лесть.
— Прошу вас, останьтесь, пожалуйста. Моя душа охвачена смятением, но я уверен, что даже несколько минут разговора с вами пойдут мне на пользу.
Космический Странник милостиво вынырнул из пола обратно и устроился в кресле. Едва он сделал это, как линии его тела обозначились четче и определеннее.
«Значит, он может стать материальным», — отметил Тахион.
— Вы видели других узников?
— Да. Когда этого жалкого неудачника Глюкса принесли в каюту, я заметил приземистого человечка в голубых джинсах и футболке и ослепительно красивую молодую женщину. — Между тонкими губами показался кончик языка, облизнул верхнюю губу и снова исчез.
— Где вы были?
— Я был… там, — ответил он уклончиво. — К счастью, мне удалось вырваться. Я содрогаюсь при одной мысли о том, что произошло бы, появись там кто-нибудь из этих нахальных невеж. Мое благополучие их нисколько не волнует. — Он пронзил Тахиона злобным взглядом, явно причисляя к рядам «их» и его.
Разговор о «нахальных невежах» и «обдолбанном хиппи» привел Таха в замешательство. Возможно, под последним он имел в виду Медоуза? Но в данную минуту метафизические проблемы, о которых вещал Космический странник, интересовали Тахиона куда меньше, чем его уникальные способности.
— Странник, я думаю, с вашей помощью мы могли бы сбежать и вернуться на Землю.
— Правда?
Сколько недоверия в одном слове!
— Возвращайтесь в каюту, где держат Черепаху, капитана и женщину…
— Капитана там больше нет.
— Как это?
— Я здесь.
— Э-э… да… ну, не важно. В любом случае, возвращайтесь в каюту и предупредите их, чтобы были наготове. Потом уведите Забба с его головорезами в дальний конец корабля. — Тахион склонил голову набок и задумчиво взглянул на своего необычного союзника. — О выполнении можете не докладывать: это сэкономит время. Не будете ли вы так любезны снять свой ментальный блок, чтобы я мог поддерживать с вами телепатический контакт?
— Нет уж! Чтобы я пустил к себе в голову лазутчика с другой планеты? Даже речи быть не может.
Тахион раздраженно воззрился на него.
— Меня не слишком интересует, что творится в вашей голове. Меня интересует…
Дверь распахнулась, и Странник исчез, эффектно провалившись сквозь кресло и пол прямо так, как сидел. В каюту ворвался Забб с пятерыми приспешниками. Tax закрыл рот и изобразил на лице выражение простодушного интереса.
— Где он? — проскрежетал Забб.
Тахион ткнул пальцем в пол.
— Он пошел туда.
Чем дальше, тем страннее. Сначала куда-то делся хиппи, потом исчезло горящее синеватым огнем видение, и такисиане пустились в яростную, хотя и несколько бестолковую погоню, затем с ним связался Тахион, а теперь исчез так же внезапно, как и появился, прямо посередине их телепатического разговора. Том не оставлял попыток возобновить связь с доктором, дошел даже до того, что несколько раз пробормотал вполголоса:
— Tax?
Он поднял глаза, наткнулся на подозрительный взгляд Асты и неловко пригладил ладонью волосы.
— Я… я пытался связаться с Тахионом.
— Ну да.
В ее глазах ясно читалось, что она считает его психом, и это ничуть не поддержало его и без того упавший дух.
Если бы на его месте был Черепаха, она бы не стала смотреть на него с таким видом, подумал он, раздираемый обидой и усталостью. Она цеплялась бы за его панцирь в поисках безопасности, а он бы вырвался из каюты, расшвыряв такисиан, словно кегли, спас Тахиона, а потом с триумфом возвратился домой. Вернее, заставил бы такисиан вернуть их всех домой. В панцире не хватило бы места для пассажиров, и потом, Том понятия не имел, насколько он герметичен. Он выставил бы себя полным идиотом, если бы все они задохнулись.
Он грохнул кулаком по бедру, заставляя себя прекратить мучительные, но бесцельные размышления. Он — не Черепаха, он всего лишь Том Тадбери, мальчишка из Нью-Джерси, единственное достижение которого — переезд в другой квартал. Он закрыл глаза и стал смотреть на темные призрачные силуэты кораблей, плывущих по Киллу, и на отражения ходовых огней в темной незримой воде. В конце концов он все-таки отправился в путешествие, да и то не по собственной воле.
Визг Асты заставил его вскинуть голову. Призрак вернулся.
