Электронная библиотека азбогаведаю.рф

:: Сайт Бородина А.Н. http://азбогаведаю.рф:: АЗ БОГА ВЕДАЮ! :: Электронная библиотека аудиокниг, электронных книг, видеоролики, фильмы, книги, музыка, стихи, программа,Ник Перумов,ВОЙНА МАГА, том 1, Дебют,азбогаведаю.рф НИК ПЕРУМОВ « ВОЙНА МАГА, том 1, Дебют »
   

НИК ПЕРУМОВ « ВОЙНА МАГА, том 1, Дебют »



  • Часть первая
  • Часть вторая
  • Часть третья
  • notes

  • Ник Перумов
    Война Мага
    Дебют


    Зачин

    Mеждумирье. Некоторое время после окончания событий, описанных в книге «Земля без Радости».
    Клубы серой влажной пелены перед моими глазами медленно рассеивались. Тяжело, нудно ныло сердце, налитое свинцовой тяжестью боли. Казалось бы – разве могут боги чувствовать боль? Разве не должны они вечно оставаться молодыми, прекрасными и здоровыми? Что ж, тогда, наверное, мы оказались неправильными богами.
    – Это здесь, брат! – прогремел торжествующий бас Ракота. – Это здесь!
    – Наконец-то! – вырвалось у меня.
    – Да, наконец-то! И не спрашивай, сколько добрых соглядатаев сгинуло в этих топях, прежде чем мы нашли то, что искали!
    – Да упокоит Демогоргон их души, – машинально ответил я. – Они исполнили свой долг, они…
    – Брат, ты не на Хединсее. Не в своей Ночной Империи, – громыхнул Ракот. – Соглядатаи не были людьми, ты забыл?..
    – Неважно. Если не были людьми, то тем более, – отрезал я. – У тебя всё готово, брат?
    – У меня-то – да. Крыланы-кирратады, копейщики-мангары, стрелки-ванирэ…
    – Хорошо. Мои тоже готовы. Удачи, брат. Я начну по твоему сигналу.
    – Как договорились!
    Чёрный дракон зло зашипел на меня, опуская лапу так, чтобы бывший Владыка Тьмы смог подняться ему на спину.
    – Тихо, тихо, – отмахнулся я, и дракон нехотя отвёл взгляд жёлтых змеиных глаз. – Как договорились, брат. И, пожалуйста, не лезь вперёд. Ты знаешь, что произойдёт, если ты сам… станешь мечом махать.
    – Да что я тебе, несмышлёныш какой? – возмущённо прогремел сверху Ракот, резко запахиваясь в знаменитый свой алый плащ. – Сам знаю! И ты мне не нянька! Жди сигнала, брат! Жди сигнала! Давай, пошёл! – это уже к дракону.
    Черные исполинские крылья развернулись, упёрлись в воздух – точнее, в то его подобие, что заполняло Межреальность. Дракон круто рванулся ввысь, на спине чудовища недвижно застыл Ракот, скрестив на груди руки. За плечами моего названного брата полосой колдовского пламени трепетал плащ.
    Да, таким его запомнил не один мир. Не одна эпоха. Вождь, начинающий битву во главе своих войск; и легионы Молодых Богов в ужасе падали ниц, когда мимо их бесконечных шеренг проносился Владыка Тьмы в кроваво-красном плаще, предвосхищая сокрушительную атаку своего воинства. Сколько одержано побед, сколько раз оружие Тьмы торжествовало на поле битвы, притом что один воин Ракота сражался против десяти, пятнадцати, а то и двадцати прислужников Молодых Богов, владык Упорядоченного – сколько громких, сокрушительных, полных и всеобщих побед… И бесплодных. Кольцо всё равно сжималось. До того самого дня, когда Молодые Боги пошли на приступ Тёмной Цитадели – последнего оплота Ракота и его сторонников…
    Я встряхнулся. Это случилось эоны тому назад. Мы вырвали конечную победу. Мы штурмом взяли Обетованное. И стали Новыми Богами, Богами Равновесия, которые теперь собрались наконец выкорчевать последний оплот Хаоса в наших пределах; или, вернее будет сказать, последний ведомый нам оплот Хаоса.
    Остров Брандей.
    Мы наконец-то нашли его. И – прав Ракот – немало наших прознатчиков сложили головы, пытаясь до него добраться…
    Не стоит пренебрегать могуществом Хаоса. Или же его человекоорудий.
    Во время оно скалы Брандея попирали простор морей Хьёрварда. Слуги Хаоса, они мнили себя неуязвимыми. И долго втихую плели свои сети, ждали наступления дня, когда можно будет сбросить маску просто тёмных волшебников и провозгласить окончательную победу их безликого и многосущного властелина.
    Не получилось.
    Брандей. Куда, спасаясь от неминуемой и мучительной смерти, ушло наше с Ракотом Поколение. Поколение Истинных магов. Последних хозяев Замка Всех Древних, что на вершине рухнувшего Столпа Титанов.
    Да, они предпочли жизнь смерти. Сдались Хаосу. Явились к воротам Брандея с изъявлениями покорности. Мы готовы служить верой и правдой, сказали они.
    Да будут они прокляты за это во веки веков.
    Они ушли. Все. Во главе с самим Мерлином, главой Совета Поколения. И только Фелосте, нежная Фелосте, та самая, родившая Дитя-Горе, твёрдой рукой послала саму себя в неведомый мир посмертия, куда уходят после гибели Истинные маги.
    И ещё один Истинный маг нашего Поколения не ступил на алый порог Брандея. А именно – Сигрлинн.
    Погибшая в последней битве за Хединсей, вырванная мной из тёмных тисков… и потом сгинувшая бесследно, так что ни я, ни Ракот, ни даже Читающий Заклятья не смогли её разыскать. Ни по эту сторону, ни по ту.
    …Пройдут века, и Мерлин раскается в содеянном. Покинет Брандей (я так и не узнал, бежал ли он тайно или прорывался с боем); попытается укрыться в дальних мирах, однако его отыщет посланец Хаоса, могущественное человекоорудие (не могу даже думать о нём, как о личности), отыщет и заточит – в ничем дотоле непримечательном мире под названием Мельин…
    Мерлин вырвется из заточения, когда на весах Судьбы окажется участь приютившего его мира. Вырвется, чтобы с честью погибнуть в решающей схватке с тварями Неназываемого.[1]
    Прочие маги нашего Поколения так и останутся на Брандее. Под надёжной, как им казалось, защитой Хаоса. О, они стали осторожны, очень осторожны. Никогда не действовали в открытую, предпочитая удары исподтишка. Стрела в спину. Яд. Медленно действующее заклятие, от которого нет ни защиты, ни спасения.
    Но кольцо всё равно сжималось. Несмотря на то, что львиную долю наших усилий поглощал Неназываемый, упорно рвавшийся напролом через Упорядоченное.
    Мои посланцы собирали рати на всех четырёх континентах Большого Хьёрварда. Южный так и не оправился до конца после разрушительного вторжения Лишённых Тел (того самого вторжения, от которого бежали в Северный Хьёрвард слабые духом эльфы, с тем чтобы основать там королевство Эльфран и нести всю тяжесть постигшего их проклятия сородичей, павших в бою и не дождавшихся помощи), однако и с его берегов готовы были отплыть вёрткие и длинные катамараны.
    Маги Брандея поняли, что дело плохо. Как-никак именно мы, а не они сделались Новыми Богами.
    Они пустили в ход всё своё искусство, чтобы скрыть остров от наших глаз. И прежде всего – решили покинуть Хьёрвард, затеряться в бездонных глубинах Межреальности. Но не просто так. Видно, слишком много хитроумных колдовских приспособлений, помогающих связи с Хаосом, скрывали гранитные недра зачарованного острова, слишком много такого хранили его арсеналы, что невозможно оказалось вывезти. А может, магам Брандея просто слишком нравились его пейзажи.
    Во всяком случае, уходя из Хьёрварда, они решили прихватить с собой ещё и сам остров. И скрыться на этом утлом клочке тверди в бескрайних просторах океана Межреальности.
    Они сделали всё, чтобы замести следы. Инсценировали грандиозную катастрофу, как следствие якобы неудачного магического эксперимента.
    Но всё-таки мы нашли их. После многих сотен лет упорного труда.
    Не так уж сложно Богам, пусть даже и Богам Равновесия, собрать многочисленную рать. Всегда найдутся те, кто с радостью променяет тихую и спокойную жизнь на угар схватки, пусть даже шансов вернуться с добычей не так много.
    Брандей. Уже не в Хьёрварде. А здесь, глубоко-глубоко в сердце Упорядоченного. Где миры плотны и густы, и хрустальные сферы звёзд почти что сталкиваются друг с другом. Умно, ничего не скажешь. Не на забытых светом и Творцом окраинах (там-то мы искали в первую очередь), а здесь, чуть ли не под боком у Обетованного, где нам волей-неволей пришлось обитать – слишком уж много магических потоков, рек, пронзающих Упорядоченные Силы, сходились здесь.
    Но мы всё равно нашли его. И теперь уже не отступим.
    …Над мирами, над густым серым туманом плавает небольшой остров – красноватая скала, на вершине которой тесно толпятся островерхие боевые башни. Стены высятся на самом краю бездны, вырастая прямо из склонов. Красная скала плавает над морем серого непроглядного тумана, время от времени из его глубины вздымаются какие-то чёрные блестящие тела, тотчас же ныряющие обратно.
    – Словно вновь помолодел, – вырвалось у меня.
    Да, это и впрямь напомнило старое доброе время. Собраны готовые к штурму войска. Сметена пыль с боевых заклинаний, долго ожидавших своего часа. Разумеется, ни я, ни Ракот не имели права самолично вступать в бой. Всё тот же проклятый Закон Равновесия.
    И вправо, и влево, насколько можно было окинуть взглядом, стояли наши войска. Где идеально ровные прямоугольники, ощетинившиеся частоколом зазубренных пик над чёрной бронёй пешцев, где-то рассыпные цепи меченосцев, где-то – гордые эскадроны наездников, оседлавших всевозможнейших крылатых тварей самого причудливого вида. Нашлось место для сотен катапульт и баллист. Из потайных закрытых миров пришли пушкари, широкие жерла мортир готовы были обрушить огненный ливень на вражью твердыню.
    Да, мы собирались наступать, словно два обычных хьёрвардских тана, отнюдь не как Боги. Божественная сила далеко не всегда благо. Мы могли отбросить в сторону плащи и пойти в бой простыми копейщиками. Это закон нам разрешил. До определённых пределов, разумеется. И я знал, что Ракот, вступив в схватку, одной лишь простой сталью не ограничится.
    Над островерхими башнями рвались, трепетали на несуществующем ветру кроваво-алые боевые стяги. Брандей сдаваться не собирался.
    Смело, но глупо. Мы были Богами Равновесия. И пришли сюда не для рыцарских поединков. Я знал, Ракот любил тешить так сердце, странствуя инкогнито по разным мирам. Того, кому удавалось его победить, ждала горячая, жаркая и короткая жизнь. Владыка Тьмы умел дарить то, чего так жаждали истинные воины – погибнуть молодым, одержав свою самую громкую победу. Уйти непобеждённым.
    Я ждал. С другой стороны сейчас медленно и неспешно двигались к неприступным, как будто бы, стенам когорты Ракота. Летающие платформы с катапультами и мортирами, с тубами, изрыгающими жидкий огонь. Ясное дело, что хозяева Брандея постараются пустить в ход боевую магию. Именно её мы с Ракотом и должны были пресечь. Да, мы могли сплести заклятие, что в один миг не оставило бы даже пыли от всей исполинской скалы, на которой стоял замок прислужников Хаоса. Но мы слишком хорошо знали, чем потом обернётся эта вроде бы бескровная победа. Какие потоки крови прольются позже, там, где мы этого даже не увидим. Просто несколько миров Упорядоченного поразит неизлечимый мор. Или сбудутся какие-нибудь жуткие разрушительные предсказания. И мы не успеем прийти на помощь.
    Почему это так? Почему злодеи, одержимые, лишённые всего, кроме лишь чудовищной тяги к убийству и мучительству, могут творить свои грязные дела безнаказанно, а если мы, Боги, пытаемся сами положить этому конец, последствия наших побед оказываются куда хуже и страшнее, чем если бы мы совсем не вмешались?
    И не к кому обращать вопросы. Кто выше нас в Упорядоченном? Великий Орлангур? Однако Дух Познания после нашей победы в Обетованном не слишком жаловал нас своим вниманием, пустившись по каким-то одним ему ведомым путям в странствие, вполне могущее оказаться бесконечным. От Демогоргона же с самого начала времён никто не получил никакой помощи.
    О, это что-то новенькое. Над башнями Брандея возникло какое-то стремительное движение – неразличимо-слитное нечто трепетало радужными крыльями, изо всех сил спеша прямо к тому месту, где стоял я.
    Капитан стражи пролаял короткую команду. Пикинеры сомкнули ряды, стрелки растянули луки, щитоносцы клацнули сдвинутыми и сцепившимися щитами. Всё правильно. Они поклялись защищать меня от того, что может пронзить, или разрубить, или размозжить. От заклятий я уберегу себя сам.
    Тварь, мчавшаяся на нас от башен Брандея, казалось, не имела постоянной формы. Только радужное полукружье крыльев, только стремительный росчерк чёрного да блеск пары громадных многофасеточных глаз.
    – Не стрелять! – крикнул я страже. Тем более, что простые стрелы тут ничего бы не сделали – посланца Хаоса охраняли могущественные чары. Я мог бы развеять их, но… пока ещё рано. Посмотрим, зачем её выслали. Переговоры? Но что они могут нам предложить?
    Бестия зависла в двух дюжинах саженей. Незримые по-прежнему крылья трепетали, сухо трещали, фасеты разгорелись сумрачным пламенем.
    – Хедин, Познавший Тьму! – прогнусавило существо, пользуясь давным-давно не звучавшей речью – языком моего Поколения, последнего Поколения Истинных магов. – Так провозгласили уста пославшего меня: отступись от Брандея, о Познавший Тьму, ибо у нас есть чем купить жизнь и свободу.
    Ракот на моём месте, несомненно, прорычал бы нечто вроде: «Боги не торгуются!» и приказал бы изрешетить посланника стрелами. Мой названный брат не всегда и не за всеми признавал право на дипломатическую неприкосновенность.
    – Чем же? – коротко спросил я. Не имело смысла тешиться пустым словесным состязанием.
    – Сигрлинн! – голос создания резко изменился, теперь оно сухо трещало, словно хворост под ногами. – Сигрлинн! Это имя тебе что-нибудь говорит?
    Я ничего не ответил. Молча ждал продолжения. Заговорить сейчас – значит обнаружить слабость. А выглядеть слабым перед хозяевами Брандея мне никак не хотелось. По вполне понятным и даже, можно сказать, банальным причинам.
    – Сигрлинн! – повторило существо. Я не без удовольствия почувствовал неуверенность и даже растерянность в бесполом голосе. – Сигрлинн, Познавший Тьму! Тебе безразлична её судьба? Ты потерял её, не правда ли? Мы можем вернуть её тебе. Или – решись ты на штурм – погубить окончательно.
    Я молчал. Только пристально смотрел прямо в многофасеточные буркалы.
    Кто сейчас говорит со мной? Макран? Эстери? Феорад? Гиассара? Парвати? Некогда мы дружили… Штаилир? С этим у нас всегда была вражда. Постоянно разбивали друг дружке носы, ещё будучи детьми.
    – Сигрлинн… едва ли ей будет приятно узнать, что Познавший Тьму с лёгким сердцем отказался от неё! Кто знает, может, тогда она и встанет вместе с нами! Ответь же, Познавший Тьму! Ответь, Хедин!
    Я позволил себе лишь слабую презрительную усмешку. Боги не вступают в переговоры и не торгуются. Они карают и милуют. Мы пришли сюда карать. И даже окажись передо мной сейчас сама Сигрлинн во плоти (которую мне никогда не забыть, сколько б ни минуло эонов) – я не поверну назад и не скомандую отступления.
    Существо впустую шелестело крыльями. Я не отвечу. Мне следует выслушать посла (даже столь непрезентабельного), но нигде не сказано, что на его слова следует отвечать.
    Сигрлинн у них нет и не может быть. Откуда? Я никогда не забуду того мига на Хединсее, когда она сошлась в схватке со своими собственными ученицами. С Ночными Всадницами, или, иными словами, ведьмами.
    И потом её никто не смог найти. Никогда доселе за слугами Хаоса не числилась подобная способность – вытаскивать погибающих Истинных магов. Хотя, с другой стороны, уберегли же они моё Поколение от действия беспощадного закона Явленного Потомка.
    Нет, решительно сказал я себе. Никакого торга не будет. Даже если Сигрлинн каким-то чудом действительно у них. Она умерла. Для мира, не для меня – но я не пойду на сделку.
    Я отвернулся от крылатого посланца. Пусть убирается. Ему нечего больше здесь делать. Тем более, что, неслышимый для остальных, прокатился внутри моего сознания ликующий рык Ракота:
    – Начинай, брат!
    Пришло время.
    Крылатая тварь взвизгнула. Высокий, режущий визг, суматошное мелькание отчаянно работающих радужных крыльев. Я поймал на себе взгляд капитана и отрицательно покачал головой. Пусть летит. Ей так и так осталось жить очень немного.
    Ракот двинул свою армию в бой. Связал, сковал противника. Теперь настал мой черёд.
    Я вскинул руку. И – одно из небольших преимуществ Бога – сделал так, что каждая живая душа в моих шеренгах видела сейчас мою фигуру, вытянувшуюся чуть ли не до несуществующих здесь небес. Рука моя подала знак к атаке. И его, этот знак, тоже увидели все до единого воины. И наши, и неприятельские.
    Не грохотали подбитые железом сапоги – не по чему было здесь грохотать. Слитно захлопало множество крыльев – и покрытых перьями, и кожистых, и чешуйчатых. Мои летучие всадники самого причудливого вида, с самым удивительным оружием сорвались с мест.
    Замок на алой скале в один миг словно окутала туча. С расстояния фигурки наездников казались не больше ос, кружащих вокруг гнезда. Несмотря на стремительность порыва, отряды не перемешались и шеренги не сбились. Часть забирала выше, норовя подняться над башнями и парапетами; часть, напротив, опускалась, так что ряд за рядом исчезал в серой мгле – им предстояло высадиться на основании плавающего в Межреальности скалистого острова, некогда части мира под названием Хьёрвард.
    О да, они обладали большими способностями. И использовали их все – чтобы, разорвав узы плоти Хьёрварда, заставить свой остров плыть по волнам Межреальности, точно заправский корабль.
    Я молча наблюдал. Многие из посланных мною в бой погибнут. Треть атакующих останется под стенами Брандея, но две трети перехлестнут через зубчатый поребрик, хлынут внутрь, предавая всё на своём пути огню и разрушению. Потом мы с братом довершим дело.
    Невольно я ожидал прежних чувств – задора, предвкушения схватки, ощущения, что план составлен верно и исполняется в точности (и, значит, мои прогнозы верны), – однако вместо них остались одна только пустота с усталостью. Сколько мы дали таких вот битв. Иные больше, иные меньше. Иногда мы даже проигрывали – сражение, но войну – никогда.
    Радужное мерцание крыльев неудачливого посланца давно скрылось за изломанной чертой укреплений. Интересно, на что ещё надеются защитники? Неназываемый уже призван в наш мир. Ничего более страшного не могло представить себе даже моё воображение. Хаос, пытающийся поглотить Упорядоченное с самой первой терции его существования, ограждают надёжные барьеры. Да, было дело, мы сами не гнушались воспользоваться сугубо запретным источником силы, но то – дела давно минувших дней, Хаос давно растратил полученные тогда преимущества.
    Во всяком случае, в это хотелось верить. Боги Равновесия не обладают всезнанием. Иначе Упорядоченному пришлось бы искать кого-то иного на наши места. Существование любого мыслящего, даже Бога, имеет смысл, лишь когда остаётся хоть что-то неведомое.
    Когда нет препятствий и врагов, то и жить незачем.
    И сейчас, скрестив руки на груди, запахнувшись в чёрный плащ, я холодно наблюдал за разворачивающейся битвой. Брандею не устоять – но кровавую жатву они сегодня соберут. Это, увы, неизбежно.
    Со стен и башен крепости навстречу крылатым наездникам потянулись руки Хаоса. Во множестве форм, какие только пришли на ум отчаянно сопротивлявшимся защитникам, некогда звавшимся гордым именем Истинных магов. Серая хмарь у подножий Брандея взволновалась, поглощая моих всадников сотню за сотней.
    Я знал, что среди защитников Брандея – не только и не столько бывшие Истинные маги, мои собратья по Поколению. Зловещий остров служил укрывищем многим и многим, в разное время и разными путями попавшим на службу Хаосу. Но, разумеется, ещё ни разу за всю свою историю Брандей не получал столько могущественного подкрепления, как в тот день, когда перед его вратами появились чародеи моего Поколения.
    Хаос никогда не скупился на Силу для своих слуг. Всё, что только могло протиснуться тайными путями в Упорядоченное, без счёта и меры бросалось на весы нашей почти что вечной борьбы. Не Брандей и не его маги должны были возглавить решительный штурм Упорядоченного, но их долг состоял в подготовке. Долгой, тщательной, рассчитанной на тысячелетия. Силы всегда было с преизлихом. Недоставало талантов, умевших эту Силу использовать. С приходом Истинных Магов Хаос получил искомое.
    И потому среди защитников цитадели я почти и не чувствовал других чародеев.
    …Однако сказанное посланником всё же жгло меня изнутри. Да, я вытянул тогда Сигрлинн… но лишь для того, чтобы потерять. Она исчезла. Навсегда. И за все прошедшие бессчётные годы мне не удалось отыскать ни малейших её следов.
    Под прикрытием сковавших бастионы крылатых всадников двигались к крепости метательные машины – и простые, и огненные, и магические. Над башнями с резкими хлопками раскрывались тёмные зонтики, и мои наездники горели, едва соприкоснувшись с первозданной силой Хаоса. В глубине серой мглы – чувствовал я – мои полки столкнулись с полчищами бестий, постоянно менявших облик, работали чудовищные челюсти, перемалывая не успевших увернуться, – но и твари гибли одна за другой, потому что штурмующие знали своё дело, как и то, что их ожидает.
    Ни одна из сторон не пустила в ход свои главные силы. Но мы с Ракотом намеренно играли роль полководцев, распорядителей сражения; чем меньше будет задействовано нашей с ним собственной мощи, тем лучше. А вот чего ждёт Брандей? Возможностями Хаоса пренебрегать нельзя. Канал, связывающий остров с Внешним Неупорядоченным, необыкновенно прочен. Вздумай мы с Ракотом разорвать его и только его (а не возведённое благодаря его силе) – и дюжина-другая близлежащих миров обратится в пыль. Пуповина останется, и нам придётся медленно и долго убирать кровоточащий «отросток».
    Я едва успел подумать, что пока защитники Брандея не показали ничего экстраординарного, когда над зубцами и шпилями воспарило густое, иссиня-чёрное облако. Стальные иглы шпилей таяли и стекали вниз струями расплавленного металла; всадники, кружившие над стенами, поневоле отхлынули, устремляясь вверх.
    – Брат! – услышал я яростный рык Ракота. – Они опускают Покрывало!
    – Вижу, – сквозь зубы процедил я. – Сам пускал в ход нечто подобное. На Хединсее…
    Мои чародеи уже трудились вовсю, но им-то противостояли Истинные маги. Пусть и отказавшиеся от своей начальной природы, принявшие Хаос, но тем не менее – Истинные маги. В своё время они выиграли битву при Хединсее, когда ещё стояла во славе и величии Ночная Империя.
    Несмотря на то, что защищал крепость я сам со своими лучшими учениками.
    Эх, и до чего ж давно это было…
    Покрывало Хаоса медленно разворачивалось, призрачным куполом окутывая Брандей. Я мог оценить масштаб влитой в это заклинание силы. Завеса, через которую не прорвётся ничто, сотворённое из плоти Упорядоченного. Ни таран, ни ядро, ни меч, ни стрела.
    Живая плоть не годилась тоже.
    Они сильны, сдавшиеся на милость Хаоса.
    – Брат! – гремел в ушах голос Ракота. – Брат, мы не…
    Да. Верно. Покрывало Хаоса – вещь, в чём-то подобная Неназываемому, пожирающему всё на своём пути сквозь Упорядоченное. Конечно, оно не покатится подобно Ему через всё Сущее, но вот наши полки может прорядить весьма изрядно.
    – Брат, твои маги спят?! – бесновался невидимый Ракот.
    Нет, мои маги не спали. Можно сказать, они дрались, как львы, вот только противник им достался совершенно непобедимый.
    Я в бессильной злобе сжал кулаки. А ведь мы наносили удар не вслепую! Сколько разведчиков, сколько заклятий! Мне казалось, мы знаем всё, чем может встретить нас Брандей, – и ошиблись.
    Его Маги не стали тратить время на обмен булавочными уколами. Они сразу пошли с туза.
    Крылатые сотни послушно отхлынули от бастионов. Если бы имелся шанс, пожертвовав ими, прорвать смыкающуюся завесу – я не стал бы колебаться. Но такого шанса не было.
    Пехота и тяжёлые метательные машины тоже остановились. Пока Брандей в силах удерживать Покрывало, он почти что неуязвим. Почти что – ибо в бой не вступали мы с Ракотом.
    – Почему ты ничего не сказал мне о Покрывале?! – ревел мне в самое ухо невидимый Ракот. – Я отвожу своих… Какое… какое… – кажется, он захлёбывался от гнева, не в силах найти сколько-нибудь достойное определение. – Почему ты не взял Читающих?
    – Потом все вопросы, брат, потом, – процедил я сквозь зубы.
    Мои чародеи тем временем сумели разобраться в происходящем. Две дюжины их сбились вплотную, из-под чёрных плащей внезапно сверкнуло яростное голубое пламя. Маги опрометью кинулись врассыпную – а из разожженного ими огня поднималось нечто вроде громадного кристаллического клинка, сверкающего множеством отполированных граней.
    Всё правильно, подумал я. Что является самой, пожалуй, упорядоченной структурой в пределах Упорядоченного? Правильно, кристалл. Математическая правильность, неизменность, порядок. Высшая степень порядка. Волшебники моего войска создавали нечто в противовес Покрывалу Хаоса, своего рода таран, готовый ударить в сотворённые врагом преграды.
    Голубой клинок… Губы мои против воли дрогнули, складываясь в сухую и горькую усмешку. Южный Хьёрвард… Бог Горы… И зачарованный меч в руках Хагена – победоносного, молодого, молодого…
    Покрывало тем временем медленно разбухало, вспучивалось, словно надувающаяся жаба. Повинуясь спешно отдаваемым командам, колонны моих войск отступали от Брандея.
    И я почти не удивился, когда над зубчатой линией стен вновь взмыло всё то же радужное существо – искристая вспышка на фоне блёклой, грязно-серой завесы, которой оградил себя Брандей.