— Я — Космический Странник, — объявил тот и умолк, как будто ожидал грома фанфар. Аста и Том смотрели на него как завороженные. — Тот смехотворный коротышка послал меня сюда выяснить местонахождение наших тюремщиков и сообщить вам, что он готовит какой-то, вне всякого сомнения, совершенно неосуществимый и крайне опасный план побега.
Аста поерзала на постели, плавным движением поднялась на колени.
— Ты можешь свободно передвигаться по всему кораблю, — прошептала она. — А на Землю тоже можешь вернуться?
— Могу.
Она протянула к нему руки, и под белой кожей выступили острые ключицы.
— Не согласишься ли ты взять меня с собой? — промурлыкала она.
Тому очень хотелось заметить ей, что, во-первых, призрак совершенно не обязательно говорит правду, а во-вторых, даже если он сам и может преодолеть холод и безвоздушное пространство космоса, ей это вряд ли окажется под силу.
Женщина выгнула лебединую шею и обеими руками приподняла волосы. Трико обтянуло маленькие упругие груди, и под тонким материалом отчетливо выступили твердые соски.
— Я могу быть очень щедрой с теми, кто мне помогает, а мой работодатель может сделать очень заманчивое предложение человеку ваших способностей.
У Тома перехватило дух от нелепости всего происходящего. Интересно, эта девица действительно собирается соблазнить странного незнакомца прямо у него на глазах? Да нет, должен же он соображать, что у них сейчас есть куда более неотложные дела. Но Космический Странник явно загорелся этой идеей. Телодвижения Асты не оставили его равнодушным: он тяжело дышал и судорожно сжимал кулаки, затем метнул через плечо нерешительный взгляд на дверь, и Том увидел, как на его гладком синеватом лице вожделение борется со страхом. Победило вожделение.
С прерывистым «я согласен», которое он скорее простонал, чем произнес, призрак проковылял к постели. Аста уже стягивала голубые джинсы. Под ними оказались бледно-розовые колготки. От них, как и от трико, она очень быстро освободилась и протянула к нему руки. Простонав, Странник рухнул на ее худое бледное тело, и они принялись исступленно ласкать друг друга.
Том, который, несмотря на смущение, не мог отвести от них глаз, заметил (с тем странным вниманием к мелочам, которое появляется всякий раз, когда оказываешься в страшно неловкой ситуации), что у нее ужасно некрасивые ступни. Они были стерты до крови и покрыты загрубелыми мозолями, а большой палец одной ноги представлял собой сплошной синяк от постоянных прыжков на пуантах.
Десять минут спустя они все еще барахтались, и Аста с растущим раздражением начала покрикивать:
— Давай же! Давай!
С губ Странника время от времени срывались невнятные хриплые звуки, синий зад усердно и отчаянно двигался вверх-вниз, вверх-вниз.
Послышался звон шпор, и Аста ахнула, а Странник с диким воплем провалился сквозь ее распластанное тело и исчез в глубинах кровати. Том, который сам едва сдержался, подскочил к ней, чтобы убедиться, что Аста жива. Женщина лежала совершенно неподвижно, он протянул руку и коснулся ее обнаженного плеча. Она снова вскрикнула, и Том, не ожидавший такой реакции, потерял равновесие и уткнулся головой в подушку. Такисианин некоторое время таращился на постель, потом закричал:
— Он был…
Захлопнувшаяся дверь заглушила окончание фразы.
Космический Странник вернулся.
— Да уж! Искренне надеюсь, что такисиане не сделают тебя своей сексуальной игрушкой. Ты начисто лишена даже самых элементарных эротических навыков.
— Это я-то? — взвизгнула Аста, отпихнув Тома. — Да это ты ни на что не годен!
— А ты что смеешься, коротышка несчастный? — напустился на Тома Странник.
Том не смеялся — и даже не собирался, но курьезность положения заставила его издать сдавленный звук.
— А знаешь, что они тебе уготовили? — не унимался Странник. — Вивисекцию! Знаешь, что это такое? Понятия не имею, зачем они тебя захватили. Ты, наверное, самый никчемный из всех тузов. Трясешься, как студень в миске, и хнычешь, как перепуганная девственница.
Он метнул возмущенный испепеляющий взгляд в Асту, которая в ответ скорчила язвительную гримасу.
Том не выдержал.
— Слушай, катись отсюда, а? Выметайся! Думаешь, ты здесь самый умный? Ты застрял на этом вшивом корабле, как и все мы. Тебе никуда не деться отсюда. Если бы ты мог, то давно уже свалил бы. А теперь пошел вон! Вон!
Том набросился на него и принялся размахивать руками, как будто гонял кур. Странник счел за лучшее убраться подобру-поздорову, и вид у него был определенно напуганный.
* * *
— Где ты шлялся? — Тахион прекратил нервозно расхаживать туда-сюда. — Сколько нужно времени, чтобы обойти корабль… — Странник, уже наполовину просочившийся сквозь стену в каюту, дернулся в обратную сторону. — Нет, пожалуйста, постойте. Прошу прощения. Это все волнение. Что вам удалось выяснить?
— Наши тюремщики рыщут по кораблю в поисках меня. Просто ума не приложу, как им удается меня выслеживать. Вне всякого сомнения, они скоро будут здесь.
— А Бенаф'сай? Пожилая женщина с драгоценными камнями в волосах, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Странника.
— Понятия не имею.
Tax придержал язык, решив, что местонахождение старухи сейчас, пожалуй, не так уж и важно.
— Ладно, не беда. Давай попробуем. Слева от двери каюты в стене есть небольшой выступ. Это панель принудительного управления дверью. Открой ее, и тогда мы…
— Нет.
— Прошу… — начал он вежливым тоном, но запнулся и прорычал: — Что?
— Я сказал: нет. Не испытываю ни малейшего доверия к вашей способности успешно исполнить этот план и не желаю в нем участвовать. Кроме того, пока я буду стоять там, материальный и беззащитный, эти головорезы нападут на меня и что-нибудь со мной сделают.
— Это займет всего одно мгновение.
Странник скрестил руки на груди и вперил царственный взор в дальнюю стену.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Нет.
Тахион стиснул руки.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
— Нет.
— Ах ты жалкий презренный трус! — взревел Тахион. — Ты подвергаешь опасности нас всех. Ты единственный, кто…
Но Странник уже уходил. Тахион бросился к нише в стене, схватил изящную мембрийскую вазу и запустил ею в стремительно исчезающего туза. Она пролетела сквозь него и разбилась о стену, и Странник одарил его взглядом, полным жгучего презрения и отвращения. Таха затрясло — не то от ярости, не то от отчаяния, которым наполнила его собственная бурная реакция. Он ослабил узел кружевного галстука и дернул себя за ворот, хватая ртом воздух. Долгие годы он старался не выходить из себя и относиться ко всем людям одинаково терпеливо и мягко. И все насмарку. Он вел себя как… Он задумался, подыскивая достаточно омерзительное сравнение.
Как Забб.
Короткий приступ самобичевания пошел ему на пользу, но не разрешил их главную трудность. Они по уши в дерьме, как говорят земляне.
«И это тоже моя вина», — сказал Тахион, даже не задумавшись над тем, не удастся ли лестью или посулами смягчить несговорчивого туза.
* * *
Кляня несправедливость бездушной вселенной, по милости которой он оказался заперт в теле человека, лишь немногим отличающегося от овоща, он блуждал по такисианскому кораблю. Поисковые группы, от которых Странник скрывался, свирепствовали все больше. Но так не могло больше продолжаться. Если он протянет еще немного, ему волей-неволей придется вернуться в тело этого недоумка Медоуза, и тогда инопланетяне могут что-нибудь ему сделать. И сколь бы сильно Странник ни презирал тело своего хозяина, он понимал, что без Марка не было бы и его. Он заметил, что двери оставляют еле видный след на стенах — как окаменевшие отпечатки доисторических цветов. Одни из них открывались автоматически, другим, по-видимому, требовалась телепатическая команда, а третьим — команда с панели, о которой говорил Тахион. Странник отправился на поиски двери, которая открывалась бы не автоматически. Той, которая была бы крепко-накрепко заперта снаружи.
* * *
Марк медленно пришел в себя. Заморгал… еще раз заморгал, потому что вокруг было темно. Он принялся судорожно ощупывать лицо и голову, пока окончательно не убедился, что находится в сознании. Но темнота не отступала. Он шагнул вперед и больно ткнулся длинным носом в стену. Потирая одной рукой ушибленный нос, он вглядывался в кромешную тьму. Медленно вытянул руки, ощупывая границы своей тюрьмы. Она оказалась крошечной — размером со шкаф или гроб.
Эта мысль была безрадостной, поэтому он отогнал ее и сквозь дымчатую призму памяти Странника попытался сложить воедино картину произошедшего.
— Пришельцы из космоса, дружище. Дело дрянь.
И Тахион… Пленник? Да, похоже на то. Он разозлился на Странника, потому что тот сделал… или не сделал… что именно? Марк вздохнул и потер лицо руками. Да, это очень в духе Странника. Какое-то время он мрачно размышлял о социальных и эмоциональных недостатках его альтернативной личности.