    Вторая попытка. Неправильно. Это знак слабости. Они понимают, что против нашего совместного удара им не устоять, несмотря ни на какие покрывала и прочие премудрости. Им очень трудно принять в расчёт, что мы с Ракотом отчаянно пытаемся сейчас не просто выиграть бой, а выиграть его с наименьшими потерями, какие только возможны. Войска на поле битвы могут погибать. Это закон войны. Тем более, что посмертием их мы могли распорядиться. Кто-то отправился бы в сверкающие Залы Героев пировать с достойными воителями и проводить время в иных достойных бойца забавах – прежде чем наступит Час Конца и придет Последняя Битва (всё-таки Старый Хрофт тщеславен – вот и вновь стали верить кое-где в некое подобие Валгаллы и приближающего Рагнаради). Кого-то ждали бы девственницы и гурии, кого-то – вечная Великая Охота, Вечный Гон; семьи погибших получили бы столько, что до конца дней своих купались бы в роскоши – разумеется, если бы не пропили полученное.
    Так вот – войска на поле битвы могут погибать. Но близрасположенные миры – нет. А раз так, наши мечи должны оставаться в ножнах. И Покрывало моим чародеям придётся прорывать самостоятельно.
    Голубой клинок наклонился, целясь прямо в серую завесу. Посланец Брандея изо всех сил работал крыльями; теперь ему то и дело приходилось уворачиваться от нацеливающихся со всех сторон стрел, дротиков и огнемётных труб.
    Я не препятствовал. Если ему повезёт – значит, маги Брандея и в самом деле хотят сказать мне нечто очень важное.
    Ему повезло.
    – Сигрлинн, Познавший Тьму! Мы принесли тебе её голос! Можем и явить её дух! Ты – Бог, тебя не обманешь. Отведи войска – мы вернём её тебе.
    …Начальствующие над чародеями ждали команды.
    «Начинайте».
    Голубой клинок бесшумно воспарил вверх, устремляясь прямо к крепости.
    – Остановись! – взвыл посланец. Я вздрогнул – давно знакомый голос. Но сколько ж эонов я его не слыхал!
    – Остановись, Хедин, – умоляюще проговорила невидимая Эстери. – Остановись. Мы просто хотим жить. Мы отдадим тебе её. Чего ты ещё хочешь знать? Каверны, имена гопоутов, каналы?
    – Вы всегда слишком хотели жить, – не сдержался я.
    – А кто в этом виноват? – истерически взвизгнула она. – Не ты ли? И не из-за тебя ли эта безумная шлюха Фелосте…
    Я слегка повёл рукой – существо закрутило в воздухе, словно оно угодило в бешеный водоворот.
    Разговоры закончены.
    Ещё мгновение – и голубой кристаллический клинок вонзился в серое распухшее брюхо Брандея.
    А-аа-ргх! – казалось, вздохнуло само сущее. Там, где соприкоснулись голубое и серое, возникла ослепительная искра, сперва крошечная, не больше булавочной головки, но она стремительно росла, и спустя неразличимый чувствами простых смертных миг между моими войсками и Брандеем яростно пылало новое солнце. В его блеске исчезли и сам остров, и его укрепления, и окутавшая их серая завеса. И – я знал – в десятках миров мудрые очень скоро ощутят эхо чудовищного удара.
    Однако мгновения сгорали одно за другим в великой топке Времени, огонь пылал, но справа и слева ползли новые извивы серой пелерины Хаоса.
    – Брат, мы не хотели рубить пуповину, но без этого, похоже, никак, – донесся рык Ракота.
    – Погоди, брат.
    – … Ты убиваешь её! Ты убиваешь всех нас!.. – визжала, захлёбываясь, Эстери. – И мы… И нам… не… остаётся…
    Это было как удар огненного бича. Над Брандеем раскрывалось нечто вроде ярко-рыжего треножника, длинные лапы вытягивались, и там, где они касались незримой «земли», по которой ступали мои войска, тотчас вспухали клубы яростного огня. Я не столько видел, сколько чувствовал – одна из пеших колонн не успела рассыпаться, и на её месте мгновенно остался лишь пепел. Пламя было не простым огнём.
    – Отходить! И рассыпаться! – ревел Ракот, отдавая приказы своему крылу.
    Треножник успел обратиться каким-то жутким пауком, мои маги работали, но пока следов их усилий видно не было. На учениях, как обычно, всё шло гладко, а здесь…
    – Брат, ломаем их! – не выдержал Ракот. – Брат, другого выхода нет! – миг спустя, потому что я не отозвался.
    …А не отозвался только потому, что пытался увидеть, что вызовет меньше вселенских катастроф, потопов, огненных ливней и вторжений каких-нибудь демонов, подобных козлоногим. Сколько потребуется открыть порталов, сколько отправить мессий местного разряда, куда выводить несчастные толпы…
    Потому что понял правоту Ракота. Без нас Брандея не взять. Несмотря ни на какие пушки.
    – Давай, брат.
    – Тренога и Завеса?
    – Да. И больше ничего! Понимаешь, брат?
    – Я что, маленький совсем? – обиделся Ракот. – Ну, давай… раз, два, три!
    Быть Богом – это совсем не то, что магом. Ты имеешь свой предел, но пока его не достиг – совершенно не надо думать, где взять достаточно сил.
    Я ощутил последний истошный вопль Эстери – за миг до того, как наш собственный удар не смёл все до единого защитные барьеры Брандея.
    …Обратился облаком летучего пепла огненный треножник. В единую секунду исчезло зловещее Покрывало. Остров висел нагой и беззащитный, нелепо парящий над бездной, но на его шпилях по-прежнему развевались красные боевые стяги и спускать их никто не собирался.
    И мы уже собирались отдать приказ о последнем натиске, когда…
    …Когда по стенам, куполам, крышам и фундаментам зазмеились бесчисленные трещины. С сухим треском отламывались зубцы башен, рушились переходы и галереи, и каждый сорвавшийся камешек, словно зачарованное копьё, пробивал плоть самого острова. Красные утёсы с тяжёлым, надсадным звуком раздались, неведомая сила крошила и дробила неприступные скалы, и мы с Ракотом не успели и глазом моргнуть, как вся чудовищная крепость Хаоса рассыпалась в пыль прямо перед нашими носами.
    …А мой слух вспороли отчаянные вопли тех, кого я когда-то считал единственной семьёй, достойной быть у Истинного мага…
    Но последним шоком стал прорвавшийся сквозь какофонию голос, не узнать который я не мог. Точнее, его носительницу.
    …Я ещё не пришёл в себя, когда рядом оказался ликующий Ракот на своём кошмарного вида драконе.
    – Победа, брат!..
    – Победа, победа, – желчно усмехнулся я, стараясь стереть из памяти последний голос и произнесённые им слова. – А теперь поторопимся. Если я не ошибся в своих вычислениях, срочно спасать нам придется всего лишь только четыре мира. Насколько я помню, у тебя хорошо получалось с порталами, брат, не правда ли?..
    Ракот нахмурился. Спасение преследуемых пламенными цунами беженцев не относилось к числу его любимых занятий. В отличие от битв.
    – А потом займёмся пуповиной. Нельзя допустить, чтобы она так и осталась тут болтаться…
    – Брат, погоди… они что – все погибли? Все до одного?
    Я досадливо поморщился. Отчего-то не хотелось говорить Ракоту, что я слышал голос гибнущей Сигрлинн и её проклятие. Обращённое ко мне.
    – Займемся порталами, – повторил я. – Времени, если я только не ошибся, у нас не слишком много.
    Ракот понял. И больше не задал ни одного вопроса.

    Часть первая

    Над Северным Клыком безумствовала вьюга. Полярная ночь простёрла свои совиные крылья над заснеженными просторами морей, в отчаянии прикрывшихся торосистыми ледяными щитами. На красноватом утёсе, высоко вознесясь над вздыбившимися ропаками, над прибрежным ледовым хаосом застыла башня Сим. Казалось, древнее строение с ужасом смотрит через пролив, туда, где на недавно поднявшемся из моря островке гордо чернела ещё одна, вторая, Башня: высокая и тонкая, точно рапира.
    Чёрная башня.
    Она сильно изменилась. Выросла. Стала похожа на исполинскую, почти что до самых небес ель, покрытую блистающей антрацитовой броней. Сейчас Чёрная башня больше всего напоминала остроконечный конус или даже наконечник копья, грозно нацелившийся в темные, бессолнечные небеса. К поверхности главного конуса хаотично лепились башенки поменьше, и вся Башня была покрыта разбросанными тут и там бойницами, словно муравейник входами. У высокой стрельчатой арки ворот застыли изваяния стражей-грифонов из чистого агата.
    Никогда в бойницах не промелькнуло ни единого проблеска света. Никогда. Ни разу. Сколько бы ни вглядывались в них осаждающие.
    А осаждавших здесь собралось немало. Наверное, эти места никогда ещё не видели такого множества людей. Впрочем, не только людей.
    Чародейка Мегана, хозяйка Волшебного Двора, устало опустила подзорную трубу. Здесь, вблизи от Чёрной башни, с трудом удавались, пусть и самые простые, заклятья. Даже её, вторую по силе волшебницу Эвиала, боль отката почти что парализовывала. Конечно, думала Мегана, когда мы пойдем на штурм, будет уже не до нежностей, но… Она невольно поёжилась. Как мы прорвёмся через этот заслон? Собрать всех в один кулак, как предлагает Этлау, и завалить Башню трупами? Трупами и магов, и инквизиторов, рассчитывая, что вдали от своих коренных владений Тьме трудно будет помочь своему наймиту, проклятому Разрушителю, все-таки воплотившемуся, несмотря на все усилия и Академии, и Волшебного Двора, и святых братьев?
    Резкий и злой ветер пробивался даже сквозь пушистую рысью шубу. Мегана зябко поежилась. Никогда ещё столь страшный враг не противостоял в открытую светлым магам Эвиала. Никогда ещё чародеям Ордоса и Волшебного Двора не приходилось браться за дело, чреватое столь большими жертвами. Все прочее, случавшееся в истории – войны, набеги, восстания, – никогда не угрожало всему миру. Даже вторжение Клешней в Арвест и гибель города, даже смутные и страшные события в далёком Скавелле, на берегу Кинта Ближнего, казалось чародейке, не идут ни в какое сравнение со случившимся. Мегана не сомневалась, что корень бед крылся именно в воплотившемся Разрушителе. Без него не случилось бы и сотой доли обрушившихся на Эвиал бед и напастей. «Анналы Тьмы», бесспорно, говорили правду. Как говорится, это есть наш последний и решительный…
    Она потрясла головой, отгоняя настойчивые видения.
    Что ещё мы можем сделать? Собрать сюда всех чародеев Эвиала, которых только можно, не ослабляя до крайней степени оборону тысячелигового побережья, где теперь в любой миг могли возникнуть чёрно-зелёные галеры Империи Клешней, оставившие по себе столь долгую память и там, где стоял гордый Арвест, и в Кинте Ближнем? – сделано. Взять за горло королей и правителей, добиться того, чтобы были подняты все полки, чтобы застоявшиеся имперские корпуса Эбина скорым маршем двинулись бы на север окружить проклятую Башню кольцом плотной осады? – сделано.
    Впервые заговорить языком угроз со своенравным Салладором, слишком уж уповающим на свое красное золото вкупе со древним зловещим искусством пренебрегающих Ордосом наследственных магов? – сделано. Салладорский эмир дал часть своих наемников.
    Отправить послов в Синь-И, в Халистан, на далекие-предалекие острова крайнего Юго-Востока, у самого Восходного Предела Тьмы, где есть очень сильные, своеобразные, с собственным, ни на что не похожим стилем чародеи? – сделано. Но не ждать же многие месяцы, пока они прибудут!
    Бросить горячее слово ко градам и весям Семиградья, поднять тамошний народ, так чтобы за оружие взялись все от мала до велика? – сделано.
    Нанять все силы Лесных Кантонов и Вольных Рот, не жалея казны и не останавливаясь ни перед чем? – сделано.
    Обложить тяжкой данью Мекамп и Эгест, Семиградье и Эбин, Салладор и Аррас, чтобы прокормить и согреть все собравшиеся на краю света, в ледяной пустыне войска? – сделано.
    Что ещё? Что?
    Только одно – отдать приказ о штурме.
    И тогда швырнут каменные ядра с великим трудом доставленные сюда катапульты и требушеты, поползут неповоротливые тараны, по наведенным поверх предательского льда мостам ринется на островок пехота… А мы, маги Эвиала, задыхаясь от боли отката, будем стараться взломать неподатливую черную броню. Не ведаю пока ещё, как мы это сделаем, но, клянусь Светом, мы должны это сделать!
    Или все-таки нет? Не бросать сотню за сотней, тысячу за тысячей в бесплодные атаки, сжимая зубы в тоске и отчаянии при виде валящихся тел, выждать, вызнать всё, что можно – и лишь потом ударить, поймав тот единственный момент, когда Разрушитель станет уязвим, когда он, наконец, выйдет из Башни, но ещё не успеет собрать вокруг себя ту кошмарную Армию Тьмы, о которой в таких подробностях сообщали «Анналы», истинность которых никто теперь не ставил под сомнение?
    Разум говорит подождать. Чутье мага твердит – атакуй. Не считай жертв, не считайся ни с чем, положи всю с таким трудом собранную армию, но сотри Чёрную башню с лица земли.
    Разумеется, вместе с затаившимся внутри неё Разрушителем.
    Сомнения, сомнения, сомнения. Нет ничего хуже сомнений для решившего встать на тропу войны мага.
    Мегана вздохнула. Уже предприняты все мыслимые и немыслимые разведки. Люди подбирались почти к самому острову – правда, по строгому приказу Белого Совета и отца Этлау, никто пока ещё не ступал на проклятую землю.
    В то же время Чёрная башня успешно противостояла и магическому наступлению. Многочисленные заклятья, долженствующие по крайней мере явить магам Ордоса и Волшебного Двора все ловушки и западни на ближних подступах, не показывали ничего. Просто ничего. Казалось, Башня надёжно защищена от всех и всяческих магических воздействий.
    Конечно, теоретически в арсенале Белого Совета оставалось последнее и наиболее могущественное оружие. Магия Крови. Её секреты охранялись особенно тщательно, и на её применение требовалось получить полное и единодушное согласие всего Ордоса вкупе с Волшебным Двором. Даже когда в западной столице магии свирепствовала непонятная эпидемия, Белый Совет не рискнул пустить в ход страшную жемчужину своих арсеналов. Тогда удалось справиться, надо признать, не без помощи тех же Даэнура и его молодого ученика. Быть может, позвать дуотта сюда не оказалось бы такой уж ошибкой? Едва ли декан факультета малефицистики, вновь оставшийся без единого студиозуса и проводящий время в угрюмых штудиях, так уж жаждет сделаться лёгкой добычей Разрушителя. А ведь Даэнур учил некроманта, знает его сильные и слабые стороны – он мог бы оказаться полезен. Решение оставить единственного тёмного мага в Ордосе под строгим и неусыпным надзором отсюда, с Северного Клыка, не выглядело таким уж правильным. Мегана с досадой подумала, что на ближайшей же «встрече троих» – она сама, милорд ректор Анэто и преподобный отец Этлау, – ей придётся поднять этот вопрос. И опять выдерживать этот немигающий взгляд уже кажущихся ей нечеловеческими глаз инквизитора… но что поделать, надо. Штурм Чёрной башни запросто обернётся полным и всеобщим уничтожением с таким трудом и потерями собранной армии. Эвиал мог позволить себе только одну попытку.
    Или всё-таки магия крови? История Ордоса и Волшебного Двора сохранила считанные единицы примеров, когда это поистине последнее средство пускалось в ход. Последний раз – во время войны Волка, когда с помощью невиданных гекатомб удалось остановить наступление победоносной армии дуоттов. Война Волка. Когда дуотты, накопив силы, постигнув многие тайны магии, предприняли попытку взять реванш за поражение в Войне Быка.
    Да, то было поистине Время Волка. Век Волка. Дни беспросветного отчаяния, перемежавшиеся редкими мгновениями надежды. Армии дуоттов, небольшие числом, но грозные и боевым, и колдовским умениями, наступали с востока через Мекамп и с запада, из Кинта Дальнего. Змеиные леса их не остановили. Аррас тогда был маленьким городком, но его защитники понимали – если крепость падёт и погибнет стоящий там флот, закатная армия заклятых врагов рода человеческого запросто переправится на южный берег Изгиба, и тогда под ударом окажется уже сам Ордос. А с падением Ордоса и гибелью западной цитадели магии судьбу людского племени можно уже считать решённой.
    И пока в замекампских степях летучие конные отряды людей пытались сдержать натиск неторопливо (но неумолимо) надвигавшегося войска дуоттов, несколько чародеев в Аррасе задумали и привели в исполнение поистине нечеловеческий план.
    …Сохранились лишь обрывки той давней истории. Немногочисленные свидетельства выживших очевидцев да рабочий журнал Фадара, главного мага «аррасской четвёрки». Волшебник скрупулёзно записывал все свои действия, все ощущения, он понимал, на что идёт и что его ждёт – как в случае успеха, так и неудачи. Он и его товарищи (вместе с палачами-добровольцами) предали мучительной смерти свыше трёх сотен невинных дев от четырнадцати до шестнадцати лет. Высвободив чудовищную силу, маги ударили всё сметающей огненной волной по наступающим боевым порядкам дуоттов, от их заклятья осталась мёртвая, выжженная полоса без малого в пять лиг шириной и пятьдесят – длиной, где погибло всё живое. Закатная армия дуоттов исчезла с лица земли, их чародеи ничего не смогли противопоставить неистовой человеческой ярости и предсмертной муке, принявшим облик пламенного облака.
    Фадар и его товарищи погибли в страшных мучениях. Откат оказался поистине ужасным. Лёгкие чародеев оказались пробиты их собственными рёбрами, внезапно начавшими расти с невероятной скоростью, пронзая плоть, точно когти неведомого хищника. Вместе с магами смерть настигла и почти всех обитателей Арраса, победе смогли порадоваться немногие. После этого на Кинт Ближний и Эбинский полуостров обрушились неисчислимые бедствия. Землетрясения, опустошительные эпидемии неведомых болезней, появившихся невесть откуда и потом ни разу не повторившихся, нашествия крыс и саранчи, пожары, штормы, ураганы, страшные засухи, почти обратившие в пустыню весь полуостров, как следствие – голод… Время Волка оставило по себе долгую память.
    Однако усилия и жертвы не были напрасны. Именно под Аррасом людская воля превозмогла напор дуоттов, гибель западной армии словно ужасом парализовала восточную, и та принялась в панике отходить обратно, намереваясь, очевидно, укрыться в тайных убежищах на восходе. Люди преследовали отходивших. Выжигали на пути траву, отравляли колодцы, устраивали засады. Из кольца вырвалось лишь несколько десятков дуоттов – многие тысячи так и остались лежать в степях на поживу хищным птицам…
    Так, может, замирая, думала Мегана, невидящими глазами смотря на точёный антрацитовый конус Башни, острым, смертоносным копьём вонзённый во плоть Эвиала, так, может, стоит попробовать магию крови и здесь? Да, нам уготована будет страшная гибель. Но что такое наши жизни по сравнению со всем миром?..
    Это получилось у неё несколько театрально. Словно бы она, как и в юности, вновь стояла на театральных подмостках, исполняя роль Тархии, Себя Поразившей Магессы в античной трагедии. Мегана поморщилась. Слишком пафосно. На жертву так не идут. Да и хватит ли у неё силы повторить подвиг чародеев прошлого? Магия Крови такая вещь, что, раз начав обряд (или, как говорят Тёмные, «гримуар», хотя на самом деле это слово означает сборник заклинаний), уже не остановишься и не повернёшь назад. Тебя всё равно ожидает смерть, но на сей раз – бессмысленная и оттого стократ более мучительная.
    Анэто, конечно, не откажется помочь, думала Мегана, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он ни за что не откажется, потому что для магии крови надо самое меньшее два исполняющих обряд аколита. А Этлау… на самом деле хорошо бы, чтобы присоединился и он. Где-то это даже лучше – старые соперники уходят, а с ними – и вражда, и неприязнь… Для Эвиала будет лучше, если раз и навсегда прекратится соперничество между магами и Церковью Спасителя, если священник и чародей рука об руку станут врачевать бесчисленные раны и язвы несчастного мира…
    То есть выбор невелик, однако он всё-таки есть. Штурм – или магия крови. Ни одно из средств не гарантирует успеха. Одно не исключает другого. Но кто знает, чем обернётся приступ, потерпи неудачу с самоубийственным ритуалом лучшие, сильнейшие волшебники Белого Совета, и кто знает, уцелеет ли вообще хоть один человек, если рати Эвиала дерзнут взять проклятую Башню на меч.
    Чародейка вздохнула, покачала головой. Насколько ж было легче в старые времена… когда ещё существовал обычай передачи посохов… А теперь она стоит на самом краю Сущего, смотрит на чудовищное оружие злой Тьмы, пробившее её родной Эвиал, и не знает, что делать. Только и остаётся, что молиться Спасителю…
    И Мегана действительно опустилась на колени.
    За спиной послышались мягкие шаги. Анэто. Его аура. Не прячется, хочет, чтобы его заметили. Деликатен.
    Волшебница с досадой поднялась. Вот так. Только сердце твоё созреет для настоящей искренней молитвы – непременно помешают. Не вовремя ты, милорд ректор, прости, но не вовремя.
    Надлежит заметить, что когда-то Академия Высокого Волшебства и Волшебный Двор соперничали, и дело порой доходило до стычек. Во всяком случае, ни милорд ректор, ни хозяйка Волшебного Двора не упускали случая посадить друг друга в лужу перед коллегами, обвинить перед всем Белым Советом и в неправильном использовании магии, опасных экспериментах или вручении посоха недостойному носить оный. Сейчас всё это если и вспоминалось, то лишь с горьким смехом. Не знали настоящего врага да настоящей беды, забавлялись, подпуская друг другу шпильки. Как говорится, и смех, и слёзы. Общая опасность сплотила, заставила забыть все и всяческие раздоры. Это раньше, что называется, «посохами мерялись», всё пытались выяснить, кто ж сильнее, ночей не спали, переживали, втайне подуськивая молодых учеников к дуэлям… Сейчас и вспомнить-то стыдно.
    Мегана вновь вздохнула и повернулась навстречу вошедшему.
    Милорд ректор осунулся и похудел. Не жалея ни себя, ни других, он мотался по изогнувшимся дугой позициям от одного крыла до другого, вытянувшихся далеко на торосистые льды и охвативших плотным кольцом весь проклятый остров. Ни один воин Света ещё не ступал на подъятый тёмными силами из глубин океана остров. Даже колдуны и чародеи. Разведка доходила только до края, не дерзая его перешагнуть. Никто не знал, чем может ответить зловещая Башня, на что она окажется способна, и, чтобы хоть как-то приготовиться к отпору, пришлось перетряхнуть все архивы, мобилизовать всех до единого хоть сколько-нибудь сведущих волшебников, не исключая и знатоков архаичной рунной магии (в том числе из небытия вытащили самого старика Парри, с чьей недоброй руки все это началось), адептов магии ритуальной, и так далее и тому подобное.
    Побережье и льды покрылись частой сетью сооруженных из камня скрин, где на тщательно расчищенной земле были выведены замысловатые магические фигуры. Там, где под скринами залегал матёрый лед, не жалея сил, натаскали с берега почвы.
    Фигуры устанавливали связь со всеми мыслимыми формами стихий и магических энергий. Они должны были если не уберечь собравшуюся здесь армию, то, по крайней мере, предупредить о начавшемся прорыве. Подобно тому, как выполнили свой долг наблюдатели (даже и в той же башне Сим), когда Тьма на самом деле начала продвигаться в пока ещё свободные от неё области Эвиала.
    Все было готово. Кажется, они не упустили ничего. Ничего?..
    – Почти ничего, – хмуро бросил Анэто, развязывая тесёмки подбитого мехом плаща. – Прости, Мег, ты размышляла вслух. Мы не упустили ничего, кроме четырёх возможностей.
    – Четырёх? Мне, если честно, в голову пришли только три, – призналась Мегана. – Глинтвейна, Ан? Промёрз ведь. Я распоряжусь.
    – Спасибо, Мег, я ценю, – устало улыбнулся чародей, справившись наконец с оледеневшими завязками. – Марица у тебя настоящая волшебница по части глинтвейнов. Вино-то небось своё?
    – Конечно…
    – Откуда только такой виноград берёте?
    – А ты побывал бы у нас в гостях, в Волшебном Дворе, мы б тебя ещё и не так угостили… Марица! Марица, милая, две чаши глинтвейна, да погорячее! Поторопись, пожалуйста.
    – Не извольте беспокоиться, миледи, – невысокая сероглазая девушка поспешно скрылась.
    – Ну, так что за возможности? Не томи, Ан, видишь, умираю от любопытства!
    – Хорошо тебе, если только от любопытства… – Анэто не принял шутливого тона. – Наверняка ты сама обо всём этом думала. Возможность первая, напрашивающаяся, за неё горой стоит наш преподобный отец-расчленитель… то есть отец-экзекутор какого-то там ранга.
    – Штурм, – докончила Мегана. И невольно поёжилась.
    – Правильно. Штурм. Легионы ложатся трупами, маги гибнут от чудовищного отката, а Башня стоит как ни в чём не бывало.
    – Ну отчего же, нельзя ведь так…
    – Погоди! – Анэто раздражённо вскинул руку. – А, вот и мой глинтвейн. Спасибо, Марица… Твоё здоровье, Мег.
    – Твоё здоровье, Ан… Да, благодарю, милочка, только отчего ты бледная такая? Опять заклятьем пользовалась, чтобы разогреть быстрее?
    – Простите, миледи… Но милорд пришли с холода… ему требовалось…
    – Спасибо ещё раз, Марица, – Анэто поднялся, приобнял зардевшуюся служанку. – Но, право же, не стоило так себя мучить…
    – Ладно-ладно, не лапай тут моих девочек, не то приревную, – в шутку погрозила Мегана. – Мари, дорогая, ты свободна.
    – Как будет угодно миледи, – девушка церемонно присела, метнув на прощание поистине обожающий взгляд на ректора. Анэто поперхнулся глинтвейном и поспешил отвести глаза.
    – Так о чём это мы? – с подозрением в голосе осведомилась Мегана.
    – Гм… ну да, конечно. Штурм. Дрянное средство. Никуда не годное средство. Но… кое-кому очень даже выгодное.
    – Это кому же?
    – Брось, Мег, – поморщился ректор. – Да… м-м-м… превосходный глинтвейн… передай Марице моё восхищение.
    – Перестань! Совсем девчонке голову вскружишь. Дело говори, старый ловелас!
    – Дело… Ну, Мегана, рассуди сама. А то ты словно маленькая, честное слово. Ты так до сих пор и не поняла? Этлау и Аркин собираются убить двух зайцев разом. Разрушитель – ну это понятно, хотя бы из простого инстинкта самосохранения. Но есть у них и ещё одна задача. Еще одна цель.
    – Какая это?
    – Не догадываешься? Само собой, избавиться от нас, свободных магов Эвиала, – сумрачно и зло проговорил Анэто. – Для этого даже не надо никаких особенных хитростей. Достаточно пустить нас в первой волне атакующих. Я уверен, Чёрная башня встретит нас так, что от людской крови расплавится вековой лёд. Тьма зла, но отнюдь не глупа. Она не оставит своего питомца беззащитным. И сам Разрушитель уже давно не тот, с кем когда-то играючи могли справиться и ты, и я. Он вырос. Очень вырос. Ясно ведь, что он не из нашего мира…
    – Давай только не будем начинать ещё и этот спор, – вздохнула чародейка. – Я помню твою теорию. И я помню всё сказанное Кларой. Я считаю Неясыть созданием Тьмы, но это…
    – Ты права, это не отменяет того, с чего я начал, – перебил ректор волшебницу. – Этлау, говорю тебе, хочет уничтожить нас. Для этого он и притащил сюда всех магов, кого только смог. Все под прекрасными и благородными лозунгами! Чтобы жил Эвиал! За наше общее небо! Негодяй… а теперь он только ждет, когда мы окажемся настолько глупы, что сами полезем на этот проклятый остров, чтоб ему провалиться в ту самую преисподню, откуда его подняла воля Тьмы!
    – Ты считаешь, что мы не должны атаковать?
    – Ни в коем случае, Мег. Ни в коем случае. Я не остановлюсь перед тем, чтобы всадить арбалетный болт в спину этого проклятого фанатика. Если ему так неймётся, а его святые братья так горят рвением и готовы расставаться с жизнями во имя Эвиала – пожалуйста! Пусть идут на штурм хоть сейчас. Я и пальцем не пошевельну, чтобы им помешать или отговорить. Но я не пошлю за ними ни одного мага. Из тех, кто подчиняется мне, разумеется. Адептами Волшебного Двора ты имеешь полное право пожертвовать, если, конечно, твоя совесть, о светлая Мег, стерпит это пятно на снежной своей белизне.
    – Ан, Ан, давай поменьше громких слов, хорошо? Я забочусь о Волшебном Дворе не меньше, чем ты – об Академии…
    – Но такая идея о том, что маги – просто расходный материал на пути Этлау, не приходила тебе в голову?
    Мегана обиженно поджала губы и ничего не ответила.
    – Значит, не приходила, – отрывисто бросил Анэто.
    – Ты предлагаешь отказаться от штурма Башни? Я правильно тебя поняла? Несмотря на то, что мотаешься от скрины к скрине, не зная отдыха?
    Анэто кивнул.
    – Я не поведу своих магов на верную смерть. Тем более, когда я не имею убежденности, что их смерть поможет спасению Эвиала.
    – Ты не веришь, что мы…
    – Я не верю, что мы прорвемся в Башню, Мег.
    Волшебница воззрилась на Анэто широко раскрытыми глазами.
    – Что ты говоришь, Ан, что же нам тогда…
    – Вторая возможность, – перебил её Анэто, прихлёбывая дымящийся глинтвейн, – это притащить сюда Даэнура. И дать ему возможность доказать, что он не зря занимает должность декана факультета малефицистики, сиречь злоделания. Только не говори мне, что и это не приходило тебе в голову!
    – Приходило, – кивнула Мегана. – Но что Даэнур может здесь сделать? И… ты не боишься, что наш доблестный дуотт прямиком отправится за своим любимым и единственным учеником? Не опасаешься, что после этого в Башне окажутся два Разрушителя?
    – Наши соглядатаи не раз доносили, что Разрушитель и так проделал путь от Скавелла до Чёрной башни не в одиночестве, – заметил Анэто. – Девчонка, которую он где-то подобрал. Так что там, возможно, и так уже не только Разрушитель. Нет, упомянутого тобой исхода я не слишком опасаюсь. Если бы Даэнур хотел, он уже давно бы ушёл, слился бы с Тьмой по испытанному методу Салладорца. Он этого не сделал. Несмотря на… гм… не слишком радостное существование в стенах вверенной моему попечению Академии. Значит, скорее всего, не уйдёт и сейчас. «Анналы» в этом отношении не допускают различных толкований – Разрушитель может быть только один, и только одному Разрушителю Тьма окажет всю свою поддержку. Так что возможное бегство дуотта меня не слишком пугает, тем более что я в это не верю.
    – Но что он может сделать?
    – Не знаю. И никто не знает. Но, во всяком случае, я считаю риск оправданным. Возможно, Неясыть впустит своего старого учителя в Башню. И если Даэнур сумел бы нанести удар… или капнуть яда… или… ну, ты понимаешь, трансформа Разрушителя ещё не завершилась, физически он очень даже уязвим, собственно говоря, поэтому и нужна Чёрная башня – подобно кокону для вылупляющейся бабочки. Откуда, собственно говоря, следует третья возможность…
    – Магия крови, – опередила Мегана.
    – Магия крови? – милорд ректор так и замер с чашей глинтвейна в руке. – Гммм… признаюсь, я об этом не подумал. Значит, пятая возможность. Обсудим её чуть позже. Нет, я имел в виду нечто другое.
    – Например?
    – Попытаться выманить его оттуда. Или…
    – Выманить! – фыркнула Мегана. – Интересная мысль! А может, предпочтём дождаться, пока тут, на Северном Клыке, случится землетрясение, которое и похоронит Башню вместе с Разрушителем?! Честное слово, Ан, за кого ты меня принимаешь?..
    – Ты закончила? – спокойно спросил Анэто, дождавшись, когда чародейка выдохнется. – Можно мне продолжить?
    Мегана скорчила гримаску и нехотя кивнула.
    – Мысль отнюдь не обязана быть сверхоригинальной. Разумеется, об этом думали все, кто хоть что-то понимает в происходящем. Вся хитрость в приманке. Надо предложить такую, чтобы рыбка клюнула наверняка.
    – И у тебя есть такая приманка?
    – Такая приманка есть у святых братьев. Во всяком случае, так утверждает Этлау.
    – Что ж за приманка? – удивилась волшебница.
    – Его друзья, Мег, его друзья. Те самые – гном, орк и девка, с которыми он полез в Эгест.
    – Ты думаешь, что они живы? Никто ведь их не видел…
    – Я намерен поставить вопрос ребром. Или Этлау выдаёт их нам, или…
    – Или что?
    – Или он раскрывает себя. В том смысле, что его целью, как я уже сказал, является уничтожение свободных магов Эвиала.
    – Предположим, Этлау говорит, что у него нет пленников. Скажем, умерли в темнице. Скоропостижно, – Мегана поморщилась. – Что тогда?
    – Неясыть дважды насмерть дрался с Клешнями. Это признаёт даже отец Этлау. Думаю, будет логично предположить – он может покинуть своё убежище, узнав о вторжении Империи Клешней, скажем, в пределы Семиградья.
    – Как же он об этом узнает?
    – Я не побрезгую отправиться с посольством, – со скромной гордостью заявил Анэто.
    – И ты надеешься, что он выйдет?
    – Ну, не «выйдет», конечно же, постарается выскользнуть незамеченным. Но ради такого случая можно рискнуть, снять осаду, отвести войска лиг на десять-пятнадцать. Только бы он ступил на берег!.. А потом уже – Неясыть в наших руках.
    – Гм… ну, согласна, одна из возможностей. А четвёртая какая?
    – Четвёртая, признаюсь, мне нравилась больше всего, – усмехнулся милорд ректор. – Поскольку требовала с нашей стороны лишь денежных расходов.
    – Уже немало, – хозяйка Волшебного Двора отличалась рачительностью и бережливостью.
    – Так вот, Мег. В наших обстоятельствах нельзя пренебрегать никакой возможностью. И никакими союзниками. Или – наёмниками. Я хочу обратиться за помощью к Храму.
    Кажется, на сей раз ему удалось удивить норовистую волшебницу. Мегана не смогла скрыть своего удивления.
    – Храм? Ты имеешь в виду Храм Мечей? Старца Горы?
    – Я предпочитаю называть его более древним именем: Cruatt-et-Gar, Стоящий во Главе на языке дуоттов. Хотя, конечно, и это не его настоящее прозвание.
    – Неважно! Ты хочешь обратиться к ассасинам?
    – Хочу, Мег. Что же тут такого уж странного? В наших обстоятельствах нельзя отказываться ни от чего.
    – Но они же…
    – А что ты знаешь о них, Мег? – перебил чародейку Анэто. – Кроме расхожего поверья, что они захватили бы весь мир, если бы только у них возник такой каприз? Ты понимаешь, чем они занимаются, чему служат, во что верят, к чему стремятся?
    – Не знаю, – прикусив губу, созналась волшебница. – Просто они никогда особо ни во что не вмешивались. Так, время от времени… Но с Волшебным Двором они никогда ничего общего не имели. Иногда, я знаю, они меняли одного правителя на другого, помогали свергнутым с трона, оттесненным от наследства… брали за свои услуги сумасшедшую плату, но никогда не нарушали взятого слова…
    – И ни разу не потерпели поражения, – внушительно закончил Анэто. – Имей это тоже в виду.
    – Потому что всегда брались только за выполнимые задания, – ядовито заметила Мегана.
    – Возможно. Я не имел возможности уделять их делам слишком уж много внимания и выяснять, есть ли там какая-то система или они действуют от случая к случаю. Но сейчас мы столкнулись с ситуацией, что сам их Храм тоже может оказаться накрыт тёмной волной. Едва ли они останутся к этому совершенно равнодушны.
    – Допустим, не остались, – Мегана по-прежнему нервно покусывала губу. – Допустим, тебе удалось с ними договориться. Чего ты от них хочешь?
    – Только одного, Мег. Проникнуть в Чёрную башню. Да, да, ты не ослышалась – не взламывать броню, не бросать в бой многотысячную армию, а послать одного, двух или трех ассасинов. Лучших бойцов, каких только знает наш мир. Мы, маги, владеем многими боевыми заклятьями, но мне начинает казаться, что с Разрушителем, тем более в пределах Чёрной башни, следует говорить на языке простой и честной стали.
    – Простой стали… – проворчала Мегана. – Забыл Эгест? Забыл Агранну? Сколько раз он вырывался из кольца? Иногда мне даже начинало казаться, что он вообще неуязвим!
    – Неуязвимых не бывает, – назидательно заметил Анэто. – Это противоречит глобальным принципам организации Природы и Магии.
    – Тем не менее с Разрушителем этот замечательный принцип почему-то до сих пор не сработал, – фыркнула Мегана.
    – Сработает, – с непреклонной уверенностью заявил чародей. – Рано или поздно, но сработает. Потому что в противном случае нам пришлось бы признать, что солнце теоретически способно в один прекрасный день взойти на западе.
    – И ты решил, что нашим инструментом на сей раз должны стать ассасины Храма?
    – Почему бы и нет? Не понимаю, как такая простая идея не пришла доселе в голову никому из чинов Инквизиции, – саркастически пожал плечами Анэто. – Конечно, посылать на штурм магов Ордоса и Волшебного Двора куда легче и безопаснее. Да и выгоднее во всех отношениях. Но мы-то, мы-то, Мег!
    – А что «мы-то»? – огрызнулась чародейка. – Храм Мечей гораздо ближе к моему Двору, чем к твоей Академии. Поверь, я знаю о них больше. Хотя, как и ты, тоже никогда не занималась ассасинами специально.
    – Знаешь больше чего? Слухов?
    – Хотя бы. Слухи порой оказываются надёжнее шпионов. Потому что, бьюсь об заклад, чертежей Храма не найдёшь даже в твоей прославленной библиотеке, Ан. Ручаюсь, ни одна из твоих птиц-разведчиц не вернулась, что тебе не удалось заглянуть хотя бы за кольцо внешних стен, не говоря уж о том, чтобы проникнуть во внутренний двор. Верно?
    – Верно, – нехотя кивнул ректор Академии. – Но это не меняет сути дела. У меня есть два плана. Один – без участия ассасинов Храма. Второй – точнее, второй и третий, – с ними. Третий предусматривает выполнение ими разведки. Разведки внутри, что само по себе уже дало бы нам неоценимые знания.
    – А почему ты не хочешь послать в Чёрную башню, так сказать, смерть-команду? – медленно проговорила Мегана. – Смерть-команду убеждённых, стойких бойцов… и из твоих, и из моих, и из серых. Мы ни разу не попытались проникнуть в Чёрную башню, ты прав. Но, быть может, стоит попробовать? Перед тем, как идти на приступ?
    – Повторяю, я против штурма, Мег. Это ничего не даст, кроме моря крови и гор трупов. Мы положим всю армию и ничего не добьемся.
    – Не об этом речь. Мы страшимся Башни, и ты, и я чувствуем заключённую в ней поистине грозную силу, но при всем при том – кто может помешать нам просто подойти к ней и постучаться в ворота? Такой вариант не приходил тебе в голову?
    – Представь себе, приходил, – заметил Анэто. – Только я не хочу посылать на смерть никого из своих. Лучше я оплачу услуги ассасинов. В конце концов, Башня – ценнейший артефакт, самый значимый из всех, когда-либо существовавших в Эвиале, если, конечно, исключить наследство титанов. Было б отлично, попади Башня в наши руки неповреждённой. Без штурмов, пожаров… и тому подобных, гм, превратностей войны.
    – О! – Щёки Меганы порозовели. – Понимаю тебя, старый лис. Конечно же, Башня. Лакомый кусочек для всезнаек из Ордоса. Для твоих молодых «предельщиков». Ради этого можно рискнуть и союзом с ассасинами.
    – Мы ничем не рискуем, – с нажимом проговорил Анэто, игнорируя замечание чародейки об ордосских всезнайках. – Мы всегда можем приступить ко второй части моего плана и выманить Разрушителя без чьей бы то ни было помощи, правда, тут придётся делиться с серыми.
    – А этого ты бы постарался избежать любой ценой, – Мегана не спрашивала, она утверждала.
    Анэто кивнул.
    – Да. И ещё одно, Мег, я не хочу и не могу действовать у тебя за спиной. Ты упомянула ещё одну возможность, магию крови, и я склоняю голову перед твоим мужеством и готовностью пожертвовать собой. Но никто не может сказать, какие шансы на успех имеет наше с тобой жертвоприношение. Допустим, мы повторим успех Фадара. Но откуда ты знаешь, что пламя может причинить Башне хоть какой-то вред? Тогда, в Кинте Ближнем, дуоттов накрыло в полевых лагерях и на марше. А здесь?.. Что, если огонь просто пронесётся над?.. Конечно, если у нас не будет другого выхода, если мы окажемся загнаны в угол… Но не раньше. Поэтому предлагаю сегодня же отправить гонца в Храм Мечей. Как ты думаешь, сумеем мы общими усилиями открыть ему дорогу, чтобы путь не занял бы много месяцев?
    – Тяжело, – с сомнением покачала головой чародейка. – Если только отправиться мне самой…
    – Я бы тоже не отказался, – хмыкнул Анэто.
    – Тогда – вместе?
    – Прямо сейчас? – загораясь, маг сжал кулаки.
    – Чего тянуть? – бесшабашно махнула рукой Мегана. – Рисковать, так рисковать. Не думаю, чтобы в Храме нас встретили невежливо или неучтиво. Силы уйдет очень много, но если мы поторопимся, вернуться сюда можно будет уже через несколько часов. Конечно, я бы предпочла путешествие верхом, не люблю оставлять следов, а Этлау наверняка сумеет вычислить, куда мы направились…
    – Ничего не поделаешь, придется рискнуть, – мрачно заметил чародей. – Хорошие мысли всегда приходят не вовремя. Не сообразили, когда надо… ладно, Мег. Давай и в самом деле за работу. Никому только ни слова, ладно?..
    …Заклятие заставило их скорчиться от боли. Откат вблизи Чёрной башни был очень, очень силен. У Меганы носом пошла кровь, Анэто на миг вообще потерял сознание. И только когда вокруг раскинулось привычное мерцание Тайных Путей, они смогли перевести дыхание.
    – Дай… кровь промокну, – потянулся Анэто. – Голову запрокинь…
    Мегана невнятно всхлипнула.
    – Дорогу знаешь?
    – Вы… сейчас выведу, – чародейка без стеснения рукавом стёрла кровь с лица. – Как говорится, хаживали, знаем…
    Кап, кап, кап. И снова – кап, кап, кап. Тишина такая, что слышно, как потрескивает фитилёк свечи на противоположном конце громадного зала. Никаких иных звуков. Только падающие капли да потрескивание фитиля. Внутри исполинской клепсидры, причудливо украшенной бронзой и серебром, медленно срываются капли – зримое напоминание о том, что время не остановить и что его остается всё меньше и меньше. Странно – капли падают за толстыми хрустальными стенами, а слышно чуть ли не во всем громадном зале. Есть там, видать, какая-то хитрость, скрытый воздушный ход… Это важно, это очень важно, потому что некроманта с некоторых пор одолевают упорные мысли – клепсидру, исполинские водяные часы, надо остановить. Не сломать, не уничтожить – а именно остановить, тихо и аккуратно. Тогда он, Фесс, получит чуть больше времени, пока его всезнающая хозяйка, Сущность, прикрывшаяся именем Западной Тьмы, не вернёт им ход.
    Отчего-то Фесс ни на йоту не сомневался, что клепсидра отсчитывает время, оставшееся до его преображения, трансформы в истинного Разрушителя, что явится смести с лица земли всё и всяческие преграды, открывая своей повелительнице дорогу и на запад, и на восток Эвиала.
    Да, сломать бы её… Впрочем, что за детские мысли? Эти часы понадобились Сущности исключительно как напоминание ему, Фессу. Сама-то она ни в каких клепсидрах, конечно же, не нуждалась.
    Кап. Кап. Кап…
    Некромант стоял у высокого стрельчатого окна. Черный морион рамы покрывала тонкая резьба, множеству мастеров-камнерезов потребовались бы долгие годы на её создание – а Сущность овеществила, облекла её в плоть единым своим желанием. В саму же резьбу Фесс предпочитал не вглядываться. Пытки, казни и зверства, зверства, пытки и казни. Чудовища, пожирающие детей и взрослых, люди, забивающие своих же собратьев, и так далее, и тому подобное. Фесс считал себя крепким человеком, он не падал в обморок при виде крови, в конце концов, он получил зачёт по предмету «ритуальное мучительство», однако эти сцены всякий раз ранили его сердце и привыкнуть к ним у него никак не получалось.
    Хорошо ещё, что Рысь просто не обращает на них внимания. Отвратительные сцены для неё словно бы и не существуют.
    Он поймал себя на мысли, что вновь думает о маленькой драконице, точно о простой человеческой девочке, которой ещё пока рано смотреть на многие вещи из жестокого мира взрослых. Некромант усмехнулся про себя и вздохнул. Рысь, маленькая Рысь, никогда не задававшая вопроса, почему её зовут именно так, похоже, знала уже всё сама и наперёд. Составлявшие её сущность Магия и Познание были так же неотделимы от неё, как земля неотделима от неба. Рысь отличалась абсолютным, совершенным бесстрашием. И ещё – она всегда говорила, что думала. Не всегда думала, что говорила, это верно, но понятие «кривить душой» было ей совершенно не знакомо. Она принимала мир таким, каков он есть, впитывала его в себя, словно губка, всю его многокрасочность, всю его бесконечность, ибо Чёрная башня, как ни странно, предоставляла для этого все возможности.
    Тьма не поскупилась. Она не хотела, чтобы заботливо взращиваемый Разрушитель скучал в ожидании трансформы.
    Фесс досадливо потряс головой – он опять назвал своего врага именем той силы, цвета которой он носил. Украденным именем…
    Впрочем, это не отменяло главного. Сущность – будем именовать ее так – и в самом деле не поскупилась. Чтобы пройти библиотеку из конца в конец, требовалась по меньшей мере неделя. Похоже, Сущности было легче раздвинуть пределы Башни в каком-то ином измерении, чем сделать так, чтобы нужная книга сама возникала из ниоткуда.
    Здесь было собрано все, чем был богат Эвиал. И не только он. Сущность, похоже, основательно пошуровала в вивлиофиках иных миров. Оставалось только гадать, какая судьба ожидала те места, откуда неведомая сила выхватила эти мрачного вида фолианты.
    Фесс не сомневался – вся эта прорва манускриптов собрана здесь с одной-единственной целью – сделать его переход на сторону Сущности окончательным и бесповоротным. Мир страшен, ужасен и отвратителен. Он есть юдоль скорби и горя. Никому и никогда не удавалось там ничего улучшить, исправить или хоть как-то повернуть его к добру. Так не лучше ли попробовать радикально иное средство? Привести мир на грань Великой Трансформы, столкнуть его в тёмную бездну, когда миллиарды живых чувствующих созданий сольются с Западной Тьмой и тогда…
    В этой библиотеке ничему доверять Фесс не мог. Он не поручился бы, что исторические хроники не подделка, рвущие душу описания зверств «воинов Света» – самая обычная выдумка или, того хлеще, приписывание Светлым содеянного абсолютно иными силами.
    Например, той же Сущностью.
    Хотя, разумеется, многое казалось правдой. Ну, к примеру, только тут Фесс прочёл наконец полную хронику войны титанов с пятиногами. В основном она соответствовала услышанному в подвалах дворца Старшей, однако некроманта не оставлял немудреный вопрос – кто, собственно говоря, перевёл эти фолианты на общепринятый, современный эбинский?
    Были, конечно, и другие книги, в которых он не мог разобрать ни единой строчки. Здесь приходила на выручку Рысь. Она читала свободно любой язык, любые каракули. Наверное, это было прирожденным свойством дракона – познавать.
    Но, в отличие от всех прочих драконов Эвиала, Рысь щедро делилась всем, что узнавала.
    Так, некромант ещё больше услышал о титанах и пятиногах. О пришедших им на смену и захвативших Эвиал дуоттах. О том, как змеелюди сошлись в смертельном бою с только-только вышедшими из дикости примитивными племенами, обитавшими в южных землях. О том, как в Эвиале стали появляться иные люди. И не только. Гномы, эльфы, гоблины и все прочие расы, что, судя по всему, расселялись по мирам, исходя из какого-то одного центра. Или нескольких, но не слишком многочисленных.
    Он узнал, как поднимались первые государства, первобытно-жестокие, как набирали силу Древние Боги, имевшие все основания прозываться Темными. Они любили человеческие жертвы. Однако поклонявшимся им они платили настоящим покровительством. И не раз случалось так, что в жестоком бою сходились друг с другом сами боги, принимавшие жертвы от враждовавших племён.
    Он узнал, как первые союзы и королевства сменились могущественными империями. Как началось почитание Молодых Богов, а Боги Древние обратились в гонимых и преследуемых. Торжествующие победители добили рати Древних, и на время воцарился мир.
    Потом всё начиналось сначала.
    В общем, Эвиал был самым обычным миром. До тех пор, пока на страницах летописей и хроник не появляются упоминания о Кристаллах, возникших словно бы из ниоткуда и словно бы пребывавших здесь от века. Ни один источник не упоминал о Хранителях. Драконы словно бы тоже возникли из ничего.
    И ни в одной хронике не говорилось о пришествии Западной Тьмы. Или Сущности, как теперь предпочитал называть её некромант.
    Можно было утонуть в море повествований о мнивших себя великими завоевателях, о вечных державах, что не могли пережить собственного создателя; о кровавой резне между сторонниками давно забытых вер; Фессу приходилось откладывать в сторону целые пирамиды томов.
    Похоже, Сущность приняла необходимые меры предосторожности.
    Собственно говоря, после того, как за некромантом и его юной спутницей захлопнулись чёрные ворота Башни, Фесс и Рысь оказались предоставлены сами себе. Сущность более не говорила с ними, не искушала их. Очевидно, не усматривала в этом нужды. Фессу оставалось только ждать – неведомо чего. Приступа окруживших Башню войск Белого Совета и Святой Инквизиции? Сущность рассчитывает, что я обрушусь на них всей обретённой силой, потянусь к запретному, и мой переход наконец-то завершится? О, если бы я мог позволить себе роскошь самоубийства, бегства в последнюю неприступную крепость, извечный оплот проигравших, но не сдавшихся!.. Но нет, не могу. Не могу. Это слишком просто. Это удел слабых. Кто не понимает, что в собственной бессмысленной гибели нет и не может быть никакой доблести. Он, Фесс, должен выполнить то, ради чего явился сюда. И привёл ни в чём не повинную Рысь…
    Он усмехнулся. Отошёл от окна-бойницы. Сущность очень хотела бы, чтобы на него ополчился весь мир, и теперь, наверное, думает, что её цель достигнута.
    Конечно, если начнётся штурм, у Фесса просто не останется никакого выхода. Магия Чёрной башни сильна. Некромант ощущал заложенные в основании разрушительные заклятья, смутно представляя себе их действие, но тем не менее ощущая.
    Сомнений нет, именно на такой исход Сущность и рассчитывает. Надо сказать, достаточно незатейливый план. А если я бы всё-таки решился вскрыть себе вены? Неужели Она могла полностью игнорировать такую возможность? Пусть маловероятную, но всё-таки – возможность?
    Спокойно, Кэр, спокойно. Ты далеко от стен так и не оконченной Академии, но попытайся всё же чётко сформулировать задачу.
    Сущности нужен Разрушитель. Похоже, Она видит в этой роли меня. Мечи, Алмазный и Деревянный, Её либо не интересуют, либо Она ими пренебрегает, ощущая себя неуязвимой. Она решила, что я принял Её дар там, в Скавелле, чтобы справиться с Червём. Сущность утверждала, будто это страшилище – не Её создание, но я не очень-то этому верю. Чтобы создать истинного Разрушителя, Она с радостью пожертвует целым легионом подобных чудовищ.
    У меня остаются Мечи. Мечи, за которыми безуспешно гонялись приснопамятные Маски, изо всех сил старались, чтобы я вспомнил всё – я вспомнил, но и тут оказался вне пределов их власти. Что они придумают теперь? Эти двое не похожи на тех, кто легко отступается от своих планов. Чёрная башня, бесспорно, – надёжное укрытие, но только до той поры, пока маски не столковались с Сущностью, если, конечно, такая сделка вообще возможна.
    Некромант прижал пальцы к вискам. Голова наливалась тупой ноющей болью, временами преследовавшей его с того самого мига, когда он переступил порог своего нынешнего убежища. Словно навязчивое неотступное напоминание – ты здесь не только чтобы прятаться.
    Я знаю, Сущность. Я помню. Я не забываю об этом ни на один миг. Мне неведомо, как глубоко способна ты читать в моей душе (если до самого дна – то Ты или очень глупа, или донельзя самоуверенна). Я твёрдо, непоколебимо уверен только в одном – что мой план был единственным и другой возможности не существует. Мне не ведомо, когда, как и при каких обстоятельствах оказался нарушен тот хрупкий баланс, что сдерживал Тебя, хранил от Твоего натиска земли древнего Эвиала. Не так уж важно, что именно там случилось. Важно, что случилось, и ты медленно поползла на Восток. Думаю, что и на Запад тоже, так что не исключено, что мы столкнёмся вскоре и со вторым фронтом – там, на границах Синь-И и Камруджи. Кто знает… и это велит мне спешить, спешить сугубо и трегубо, не терять ни одного дня. Однако я бездействую. Дни проходят за днями, а некромант Неясыть пребывает в странном покое, укрывшись, точно рак-отшельник, за неприступными стенами Чёрной башни. Я жду штурма?.. Быть может. Не знаю чего. Знака. Видения. Вести…
    Ведь есть же кому подать её мне в этом мире! Сфайрат, Страж Кристалла, – чем занят он сейчас? Неужто гибель одного из собратьев (точнее – сестры дракона-матери Рыси), взрыв в Козьих горах оставили оставшихся восемь Хранителей равнодушными? Ни за что не поверю. Я не знаю, плоть ли они от плоти этого мира, но нельзя же сейчас прятать голову под крыло, ожидая, что всё решится само собой, как-нибудь и где-нибудь!
    Клара. Тётушка Клара Хюммель. Что ей стукнуло в голову с этими Мечами?.. Нетрудно соотнести слова масок, что, мол, если ты не отдашь Драгнир и Иммельсторн добром, мы обратимся к услугам других. Маски могущественны, с них станется отыскать Долину и…
    Мысль обожгла внезапным ужасом. А что, если они на самом деле нашли Долину и возьмут в заложники, к примеру, тётю Аглаю? Или просто явятся ко мне, угрожая полным и всеобщим уничтожением Долины, моего дома, как ни крути? Что я отвечу тогда?.. А может, они бы уже готовы были это сделать? И только защита Сущности помогла мне избегнуть их загребущих жадных рук? Это ведь тоже не исключено.