Интересно, сколько сейчас времени? Наверное, Детка уже вернулась из садика. Пока «Тыква» работает, можно рассчитывать, что Сьюзен приглядит за ней, но кто посидит с ней, когда магазин закроется? Не может же Сьюзен просто взять и бросить ее, если Марк не вернется вовремя? Он попытался ходить по своей тесной камере, но в непроницаемой темноте постоянно переоценивал ее размеры и то и дело натыкался на стены.
— Нужно выбраться отсюда и помочь доктору Тахиону. Он придумает, что делать.
Он порылся в кожаной сумочке и вытащил оттуда маленький пузырек. Потом поднес его к самым глазам и напряженно пригляделся, но совершенно без толку. В его тюрьме было слишком темно, чтобы можно было разглядеть склянку, не говоря уж о цвете ее содержимого.
— Ох, вот невезуха. Если бы я вызвал Джека-Попрыгунчика, он мог бы сжечь эту дверь, но Звездный Свет не может работать в темноте. А Дочь Луны… — Он ткнул неподатливую стену. — Не знаю, сможет она сломать это или нет.
Он спрятал пузырек в сумочку и выудил другой — и содрогнулся. После чего вернул этот пузырек на место и вытащил третий. В конце концов пришел черед двум последним. Марк покрутил головой, как озадаченный аист, пытаясь выбрать между двумя бутылочками. Потом убрал обе на место и схватился за голову.
— Я должен что-то сделать. Я же туз. От меня зависит жизнь людей. Это что-то вроде испытания, и я должен доказать, чего я стою.
Марк снова принялся рыться в сумочке. Ему казалось, что он чувствует, как движется корабль, унося его за пределы орбиты Нептуна, унося его от Детки — хорошенькой золотоволосой дочурки, которая по умственному развитию никогда не поднимется выше четырехлетки. От его милой Алисы-в-стране-чудес, которой он так нужен. А ему необходимо быть нужным. Его пальцы конвульсивно сжали пузырек, и он вытащил его со словами:
— А, пошло все к черту.
Он откупорил бутылочку и проглотил ее содержимое. Скоро он узнает, правильный ли сделал выбор.
* * *
Талли принесла ему еду. Блинчики с нежнейшей мясной и фруктовой начинкой, которые он очень любил когда-то в прошлом. Однако стоило ему откусить от одного, как к горлу подступила тошнота, и все остальное он спустил в туалет. Беспрестанная ходьба по комнате не принесла никакого результата, если не считать сведенной судорогой икры, поэтому он схватил со столика в ванной щетку и попытался успокоиться, расчесывая волосы. Щетина приятно массировала кожу головы, и его напряженные плечи слегка расслабились.
Неожиданно «Мегера» вздрогнула, и в его сознании промелькнуло громкое обиженное: «Ой!» По всей видимости, этот корабль не считал молчаливое страдание добродетелью.
Неужели Странник? Неужто этот ноющий трус наконец-то на что-то решился? Или это Черепаха преодолел свой психологический блок, выломал двери и сплющил Забба в лепешку?
«Мегера» производила такой ментальный шум, что Тахион решил: его незащищенный разговор с Черепахой все равно никто не услышит. Он выметнул щупальце мысли.
«Черт побери!»
«Прости, я не хотел тебя напугать».
В сознании Черепахи не было ощущения опасности, и Тахион вздохнул.
«Я так понимаю, что ты не занимаешься нашим спасением».
«Я не могу, — подавленно ответил Черепаха. — Я же вам говорил».
«Том, — начал он мягко и, только услышав испуганное восклицание Черепахи, вспомнил, что ему не полагалось знать, как того зовут в обычной жизни. — Просто попробуй. Я уверен, если бы ты попробовал, у тебя бы получи…»
«Я не могу! Сколько раз вам говорить: не могу. И вообще, я припоминаю одного опустившегося пьяницу, который все скулил, что ничего не может, а потом оскорбился, когда я не проявил понимания. Что ж, Тахи, теперь роли переменились. Пора вам проявить понимание».
Удар достиг цели. Он отдавал себе отчет в том, чем обязан Черепахе, но ему не нравилось, когда его тыкали носом в грехи прошлого. Все это осталось… в прошлом.
«Вирус закодирован в самых твоих клетках».
«Я это знаю. Как я могу об этом забыть? Из-за этого вся моя жизнь пошла под откос! Из-за вас, Джетбоя и ваших поганых такисиан. Черт возьми, да оставьте же вы наконец меня в покое!»