    Впрочем, неважно. Мечи обладают огромной мощью. Мощью, которую можно высвободить только один раз. Что там говорилось в мельинском предании о Двух Братьях, встреча которых разрушит мир? Мне не надо разрушать мир. Мне надо лишь выжечь очистительным огнём разъедающую его злокачественную язву. Опухоль. Канцер. И здесь уже все средства хороши. Что потом станется со мной, уже не важно. Только бы Рысю спасти. Достаточно уже гибло тех, кто любил меня и доверял мне. Достаточно! Больше – никогда. Ты – некромант. Ну так и пользуйся отпущенной тебе силой, поднимай мёртвых, разупокаивай кладбища – с живыми тебе не по пути. Не по пути – прими это. Ты – острие чёрного копья, нацеленного в грудь ещё более страшной опасности, нависшей над Эвиалом. Наверное, точно так же погибал твой отец, Витар Лаэда. Горько лекарство, но болезнь ещё страшнее. Ничего не сделаешь. Принцип меньшего зла в чистом виде.
    Некромант тряхнул головой. Боль из тупой тяжести в висках превращалась в горящий под всем черепом пламень. Надо звать Рысю. Только она тут способна помочь…
    Интересно, а предусмотрела ли всеведущая Сущность, что я явлюсь в Чёрную башню не один?.. Или высокомерно проигнорировала? Или это с самого начала входило в Её планы?..
    Не ломай себе голову, Неясыть. Пришло время вспомнить всё, чему тебя учил Даэнур. Ведь не напрасно же ты тащился в эту проклятую Башню! Не просто так ведь держался за данное Сущности слово! У тебя ведь был выбор… А так – ты здесь. Ты в Чёрной башне. Ты в роскошной мышеловке, приготовленной для одной-единственной мыши в целом мире – для тебя. Ты выполнил поставленное тебе условие. Выполнил обещанное. Фесс, воин Серой Лиги, конечно же, никогда бы не сделал такой глупости. Уж он-то не поволокся бы так далеко на север. Ведь от погони ты оторвался. С грехом пополам, но все же оторвался. Мог бы свернуть в Семиградье или податься на весёлые, беззаконные Волчьи острова. Как там в песне поётся…
    «На весёлых, на суровых,
    Вольных Волчьих островах
    Нет такого, что заставит
    Наши души вспомнить страх!»

    Боевой маг твоего опыта был бы там в чести. И даже длинная рука Этлау дотянулась бы туда не сразу…
    Нет, тотчас подумал он. Эта хитрость хороша для Серого. Но не для Кэра Лаэды. И это связано не только с его планом. Нет. Тут нечто большее. Чтобы одолеть Западную Тьму, сгодится любое оружие, и нечего надеяться, что руки твои останутся чистыми. Но… пока есть надежда, что он сам не превратится в точное Её подобие. Доводилось ему читать подобные сказания – когда рыцарь побеждал злобного змея, стража проклятых сокровищ, побеждал лишь для того, чтобы самому обратиться в такого же точно змея и возлечь на тех же грудах золота в ожидании своего дня, когда явится новый герой…
    Нет. Я не змей. И мне не нужно золото. Путь Меньшего Зла, путь принятия на себя ответственности – не путь вседозволенности, не череда пусть формально и небессмысленных убийств. Это скольжение по самому краю мрачной бездны своих собственных страстей, своей собственной Сущности, своей Западной Тьмы. Каждый человек, гном, эльф или любое другое мыслящее создание встретит Её в один прекрасный день. Кто-то в ужасе обратится в бегство. Кто-то примет – хотя бы ради того же презренного золота. И лишь немногие постараются оседлать шторм. Встать к штурвалу корабля-призрака и повести его к неминуемой гибели. Не думая, что станет с ними самими…
    Помнится, Даэнур говорил что-то о «негибкости» Светлых. Ты уподобился им, некромант? Возможно, но надо чувствовать разницу. Есть предел, до которого можно согнуть лук. Растянешь в меру – и тяжелая стрела на полутораста шагах пробьет пластинчатый доспех панцирника, растянешь сверх меры – только порвешь тетиву. Есть некий стержень внутри каждого человека, сгибать который, подобно луку, можно лишь до определенной степени. Казалось бы, что тут такого – солгать; ведь не другу, не любимой, не отцу или матери – солгать врагу, смертельному врагу, который только и ищет способа подчинить тебя себе, поставить себе на службу, превратить тебя в послушную марионетку – с тем чтобы низвергнуть себе под ноги весь мир. Как можно считать себя связанным словом, данным такому? И ведь, некромант, совсем недавно ты тоже почитал свое слово нерушимым. Однако же ты трижды нарушил его, и…
    …И сам оказался почти на самом дне. Сущность знала, когда обратиться. Нет. Хитрость сейчас поведет его кривой и окольной тропой. Пусть все думают, что он встал именно на неё.
    Так что не только безысходность привела его в Чёрную башню. Не только и не сколько.
    Вот только до чего ж голова-то болит…
    Способен ли он был создать какой-то альтернативный план? Едва ли. Ведь нельзя забывать и о милейшей Кларе Хюммель. Она не из тех, кого так уж легко стряхнуть с плеч, сбить со следа, особенно в наглухо закрытом мире, наподобие Эвиальского. В Межреальности у него ещё оставались шансы. Здесь, увы, нет. Таково, как ни крути, истинное положение дел. Не слишком приятно сознавать это, но что поделаешь. Конечно, та странная противница, собственно говоря, и подарившая Фессу шанс уйти – некромант даже не знал, что и думать о ней. Холодно и отстранённо рассуждая, Клара стала врагом, следовательно, враг моего врага – мой друг. Но… с другой стороны…
    В этом твоя слабость, некромант Неясыть. Кэр Лаэда слишком хорошо помнил всё добро, сделанное Кларой. Как мог бы он теперь повернуться против неё, начать войну по всем правилам магической дуэли? Архимаг мессир Игнациус Коппер был бы весьма недоволен, весьма, – вдруг прорезалась странная мысль из далёкого и почти забытого прошлого. Сами дуэли среди обитателей Долины стали в последние десятилетия величайшей редкостью. А последняя из таковых и вовсе обернулась фарсом – две медички повздорили из-за некоего молодого мага приятной наружности и, недолго думая, скрестили – нет, не мечи, а то, что попалось под руку – различные атрибуты своего ремесла. Весьма забавно получилось. Тогда драчуний примчалась разнимать сама Ирэн Мескотт, и ей тоже досталось, прежде чем она сообразила пустить в ход нечто посерьёзнее увещеваний.
    Ты слишком слаб для задуманного, некромант. Тебе казалось, что ты прошёл через всё. Наверное, это не так. Мало ещё шрамов на шкуре, мало тошнотворных воспоминаний, если ты до сих пор цепляешься за какие-то эфемерные понятия, ничего не значащие, когда дело доходит до края, когда надо одержать победу любой ценой, даже пожертвовав собственной честью.
    Но у Эвиала нет другого оружия. Нет другого защитника. Отец Этлау? Этот безумец скорее сам обратит Старый Свет в сплошную пустыню своими экзекуциями. Так что Империи Клешней останется только прийти на готовое. Значит, пойдём дальше. Так, как считаем нужным. Прочь сомнения! Другого выхода нет, как нет и другого выбора. И ждать нам осталось недолго.
    Падают тяжёлые капли внутри клепсидры…
    Он медленно шёл через громадный зал. Внутри Башня оказалась много просторнее, чем могло показаться снаружи. Чародейство Сущности сделало свою твердыню поистине необъятной – по её запутанным лабиринтам впору было совершать самые настоящие путешествия. Чем последнее время и увлекалась его Рыся. Рыська, Рысичка, Рысь. Девочка-дракон. Самое удивительное существо, когда-либо встреченное Фессом во всех его странствиях. Которая зовет его отцом, будучи прекрасно осведомлена о своём собственном происхождении. Зовёт так по своему свободному выбору.
    А вот и она, легка на помине. И хорошо, потому что голова болит все сильнее, так что уже нет мочи терпеть.
    – Папа! Пап, ты здесь?
    Человек. Человечек. Дракон. Дракончик. Всё вместе. Странные свои жемчужного цвета блестящие волосы она отрастила чуть ли не до колен (само собой, тут не обошлось без магии), чёрное переливающееся платье с волочащимся шлейфом (увы, не настоящее, из ткани, а всего лишь созданное чародейством), чёрные же туфельки – Рысь нарядилась, словно направляясь на королевский приём.
    – Здесь, кролик.
    – Сколько раз я тебя просила – не называй меня кроликом! – в притворном гневе топнула она изящной ножкой. – Я дракон! Стр-рашный, уж-жасный и огнедыш-шащий!.. Все падите ниц!.. Ой, – она резко осеклась, забыв об игре. – У тебя опять голова болит. И ты, как всегда, молчишь. Меня не зовёшь. Гордо мучаешься тут один.
    Она уже бежала через зал, почти что летела, словно бы и не касаясь пола. Чёрное платье даже начало складываться в некое подобие крыльев. Всего несколько мгновений – и Рысь уже рядом. Смотрит укоризненно, словно и впрямь – любящая дочь на непутёвого отца. И сразу же начинает командовать.
    – Повернись ко мне. Наклонись. Стой спокойно. Сейчас… обожжёт. Но это быстро…
    – Я знаю, Рыся.
    – Всё равно. Не мешает напомнить, – заявила она с уморительной серьёзностью. Прохладные пальчики коснулись пылающего невидимым огнём лба.
    – Раз… два… три!
    Вспышка. Фесс едва подавил крик. Ожог и в самом деле стремителен и молниеносен, словно укол пламенной стрелы. И – всё. Больше ничего нет. Боль сгинула бесследно. Жаль только, что она вернётся – и достаточно скоро.
    – Уф-ф-ф… – Рыся вытерла со лба честный трудовой пот. Она умела становиться человеком до самых мелких деталей. Хотя драконы, конечно же, не потеют. И им не может быть жарко – при их-то внутреннем огне!.. – Всё сильнее и сильнее, папа. Надо что-то делать. Я тебе давно уже твержу…
    Фесс в шутливой панике вскинул руки.
    – Помню-помню. Помню, Рыся.
    – Так когда же?! – она вновь притопнула.
    – Как только мы будем готовы.
    – Готовы… – проворчала она, скорчив ехидную гримаску. – Сколько уж я это слышу…
    – Но это правда.
    – Правда, правда… Пойдем обедать тогда. Я гуся запекла. Не знаю, как получилось.
    – И ты небось воспользовалась собственным пламенем? – улыбнулся Фесс.
    Рыся потупилась. Последняя ее попытка зажарить нечто в собственном огне закончилась капитальным пожаром на кухне.
    – Но я ничего не сожгла, папа!
    – Разве я тебя ругаю? – удивился Фесс.
    – Но ты должен!
    – Должен что?
    – Должен меня ругать. Хотя бы изредка, – выдала драконица.
    – Да ты что? – поразился Фесс. – За что же?! И для чего?
    – Каждый отец должен ругать свою дочь, – изрекла Рыся. – Хотя бы изредка. Так заведено.
    – Ни один отец никогда не имел лучшей дочери, – сказал Фесс. – Честное слово. Все отцы и матери мира должны мне свирепо завидовать.
    Рыся засмеялась, совершенно девчоночьим, человеческим движением сдула со лба непослушную чёлку. Откуда, как в ней возникло всё это – Фесс мог только гадать.
    – Пап, ты гуся попробуй. Я старалась. Он с яблоками, вку-у-усный!
    Некромант положил в рот кусочек и причмокнул, зажмуриваясь. Было действительно очень вкусно.
    Они ужинали на сервизе, за который короли и императоры, не задумываясь, выложили бы годовой доход своих государств. За каждую ложку или вилку можно было приобрести средних размеров замок где-нибудь в Эбине или в герцогствах Изгиба. Они купались в роскоши.
    До срока.
    Неумолимое время не остановить. Внизу, в большом холле, как раз напротив входа, словно статуя в нише стояла большая клепсидра в два человеческих роста. Подкрашенная индиго, вода медленными, ленивыми каплями сочилась по капиллярам, хитроумная система зубчатых колес передвигала тонкие стрелки. Сколько ни искал Фесс способа вновь заполнить постепенно пустеющий верхний резервуар, так и не нашёл. И кто знает, что случится, когда вытечет последняя капля и часы остановятся?
    Рыси он, само собой, ничего не говорил. Еще разнесет несчастные часы на кусочки.
    – Ну, пап, ну что же ты молчишь? – капризно проворковала Рыся в ожидании комплиментов своей стряпне.
    – Изумительно. Чудесно. Восхитительно, – совершенно искренне ответил некромант с набитым ртом. – Такого не делала даже моя любимая тётушка. Честное слово!
    Рыся немедленно покраснела до ушей от удовольствия.
    – Правда? Честное-пречестное слово?
    – Честное-пречестное. Честнее не бывает, – поклялся Фесс, расправляясь с гусем.
    – Я послезавтра тогда утку сделаю. Запеку с угольями…
    – Запеку в угольях, – машинально поправил некромант. – Стой, стой, ты что, решила их своим огнем запекать? На самом деле с угольями?..
    Рысь потупилась.
    – А что, неправильно?
    – Конечно, неправильно! Надо сделать совсем не так. Помню, тётушка в таких случаях…
    – А ты меня возьмешь? Туда, к тёте?
    Рысь задавала этот вопрос по десять раз на дню. Она не слишком интересовалась, что они собираются делать в этой Башне или как долго пробудут здесь. Но зато никогда не забывала поинтересоваться, отправятся ли они вместе в ту сказочную Долину, где живет тётушка Аглая, где правит мудрый и, гм, справедливый Архимаг Игнациус. Где круглый год лето, где журчат сбегающие с гор к круглому озеру ручьи, ручейки и речушки, где можно встретить самые разные и удивительные создания из множества миров, нашедших наконец-то в Долине покой. Отчего-то Рыси очень хотелось там побывать. И не просто побывать – остаться там насовсем.
    – Конечно, дорогая. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя?.. Только если ты так решишь и предпочтешь следовать путями твоего народа…
    – Папа, – поморщилась девочка. – Драконы – не мой народ. Я – Рысь. Твоя дочь. И больше никто. А что я умею превращаться в дракона… так, наверное, архимаг Игнациус и похлеще умеет.
    – Он-то наверняка…
    – Так и не будем об этом, пап. Расскажи лучше мне ещё про Долину!
    Фесс не старался допытаться, отчего же юной драконице стал так немил её собственный Эвиал. Впрочем, быть может, не имеющей Кристалла Хранительнице и впрямь нечего делать здесь. Может, сам мир указывает ей дорогу. Может быть, именно с ней, Рысью, ему, Кэру Лаэде, удастся наконец выбраться отсюда и самому?
    И он послушно стал – в который уже раз – рассказывать замершей девочке о Долине. О небольшом круглом озере в самой её середине, о густых предгорных лесах, опоясывающих городок магов, о деревнях арендаторов, о чистых улицах, дважды в день их тщательно метут и даже моют гоблины-дворники. О садах и парках, о беседках и фонтанах, о зверинце – замечательном зверинце! – где собраны самые удивительные существа из всех концов Упорядоченного, куда только ни заводили тропы магов Долины.
    Рысь прижалась к нему. Слушала заворожённо, словно самая простая человеческая девочка, волшебную сказку – она, сама будучи этой сказкой!
    А когда он выдохся и умолк, она вдруг спросила – впервые за всё время их жизни в Чёрной башне:
    – Папа. Почему ты ушёл из Долины?
    – Думаешь, я поступил неправильно? Но тогда я не нашёл бы тебя, моя дорогая. И не знаю, как бы я тогда жил, – Фесс привлёк ее к себе, поцеловав в пахнущие жасмином нежные шёлковые пряди, отливающие жемчугом.
    – Но там так хорошо. Такие добрые люди. Там никто никого не мучает и не убивает, – Рысь содрогнулась.
    – Верно, – согласился Фесс. – Но некоторое время назад мне эта жизнь казалась донельзя пресной и скучной. Мне хотелось приключений, понимаешь, Рыся, приключений, чтобы ветер в лицо, чтобы свистели стрелы и чтобы я сражался…
    – И ты ушёл? Стал сражаться?
    – Да, девочка. Я ушёл. Недоучился в Академии, бросил. Ушёл. Сбежал, если быть совершенно точным. Потом, конечно, дал знать тёте…
    – Не понимаю, как ты мог её так огорчить, – вдруг вздохнула Рысь. – Она наверняка плакала, когда ты пропал!..
    Негодная драконица попала в точку.
    – Я был не прав. Я поступал так, считая, что моя свобода превыше всего, а если кому-то что-то не нравится, то пусть убирается куда подальше.
    – Так нельзя, – осуждающе покачала головой Рысь. – Ты не должен так больше делать, папа.
    Некромант усмехнулся. Если бы Рысь была обыкновенной девочкой, он знал, что отвечать. Но, к сожалению, эта девочка обыкновенной никак не была.
    – Да, я знаю, – он вновь провёл ладонью по льющемуся шёлку её волос. – Я знаю… теперь. Но иногда нам приходится причинять горе близким, потому что никто кроме нас не сделает того трудного и опасного дела, которое… которое просто обязано быть сделано, и вся недолга. – Я понимаю, – тихонько сказала Рысь. – Настанет день… и нам придётся выйти. То ли в поле, то ли… – она неопределённо качнула головой, – туда.
    – Верно. Но пока нам надо оставаться здесь. Не сомневайся, дорогая моя, драк на нашу с тобой долю хватит.
    – Уж конечно, – с совершенно серьезным видом заявила Рысь. – Уж ты-то, папка, просто обожаешь всякие неприятности!..
    Клара Хюммель, боевой маг по найму, до недавнего времени глава древней и славной воинствующей Гильдии, рожденная в Долине, прошедшая обучение в Академии у Архимага Игнациуса, и Сильвия, внучка главы Красного Арка, одного из семи мельинских магических орденов и дочь того, чьё имя до сих пор оставалось непроизносимым в её родных землях, молча смотрели друг на друга. Битва под Скавеллом заканчивалась. Чудовищный Червь был мёртв, скрылись драконы, дымились развалины, уцелевшие защитники Арраса начали собирать раненых. Мало кто видел странную схватку двух более чем странных противниц, а кто видел, тот поскорее поспешил уверить себя в том, что ничего не видел и не слышал.
    Настало время действовать, Сильвия. Архимаг Игнациус хотел разыграть беспроигрышный вариант, использовав тебя как маленького стрельца в больших стоклеточных тавлеях, – оставим его до срока в блаженной уверенности, что старик в очередной раз обманул всех и вся. Прикинемся выполняющим его приказ. Обезвредить Клару Хюммель? Нет ничего проще. Хотя ты не имеешь ничего против неё, – в конце концов, она спасла тебе жизнь, Сильвия, – но своя голова дороже и потом когда ещё может предоставиться такой шанс?! Судьба сама сдаёт тебе полную руку козырей. Только глупец не разденет при таком раскладе всех дерзнувших сесть с ним за стол. Тем более, что у тебя нет ничего, а у них – богатства, которые не представить никакому воображению.
    Правда, за Клару скорее всего вступится Кицум. Двух других спутниц чародейки Сильвия не боялась. Райна – великолепный боец, но не более того, а Тави, избежавшей мельинского костра самоучки, можно и вовсе не принимать в расчёт. Кицум же – дело другое. То, что клоун не так прост, Сильвия заподозрила ещё в Мельине и когда старый циркач остался странно спокоен на том островке в Межреальности, куда их выбросило бурей, поднявшейся от столкновения Алмазного и Деревянного Мечей. Она, Сильвия, долго не могла прийти в себя от ужаса, долго не могла понять, где же они оказались, пыталась что-то сделать, сплести какие-то заклинания – Кицум же сразу уселся на корточки, усмехнувшись странной усмешкой и посоветовав ей «не дёргаться понапрасну». Что-то крылось в этом человеке, сейчас Сильвия чувствовала это совершенно отчётливо. Не хотелось бы, чтобы он вмешался. Это не его бой. Во всяком случае, надо постараться, чтобы он не сделался таковым.
    В правой руке Сильвия держала чёрный фламберг, в левой, скрытым до поры остриём к себе, – магический нож Архимага Игнациуса. Клара Хюммель, уже оправившись от неожиданности, аккуратно чертила в воздухе перед собой какие-то фигуры остриём рубиновой шпаги. Ничего-ничего. Пусть чертит. До времени…
    – Кицум! – громко окликнула клоуна Сильвия. – Кицум, друг, это наше… девичье. Прошу тебя, не вмешивайся.
    Циркач хмыкнул и покачал головой.
    – Вам двоим вообще совершенно необязательно драться. Сильвия, девочка, послушай старика. Неважно, что тебе сказали или пообещали…
    – Предлагаешь мне сдаться? – скривилась Сильвия.
    – В твоём положении это был бы наиболее разумный выход, – развёл руками клоун, – но ты ещё слишком молода, чтобы поступать разумно.
    Сильвия выразительно пожала плечами.
    – Кицум, она права, – не поворачивая головы, бросила и Клара. – Это наше с ней личное дело. Ведь верно, девочка?
    – Не стоит именовать меня так, – задрала нос юная чародейка.
    – Что же мы стоим?! – проворчала валькирия Райна. – Госпожа Клара в опасности. У этой соплячки…
    – Такие артефакты, что у меня голову ломит, едва только на них взглянуть пытаюсь, – подхватила Тави. – И с магией тут что-то не так… как будто кто-то всё подчистую высосал.
    Кицум промолчал. Только поднял руку, словно говоря: «Ждём!» – и отчего-то ни Тави, ни Райна не рискнули вступить с ним в спор.
    – И держитесь к ним поближе, – добавил циркач озабоченно. – Под мечи даром лезть не стоит, а вот если они… – он осёкся и замолчал.
    – Кто тебя послал? – выкрикнула тем временем Клара, обращаясь к своей молодой противнице.
    – Его высокое волшебническое достоинство, Архимаг Долины, мессир Игнациус, – сладким голоском записной стервы пропела Сильвия. – Мессир был очень, очень разгневан твоим неповиновением, Хюммель. Настолько разгневан, что оказал мне честь, дав задание найти тебя – и обезвредить.
    Злись, боевая чародейка Долины, злись. Эвон как покраснела.
    – Обезвредить – это как? – сквозь зубы поинтересовалась Клара.
    – Мессир был настолько любезен, что предоставил мне на месте выбрать соответствующие моменту способы, – Сильвия растянула губы в подобие улыбки.
    – И что же ты выбрала, неблагодарная тварь? Так-то ты платишь за спасение!
    – Не трать зря слова, Хюммель, я только выполняю приказ. Мессир Архимаг нашёл тебя крайне опасной и, ради блага всех ведомых и неведомых миров, облёк меня доверием положить конец твоим бесчинствам. А выбрала я – поединок с последующим твоим разоружением, пленением и доставкой пред светлые очи его высокого волшебнического достоинства мессира Архимага.
    …Ерунда. Старый лис Игнациус приказал мне убить тебя, Хюммель, хотя и не произнёс вслух этого слова. До поры до времени мы будем следовать этому плану. Ты мне ещё пригодишься, глупая Клархен, ты и твои глупые спутники. Разумеется, эпитет «глупые» не относится к старику Кицуму.
    – Да как она смеет! – взорвалась Райна. – Как она смеет так говорить с кирией Кларой!
    – Спокойно, – негромко произнёс Кицум. – Пусть болтает. Послушаем. Слова пусты, это не копья и стрелы, ранить могут только глупцов. А вот выболтать эта девчонка может куда больше, чем на допросе.
    – Моим бесчинствам? Это, интересно, каким же? – прищурилась Клара.
    – Мессир Архимаг едва ли похвалил бы меня, вздумай я отвечать на этот вопрос, – прежним сладким голоском пропела Сильвия. – Мне приказано сыскать тебя и, сыскав, представить. Что я и намерена проделать, по возможности, без членовредительства.
    Теперь дёрнулась Тави – и вновь замерла, наткнувшись на сдерживающий Кицумов взгляд.
    Ждать, говорили глаза старого клоуна. Жди, ещё не время. Мы ещё не поняли, что за игра тут идёт.
    Ну, похоже, пора и в самом деле кончать. Клара уже краснее свёклы. Её рубиновая шпага хороша, спору нет, но в твоей руке, Сильвия, оружие куда более страшное. Мало кто пока догадался об этом, как и о золотой овальной пластинке с непонятными ни для кого, кроме тебя, письменами, пластинке, что ты взяла с тела Хозяина Ливня, и в этом – твоя единственная надежда выбраться живой из учинившейся переделки. И не только выбраться – но и взять приз. Единственный и неповторимый.
    Сильвия, вперёд! Мельин и Люди!
    Сильвии, судя по всему, прискучило перебрасываться пустыми словами. Девчонка сжала зубы и рванулась в атаку. Бешено закрутился тяжеленный, неподъёмный фламберг, словно лёгкая зелёная трость – Райна только присвистнула. Сильвия легко держала громадный меч одной рукой, крутила его, как хотела, немыслимо выгибая кисть, и эфес словно прилипал к её ладони. Законов инерции и человеческой анатомии для Сильвии словно бы и не существовало. Вторую руку – с коротким кинжалом – противница Клары по-прежнему держала согнутой возле живота, словно готовя внезапный удар.
    Клара левой рукой тоже выдернула из ножен недлинную дагу. Встала в позицию, уступая Сильвии право первого удара.
    Всё-таки она уж слишком спокойна. И слишком уверенна, думала Клара. Она ведь не дура, к сожалению. Далеко не дура. Она меня знает. Ей известно, что я способна… на многое. Неужели артефакты Игнациуса могли настолько вскружить голову? Хорошо б, если так; остаётся надежда просто обезоружить, после чего как следует выдрать (никогда не имевшая детей Клара оставалась привержена старым проверенным методам воспитания); в противном же случае дурочку придётся обезвреживать иными способами. Об убийстве Клара сейчас старалась не думать. Всё-таки перед ней ещё почти что ребёнок. Девчонка из вполне заурядного мира, пусть даже и богато одарённая природой. Взяться б за неё как следует – дурь вышибить, научить правильно пользоваться Силой, – из Сильвии получилась бы неплохая чародейка, вполне достойная места в Долине.
    Клара встряхнулась. Ей сейчас самоуверенность тоже ни к чему. Девчонка опасна, а загадочный фламберг в её руках производит впечатление оружия с более чем изрядными возможностями. Таким не пренебрегают. Магические клинки, оказавшись в руках чародеев-самоучек, не владевших всеми тайнами боевой магии, зачастую выкидывали такие коленца, что кровь заливала всё вокруг на несколько дней пути. Кларе один раз довелось видеть подобное. Давным-давно, в далёком мире, забытом и магами, и богами, появился некто, прозвавший себя Мессией. И в руки ему тоже попал некий магический меч…
    …Когда кончилась последняя битва, поле на десять лиг в обе стороны покрывали кровь и обрубки человеческих тел. Пятьсот тысяч воинов пали в течение нескольких мгновений. Зачарованный клинок словно бы размножился, перед каждым из наступавших воинов появилось по его призрачному двойнику, нанесшему один-единственный удар, стремительный и неотразимый. Не выжил никто. Мессия стоял на холме и дико хохотал. А по скользкому от крови склону поднималась она, Клара Хюммель, то и дело наступая на вывалившиеся из распоротых тел внутренности…
    Мессия не дожил до вечера, его клинок ничем не помог своему хозяину. Зачарованное оружие распалось чёрным пеплом, и даже Архимаг Игнациус, весьма благоволивший тогда к Кларе, не смог сказать, кто и при каких обстоятельствах выковал это лезвие. Тайна так и осталась тайной, занесённая в анналы Гильдии боевых магов, среди десятков и сотен других, также неразгаданных…
    Сильвия наступала, всё убыстряя и убыстряя вращение фламберга. Чёрный клинок обратился в бешено крутящийся серый диск, в котором не различишь отдельного движения. Миг – и девчонка прыгнула вперёд, тёмная молния ударила и тотчас разлетелась облаком огненных искр, столкнувшись с поднявшейся для защиты рубиновой шпагой. Однако Клару Хюммель удар отшвырнул назад на добрых пять шагов, у боевой волшебницы вырвался стон – правая рука со шпагой едва не повисла бессильно от боли.
    Вот это да, потрясённо подумала Клара, кое-как восстанавливая свои защитные порядки. Сила, великая Сила, как, наверное, у десяти приснопамятных Мессий. Ты выросла, Сильвия, ты очень выросла. Но в магическом поединке недостаточно одной только мощи. И сейчас ты в этом убедишься.
    Она поплыла. После первого же удара. Я могу убить её в любой миг. Если бы мне это требовалось, Хюммель уже бы умерла. Но сегодня мне нужно совсем другое…
    Сильвия мягким кошачьим шагом стлалась вокруг Клары. Боевая чародейка приходила в себя после первого сокрушительного удара; заклятья уже сминали, обрывали боль, правда, гораздо медленнее обычного – словно здесь что-то противодействовало магии. Правая рука вновь становилась прежней.
    Почему она не атаковала?– неслись смятённые мысли. Она ведь могла прикончить меня. Совершенно запросто. Вторым ударом, я даже не смогла бы поднять клинок для защиты. Она не хочет меня убивать? Хочет показать свою силу? А желает пленить и, «сыскав, представить» его высокому волшебническому достоинству мессиру Архимагу? Перетопчется, яростно подумала Клара. Однако пора бы мне и самой что-нибудь попробовать. А ну-ка…
    Волшебница крутнула привычную «мельницу». Ослепительно блеснула рубиновая шпага, ожили дремавшие в ней силы… и мгновенно угасли, словно их никогда там и не было, словно вместо зачарованных камней оружие Клары украшали простые стекляшки. Что-то жадно пило саму суть магии, не давая заклятьям обрести силу и мощь.
    Игнациус, молнией мелькнуло у Клары. Ну конечно, кто же ещё. Старый лис хорошо приготовился к этому столкновению. Негатор магии, причем, судя по всему, управляемый. Маги древних лет тратили годы и десятилетия жизни, чтобы только создать такой; теоретики Долины исписали горы пергамента, в стенах Академии отгремело множество яростных дискуссий на тему природы и свойств «возможности контролируемой локально-неабсолютной магоизоляции объекта»; потом интерес к негаторам поугас, нашли способы преодолевать их действие; но один из таких артефактов, причём совершенно неодолимой силы, который не обойдешь и чьё действие не перебьёшь, преспокойно ждал своего часа на дне какого-нибудь потайного сундучка в доме мессира Архимага, такого уютного, гостеприимного, ласкового и внимательного к ней, Кларе, дома…
    Выпад Клары Сильвия отбила играючи. И – вновь не воспользовалась возможностью для гибельной атаки. По-прежнему крутила невероятную круговерть неподъёмным на вид фламбергом, не выказывая и малейших признаков усталости.
    Что, она предлагает мне померяться силами в простом фехтовании? Ну что ж, так тоже можно. Как бы споро ни крутила ты свою железку, девочка, я встречалась с мечниками и покруче…
    Клара кривила душой, стараясь подбодрить саму себя. Никогда ещё ей не противостоял настолько могущественный противник. За узкими и по-детски худыми плечиками Сильвии возвышалась тень Архимага, а с ним не удалось справиться никому из более чем многочисленных врагов, посягавших на покой Долины за последние примерно три тысячи лет.
    Сильвия, словно дав противнице достаточно времени на осознание реалий их поединка, атаковала вторично. Аккуратно, сильно и гибельно. Серый смерч фламберга свистнул возле самой Клариной головы; чародейка парировала с огромным трудом и лишь в последний момент. Сильвия тотчас ударила вторично, и вновь Клару отшвырнуло назад к самым зарослям, так что она оказалась рядом со своими спутниками.
    – Кирия Клара! – бросилась к ней Райна.
    – Госпожа, – шагнул вперёд и Кицум. Тави промолчала, однако обе её обнажённые сабли говорили лучше любых слов.
    – Спокойно, – процедила сквозь зубы чародейка. – Девочке вздумалось потешиться. Посмотрим, во что она станет играть по-настоящему!
    Кицум хмыкнул, неопределённо покачав головой. Но глаза старого клоуна полнила тревога.
    …Они вновь сошлись. Фламберг закружился, но теперь Клара видела, как говорят мастера, его «путь». В принципе, ничего такого уж сногсшибательного. Восьмёрка, переворот, обратная восьмёрка, два косых проноса, раскрут над головой (лезвие рубит и перед Сильвией, и за её спиной). Повтор. Очень быстро, невероятно быстро, но и мы не лыком шиты. Атака!
    На сей раз первым рванулся кинжал в левой руке. Столкнулся с фламбергом, впился в него, обвился, сцепился с чёрным лезвием. Свободная правая рука выбросила вперёд рубиновую шпагу, острие нацелено в правое плечо Сильвии, и…
    И было отбито. Девчонка крутнулась змеёй, немыслимо изогнувшись, отдёрнулась.
    Она опасна. Надо кончать, Сильвия. Это была случайность, но неудача – сестра Случайности, а неудачи не должно быть.
    Фламберг рванулся в атаку, крест-накрест кладя удары. Клара едва успевала уворачиваться, с трудом отклоняя чёрное лезвие. Ни мига промедления, ни малейшей паузы – Сильвия не давала именитой противнице ни одной возможности для контратаки. Рубиновая шпага взметнулась раз, другой, но в третий она уже не поднялась.
    Сильвия торжествующе взвизгнула и наотмашь ударила левой. Той рукой, что сжимала нож Игнациуса. Она ни на йоту не сомневалась в победе. Больно много говорили об этой Хюммель, а на поверку оказалось – слабачка. С одного маху завалили. Гонору-то было…
    Зачарованное оружие Архимага извергло из себя шестифутовый призрачный клинок, сотканный из языков прозрачно-алого пламени. Острие клинка вспороло плечо Клары; чародейка вскрикнула, дёрнулась, лицо исказилось болью. Края разреза задымились, кровь стремительно пропитывала одежду. Левая рука боевой волшебницы тотчас повисла, пальцы разжались, кинжал выскользнул. Сильвия гортанно вскрикнула, словно коршун, утащивший курицу.
    …На лице Кицума появилось недоумённо-встревоженное выражение. Похоже, он не ждал столь стремительного успеха Клариной соперницы; в тот же момент он резко взмахнул рукой, и валькирия вместе с ученицей Вольных ринулись на помощь Кларе. Кицум последовал за ними, в руке бывшего клоуна что-то зловеще посвистывало – как бы не та его любимая стальная петелька, которой он, помнится, с легкостью резал и доспехи, и оружие воинов-Дану…
    Завидев порыв друзей, Клара хотела было вскричать «не надо!». Гордость боевой волшебницы оказалась жестоко уязвлена. Как же так, над ней, опытнейшей чародейкой, былым чемпионом Гильдии, играючи берёт верх какая-то соплячка, пусть даже и с благословением Игнациуса! Клара в отчаянии попыталась атаковать, однако рубиновая шпага со звоном отлетала от мгновенно возникавшей почти из ничего защиты. Силы Сильвии явно не убывали, проклятая девчонка крутила свой фламберг все быстрее; и Клару вдруг прошиб холодный пот ужаса. Она понимала, что столкнулась с противником, на голову выше её по силам и что сейчас очень возможно придётся умирать; как знать, сражайся они на обычных тренировочных рапирах, и Клара не оставила бы от соперницы даже мотка рваных ниток, но сегодня игра шла без правил, и в этой игре Сильвия явно преуспевала.
    …Тави и Райна ударили разом, яростно, атаковали, не щадя себя и почти не думая о защите; их товарищ, их предводитель погибала, и было уже не до правил чести. Меч валькирии и пара коротких сабель Тави – они били наверняка. Так, чтобы сразить, а не только ранить.
    Они ударили – и их отбросило. Оружие натолкнулось словно на глухую стену. Сотканная из агатово-чёрных росчерков завеса: меч Сильвии крутился с невообразимой скоростью, он оказывался повсюду, и, несмотря на тысячелетний опыт Райны, несмотря на школу Вольных Тави, они ничего не могли сделать с этой живой, шелестящей, смертельно опасной воздушной бронёй. Не могли, даже нападая с разных сторон, пытаясь ударить одновременно, так, чтобы Сильвия, блокируя один выпад, точно не смогла бы защититься от другого.
    Однако же проклятая девчонка смогла. И не один раз. А магия не действовала, как назло, совершенно не действовала, непонятно почему, но заклятья не работали. Спутникам Клары оставалось уповать только на мечи.
    Клара же стояла, тяжело дыша и схватившись за пробитое призрачным клинком плечо. Левая рука бессильно висела, по кисти бежали алые струйки, тяжелые капли крови срывались с пальцев; лицо чародейки покрывали бисерины пота. Силы уходили, ранение оказывалось куда тяжелее, чем на первый взгляд, и нечего было уже хорохориться. Невольно чародейка обернулась к Кицуму, однако именно в этот миг старый клоун досадливо кашлянул и решительно шагнул к сражавшимся.
    – Тави, Райна – назад. Давайте, давайте. Вы тут ничего не сделаете. А вот ты… послушай, дева, – он надвигался, обманчиво-нелепый, без меча, копья или булавы в руках; лишь изредка луч света вспыхивал на свисавшей из его руки стальной петле. Губы Кицума были плотно сжаты; он не собирался шутить.
    – Четверо на одну, да?! – выкрикнула Сильвия, яростно отмахиваясь фламбергом. Это было не так, Клара уже вышла из боя, Кицум не вступил, но как же не крикнуть-то?!..
    Он куда опаснее, чем кажется. Он не тот, за кого себя выдаёт! Уничтожить, как можно скорее. Никаких разговоров!
    – Назад, вы, все! – гаркнул Кицум. – Райна, Тави – позаботьтесь о Кларе! Она ранена! Я справлюсь сам!
    Смертоносная пляска фламберга на время приостановилась. Ворча, словно побитые псы, валькирия и Тави отступили. Сильвия застыла, изогнувшись и подняв меч высоко над головой так, чтобы он мог в любой миг низринуться вниз сокрушительной молнией.
    – Поговорим, дева, – Кицум оставался спокоен, но движения его обрели странную мягкость и плавность, точно у змеи перед броском.
    – Кицум, а тебе-то тут что надо? – фыркнула Сильвия. – Уже говорила сегодня и ещё раз скажу, коль сам просишь. Чего ради ты полез? Твои это дела, что ли? Или забыл, как вместе на островке спасались? Как вдвоём Мечи пытались вытащить? Как вместе через весь Мельин тащились?
    – Я-то ничего не забыл, в отличие от некоторых. Я-то всё помню, а вот у тебя в голове явно ветер. Заигралась ты, девочка, – голос Кицума изменился, стал низким и непередаваемо грозным. – Ты заигралась, в тебя сейчас вливают слишком много сил; но если мех худ, он не выдержит полного груза. Так что лучше б тебе перестать размахивать руками, а спокойно со мной поговорить, прежде чем тут случится непоправимое. Которого лично мне бы очень хотелось избежать именно потому, что, как ты правильно заметила, мы вместе шли, мы дрались плечом к плечу и сидели вдвоём на одном островке между проклятыми мирами. Опусти меч, и мы поговорим. К драке всегда успеем вернуться.
    Опасно! Очень, очень опасно! Нельзя подчиняться! Ни в коем случае нельзя подчиняться. Нельзя! Но… кто же он такой? Ясно ведь, что не клоун странствующего цирка, жалкий бродяжка, которому приличный храм отказал бы в праве молитвы. Сильвия! Поздно отступать! Вперёд! Ты победишь! Ар-аххх!..
    …Проклятая девчонка если и заколебалась, то лишь на одно мгновение. Конечно, Кицум уже не тот, что в Мельине. Изменилось всё. Осанка, взгляд, даже голос. Но…
    – Ну, девочка?
    – А пошёл ты! – по-змеиному прошипела Сильвия, и чёрный фламберг рассёк воздух там, где только что находилась голова старого клоуна. Как Кицум успел уклониться, не поняла даже Клара; чародейку уже поддерживали под руки Тави с Райной, а валькирия уже что-то делала с кровоточащей раной.
    – Большая ошибка, Сильвия, – вздохнул Кицум. – Ну что ж, придётся с тобой по-плохому.
    Он не сдвинулся с места. Просто рука его внезапно и резко очертила в воздухе восьмёрку, послышался свист стальной заговоренной нити; петля захватила рукоять чёрного фламберга, только чудом не разрезав Сильвии кисти. Кицум рванул странное своё оружие, однако диковинный меч юной наследницы Красного Арка и не подумал распадаться надвое. И клинок, и петля старого клоуна внезапно покрылись тысячами крошечных язычков зелёного пламени. И Кицум, и Сильвия разом застонали от непереносимой боли, словно прилипнув друг к другу; чёрный меч и петля старого клоуна оказались достойны друг друга.
    С криками ужаса бежали прочь последние случайные свидетели поединка. Невольно вытаращила глаза Клара. Невольно попятилась – вместе с ней – поддерживавшая раненую чародейку Тави. Райна гневно сощурилась; казалось, валькирия вспоминает что-то недоброе, раз виденное в невообразимо седой древности. И она, эта память, отнюдь не сулила Кицуму лёгкой победы. Совсем наоборот.
    Сцепившиеся Сильвия и Кицум оба тянули оружие в разные стороны. Оба, скорее всего, не слишком понимали, что же именно происходит. Шипела и рычала Клара; валькирия накладывала повязку ей на проколотое плечо. Зелёное пламя с фламберга и петли меж тем текло на землю, словно дождевая вода, – холодное пламя, от которого не веяло теплом. Райна с ругательством рубанула по подступившим языкам – те ловко, словно змейки, вцепились в пронёсшийся сквозь них клинок, заплясали на лезвии, извиваясь, поползли по кровостоку, всё ближе и ближе к эфесу.
    – Брось… меч! – прохрипела Клара. Райна не послушалась, от души махнула клинком, капли зелёного пламени срывались и летели во все стороны, оставляя на блестящей стали уродливые тёмные пятна и полосы. Клара забилась в руках Тави, норовя чуть ли не силой вырвать эфес из рук упрямой валькирии; Райна скорее рассталась бы с жизнью, чем бросила оружие на поле боя.
    Сильвия и Кицум меж тем кружили, сцепившись, словно две боевые галеры во время абордажной схватки. Ни тот, ни другая не уступали. На лице Кицума – видела Тави – всё явственнее читалось небывалое изумление: как если бы взрослый в шутку забавлялся «боем» на деревянных мечах с семилетним мальчишкой, а паренёк вдруг стал бы демонстрировать всю мощь школы Вольных. И Кицуму, и Сильвии приходилось уворачиваться от летящих во все стороны зелёных искр, что щедро разбрасывало их намертво впившееся друг в друга оружие.
    Кларе меж тем явно становилось всё хуже и хуже. Голова чародейки бессильно запрокинулась, плоть вокруг раны стала горячей, словно под кожей развели самый настоящий костёр или насыпали пригоршню горячих углей. На губах закипала пена, речь стала совершенно бессвязной.
    Архимаг Игнациус знал, что вручить своей подручной.
    – Уводим её! – прорычала Райна. Валькирии наконец удалось стряхнуть с клинка последний язык зелёного пламени. – Уводим, тут что-то гасит к йотунам всю магию!
    – А Кицум?! – заорала Тави. – Его бросать?
    – Он справится без нас, дурёха! Не знаю, кто это, но силы ему не занимать. Давай, Тави, давай! Все расспросы потом! Всё потом! Поддержи кирию! Шевелись!.. Шевелись же, будь оно всё проклято!
    Тави повиновалась. …Однако далеко уйти им не удалось. Растекшееся по земле зелёное пламя замкнуло круг, и сейчас его призрачные языки поднимались всё выше, словно чудовищные змеи, головы их соединялись, отсекая Тави, Райну и впавшую в беспамятство Клару от остального мира. Этот огонь словно обладал разумом, он предусмотрительно обтёк трёх спутниц Кицума, взял их в кольцо, преграждая все дороги к бегству. К счастью, пламенная ловушка пока не сжималась, оставляя достаточно места для отступления.
    Вдобавок, после всего лишь полутора десятков шагов Тави ощутила, что магия словно бы возвращается, слабо, неверной струйкой, как вода, сочащаяся сквозь песчаную плотину. Можно было попытаться взглянуть, что же там с Кларой. Или… помочь чарами Кицуму?
    Валькирия бросила на Тави гневный взор, сдвинула брови. Мол, чего мешкаешь?
    – Магия, – только и выдохнула выученица Вольных. – Возвращается…
    Райна на миг сощурилась, потом решительно тряхнула головой.
    – Сперва – рана кирии. Потом – Кицум. Ну, давай же, давай!..
    Тави с Райной осторожно уложили чародейку наземь – здесь прошёлся зеленый огонь, не оставив ничего, кроме пепла. Валькирия швырнула свой плащ, на него опустили Клару; Тави склонилась над пробитым плечом. Кровь уже не текла, запеклась сама, да и рана казалась неглубокой и неопасной – не задеты ни жилы, ни суставы, ни кости, – однако под кожей ощущалась горячая опухоль, настоящий пузырь, наполненный огнём. Тави с трудом могла держать там пальцы. Она помнила, что не так давно её, раненую и беспомощную, спасал весь отряд Клары. Настала её очередь возвращать долги.
    Райна поминутно оглядывалась, но там Сильвия и Кицум всё продолжали свой непонятный танец, молча, сосредоточенно, словно исполняя неведомый ритуал. Никому из них, казалось, не осталось никакого дела до трёх женщин, одна из которых вдобавок стояла на самой грани жизни и смерти.
    – Что с ней?! – рявкнула Райна. – Можешь определить, девочка?
    Тави покачала головой. Слабый ручеёк доступной ей Силы – против совершенно неведомого зачарованного оружия, пред которым оказалась бессильна сама Клара Хюммель, – а к ней Тави относилась с огромным пиететом, чуть ли не как к высшему существу. Казалось, для Клары вообще не существует ничего невозможного, однако же вот она лежит, хрипло и с трудом дыша, а на губах вскипает кровавая пена, словно у неё уже размолоты лёгкие.
    – Сейчас… – пробормотала Тави. – Сейчас… потерпи, госпожа Клара, ну, пожалуйста, потерпи…
    Тактильный контакт издревле считался Вольными одним из самых действенных. И сейчас Тави приказала себе представить, что вокруг нет этого непонятного и чужого мира, что она вновь дома, в сумрачном, но родном Мельине, что вокруг – строгие лица друзей-Вольных, наставников, спасителей, защитников… Она пришла к ним, принесла свой странный дар – и они помогли развить его, стать той, кем она стала.
    Боль вливалась в её сознание, непереносимая горящая боль. Неотвратимо обходя заслоны, по жилам Клары Хюммель тёк неведомый яд; ещё пыталась вмешаться собственная магия вошебницы, наложенные ею самой на себя заклятья, однако отрава оказалась слишком уж сильна. Не ровня Кларе был тот, кто сотворил пламенный клинок, никак не ровня. Он знал, что делает.
    Тави застыла с закрытыми глазами. Пальцы – по обе стороны раны. Бьётся, словно сердце, опухоль, расталкивает в разные стороны волны горячего яда; в уме девушка строила боевые порядки из формул исцеления. С куда большей охотой она прибегла бы сейчас к надёжной и привычной ритуальной магии, но все её припасы давно сгинули. Оставалось лишь обратиться к урокам Акциума, великого мага, что пожертвовал собой, спасая несчастный Мельин от нашествия козлоногих; как жаль, что ей, Тави, выпало так мало побыть его ученицей! Сегодня от неё было бы больше толку.
    Формулы тем не менее выстраивались. Тави действительно многое почерпнула на уроках Акциума. Клара училась у Игнациуса и других авторитетных магов Долины; но, как теперь смутно догадывалась Тави, чародей Акциум принадлежал к гораздо более высокому рангу. Оставалось только гадать, к какому.
    «Человеческое тело, – учил Тави в своё время Акциум, – и совершенно, и несовершенно в одно и то же время. Не прикрытая сталью или могущественным чародейством плоть крайне уязвима. Не нужно даже никаких мечей, простой камень, подобранный на дороге, способен отнять жизнь. Но в то же время человек и очень хорошо защищён. Он – часть великого потока магических сил, слепых и бездушных, пронзающих весь миропорядок. Ты можешь не преуспеть со своими собственными заклятьями. Но вот сделать так, чтобы вся эта катящаяся мощь оказалась бы у тебя на службе, – в этом задача Истинного мага».
    И тогда Тави показалось, что слова об «Истинном маге» Акциум произнёс с какой-то непонятной тоской. Может, он сам и был им – непонятным, неведомым Тави «Истинным магом», перед которым ничто вся сила и гордость Долины?
    Во всяком случае, учил он её действительно хорошо. Не формулы и заученные жесты, не слова и даже не мысли – чувства, естественные и непреходящие. Вот ключ к успеху.
    И Тави постаралась представить пышащую жаром опухоль в плече Клары как камень, тупой, мёртвый камень, упавший в спокойный поток. Камень разбил и изорвал листья кувшинки, измочалил лепестки нежной водяной лилии, однако после этого всё, что он может, – лишь только утонуть. И даже пусть этот камень источает злую отраву, от которой умирают жуки-плавунцы, лягушки, тритоны и мелкая рыбёшка, – воды Великой Реки всё равно сильнее любой отравы, они унесут её далеко-далеко, растворят в себе – жизнь всё равно сильнее смерти, надо только уметь побеждать
    В висках стало тепло-тепло, волны этого тепла побежали вниз по щекам, по шее, перекинулись на плечи, влились в руки – и выплеснулись наконец из пальцев. Тави не знала, что это. Просто – тепло. Но вокруг ногтей вдруг задымился, закурился жемчужного цвета ореол, и Тави словно наяву ощутила – её руки раздвигают плоть раненой Клары, пальцы обхватывают опухоль (та кажется раскалённой, словно кусок железа из горна), тянут её на себя – и пульсирующий тёмно-алый шарик поднимается, за ним тянутся одна за другой, лопаясь, багряные нити; сквозь транс доносится истошный вопль Клары, и в следующий миг могучая рука Райны отбрасывает Тави в сторону, словно котёнка.
    Оглушительная вспышка боли. Теперь уже не чужой, своей. Откат ударил в Тави крепостным тараном, сметая защитные барьеры и силу воли. Девушка опрокинулась навзничь – во всём мире не осталось ничего, кроме этой боли.
    …Валькирия Райна ничего этого, само собой, не видела и не чувствовала. Одним глазом она следила за раненой кирией Кларой, вторым – за сражавшимися насмерть Сильвией и Кицумом. Тави казалось, что прошли уже часы её нескончаемого транса, хотя в реальности не минуло и тридцати секунд. Валькирия видела, как Тави внезапным и резким движением погрузила руку в тело Клары, выхватывая оттуда какой-то истекающий кровью содрогающийся комок, за которым тянулись нити сосудов. Клара забилась, задёргалась, каблуки скребли землю, вздымая облачка серого пепла. Лицо чародейки стало смертельно бледным, дыхание спустя миг пресеклось – Райне почудилось, что она уже чувствует отлетающий последний вздох, что Тави своим «лечением» убивает кирию – и тогда Райна сделала единственное, что могла: отшвырнула девчонку прочь.
    Тави кубарем покатилась по земле, однако вырванную из раны опухоль так и не выпустила. Прокатилась и застыла в странной позе, среди сухого пепла; на фоне вздымающихся за ней стен зелёного пламени чернела поднятая рука, пальцы сомкнуты на кровоточащем комке, словно на величайшей драгоценности.
    Райна рывком нагнулась к Кларе, однако щёки кирии уже розовели, дыхание выровнялось. Чародейка пребывала в глубоком обмороке. Валькирия подняла взгляд – Кицум и Сильвия каким-то образом расцепились, с фламберга и стальной петли уже не текло наземь зелёное пламя. Чёрный меч неторопливо чертил перед и над Сильвией каскад сложных фигур, восьмёрок, кругов, и так далее; Кицум держал петлю за концы обеими руками, точно верёвку. Ни Сильвия, ни клоун не пускали в ход магию. И ни один из них уже не замечал ничего вокруг – ни отгородившего их от мира изумрудного огня, ни неподвижной Клары, ни беспомощно упавшей Тави… Их словно поглотил какой-то совместный обряд, как будто не врагами они были вовсе, а союзниками, участниками тайной мистерии на пути постижения сокрытой истины.
    И валькирия Райна, сражавшаяся в бесчисленных битвах задолго до того, как пращуры пращуров всех ныне живущих вступили в области Упорядоченного, поняла, что на самом деле видит небывалое: не Сильвия и Кицум сошлись на этом поле, не люди и даже не личности. Бились Силы: очень древняя и новая, молодая, жестокая. Молодая Сила, пришедшая в этот мир, подобна тому, как новая розоватая кожа покрывает собой заживающую рану. И тогда старой корке из запекшейся крови, под чьей защитой и вызревала эта новая кожа, – старой корке приходит время отпасть и обратиться во прах. И ничто в целом мире не способно остановить это, ибо всякое рождение есть в то же время и чья-то смерть.
    Валькирии Райне казалось, что контуры двух фигур смазываются, расплываются, на фоне зелёных стен огня остаются лишь тёмные силуэты, словно в древних теневых театрах. И воительница, Дева Битв, чудом уцелевшая в страшной резне на Боргильдовом Поле, вдруг ощутила, что вновь, помимо собственной воли, вспоминает тот день, когда на приснопамятной равнине, на прoклятом рубеже вздымался густой туман – стояли морозы, и пролитая кровь исходила паром, словно спеша отдать сохраняемое в ней тепло жизни. И точно так же тогда на фоне волн зелёного пламени шли в наступление бесчисленные отряды врагов, а за ними смутно виднелись гигантские силуэты, нечёткие, размытые – и оттого ещё более пугающие.
    Конечно, Сильвия и Кицум не могли иметь никакого отношения к Древним или Молодым Богам, чьи рати сошлись много эонов назад на Поле-Между-Мирами, на Боргильдовом Поле, когда рухнуло Пророчество Вёльвы и история изменила течение своё – Рагнаради так и не наступило, вернее, наступило совершенно не так, как толковали предсказания…
    Наверное, это был общий принцип. Великая Битва продолжается до сих пор, вдруг подумала Райна. Просто ныне Боргильдовым Полем стало всё Сущее, которое кирия Клара и её сородичи именовали Упорядоченным.
    Сильвия решилась первой. Горяча, подумала Райна. В поединке таких мастеров (а Сильвия оказалась именно мастером, неважно уже, свою ли силу и умение она пустила в ход или же заёмную), как правило, проигрывает нанёсший первый удар – как и в поединке искусных магов.