Чтобы блокировать Тахиона, Черепахе недоставало навыков, но он мог скрыть все разумные мысли под таким слоем гнева, сквозь который их почти невозможно было прочесть. Такисианин сделал несколько глубоких вдохов через нос и напомнил себе, что разговаривает с самым старым своим другом на Земле. Нельзя ли подчинить себе разум Черепахи и заставить его преодолеть свой ментальный блок? Но нет, его травма крылась слишком глубоко, чтобы можно было излечить ее таким топорным методом. Вот отец с его мастерством мог бы… Tax обхватил себя за плечи и начал раскачиваться вперед-назад, снова раздавленный горем.
Вопли, грохот и брань вернули его к действительности. Он недоуменно взглянул на дверь, потом начал медленно пятиться к кровати: звуки приближались. Быстро. Очень быстро. Здоровенный серый кулак проломил дверь. Похожие на лопаты пальцы сомкнулись на неровных краях дыры, напряглись, и обширный кусок двери с треском полетел на пол. «Мегера» завизжала, из раны хлынула прозрачная вязкая жидкость — кровь мыслящего корабля. Вскоре она превратилась в прозрачные застывшие ручейки. Тахион расширенными от ужаса глазами смотрел, как от двери отдирают секцию за секцией. Сквозь рваную дыру виднелся коренастый великан с безволосой сероватой кожей и лысой головой с неимоверно раздутым лбом. На нем, как игрушки на новогодней елке, висели такисиане.
— Уничтожьте его разум! — завопил Забб и кулаком ударил гиганта в лицо.
И тут же отскочил назад: гигант стащил со спины солдата и запустил им в Забба.
Среди такисиан был один, которого не заставила дрогнуть даже невиданная сила существа. Его тонкое, с изящными чертами лицо казалось нелепым по сравнению с громадным телом, и на нем застыло выражение лютой ярости. Это был Дург ат'Морах бо Забб — дрессированное страшилище Забба. У Тахиона перехватило горло от отвращения. Он ринулся к выбитой двери. В душе у него царило полное смятение.
«Только не от его руки. Можешь искупаться в моей крови, Забб, но только не…»
И уткнулся в три ноги из закаленной стали. Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с глазами кузена.
«От моей руки».
Печальная, но от этого не менее хищная улыбка скользнула по губам Забба, и он бросился вперед. Тахион отскочил, нога его поехала на скользком полу, и он упал. Падение спасло ему жизнь: лезвие прошло в считанных дюймах над его головой. Послышались удары и грохот: нелепое серое видение металось по каюте, стряхивая с себя такисиан и без толку пытаясь схватить Дурга когтями. В каюту вошла Бенаф'сай, и Забб опустил клинок; по-видимому, он пока не готов был совершить самое настоящее убийство в ее присутствии. Никогда еще в своей жизни Тахион так никому не радовался.
Старая женщина испустила залп ментальной энергии, от которого нервные синапсы всех присутствующих задребезжали, а серое существо рухнуло как подкошенное. Покрытые синяками и шишками члены экипажа сгрудились над поникшим призраком и надежно связали его веревками.
Бенаф'сай пронзила Забба холодным взглядом серых глаз.
— Не будешь ли ты так любезен объяснить, что это за переполох?
— Мы нашли это существо!
— Неужели?
Тон ее был просто ледяным.
Забб закусил губу, избегая смотреть на бабку.
— Ну, он, похоже, снова изменил форму.
Пронзительный взгляд Бенаф'сай переместился на Рабдана.
— Можно ли предположить, что к этим изменениям причастны его флакончики?
Тот нервозно прочистил горло.
— Это кажется логичным.
— И где же они?
— Не знаю. Может быть, он спрятал их где-нибудь на корабле?
— Или, возможно, они присутствуют только тогда, когда он находится в своем человеческом облике. — Она оглядела развороченную дверь. — Че Чу-эр Аль Матрауби, — сказала она, называя корабль его полным родовым именем, — понадобится довольно много времени, чтобы отремонтировать дверь. Поставьте охрану. Они смогут присматривать за Тисианном и за этим созданием, и если он вновь превратится в человека, пусть обыщут его. В этом случае, полагаю, нам всем не придется больше терпеть подобных потрясений.
Она удалилась, шелестя парчовыми юбками.
Тахион вытащил из кармана носовой платок и опустился на колени рядом со странным пленником.
— Кто вы? — спросил он, осторожно вытирая кровь, лениво текущую из раны.
Незнакомец злобно взгля