    Свистнул чёрный фламберг. Сильвия обрушила его сверху вниз, волшебно-лёгкий в её полудетской руке клинок, однако, оборачивался полновесным двуручным чудовищем для тех, кому выпадало несчастье подвернуться под его удар. Райна не успела и глазом моргнуть – даже она, Дева Битв, не сумела бы отразить этот выпад. Девчонка нанесла его поистине с быстротой молнии. Чёрный сполох, застонавший воздух – и всё.
    Кицум не отступил. Что сделал старый клоун, Райна не поняла. Стальная петля вновь обвилась вокруг тёмного клинка, но на сей раз никакого зелёного пламени не появилось. Напротив – окружавший сражавшихся огонь сгустился и почернел. Отделявшая их от мира завеса стала ещё непроницаемей.
    Странным движением заваливаясь набок, Кицум увлекал за собой и чёрный меч, и его хозяйку. Сильвии ничего не оставалось, как падать следом. Она вскрикнула, и теперь это был крик смертельно раненной птицы; она ни за что не выпустила бы из рук чёрного фламберга. Райна успела заметить, как левая рука Кицума выдернула откуда-то из складок одеяния короткий нож; клоун, похоже, собирался покончить с этим одним ударом.
    …Что уберегло проклятую девчонку, понять не смог бы никто. Сильвия изогнулась в воздухе, словно кошка, падающая на все четыре лапы. Чёрный меч едва не проткнул опрокинувшегося на бок Кицума; острие фламберга распороло клоуну плащ. Сильвия ещё попыталась наотмашь полоснуть врага зачарованным тёмным лезвием, но промахнулась, и земля рядом с головой Кицума вспухла изнутри пламенеющим ярко-рыжим пузырем, увенчанным короной чёрного дыма. Ещё миг – и противники вновь стояли друг против друга как ни в чём не бывало.
    Ничья. Райна видела, как потряс головой Кицум, словно втолковывая себе – да нет, нет, я, наверное, сплю, такого просто не может быть! Почему он так удивляется, подумала валькирия. Он хороший боец, очень хороший – но ведь нет и не может быть непобедимых! А этой девчонке, будь она семижды семь раз неладна, явно помогает какая-то очень могущественная магия – вот и всё объяснение. Чему же тут удивляться?
    А Тави по-прежнему неподвижна, а Клара так и не приходит в сознание… Признаться, Райна растерялась. Инстинкт Девы Битв подсказывал ей, что вмешиваться в поединок Кицума и Сильвии – безумие, это не её бой и она ничем не поможет своему товарищу. Этому инстинкту Райна привыкла доверять. Он ни разу не подводил её за все долгие тысячелетия бурной жизни валькирии, ни в одной битве, где сходились многосоттысячные рати, ни в одной стычке, когда бой шёл один на один.
    Воительница метнулась к Тави. Неужели я шлёпнула девочку слишком сильно, дура старая?
    Нет, её удар был тут ни при чём. Тави тоже оказалась в глубочайшем обмороке, но вызвало его, похоже, её собственное волшебство. Валькирия с невольным страхом покосилась на истекающий тёмно-багровой слизью комок в пальцах Тави. Всё-таки она вырвала из кирии эту дрянь… молодец девочка. Вот только что делать теперь? Будучи сама волшебным существом, Райна никогда не практиковала магических штудий. Жизнь Девы Битв была подобна древку копья – прямая и ясная. В давным-давно забытые времена, пока ещё стоял Асгард, она носилась по поднебесью, даруя победы в битвах тем, кого счёл достойными Oдин, и не терзалась сомнениями. Потом, когда она – из числа единиц, что чудом выжили на страшном Боргильдовом Поле – разом утратила всё, превратившись в странствующую воительницу, наёмницу (ибо ни к чему иному призвания она не имела), ей тоже было не до магии.
    – Тави! Тави, очнись. Очнись, очнись… дочка, – вдруг вырвалось у Райны совершенно необычное и непривычное для неё слово. – Очнись! – Валькирия затрясла Тави за плечи, однако та лишь бессильно моталась в её руках, словно тряпичная кукла.
    Воительница оглянулась – Кицум и Сильвия продолжали изощряться в искусстве фехтования. Казалось, так будет продолжаться столетия. Враги нашли друг друга. Дела ни до чего в мире им больше не было.
    Окружавший группу зелёный огонь мало-помалу обратился в чёрно-зелёный. Над их головами сомкнулся призрачный купол, словно несчастный мир Эвиала тщился отгородиться от дерзких возмутителей спокойствия. Закрытый мир, тёмная бездна – каким он представлялся «извне», когда отряд Клары Хюммель только приближался к нему, следуя тропами Межреальности.
    Райна застыла, потерянно уронив руки. Не в её силах было привести в чувство кирию Клару или молодую воительницу Тави. Валькирии оставалось только смотреть на вечное движение, нескончаемую череду отточенных поз Кицума и Сильвии.
    Император стоял на самом краю глинистого рва. Рядом – дрожащая, скорчившаяся Тайде, которую он вырвал из лап неведомой Силы, не Смерти, но чего-то, стоящего даже над этой зловещей старухой. Они не помнили обратного пути. Заклятье просто швырнуло их в ту самую – или всё-таки другую? – точку, откуда невесть сколько дней назад по времени Мельина Император сам шагнул в бездну.
    Они вернулись. Неведомо как и неведомо когда. Однако же – вернулись. Фесс оказался прав. Заклятие подействовало, хотя и совсем не так, как они рассчитывали. Их вырвало прямо из самого пекла битвы, когда её весы застыли в неустойчивом равновесии – доведётся ли им узнать когда-либо, чем закончилось то сражение? Император вёл в бой повиновавшихся одному его взгляду местных ополченцев, тотчас узнавших в нём настоящего вождя. Такое не забывается. Если бы только Фесс был рядом… хотя нет, раз маг остался там, в странном Эвиале, ему, Императору, будет чуть легче. У защитников того мира появился могучий союзник.
    Вокруг царила зима. После тепла тропических болот Императору и Сеамни холод показался просто нестерпимым. Пронзающий ветер. Колючий, секущий снег, хлещущий по лицу, словно туча мелких острых стрел. Тайде, дрожа, прижалась к Императору. А у них ни тёплой одежды, ничего. Правителю Мельина легче – у него толстая стёганая рубаха, надетая под латы. А Тайде… в легком кургузом плащике.
    – Гвин… мы вернулись? Неужели?..
    – Мы вернулись, – нежно произнес Император, обнимая Дану свободной рукой. – Это наш мир. Всё кончилось. Всё позади. Мельин ждет нас.
    Она зябко передернула плечами, ещё теснее вжимаясь в его бок и пряча голову от порывов ледяного ветра. Тяжелые доспехи Императора были сейчас холодны, словно сама смерть, но Тайде этого словно не замечала.
    Сразу за их спинами тяжело колыхался маслянистый белый живой туман Разлома. Туман жил своей собственной жизнью, и плевать он хотел на двух жалких двуногих, неведомым образом вырвавшихся из его цепких объятий. Разлом не был хищником. Он не ведал, что такое «поражение». Он просто жил – и ждал. Уверенный в конечной своей победе, если только к залитой белесым студнем бездне применимы подобные слова. Он словно усмехался в спины двум случайно спасшимся. От меня вы всё равно не уйдёте, казалось, говорил он.
    Вокруг расстилались выбеленные снегом валы, хаотичное нагромождение смерзшихся до крепкости камня земляных глыб, кое-где ещё торчали скелеты мертвых деревьев. Разлом не признавал вблизи от себя никакой иной жизни, кроме своей собственной.
    – Идём, Тайде, идём, – Император осторожно потянул Дану вперед. – Нам тут нечего делать. Идём, надо добраться до легионеров…
    – Он нас так просто не отпустит, – прошептала Сеамни, оглядываясь и с испугом глядя на чудовищную пасть пропасти. – Он пойдет за нами… и в один прекрасный день настигнет.
    – Почему бы ему не сделать этого прямо сейчас? – усмехнулся Император. – Честное слово, не стоит ждать так долго. Эй, Разлом! Слышишь меня? Не трать даром время! Посылай своих, кто там у тебя есть! Я замерзаю, в самую пору помахать мечом!
    – Не смейся, – Тайде по-прежнему говорила шёпотом. – Не смейся над ним. Он могуч… очень могуч. Просто он пока ещё не сознает себя. Но когда осознает…
    – Тогда и будем разговаривать, – отрезал Император. И тотчас же одним мягким движением оттолкнул девушку, выхватывая клинок, – о, смотри, кажется, он ответил!
    Разлом и в самом деле ответил. Маслянистая поверхность белесого моря заколыхалась. С чмокающим, хлюпающим звуком вверх взметнулся длинный язык, словно притаившаяся в глубине исполинская ящерица попыталась проглотить неосторожную муху.
    – Прыгай! – рявкнул Император, размахиваясь клинком.
    Язык тумана лопнул возле самой поверхности. Взлетевшая вверх белесая клякса рассыпалась на множество мелких брызг.
    – Славно, славно, – прошипел Император, отступая на шаг. – Значит, ты меня всё-таки слышишь. И тебе не нравится, когда обижают. Хорошо, учтём. Тайде! Идём.
    И ветер, словно помогая двум измученным странникам, стал как будто бы утихать.
    В воздухе густо кружились снежинки, мягкими холодными лапками касались лиц. Двое – человек и дану – шли прочь от проклятого места, туда, где должны были гореть огни и стоять дозором легионеры Империи.
    Низкие серые тучи без малейших разрывов затягивали небо. Сеяли и сеяли мелким снежком, словно как могли пытались помочь несчастной, израненной земле. Словно старались хоть так прикрыть страшный и уродливый шрам, рассёкший некогда благодатные земли Мельинской Империи.
    Здесь, вблизи Разлома, чудовищная рана дышала теплом и снег таял, не в силах зацепиться, не в силах охладить горячие, словно воспалённое тело, камни. Но тёмная полоса нагой земли относительно быстро кончилась, снег властно распахнул свои белые крылья, укрывая всё вокруг. В былые времена тут уже должна была стоять стража, уцелевшие в бойне с Радугой легионы Империи, не жалея сил, копали рвы и насыпали валы, строили частоколы и возводили сторожевые башни, стараясь хоть так отрезать «тварям Разлома» (как правило – уродливо-ожившим земляным глыбам) дорогу в нутряные имперские земли. Император в своё время придавал этому очень большое значение.
    Вал и ров они скоро увидели. Но частокол, что шёл по вершине вала, явно пребывал в забросе и небрежении – завалился набок, исчезли целые заплоты по шесть-семь саженей. Невдалеке смутно виднелся сквозь снежную хмарь и муть нагой скелет сторожевой вышки – без крыши, ограждения и лестницы.
    – Легата – разжаловать, – сквозь зубы проговорил Император. – Он у меня пожизненно лагерные отхожие рвы чистить станет. Центуриона – выгнать без пенсии. Манипулу – расформировать и разослать по дальним крепостям. Некому без меня бить стало, что ли?
    – Гвин, Гвин, погоди, – как обычно, вступилась Сеамни, просительно кладя ладошку на сгиб его локтя. – Погоди, ну что ты сразу – сплеча рубить? Ты ж не знаешь, что тут случилось. Может, несчастье какое. Погоди. Не гневайся.
    – Когда ты просишь, то и гневаться не могу, – сквозь силу улыбнулся Император. – Хотя за такие дела…
    – Погоди. Погоди, – уговаривала его Сеамни. – Не горячись. Давай сперва выберемся отсюда. Выберемся, оглядимся… а судить и карать всегда успеешь.
    – Ты так же добра, как и прекрасна, и так же прекрасна, как и добра, – улыбнулся Император.
    – Нет, – зябко повела плечами Тави, и лицо её на миг сделалось совершенно мёртвым. Император знал – она вновь вспоминает Мельин, свою краткую бытность Thaide, Видящей народа Дану и те поистине ужасные деяния, сотворённые ею в опьянении мощью Деревянного Меча. – Не хочу… чтобы ты потом мучился, как я.
    Всё, что мог сказать или сделать Император, – это обнять свою данку и покрепче прижать к себе.
    Глубоко проваливаясь в рыхлый, неслежавшийся снег, они двинулись прочь. Их выбросило в мёртвой, безжизненной полосе, отделявшей гноящийся шрам Разлома от незатронутых земель. Нигде – ни одной живой души. В кружащейся снежной мгле – ни огонька, и под ногами – ровный, чистый снег. На нём не отпечатались даже звериные следы. Не говоря уж о человеческих.
    Откуда-то вновь взялся ветер, завыл, закружил поземкой, швырнул в глаза пригоршни секущей снежной крупы. Сгибаясь и прикрываясь плечом, Император почти нёс на себе Сеамни, не слишком представляя себе, куда же он, в сущности, направляется. В его время вдоль укреплённой линии проложили самый настоящий тракт; судя по всему, открытое, занесённое снегом пространство между остатками вала и лесом указанный тракт как раз собой и являло; но почему всё в таком забросе?! Тарвус лишился разума и оставил Разлом без охраны?
    …Им повезло. Оставив позади примерно пол-лиги, они натолкнулись на полуразрушенную небольшую казарму – по приказу Императора такие возводились через определённые промежутки для отдыха дежурной смены наблюдавших за Разломом легионеров.
    Распахнутая дверь сиротливо покачивалась на одной петле. Внутри всё оказалось разграблено – ни припасов, ни снаряжения. Одно хорошо – печка была цела, и под навесом нашлись дрова. На полке осталось огниво и трут; вскоре в закопчённом зеве весело затрещал огонь. Разумеется, сторожка промёрзла настолько, что согреть её по-настоящему удастся только к следующему утру; но, во всяком случае, у них есть крыша над головой.
    Император кое-как забил распахнутые окна, в ход пошли обломки тяжёлых деревянных лавок.
    Сеамни свернулась клубочком у печки, чуть ли не обвиваясь вокруг неё.
    – Что здесь могло случиться, Тайде?
    Дану покачала головой. На агатово-чёрных волосах медленно таяли слезы последних снежинок.
    – Не знаю, Гвин. Но чувствую горе. Горе и беду.
    – Это я и сам чувствую, – проворчал Император. – Что-то вырвалось из Разлома?
    Он задал вопрос, сам уже понимая, что скорее всего ничего подобного не случилось. Разлом оставался прежним, он не изменился, он ещё не набрал достаточных сил. Нет, причина в ином… что-то заставило Тарвуса увести отсюда все войска. Что-то экстраординарное, от чего зависела жизнь Империи, и графу пришлось выбирать из двух зол.
    – Хотел бы я верить, что ты выбрал правильно, – невольно прошептал Император.
    Тем временем Сеамни взялась за дело. Губы её сжались, щёки с каждым мигом становились всё белее и белее. Император понимал, что Тайде сейчас пытается прочувствовать всё здесь случившееся – трудная задача даже для бывшей Видящей народа Дану.
    – Нет, – вдруг обессиленно выдохнула она. – Всё точно во мгле какой-то. Словно и там тоже снег валит. Устала я, Гвин. Вот отдохну… и, клянусь Иммельсторном, всё сделаю.
    – Конечно-конечно, – Император постарался укутать её потеплее. – Переждём здесь… завтра двинемся дальше.
    Приходилось признать, что это совершенно ломает все планы. Император надеялся встретить своих легионеров сразу же, как только они вырвутся из Разлома, а вместо этого он оказался в самом сердце зимы, посреди безлюдной пустыни. Конечно, холодные месяцы в южных пределах Империи не отличались суровостью, но тем не менее приятного в положении Императора и его спутницы было мало. Они не имели ни малейшего представления, как далеко на север их забросило; если куда-то за Хвалин, морозы могли ударить поистине суровые. Сгущался сумрак, короткий зимний день истаивал, словно снежинка на волосах Сеамни; вырвавшимся из бездны оставалось только ждать.
    В свой черед настало утро, морозное и солнечное. Ночная хмарь сгинула; уползли в неведомые логовища низкие серые облака, во всю красу засинело небо; мир словно накрыли исполинской сапфировой чашей. Над заснеженными вершинами недальнего леса поднялось солнце. Засверкал снег: нетронутый белый покров и чуть ли не до середины стен поднявшиеся намёты. Император всю ночь не жалел дров, и к рассвету в сторожке стало всё-таки тепло.
    Он отвалил тщательно подпёртую дверь, высунулся наружу. Снег полыхал так, что было больно глазам. Разумеется, ни человечьих следов, ни даже звериных. Мёртвая пустыня легла вокруг Разлома, и люди, похоже, страшились теперь чего-то совем иного – страшились настолько, что оставили эту угрозу безо всякого внимания. Как ни странно, тихо вёл себя и сам Разлом; мерно колыхался густой, непроглядный живой туман, заполняя жуткую рваную рану в теле Мельина. Не бежали от него никакие твари, не рождались никакие чудовища; со стороны могло б показаться, что Разлом впал в спячку и теперь пребудет в ней вечно.
    Хотелось бы в это верить. Очень бы хотелось. Но Император знал, чувствовал, дважды пройдя безднами Разлома, что на деле всё совсем не так. Сила готовилась к броску, неторопливо накапливая мощь; и в один прекрасный день она сочтёт свои приготовления законченными. Неведомо, случится ли это при жизни нынешнего поколения или следующего, но случится непременно, и вопрос – жить Мельину или умереть – зависеть будет от того, что он, Император, сумеет сделать сейчас.
    Избушка, где они заночевали, сослужила и ещё одну службу. Теперь Император понимал, что заклятье вернуло их не на то же самое место, с которого он начал свой безумный путь. Их выбросило много севернее, на сторожке выжжены были цифры «XVII» и «136» – охрану участка нёс Семнадцатый легион и до южного конца Разлома было аж целых сто тридцать шесть лиг.
    Император прикинул – невдалеке Поясной тракт, здесь просто обязаны были стоять гарнизоны; чтобы выйти на большую дорогу, ему с Тайде предстояло спуститься примерно на семь-восемь лиг к югу.
    Пустяк для тепло одетого и сытого человека. День пути по утоптанной дороге. В себе Император не сомневался – он должен дойти и он дойдёт, чего бы ему это ни стоило, а вот Сеамни… Едва вырвавшаяся из жарких и влажных джунглей, как она перенесёт такой путь? Как бы не свалилась – вот, уже сейчас пошатывается.
    Тем не менее Тайде держалась стойко. Лицо её оставалось смертельно бледным, однако она не дрожала от холода и не сгибалась от порывов ледяного ветра. Двойную цепочку следов быстро заметало снегом.
    Часы сменялись часами, солнце поднималось всё выше по вымороженному небосклону, а Император и Тайде шли и шли вдоль покинутого вала, встречая на пути лишь завалившиеся плети частокола да порушенные остовы дозорных башен. Легионеры ушли отсюда не один месяц назад.
    135-я лига, 134-я, 133-я. Император стиснул зубы – мороз пробирал до костей. Лицо Тайде стало снежно-белым, чёрные глаза то и дело норовили закатиться. Чем держалась Дану – неведомо. Наверное, одним лишь неукротимым духом этой расы…
    Время от времени откуда-то из дальней дали доносилось нечто, подозрительно напоминавшее голодный и злобный волчий вой. Значит, не все звери покинули эти края.
    Вой накатывался из-за лесных стен, слабый, но чётко различимый, и наполненный какой-то незвериной, почти человеческой злобой. Ибо всем известно, что по способности ненавидеть человек оставит далеко позади любую, даже самую лютую тварь.
    Никогда раньше в Мельине не слыхали ни о чём подобном. Император мог ожидать стаи бродячих псов, обычных спутников войны, разорения и бедствий, но здесь выли именно волки, и ошибки допустить он не мог. Вой заставлял мельинского правителя то и дело стискивать рукоять меча.
    Однако позади оставалась лига за лигой снежной пустыни, к вою путники мало-помалу привыкли, а в конце концов им всё-таки повезло. В одном из покинутых сторожевых постов они разжились несколькими старыми и драными легионерскими плащами, на которые не позарились даже воры (не поленившиеся притом отвинтить от стен тяжёлые масляные лампы!). Стало чуточку легче. На тракт выбрались к вечеру, голодные и смертельно замёрзшие.
    Некогда Поясной тракт вёл далеко на запад, соединяя удалённые части Империи. Теперь он упирался в Разлом, через который так и не удалось перебросить ни одного моста. Раньше здесь помещался главный лагерь Семнадцатого легиона, настоящий военный городок, обнесённый внушительной крепостной стеной. Многочисленные казармы, склады провианта, колодцы, арсеналы, лечебницы и так далее. Разумеется, лагерь располагался на некотором удалении от Разлома; однако, уныло глядя на нетронутое снежное покрывало, Император понимал, что и этот лагерь скорее всего покинут. На миг правителя кольнуло жуткое чувство: что, если какая-то неведомая магическая катастрофа смела с лица земли всех живых? Что, если во всей бывшей Мельинской Империи не осталось вообще ни единого человека?.. Что, если волки…
    – Тайде… ты понимаешь, я…
    – Гвин, не беспокойся. Живые есть. Я чувствую их. Они только ушли подальше от этих мест.
    – Но почему, почему? Как они могли оставить Разлом без охраны?!
    – Мы шли вдоль него весь день. Ты заметил хоть одного монстра, появившегося из него? Снег нетронут. Уже много дней. Может, они были не так уж неправы?
    – Ну, хорошо, – проворчал Император. – Они могли отвести главные силы легионов. Но бросить такую вещь вообще без всякого надзора? Даже без конных патрулей? Немыслимо. Ни один военачальник в здравом уме и твёрдой памяти на такое не пойдёт.
    – Может, у них всё же нашлись дела более срочные? – осторожно предположила Тайде. – Те же волки, например?
    – Волки? Ты что-то чувствуешь?
    Сеамни покачала головой.
    – Пока нет. Слишком далеко. Но это не обычные звери, готова поклясться.
    Император угрюмо промолчал.
    Они добрались до лагеря. Некогда тщательно отстраиваемая крепостица имела жалкий вид. Двор замело снегом, ворота застыли жалобно-распахнутыми, окна казарм выбиты, двери сорваны с петель, крыши кое-где просели. Разор, заброс, опустошение.
    Тем не менее здесь путникам повезло больше. Разграблены оказались не все кладовые. Нашлась тёплая одежда, овчинные куртки легионеров, сапоги, рубахи и так далее. В провиантской среди обвалившихся стропил Император раздобыл бочку солонины и бочку же сухарей, не тронутых крысами, новыми хозяевами этих мест. Удалось разжечь очаг, натопить снега и наконец-то поесть горячего. Тайде, казалось, вот-вот замурлыкает, пригревшись у тёплой печи.
    Император решил не торопиться. Разлом действительно дремлет (или же старательно прикидывается спящим). Пока это так, здесь они в относительной безопасности. Слепо рваться сломя голову вперёд им никак нельзя. Никто не может сказать, что же именно стряслось в Мельине. Нельзя исключить, например, и дворцовый переворот. Конечно, на два барона всегда приходится не меньше трёх мнений и четырёх кандидатов на престол; тем не менее глупо совсем уж сбрасывать со счетов такую возможность.
    Всю ночь над крышами выл ветер, швырялся в стены снежной трухой. В унисон ему выводили свою песню волки, и отдалённый ненавидящий вой проникал сквозь все преграды.
    Наутро путники с трудом отвалили занесённую чуть ли не до половины дверь.
    Теперь они шли уже не как жалкие бежане. В арсенале нашлось кой-какое оружие: Император с удовольствием забросил за спину тяжёлый пехотный арбалет, Сеамни, несмотря на протесты спутника, повесила на плечо длинный лук, нацепила на пояс мигом оттянувший его широкий тесак.
    Они двинулись на восток по Поясному тракту; сперва снег оставался девственно-чистым, никаких следов, ни человеческих, ни звериных. Однако путники не миновали и лиги, как поперёк дороги легла настоящая звериная тропа, широкая и утоптанная. Здесь прошёл не один зверь и не одна волчица-мать с детёнышами. Десятки, если не сотни лап оставили отпечатки на снегу, и ничьи иные следы не дерзнули лечь рядом с путём новых хозяев этих мест – и притом отпечатки выглядели куда крупнее обычных волчьих следов.
    Идти оказалось нелегко. В былые годы деревенским старостам вменялось в обязанность содержать санные пути в порядке; здесь этим заниматься стало явно некому. Высокому Императору снег доходил до колен, а Тайде – чуть ли не до середины бедра. Впрочем, теперь правитель Мельина едва ли стал бы укорять тиунов и посадских за нерадение. С такими зверюшками, рыщущими по окрестностям, люди хорошо если могли отсидеться за крепкими стенами.
    До вечера путь ещё трижды пересекли такие же широкие и уверенные волчьи тропы. Твари явно чувствовали себя в безопасности.
    Живой городок показался только к темноте, когда истаивал третий день Императора и Сеамни в их родном мире. Местечко Севадо некогда если и не преуспевало, то, во всяком случае, вполне сводило концы с концами; однако после появления Разлома городок начал стремительно пустеть. Последние обитатели держались только военной дорогой, тем, что через городок шли перебрасываемые к Разлому легионы, скакали гонцы, двигались обозы с припасами. В Севадо как-то сама собой возникла тыловая база армии, державшей оборону вала. Это помогло просуществовать ещё какое-то время; но потом он, Император, очертя голову шагнул в Разлом, а его светлость граф Тарвус предпочёл отвести легионы. Неудивительно, что при таких делах Севадо ожидал только полный упадок.
    К несказанной радости Императора и Тайде, в бойнице надвратной башни города горел слабый огонёк. Видно было, что службу тут несут отнюдь не по уставу, требовавшему «чтобы перед вратами освещено было всё на тридцать саженей вправо и влево», но и этот огонёк обнадёживал.
    Ворота оказались заперты – хвала силам вечным и заповедным, тут, по крайней мере, были люди, чтобы задвинуть засов изнутри.
    Император громко постучал оголовком меча.
    Ответа пришлось ждать довольно долго. Наконец окошечко со скрипом приоткрылось и старческий голос прошамкал:
    – Кого там на ношь глядя нешёт?
    – Императора! – последовал резкий ответ.
    – Ашь? Чегошь? – растерялись за окошечком.
    – Император у ворот, ты, развалина старая! – теряя терпение, заорал правитель Мельина. – Отворяй, и получишь награду. Твой повелитель вернулся!
    – Вернулшя? Гошударь-анператор? – старик-караульщик, похоже, не верил своим ушам. – Голош-то похош… ох, похош… Погодь-ка, факелом пошвечу…
    Император молча стоял, подняв забрало шлема, пока старик «шветил» факелом.
    – Охти, охти мне… – запричитал караульщик, едва только рассмотрел лицо путника. – Как ешть он, как ешть… шейчаш, милоштивец, шейчаш отопру… не гневайшя на дурака штарого, шделай милошть… Я ж ышшо батюшке твому шлужил…
    – Я не гневаюсь, мой верный воин, – отрывисто ответил Император. – Ты исполнял свой долг. Сейчас же – отопри и позволь нам войти.
    – Шейчаш, шейчаш…
    В караулке оказалось тепло, сухо и уютно. Старик-стражник, седой отставной легионер с красноватым, обветренным лицом, на котором резко белели многочисленные шрамы и рубцы, провёл путников внутрь, беспрерывно кланяясь и шепелявя извинения.
    – Перестань просить прощения, честный страж, – Император коснулся стариковского плеча. – Расскажи лучше, что делается в Империи?
    Из угла блестели громадные глаза Тайде.
    – Што деетшя, мой анператор? Ражор деетшя, вот што… Ражор и ошкудение… А от волков шпашения шовшем не штало…
    И вот что узнал Император:
    …Граф Тарвус вместе с командиром Первого легиона Клавдием бились изо всех сил, стараясь удержать вместе распадающуюся, словно карточный домик, страну. И было отчего – едва расползся слух об исчезновении законного правителя, как всюду гнойными язвами вспухли мятежи. Бароны бросились сводить счёты друг с другом и с императорской властью.
    Однако главная угроза надвинулась, конечно же, из-за Селинова Вала. Давно отложившиеся провинции, ныне вольные да гордые королевства с княжествами (а в тех королевствах от границы до границы – день доброй скачки, коней, само собой, меняя), полезли через рубеж, точно муравьи на падаль. Урвать! Хоть немного землицы, а урвать! Селинов-то Вал не по-простому насыпан, проведен по хоть и невысокому, а водоразделу, так что наиболее плодородные речные земли долины остались всё-таки к западу от него, в имперских руках. Селинов Вал держали помимо прочих ещё и орки, наделённые там землёй из выморочных баронских владений: то есть тех владений, чьи хозяева имели глупость ввязаться в мятеж против Императора.
    Тарвусу пришлось снимать легионы – да что там легионы! Отдельные когорты и центурии! – со второстепенных направлений, перебрасывая их на Селинов Вал. В какой-то степени это помогло, да не до конца. Разлом затишел и улёгся, однако не затишели и не улеглись другие.
    Много кораблей бороздит Внутренние Моря, всяких глаз на них хватает: иные, добрые да тороватые, ищут, где честно купить да с прибытком продать, а иные – только б углядеть, что где плохо лежит.
    И углядели, само собой, быстро – что наряжённые в береговую охрану легионы уходят, оставляя одних только зелёных новичков да стариков, дослуживающих последние годки и пестующих тех же новобранцев. И, само собой, незваные гости не заставили себя ждать. Как водится, явились на готовенькое.
    Пираты. Всякой твари по паре. И большие буканьерские ватаги, настоящие флотилии, по сотне кораблей, и пиннас, и галеасов, и галер; и малые шайки на таких лоханках, что в былые времена поостереглись бы даже отплывать от своего поганого берега; и бродячие маги, прослышавшие, что Радуга повергнута в прах и нескоро ещё поднимется, если вообще возмогнёт; и совсем невиданные чуды, именуемые мастерами зверей, у которых на галерах не рабы кандальные – могучие лесные обезьяне сидят, ручные звери-тигры заместо охраны да всякий прочий страх.
    Император слушал витиеватую старческую речь, не прерывая. Всё понятно. Хозяин из дому – крысам праздник.
    …Пираты высадились во многих местах. Отбитые в двух или трёх, в десяти других они и в самом деле, как крысы, не боясь никого и ничего, лезли вглубь от побережья, подчистую выметая деревни и малые городки, что не в силах были оказать сопротивление. Пиратов интересовал прежде всего живой товар; ну, и от всего остального они тоже не отказывались.
    Какие именно городки и местечки разграбили находники, старик точно не знал. Только и говорил, что, мол, много. Тарвусу пришлось опять объявлять набор, а истощённые войной коренные имперские земли, между Мельином и Северным трактом, рекрутов слали уже неохотно. Последние соки из земли высосешь – кто потом поднимать станет? Но всё-таки ещё один легион набрался. Бросили его на юг, на самое взморье; и, говорят, бьются мальчишки там что ни день, то всё злее и злее.
    Но и этого оказалось мало. Тише воды, ниже травы сидели гномы в своих Диких Горах, Каменный Престол не оправился ещё от разгрома под Мельином и потери целого войска. А тут, как только обезлюдели пограничные лагеря, гномы – то сотня топоров, то тысяча – стали появляться на поверхности. И тоже – хватать людей в полон, чего не помнили никакие, даже самые древние старики. Ни в каких преданиях о таком не говорилось. Зачем гномам пленники, никто не знал; молва решила – наверное, им там под землёй тоже несладко, рук, чай, не хватает, вот и потянули уже и человеков.
    А за гномами торопились взять своё и другие. Дикие горные тролли; огры; мелкие гоблины зашевелились, целыми ордами стараясь прорваться на юг мимо западных имперских рубежей; и все кому не лень занялись охотой за рабами. Раб стал донельзя ценен, раб вдруг стал необходим.
    – А что Вольные и Дану? – отрывисто спросил Император.
    Но о них старик-привратник ничего не слышал. Вроде б выходило так, что ни от тех, ни от других беды пока не приспело.
    – И от волков, говоришь, спасения не стало?
    – Не штало, милоштивец, гошударь-анператор, не штало. Штаями по шотне голов бегают, людей дерут, и говорят, што ведёт их колдовшкая шила…
    – А сам ты их видел, воин?
    – В поле-то нет, повелитель, не видел, а то б не шидел бы тут. А отшель, шереж окошко – как не видать. Жуткие твари, гошударь, ну да про то голова рашшкажет лучче моего. Хорошо ещё, что летать не умеют.
    – Ладно, – сквозь зубы процедил Император. – А в столице? В Мельине – что слышно?
    Слухами, конечно, земля полнится, но не на сей раз. Старик не рассказал ничего особенного, кроме лишь того, что Тарвус вроде бы продолжает восстанавливать город, тем более, что пленные гномы, от которых отказался Каменный Престол, назвав предателями, трудились с отменным усердием.
    Старик, наконец, выговорился. Ещё шамкал с усилием беззубым ртом, преданно глядя на невесть откуда вынырнувшего в ночной тьме властелина. Смотрел, смотрел – и вдруг спохватился:
    – Гошподин… надо ш тебя к штаршему швешти. К голове городшкому али кому ышшо…
    – Веди к голове, – кивнул Император.
    Севадского голову вытащили из тёплой постели. За малостью городка тут не было совета, обходились одним головой. Старый, тучный, краснолицый, голова некогда был лихим конником, ходил ещё под стягами прошлого Императора, отличился раз, другой, дорос до сотника и после двух с половиной десятков лет безупречной службы получил отставку и осел здесь, в родном городке, откуда много-много вёсен назад румяный, богатырского вида парень ушёл следом за имперскими вербовщиками.
    Он знал Императора в лицо. Знал также и то, что Большая Императорская Печать передана графу Тарвусу и Клавдию, теперь уже – консулу и командиру Первого легиона.
    На прощание Император сунул пригоршню спешно вытребованных у головы монет в трясущиеся жёсткие ладони старика-караульщика.
    Некогда дом у головы был, что называется, полная чаша. В те времена, когда Полуденным трактом сплошным потоком двигались караваны, окрестные поля щедро родили, в недальних холмах добывали мел и белый известковый камень, а в самом городке давили масло, варили пиво, пекли хлеб, мяли кожи, шили упряжь, ладили башмаки с сапогами и вообще занимались всеми обычными людскими промыслами.
    Так было до той поры, пока не началась война с Радугой. И пока не появился Разлом.
    Признаки оскудения видны были повсюду. Прохудилось одно, обветшало другое, обшарпалось третье. Голова перехватил взгляд Императора: на потолке расплывалось здоровенное жёлтое пятно протечки, крышу починили худо, а перекрывать денег не было – и густо покраснел от стыда.
    – Прощения просим, мой Император, обеднел люд-то у нас, податей не собрать, всё его светлости Тарвусу отправляем, себе-то, почитай, ничего и не остаётся.
    – Вижу, – отрывисто сказал Император. – А что, бежит народ-то?
    – Бежит, – вздохнул голова. – А что ему, народишку-то, делать? Промыслить теперь ничего не можно, торговли никакой, карьеры забросили, гости через нас не ездят, легионы – и те ушли. Вот и разбегаются все кто куда горазд. Едва ли четверть осталась от прежнего числа. Ну да я все ревизские сказки вовремя сдаю, мой Император… Желаете отчёт принять?
    – Оставь, – махнул рукой Император. – Хочу тебе спасибо сказать, что город всё же держишь. Караульщик у ворот ночью сидел, как положено… Расскажи мне, что в Империи творится. Вкратце, по слухам… мне уже поведали. Но то был старик-дозорный, а мне надо…
    – Повиновение Императору, – и голова, донельзя счастливый, что может вести речь не о недоимках и недородах, а о делах, достойных мужа, сиречь о битвах и войнах, заговорил.
    Оказалось, что дед-караульщик если в чём и ошибался, так это в незначительных мелочах. Пираты действительно уже не «пошаливали», а дочиста выметали побережье от полуденного острия Пенного Клинка до башни Солей. И мало того, что выметали, – пытались укрепиться, создать свои разбойничьи анклавы, действуя не только силой, но и хитростью – измученным набегами и хаосом поселянам и горожанам они обещали покой, защиту, мир, если только те повернутся спиной к Империи и помогут находникам закрепиться здесь.
    – А кое-где и закрепились, как я слышал, – сипел в ухо Императору голова. – Не менее как в семи местах… – и он перечислял названия приморских рыбацких местечек, особенно страдавших от морской вольницы.
    – Что на востоке?
    Голова потупился.
    – Последние вести пришли, перехлестнули они через Вал. Теперь за них бьёмся, но, мой Император, сами помните – степи там ровные, что твоя тарелка, есть где ихней коннице разгуляться…
    – Тарвус и Клавдий?
    – Оба там, мой Император.
    – Отлично, – холодно сказал правитель Мельина. – Дашь мне поутру эскорт до столицы.
    – Всё будет исполнено. Хотя… волки, мой Император… угроза, которой нельзя пренебрегать…
    – Ну и что? – Император прожёг взглядом враз вспотевшего голову. – У тебя же нет под рукой полной когорты панцирников, что обеспечили бы мне безопасность? Значит, обойдёмся теми, кто есть. Сорвиголовы, надеюсь, у тебя ещё остались?
    – Так точно, остались, государь.
    – Отлично, – повторил Император. – А теперь самый главный вопрос, голова: что с Радугой? Ты много говорил о том, кто и где бьётся, но о магиках ни слова не сказал.
    Голова снова потупился.
    – Что ж про них говорить, повелитель… Стихли они. Как твоя милость им задницу-то надрала… ох, простите великодушно старика, не привык изячным слогом изъясняться…
    – Ничего, ничего. Говори, как думаешь, – подбодрил собеседника Император. – Так что с ними случилось?
    – Стихли, словно как и не было их, – пояснил голова. – Тише воды, ниже травы. Им бы вылезти, особливо после того, как твоя милость… пропали, в общем. Ан нет. Головы не подняли. У нас тут в городе своих магиков-то нет, обходимся… знахари да ведуны, те, что искусство от отца к сыну альбо от бабки к внучке передавали – они да, проявились. Дождик там вызвать или жуков-тлей поморить – это у них получается. И, по правде сказать, нам иного не требуется. Ну, кроме как болести лечить, конечно. Мы люди простые; нам бы день прожить – и слава Спасителю.
    Ну, конечно. Как он мог забыть?
    – А Церковь? Иерархи чего?
    – Опосля битвы под Мельином, когда они все твердили, что вот-вот конец света наступит, – хохотнул голова, – народ над ними смеялся немало. Мол, сели голым гузном на ежа преподобные отцы. Люди рассказывали, кое-где даже храмы позакрывались, многие отцы святые в побег ушли. У нас, правда, не так. И в лучшие-то времена только одна церковь и имелась, а незадолго до беды преставился старый наш отец Никодимус, нового нам прислали. Отец Августин хоть и молод, а к службе рьян, и слово поучения у него всегда найдётся, и слово утешения. Опять же, мелкая магия ему удаётся – как правило, если ребёнок заболеет или женщина от тягости разрешиться не может. Худого про него не скажу. И народ над ним не смеялся. И почтение к вере сохранил. Я так мыслю – по нынешним временам это дорогого стоит.
    Император кивнул. Ну что ж, всему нашлось своё объяснение. Он ожидал худшего – большой баронской войны, нашествия из-за моря… а так – справимся. Не можем не справиться. Что через Селинов Вал перебрались – тоже не беда. Войск там немного, а сам вал – сотни лиг. К каждому зубцу по стрелку не приставишь. Так что пусть идут. Мужиков пожгут, пограбят – так оно даже и к лучшему. Если народ поднимется – так, быть может, и никаких легионов не понадобится. Сами находников в клочья разорвут.
    – Ну так а всё-таки, что за истории с волками, голова? Мы сюда шли – вой слышали. Потом караульщик твой… Что за новая напасть? Не из Разлома?
    – Никак нет, государь. Явились с началом зимы сразу со всех сторон, словно в лесах позародившись. И сладу никакого нет. На них не охотников с флажками, а тяжёлые когорты посылать. Обычного человека, даже если с копьём, в клочья разорвут за секунду. Ворота у нас и день и ночь заперты. Люди только немалыми ватагами путешествовать дерзают. Нескольких тварей мы подстрелили – ужас да и только. Против обычного волка больше, пожалуй, вдвое.
    Император только скрипнул зубами. Всё равно, сказал он себе. Мы справимся. Не можем не справиться. Потому что мы – люди.
    И только большие чёрные глаза Тайде смотрели на него с болью и страхом. Она-то знала, что можем и не справиться. Даже больше – только чудо поможет нам справиться.
    Разумеется, беда не приходила одна. Вместе с военной грозой на Империю ополчились и стихии. Ураганы сменялись землетрясениями, штормы – грозовыми бурями, и разящие молнии оставляли после себя щедрые россыпи пожаров. Выслушав это, Тайде встрепенулась, пробормотав себе под нос что-то вроде «Хранители?..»[2]
    …Наутро они выступили в дорогу. Несмотря на волчью угрозу, задерживаться Император не мог. Голова послал эскорт, какой смог собрать «по скудным временам нынешним» – шестеро юношей из того, что можно было б назвать местным «благородным сословием». Мальчишки были скверно одеты и ещё хуже вооружены; в иные времена Император не спустил бы голове подобного небрежения, но сейчас – ладно.
    Оставалось надеяться, что они окажутся именно теми сорвиголовами, которых Император и потребовал у севадского «градоначальника».
    На боку у одного из пареньков висел старинный витой рог, оправленный в потемневшее серебро. Священная особа правителя Мельинской Империи не может путешествовать без герольда, оповещающего благородных нобилей о приближении его императорского величества.
    Теперь они уже не тащились пешком – ехали верхами. Пустынный Поясной тракт, лишь чуть-чуть тронутый полозьями саней, покрытые снегом чёрные ели по обе стороны дороги – и ничего живого. Вчера голова говорил, что из здешних мест подчистую ушли все звери и птицы.
    Все, кроме волков.
    – Гвин… – прошелестел голос Тайде. Дану за вчерашний вечер не проронила ни единого слова, просидела, забившись в угол, словно приволочённая из лесу полонянка, а не официальная, всем известная наложница Императора.
    – Да, Тайде? Тебе было плохо вчера?
    – Большая беда, Гвин, большая беда, а хуже всего то, что я не могу понять, откуда она грянет. – За ночь щёки Сеамни ввалились, глаза покраснели, словно она их так и не сомкнула. – Я стараюсь понять, но пока не получается. Прости…
    – Пираты? Мятежники? Нелюдь? Волки? – отрывисто бросил правитель Мельина.
    – Нет, – губы Видящей народа Дану едва шевельнулись. – Большая беда, а никакого чёткого источника. Откуда идёт, почему, отчего… я от этого вся больная становлюсь.
    – Могу себе представить, – проворчал Император. – Знать – и в то же время не знать
    – Но я стараюсь, – глаза Сеамни непреклонно сверкнули. – Я узнаю. Только… только в себя приду.
    – Не сомневаюсь, моя Тайде, – рука Императора коснулась выбившихся из-под мехового капора иссиня-чёрных волос, а про себя подумал – неужели Разлом? Неужели всё-таки Разлом?.. А рядом с ним ни одного легионера. Тут невольно порадуешься и тому, что людей вблизи от Разлома тоже не осталось.
    Маленький отряд горячил коней, торопясь как можно скорее добраться до развалин Мельина, где по-прежнему билось сердце тяжко раненной Империи. Сердце билось, но перебои следовали всё чаще и чаще.
    Ласково солнце Долины. То есть, конечно, это не настоящее солнце, не из тех, что согревают бесчисленные миры Упорядоченного. Тысячи лет назад по собственному счёту Долины, годы, дни, минуты или даже секунды по счёту различных миров Упорядоченного, – ибо неодинаково течение Великой Реки Времени, – тысячи лет назад по счёту Долины Учителя-Основатели отделили этот участок Межреальности от остального пространства и обратили его в подобие маленького мира. Они дали ему солнце, поместили его на созданный их стараниями небесный свод с отражениями звёзд; они подъяли горы, окружив Долину широким полукольцом; взрастили на горных склонах леса, очертили ложе круглого озера; со скальных круч, сами собой находя дорогу, побежали говорливые ручейки, на вершинах гор сгустились снеговые шапки. Вокруг озера легли плодородные земли, много земель; они тянулись на несколько дней пути и теперь там жили арендаторы, усердным трудом вновь и вновь подтверждая своё право жить в этом благословенном месте. Диковинные кусты, травы и деревья из самых дальних и удивительных миров распустили свои листья под тёплым небом Долины; крошечный мирок магов и чародеев расцвёл, словно бутон удивительного цветка под заботливыми руками опытного садовника.
    Учителя собрали здесь первых магов Долины. Тогда – всего лишь испуганных, ничего не понимающих людей, в которых Наставники почувствовали искру таланта к магии. Ученики попадали сюда разными путями. Самых первых Учителя подбирали сами. Затем за дело принялись уже кое-что освоившие ученики.
    Следом за будущими магами шли те, кому предстояло заботиться о Долине. Те, кому предназначалось идти за плугом, мостить дороги и строить мосты, возводить дома и дворцы, шить платья и мастерить башмаки, ковать лемеха с подковами и следить за порядком. Шли обычные люди (и нелюди), уставшие, измученные тяжкой, зачастую страшной жизнью в их родных мирах. Шли, поверив словам странных бродячих проповедников о том, что есть такое место, где всем безземельным достанется обширный надел, всем мастерам, примученным гнётом мытаря, – свобода работать и кормиться трудом собственных рук, книжникам и многознатцам – свобода вольнодумства и необъятные библиотеки, которым потребуется их внимание.
    Шли и воины – уставшие от лжи и мздоимства дурных командиров, от того, что приходится сражаться не за правое дело; им обещали веселую жизнь, славную охоту и честные бои с отвратными тварями, куда хуже каких-нибудь простых и честных хищников, убивающих только ради своего пропитания.
    Мало-помалу Долина наполнялась обитателями. Поднимались стены Академии, где будущим чародеям предстояло постигать премудрости чародейской науки; воздвиглись выдвинутые далеко вперёд, почти к самым границам Междумирья, сторожевые башни и опорные редюиты. Счастливые арендаторы распахивали плодородную зябь, складывали срубы, заводили скотину; жизнь постепенно налаживалась.
    Рядом с людьми селились другие существа. Маги-Основатели строго следили за порядком; отряды воинов пристально наблюдали и за поселенцами, и друг за другом – никто не должен был захватить власть в Долине, опираясь на вооружённую силу. Не могло быть места розни и кровным распрям. Гоблинам не дали бы вцепиться в глотку людям, а оркам задраться с эльфами.
    Отцы-Основатели выбирали долго и придирчиво. Миров великое множество, немало и тех, в ком ярко горит искра магического таланта, но им, Истинным, требовалось не только это. Они чувствовали, знали, что их время уходит. На смену уже спешило новое Поколение. Другое, нежели они. Сильное, свирепое, упорное. Оно умело искать наслаждение в грохоте сражений, обретать радость в борьбе за власть, ликовать при виде поверженного противника.
    Старым хозяевам Замка Всех Древних настало время уходить. Они знали и спокойно ждали – нет, не конца, но великой трансформы, как то благоугодно будет свершить Хозяевам Сущего. Всё, что хотели уходящие Великие маги, – это оставить по себе память. Накопленные знания не должны сгинуть бесследно. Молодые расы и народы не должны захлебываться кровью, в смертельной борьбе отвоевывая себе жизненное пространство.
    Так возникала Долина.
    Четверо Отцов-Основателей в летописях Долины так и остались безымянными. Они не стремились к славе. Увековечивалось дело, не имя. Они стали первыми наставниками, они оставили богатейшие библиотеки на всех ведомых им языках; они учили первые несколько сотен самых способных, самых талантливых учеников, кому предстояло составить костяк будущего ордена смертных магов.
    Им предстояло жить долго, очень долго, десятки столетий, потому что мудрость Вселенной бесконечна, и множество человеческих жизней потребны, чтобы познать хоть малую её толику. Им предстояло учить новых магов, старательно искать по мирам наделённых талантом и способностью вливать в себя потоки незримой мощи, из века в век струящиеся сквозь плоть бесчисленных миров. Им предстояло сражаться с чудовищами и безумными колдунами, усмирять возомнивших о себе местных божков, лечить, строить, учить, украшать жизнь и показывать людям дорогу к лучшей жизни из пропастей беспросветного отчаяния и нужды. Так мыслили Предтечи, Отцы-Основатели.
    Они предусмотрительно не оставили в архивах Замка Всех Древних никаких упоминаний о созданной ими Долине. И она благополучно пережила оба Восстания Ракота, Владыки Тьмы, а затем – и успешный мятеж Хедина, его Великого брата, не исключая и прорыв Неназываемого.
    Новые Боги воцарились в Упорядоченном, и только тогда они с некоторым неприятным удивлением обнаружили буквально у себя под носом творение Древнего Поколения, своих собственных предшественников. Именно тогда в Долине и появился молодо выглядевший человек, прирожденный воин, со временем, однако, превратившийся в почтенного и уважаемого мэтра Динтру, всем известного целителя…
    Но это ещё случится очень нескоро, а пока – собранные из многих миров будущие маги и чародейки старательно постигали колдовскую науку; среди них оказался и не обделённый ни талантом, ни упорством, ни настойчивостью юноша по имени Игнациус.
    У него была особая судьба, отличная от всех прочих, собранных Наставниками в Долину. Как уже было сказано, время течёт с неодинаковой скоростью в разных частях Упорядоченного. А в мгновения грандиозных магических битв, что порой сотрясали всё Сущее, волны Великой Реки могли действительно разгуляться. Тем более, если в Упорядоченном гремело Первое Восстание Ракота, Владыки Тьмы, Ракота Могущественного, почитаемого его сторонниками непобедимым. Молодые Боги как могли боролись с Восставшим.[3] Иногда – весьма и весьма крутыми методами.
    Губитель.[4] Страшное, не знающее отказа оружие Молодых Богов, способное в одиночку обратить во прах целый мир. Очень и очень ценное оружие. Его берегут и ему тщательно подбирают соответствующую цель – ни в коем случае нельзя допустить, к примеру, чтобы Губитель столкнулся в бою с самим Ракотом Яростным. Поэтому на долю могущественной сущности, сотворённой Молодыми Богами (да так, что они и сами потом оказались не в силах повторить свой собственный шедевр) выпало другое – вырывать из Упорядоченного целые миры, мятежные миры, готовые поддержать рати Ракота. Так однажды Губитель пришёл и в ничем не примечательный мирок, в котором выпало несчастье родиться будущему Архимагу Игнациусу.
    …Тот день Игнациус запомнил навсегда. Худощавый подросток, живший с родителями, целой оравой братьев и сестёр в скромной хижине приписного серва-углежога. Угодья Великого Дона (в иных мирах его назвали бы графом или даже герцогом) тянулись на много дней пути вдоль богатых лесом и дичью предгорий. Влекомые медлительными ящерами (родной мир Игнациуса не знал лошадей), от деревни к деревне тащились тележки сборщиков податей. Сервы трудились на арендованной земле, обязанные господам немалыми оброками. Жизнь, как и повсюду, была тяжела. Утешением служила только вера.
    Когда-то давно, говорили жрецы, мир был очень зол и несправедлив. Куда хуже, чем есть сейчас. Молодые Боги, владыки Сущего, не прислушивались к людским молитвам, не внимали их горестям и бедам. Лорды и властители почём зря тянули последние соки из тягловых сословий. Мало того – в капищах Молодых Богов свершались отвратительные обряды, ибо по приходу в мир были этими Богами опрокинуты и повергнуты Боги Старые, милостивые к людям, часто спускавшиеся на землю и неузнанными бродившие по дорогам, чтобы самим всё увидеть и всё узнать.
    Но не вечна тирания, не скованы ещё цепи, которые не разорвал бы тот, кто угнетён, принижен, обобран и обманут, говорили жрецы. Ибо жили в высоких надзвёздных сферах Истинные маги. Среди них нашёлся тот, кто восстал против безжалостных Богов-узурпаторов. Имя смельчаку – Ракот, Владыка Тьмы. И с тех пор неустрашимо бьётся он с неисчислимыми ратями Молодых Богов. Уже стала легче жизнь простого люда. В былые времена, когда сооружались исполинские города и капища, посвящённые Молодым Богам, не только оброк платили трудолюбивые поселяне. Тяжкой барщиной угнетали их управители, заставляя рыть каналы, прокладывать ненужные торговле дороги, рубить в дальних горах громадные каменные блоки, из которых сооружались циклопические пирамиды, с которых лживые служители Молодых Богов взывали к своим властителям. Трудно жилось тогда. Голод, болезни, хищные звери собирали обильную жатву в человеческих селениях.
    Не так обстоит дело сейчас, говорили жрецы, и пахари согласно кивали головами. Оброки хоть и тяжки, но всё же посильны. Жрецы Ракота-Заступника принесли знания о болезнях, эпидемии отступили. А Великие Доны за всё это обязались службой бесстрашному Ракоту, и доблестно сражаются в рядах его воинства, и уже недалека победа, а тогда жизнь станет и вовсе райской – никто не будет страдать от бедности и даже последний земледелец сможет иметь не меньше трёх рабов.
    Так говорили жрецы Ракота. Впрочем, шёпотом сервы рассказывали друг другу также и иное. Время от времени то тут, то там появлялись странные безумные проповедники, клявшие Заступника и грозившие страшными карами всем, кто не отречётся от Восставшего. Иные Великие Доны гнали непонятных посланцев, иные предавали их огню, а иные, случалось, и прислушивались… Но простых людей эти вещи не касались. Пусть лорды и доны верят во что хотят. Наше дело маленькое – день-набекрень да ночь-перемочь. Наше дело простое – брёвна да уголь, грузи да вози, а о всём прочем пусть владыки думают. Мы им за это десятину платим.
    Игнациус был смышлёным мальчишкой, точнее, уже подростком. Ему как-то всё время удавалось устроить так, что работы выпадало поменьше, а та, что выпадала, делалась легко, точно играючи. Удача сама как будто шла ему в руки. Единственному из семьи, ему хорошо давалась сложная храмовая грамота. Жрецы даже поговаривали, что парню светит отправиться в храмовую школу и ждёт его ни много ни мало, как малохлопотная и многоприбыльная должность сборщика податей. Вся семья день и ночь молила небеса о ниспослании такой благости. Участь сборщика была поистине достойна зависти. Никто в точности не знал, сколько исчислит мытарь. Кому-то может и скинуть, а кому-то и набавит – Великий Дон высоко, жаловаться на мытаря некому. Только сам Дон может покарать сборщика за мздоимство или иной грех, как воровство, к примеру. Но если кто-то рискнёт тронуть мытаря… Дружина Дона на тяжелых бехимотах, одетых в пластинчатую костяную броню, медленно и неторопливо сотрёт с лица земли всё поселение. Земли будут розданы другим – купленные с рынков рабы будут счастливы получить лачугу, дело и клок земли.
    И потому мытарей боялись. Если же сборщик оказывался, что называется, «честным», то его благославляли всей деревней, а семья его окружалась небывалым почётом.
    …В тот день Игнациус вернулся домой окрылённым – младший жрец милостиво принял подношение, ещё раз похвалил старание парнишки и ещё раз заверил, что, очень может быть, Игнациус действительно попадёт в заветную школу. Это оказалось бы очень кстати, семья наделала долгов, на приношения храму пришлось пустить долгим трудом скапливаемое приданое старших дочерей. Если Игнациус не попадёт в школу и не станет мытарем… об этом лучше было и не думать.
    Игнациус был долговязым, худым подростком с соломенными растрёпанными волосами и большими плоскими ступнями. Из-за ступней он не мог ни бегать, ни особо долго ходить – ноги наливались мучительной тяжёлой болью. При таких делах лучше места сборщика податей для Великого Дона на самом деле ничего не придумаешь.
    Он раскрыл дверь и уже приготовился крикнуть «Мама, а ты знаешь…», как в воздухе, высоко над головами, над кронами леса, послышался резкий, режущий свист. Игнациус увидел, как болезненно сморщилась мать, прижимая к ушам ладони, как скривилось личико младшей сестрёнки, словно она собиралась вот-вот заплакать. В следующий миг на их жалкую лачугу словно обрушился замах исполинской косы. Чудовищный клинок прорезал крышу и стропила, воздух загудел и застонал, перед глазами Игнациуса вспыхнула многоцветная завеса, и в следующий миг – миг, растянувшийся для него чуть ли не на столетие, – он увидел, как невидимое лезвие рассекло пополам мать, снесло голову сестрёнке – русая коса мотнулась в воздухе, сама детская головка, оставляя за собой шлейф багряных брызг, полетела в угол. Брызнули крошки кирпича от раздробленной печки; затем незримая секира прорубила стену хижины и понеслась дальше – крушить всё и вся во дворе – амбар, хлев, гумно, овин. Рушащаяся крыша немедля вспыхнула. Огонь голодным зверем метнулся по полу, стремительно охватывая всё, до чего мог дотянуться.
    Надо отдать должное юному Игнациусу. Парень мигом сообразил, что уже не спасёт никого из домашних – крыша хижины оседала, вовсю трещало и гудело пламя, и кроме этого жуткого гуда не слышно было больше ничего – ни криков людей, ни, скажем, скворчания молочной ящеры или стрекота апака – сторожа.
    Игнациус бросился наутёк. Однако даже в те мгновения наивысшей паники ум его работал с неожиданной холодностью и чёткостью. Он видел пылающую деревню; все дома, все сараи и так далее. Однако среди охваченных огнём лачуг живым оставался только он один; остальные словно погибли все в один миг.
    Над головой вновь раздался знакомый уже страшный свист, и Игнациус ничком бросился наземь. Это спасло ему жизнь – незримая коса вновь миновала его, и, осмелившись поднять взгляд, он в оцепенении смотрел, как призрачное лезвие под корень сносит могучий вековой лес, испокон считавшийся гордостью округи. Остававшиеся после расправы широченные пни немедленно вспыхивали.
    Подросток по имени Игнациус, как ни странно, при виде этого всеобщего разрушения и смерти тем не менее не растерялся. Он не ругался, не выл и не рыдал. Молча и сосредоточенно он бежал прочь от погибшей деревни, бежал одной-единственной оставшейся ему дорогой – к Храму. К Храму Ракота-Заступника, воздвигнутому не так уж давно даже по людским меркам – на памяти дедов Игнациуса.
    …До храма оставалось ещё не меньше часа быстрым шагом, однако Игнациус уже видел густой столб чёрного дыма, поднимавшийся над лесом. Ясно было: туда пришёлся мощный удар, однако паренёк не остановился и не повернул назад. Сцепив зубы, он продолжал попеременно то бежать, то идти; навстречу ему на широкой храмовой дороге не попадалось ни одного живого существа. Лес справа и слева пока ещё был цел, свист косы чудовищного косаря слышался где-то далеко за спиной.
    На миг Игнациусу показалось, что высоко в небе он видит громадную призрачную фигуру чудовищного воина – с той самой косой в ручищах. Вот он замер, замахнулся – явно метя в притаившийся за лесом храм Ракота.
    Игнациус оцепенел, впервые за сегодняшний страшный день. Он вырос, твёрдо веря, что Восставший силён, могуч, необорим; что его облачённые в плащ Мрака легионы идут от победы к победе, и не сегодня-завтра падут последние оплоты Молодых Богов, после чего…
    Он, собственно говоря, не очень понимал, что же за распрекрасная жизнь наступит тогда. Наверное, уменьшится оброк, а пахари на самом деле получат рабов – из числа тех слуг Молодых Богов, что сдадутся и тяжёлым и честным трудом станут искупать свою вину. Игнациус не сомневался, что Храм Ракота не зря именуется Храмом Ракота-Заступника. Что же ты медлишь, Восставший, отчего не заступишься за верных своих слуг?
    Храм горел, над его куполами и острыми чёрными шпилями поднимался густой дым, однако сдаваться без боя жрецы отнюдь не собирались. Оцепеневший паренёк увидел, как среди клубов огня и дыма сгустилось нечто вроде нацеленного ввысь чёрного копья. Резкая боль вспыхнула слева в груди Игнациуса, и в тот же миг копьё устремилось вверх, туда, где застыл посредине богатырского замаха призрачный воин Молодых Богов (а что он – от них, Игнациус не сомневался).
    – Ну же! – завопил Игнациус, прижимая руки к груди. Как хотелось ему оказаться сейчас там, на площади храма среди алых куполов! Влиться в могучую силу жрецов, бьющихся с супостатом!.. И они не могут не победить!
    Чёрное копьё пронзило воздух тёмным росчерком. Призрачный гигант, однако, казался лишь рад этому. Гротескное лицо исказило подобие жуткой усмешки. Свистнула исполинская коса, и оружие жрецов разлетелось облаком агатово-чёрных осколков.
    Боль в груди заставила Игнациуса скорчиться, упасть на четвереньки. Мир вокруг него разламывался и погибал.
    А потом призрачная коса завершила смертоносное полукружье, обрушившись на всё ещё пытавшийся сопротивляться храм. Жрецы его ещё успели поднять над шпилями нечто вроде тёмного щита, но коса Губителя играючи разнесла вдребезги ничтожную преграду. А потом оружие посланца Молодых Богов подрубило под основание самый высокий из храмовых шпилей, и тонкий силуэт подломился, разваливаясь нелепо и жалко, одновременно окутываясь клубящимся чадным пламенем…
    Дальнейшего Игнациус не видел. Он просто бросился бежать в слепом и чёрном отчаянии, но – бежал он к храму, а не от него.
    Боги, великие Боги, никогда не являвшие свои Лики бедному народу этой земли, прогневались. И решили спросить за всё сполна.
    Дорога обежала поворот, лесистый холм, поросший змей-древом, остался позади, и Игнациус увидел то, что осталось от некогда гордого храма, владычествовавшего над окрестностями.
    Обломками гнилых зубов торчали потемневшие остовы стен. Больше не уцелело ничего, внутренности храма, купола, всё прочее обратилось даже не в груду громоздящихся обломков, а в лёгкую пыль. И из самой середины руин поднимался к небу столб жирного и густого дыма, хотя гореть в каменном храме было решительно нечему.
    Игнациус остановился. Оцепенев, он смотрел на гибель могущественного храма; только что он бежал сюда, почти уверенный, что найдёт здесь спасение; и вот оказалось – спасения нет и сам храм стёрт с лица земли.
    Обычному мальчишке, даже подростку, даже грамотному и обученному аж трём слоям азбуки, только и оставалось, что рухнуть наземь и завыть. А потом побрести куда глаза глядят, потому что привычной ему жизни больше не существовало.
    Однако Игнациус никуда не побежал и даже не заплакал. Глаза его оставались сухи, отчего-то он никак не мог повернуться к храму спиной. Словно чувствовал – надо оставаться здесь… надо искать… Само собой, он не знал, чтo же именно ему следует искать – просто кружил вокруг извергающих непроглядный дым руин, кружил, кружил до тех пор, пока из дыма вдруг не вывалилась, задыхаясь и кашляя, жуткого вида фигура, когда-то явно бывшая человеком.
    Жрец храма выжил явно чудом. Левой руки не было, плечо срезало начисто, словно громадной палаческой машиной для обезглавливания – Игнациус видел такие на картинках. На чудовищной ране вздулся черный пузырь запекшейся крови, мальчик подумал, что жрец наверняка пустил в ход какую-то магию, и мысль эта вновь была мыслью спокойного, хладнокровного и много повидавшего взрослого человека, а отнюдь не охваченного паникой подростка.
    Тело жреца покрывало жуткое месиво из полусгоревшего одеяния, крови, грязи, обрывков каких-то листов, словно его вываляли в останках растерзанной библиотеки. Жреца шатало, однако глаза его сохранили ясность.
    – А… т-ты тоже… м-молодец… – он едва выдавливал слова, точно пьяный. – Молодец, м-мальчик… всегда г-говорил – из т-тебя в-выйдет т-толк…
    Свист над дальними верхушками леса. Игнациус, уже кинувшийся поддерживать жреца, и сам жрец повернули головы.
    Стремительное, широкое – наверное, сто шагов в поперечнике – сверкающее кружение, в середине которого – пустота. Гибельный призрак мчался, свистя и завывая, в разные стороны летели срубленные вершины, а в обезглавленные стволы тотчас вцеплялся жадный огонь.
    И вновь Игнациус прежде, чем понял, в чём же дело, успел броситься на землю, увлекая за собой раненого жреца. Чудовищное оружие врезалось в край холма, начисто снесло покрытую вековыми деревьями вершину и понеслось дальше, оставляя за собой широкую полосу пламени.
    – Т-таких много… – шептал жрец, с усилием выталкивая из себя слова. – М-мы… уничтожили д-две… – голова бессильно упала на грудь, однако раненый сумел овладеть собой. – У-уходи о-отсюда… у-уходи, п-пока не п-поздно…
    Очень ценный совет. Сами бы мы никак не догадались, зло подумал Игнациус.
    Глаза жреца закатились, полураскрытые губы шептали что-то вроде «иди к алтарю, иди к алтарю…» Не колеблясь, юноша опустил раненого наземь и бестрепетно шагнул в клубящийся дым. Непонятно, что тут могло служить его источником, но, во всяком случае, открытого пламени Игнациус не видел. Глаза немилосердно щипало, паренёк едва дышал, однако упрямо брёл вперёд, действительно туда, где должен был находиться алтарь, посвящённый новому божеству Ракоту-Заступнику, так и не сумевшему, однако, заступиться за вставший на его сторону мир.
    Двигаясь на ощупь, Игнациус на самом деле вскоре наткнулся на алтарь – куб из необработанного чёрного мрамора, доставленный откуда-то с северных гор. Пальцы юноши тотчас нащупали рассёкшие алтарь во всех направлениях глубокие трещины – сердце Храма выдержало первый удар врага, но устоять перед вторым шансов уже не имело. Тем не менее Игнациус вцепился в края алтаря, словно утопающий в обломок мачты. Хоть какая-то надежда уцелеть…
    Что делать дальше, мальчишка решительно не знал. Раненый жрец остался где-то снаружи, за пределами дымных стен (кстати, здесь, возле самого алтаря, и дышалось почему-то легче, словно и не рвались из-под самых ног жирные чёрные клубы).
    То, что происходило с Игнациусом после этого, вообще не поддавалось никакому описанию. Его губы стали сами собой шептать слова – «открывайся, открывайся, открывайся…»; он повторял их на всех трёх выученных храмовых языках, или, как тут говорили, речах: Речи Проходящих, Речи Прислуживающих и Речи Вступающих; говорили, что есть ещё Четвёртая Речь – язык жрецов и пятая, особо тайная, для высших посвящённых, но их юноша, конечно, не знал.
    Что он стремился открыть – Игнациус не знал. Было только одно – холодное и твёрдое понимание, что отсюда надо убираться, и вера, что есть тайная дверь, которую он может открыть. Он словно наяву видел: вот дрогнет каменный куб алтаря, неподъёмная громада сдвинется с места, открывая ему проход, залитый тёплой тьмой, там будут тишина и безопасность, покой – всё то, чего он был лишён.
    …Боль родилась в темени, поползла вниз по своду черепа, достигла плеч, рук, всё дальше и дальше; боль коснулась камня, и алтарь, казалось, тоже застонал – вместе с гибнущим миром. Юноша увидел – словно птица из небесных высот – огромную картину: море лесов, ограниченное коричневыми горными хребтами, синие нити рек и голубые кругляши северных озёр. Кое-где виднелись игрушечные башенки городов и замков; впрочем, правильнее было б сказать, что они не «виднелись», а «терялись» в дыму.
    Дым был всюду. Длинные, на многие лиги хвосты, настоящие реки в небесах, нерассеивающиеся, словно умерли разом все ветры. Нигде не видно открытого огня. И нигде не видно врага.
    Игнациус затрясся. От самого примитивного ужаса. Уйти, бежать отсюда, куда угодно, закрыв глаза!..
    «Откройся, Эмдене, Пертеро!» – на всех трёх ведомых языках.
    И куб вдруг поплыл. Сдвинулся с места. Игнациус едва удержался на ногах. Под алтарём действительно открылся проход; и юноша, в панике заслышав знакомый уже вой и свист за спиной, очертя голову кинулся в провал…
    …И он падал, падал бесконечно, словно в кошмарном сне, когда нет сил проснуться. Чёрный дым сменился непроглядным мраком, непроглядный мрак – белесой мглой, в которой Игнациус плавал, точно рыба в воде. Правда, здесь он мог дышать.
    – Хороший мальчик, – вдруг услыхал он голос. Чей-то спокойный, довольный голос.
    – Да, способный. Надо же, сумел открыть себе путь, – подтвердил второй голос, низкий, женский. – Мне кажется, надо брать.
    – Кажется ей! У меня сомнений никаких нет! – заявил мужской голос. – Брать, немедля!..

    – Вот так оно всё и начиналось, Аглая, – тяжело закончил Архимаг. Заскрипело кресло под грузным костистым телом. На столе, аккуратно застеленном льняной скатертью с тонкой алой вышивкой, стыло нетронутое угощение, тётушка Аглая постаралась на славу, едва только получила сногсшибательное послание от мессира Архимага, что ему необходимо срочно поговорить с ней и он покорнейше просит разрешения посетить её дом в любое удобное для госпожи Аглаи Стевенхорст время.
    Конечно, весь дом мгновенно встал вверх ногами. Конечно, все служанки мигом обрели способность пребывать самое меньшее в пяти местах одновременно. Конечно, сама Аглая пустила в ход всё своё искусство. Архимаг Игнациус не отличался обыкновением наносить частные визиты.
    …Некоронованный владыка Долины долго и церемонно раскланивался, едва ступив на порог. Похвалил уют и аккуратность дома, скинул плащ на руки трепещущей от усердия молоденькой горничной, прошёл следом за Аглаей в празднично разубранную гостиную. Сел, тяжело упёр посох в пол. И начал говорить. Да такое, что бедная Аглая сидела напротив него ни жива ни мертва.
    Архимаг Игнациус вспоминал. Говорил о том, что не знал ни один маг в Долине.
    – Ты понимаешь, Аглая, они уничтожили мой мир. Уничтожили совсем, так что и следа не осталось. То, что я видел, было лишь началом. Потом я узнал, как Губитель действовал дальше, после того, как одолел пытавшихся сражаться с ним жрецов и магов, он сровнял с землей города и замки, выжег поля и деревни… Потом принялся за горы и реки, моря и озёра. Как я уже сказал, ему пытались противостоять многие – чародеи и жрецы Владыки Тьмы, Ракота, они вышли на неравный бой. И пали. А Губитель оставил после себя мёртвый мир, покрытый проплешинами пожарищ – и где не уцелело ни одного человека.
    – Ни одного, мессир?
    – Мессир я для других, Аглая… Да, ни одного человека. Губитель был опытен в отыскании жизни, – губа Игнациуса дрогнула от отвращения. – Омерзительный, ужасный монстр… Сколько я потратил потом сил и времени, пытаясь разыскать его… но нашёл только имя. Только имя… – он вздохнул. – Имя и ещё то, что он был оружием прежних владык Упорядоченного. Их звали Молодыми Богами. Они уничтожили мой мир…
    – Но… как же вы спаслись, мэтр? – робко пролепетала Аглая, комкая в кулачке надушенный носовой платочек, отделанный кружевами.
    – Я тогда ничего не знал о магии, но магом-то был всё равно, – не без некоторой гордости пояснил Игнациус. – Не обязательно знать все без исключения заклятья. Порой в минуту смертельной опасности скрытые способности обостряются… ну да ты знаешь эту теорию. Моё сознание справилось без меня. Так я встретил Наставников… это было самое начало Долины. Точнее, нашли-то меня не Основатели, само собой – их к тому времени уже не осталось в живых, – но их первые ученики. Ах, какие времена… – седой Архимаг покачал головой. – Какие времена… Но прости старика, дорогая моя Аглая, я несколько увлёкся приятной беседой. Нам нельзя ударяться в воспоминания – они лишь наполняют душу печалью, ибо даже сильнейшим из нас не под силу повернуть время и изменить прошлое.
    – Да, конечно, мэтр… – трепетала Аглая, от почтения вставая на цыпочки, словно девчонка перед строгим, но любимым учителем.
    – И я пришёл поговорить не о прошлом. О будущем. О будущем, в котором оказались, увы, сильно замешаны два близких тебе человека…
    – Кэр! – всплеснула руками Аглая. – Ну конечно! Я так и знала! Он, конечно же, успел что-то там натворить!
    – Успел, – кивнул Игнациус, всем видом своим выражая искренние скорбь и печаль. Даже благообразная ухоженная седая борода как-то по-особенному поникла. – Но не только он, Аглая, не только он. Набедокурила ещё и твоя сердечная подруга, Клархен. И набедокурила куда как крепко.
    – Спаситель… – задрожала Аглая. – Мэтр, но чем… чем же я могу помочь? Я не знаю ни где Кэр, ни где Клара. Не имею от них никаких вестей. Схожу с ума от беспокойства, не знаю, что и думать…
    – Я тоже не знаю, что думать, Аглая. И мне нужна твоя помощь.
    – Всей душой… всем, чем только могу… только не знаю, чем…
    – А вот как ты думаешь, почему я стал рассказывать тебе историю моей юности, историю моего появления здесь? Не знаешь? Качаешь головой? Я тебе отвечу. Те, кто наслал на мой мир Губителя – Молодые Боги, о которых мы уже говорили…
    – Да… и я читала хроники, мэтр…
    – Отлично. Да, то были так называемые Молодые Боги, Аглая. Молодые Боги, сражавшиеся тогда с Властелином Зла и Тьмы, Ракотом Восставшим. Губитель, как я сказал, был их излюбленным оружием. Не знаю, самым ли сильным, но одним из самых действенных – это уж точно. Потом, много лет спустя, уже полноценным магом Долины, более того, членом молодой тогда Гильдии боевых магов, я отправился обратно, так сказать, на родину, – лицо Игнациуса исказилось гримасой. – Глупая и ненужная сентиментальность… Дом там, где твоё дело, а все разговоры о родном пепелище – не более чем дурная поэзия, собственно говоря, и поэзией-то не имеющая прав именоваться. Так вот, я вернулся. Мною двигало какое-то извращённое любопытство, мне не следовало так поступать. И как ты думаешь, что же я увидел? – голос Игнациуса как будто бы дрогнул. – Что я мог там увидеть? Новые города взамен сгоревших, новые леса, поднявшиеся на удобренных пеплом пожарищах? Нет. Я увидел пустыню, Аглая, пустыню, мертвее мёртвого. Собственно говоря, её и пустыней-то назвать было нельзя. В пустыне, даже в самых жарких и прокалённых, всё равно есть жизнь. А в моём… а у меня… – теперь голос Игнациуса дрогнул уже явственно. – Там нет ничего, Аглая! Вообще ничего! Моря и реки – высушены! Горы – обрушены и рассыпались пылью! Леса – сожжены! Земли – отравлены, и больше там ничего не растёт. Даже небо – даже небо он ухитрился испоганить, Аглая, представляешь себе – даже небо! Там теперь только чёрные тучи, и это не метафора, не гипербола – чёрные сплошные тучи, без единого просвета. И вечный полумрак под ними… Я попытался выкопать колодец – он остался сух, подземные жилы убиты тоже. Вот такую судьбу встретил мой мир, Аглая, и я не хочу, чтобы ещё хотя бы один в Упорядоченном разделил бы её.
    Само собой, какая-нибудь дерзкая гордячка типа Клары Хюммель не преминула бы поинтересоваться, как соотносится с этими благородными помыслами стремление мессира Архимага любой ценой избежать противоречий с Советом Долины, дружно выступившим против схватки с козлоногими, но Аглая Стевенхорст ею, увы, не была.
    – И что же случилось?.. Как во всём этом… – начала Аглая, однако Архимаг перебил её:
    – И Кэр Лаэда, и Клара Хюммель сейчас волей или неволей помогают тем самым Молодым Богам вновь вернуться к власти в Упорядоченном. И тогда коса Губителя засвистит вновь, можешь не сомневаться.
    – Спаситель не попустит… – слабым голоском едва вымолвила Аглая. – Его милосердие беспредельно… он не попустит…
    – Один раз уже попустил – или Его тогда ещё не было? Впрочем, неважно, Аглая. Как я сказал, Клара Хюммель впрямую встала на путь служения Молодым Богам. Заключила с ними открытую сделку. Можешь представить себе такую глупость, Аглая, если не сказать больше?
    – Н-нет… не могу… Но зачем бы Кларе…
    – Этого, боюсь, не знает никто, – с мрачной торжественностью уронил Игнациус. – Никто, даже я не в силах понять её поступка. Если, конечно, Падшие Боги не предложили ей нечто, от чего она не могла отказаться. Как ты думаешь, что это могло быть? Ты, её ближайшая подруга?
    Аглая растерянно покачала головой.
    – Клара всегда была такой… такой неразговорчивой, когда дело доходило, что называется, до девичьего…
    – Ну а всё-таки? Постарайся припомнить. Например, почему она не замужем? Почему не имеет детей? Клара известна, не бесприданница, не замечена в… гм-м-м… противоестественных склонностях (Аглая немедля покраснела) – отчего она одна? Как ты думаешь?
    Принято считать, что Архимаг Игнациус знает всё, но в грязном белье чародеев и чародеек подвластной ему Долины не копается. Тем не менее, когда мессир спрашивает, ему лучше всего отвечать, не ломаясь.
    – У неё… у Клары был… м-м-м… сердечный друг (Аглая произнесла «сердешный», как было принято среди простых крестьян-арендаторов).
    – Так, так, – ласково подбодрил её Игнациус. – Уже лучше. Был сердечный друг. Кто же, не напомнишь?
    – Аветус Стайн, – опуская голову и вновь краснея, прошептала Аглая. Архимаг Игнациус изумлённо вскинул кустистые брови.
    – Надо же! Ну кто бы мог подумать! Аветус! Но… он же давно пропал, не так ли? Погиб, если мне не изменяет память, чуть ли не вместе с Витаром Лаэдой во время Восстания Безумных Богов?
    – Никак нет, мэтр, – заспешила Аглая. – Восстание Безумных Богов – это только Витар. Аветус предпринял поход, как он говорил, «ко Дну Миров», не знаю, что это значит, мэтр, ведь всем известно, что в Упорядоченном нет ни верха, ни низа и, следовательно, не может быть никакого «дна». Из этого похода он не вернулся.
    – Дно Миров… хм, хм… давненько не слыхал я этих слов… – негромко пробормотал Игнациус. Архимаг казался сейчас полностью погружённым в размышления. – Дно Миров… вот ведь как! Что ж, неудивительно, что он оттуда не вернулся. А ты не помнишь, Аглая, с чего это вдруг вполне благополучный член Гильдии боевых магов с именем, положением и репутацией решил заняться свободным мореплаванием?
    Свободным мореплаванием в Долине назывались путешествия по Межреальности, в которые порой отправлялись молодые чародеи – как говорится, Упорядоченное посмотреть и себя показать. Порой искатели приключений забирались довольно далеко; известны были случаи, когда их приходилось вытаскивать из всякого рода заварух специальными спасательными командами.
    Аглая помедлила. В словах Игнациуса ей чудился какой-то подвох. Неужели мессир Архимаг настолько не помнит одного из лучших боевых магов, какого только знала Долина?
    – Мэтр, нет… то есть да… – с перепугу она путалась в словах. – Мэтр, он ведь всегда рвался куда-то туда… ну… за горизонт, как он говорил. Вечно ему было в Долине тесно и скучно. Последние года два своей жизни он тут и не появлялся почти. Клара его где-то по пути перехватывала.
    – Ага, ага, – закивал Игнациус. – Значит, авантюрист, сорви-голова, которому на месте не сидится. Но, насколько я знаю, он не пропал без вести? Были доставлены неоспоримые доказательства его гибели, я правильно помню?
    – Могу только позавидовать вашей памяти, мэтр, – поклонилась Аглая.
    – Брось, Аля, деточка, лесть тебе не идёт, – отмахнулся Игнациус. – Кто доставил доказательства?
    – Ричард д'Ассини, мэтр. И его команда страж-орков.
    – Верно-верно, припоминаю… Они нашли…
    – Нашли гробницу Аветуса. Местные дикари поклонялись его мощам, считая их чудотворными.
    – Ничего удивительного, – проворчал Игнациус, – остаточное действие магического дара… Д'Ассини выяснил, как погиб Аветус?
    – Нет, мэтр. И Клара тоже ничего не узнала. Перепуганные дикари только и твердили о великой битве небесных воинов. Ещё они там вроде как видели каких-то тварей навроде драконов, но подтверждения этому так и не нашли.
    – Верно-верно… И, если я не ошибаюсь, тело Аветуса распалось пеплом при попытке доставить его в Долину?
    – Совершенно верно, мэтр. Дик вернулся только с некоторыми вещами, принадлежавшими Аветусу.
    – И, конечно, никаких дневников? Аветус, я припоминаю, имел обыкновение вести подробные записи во время своих странствий. Кое-какие из них читались просто как романы. У него было бойкое перо.
    – Да, Аветус писал замечательно, – Аглая не удержалась, всхлипнула. – Нет, мэтр, никаких записей не нашлось. А потом и сам Ричард погиб… при очень странных обстоятельствах.
    – «Потом» – это лет через тридцать, верно? Война Ангелов? – Да, мэтр. Война Ангелов, спятивший мир, решивший, что настал последний день Вселенной, и попытавшийся…
    – Я помню, – суховато остановил Аглаю старый чародей. – Наглядный пример, к чему приводит слепая вера в Спасителя. Аглая немедленно вспыхнула.
    – Разве ж это истинная вера, мэтр! Богомерзкие ересиархи извратили подлинное вероучение! Выплеснули на страницы священных книг свою злобу и желчь! Подделали, исказили, подмешали гнусной лжи! Спаситель – это Любовь, а они собирались окунуть в огненную купель все близлежащие миры!
    – Оставим это, Аля, прошу тебя, – Архимаг досадливо поднял коричневатую кисть. Длинные узловатые пальцы казались древесными сучками. – Сейчас не время и не место спорить о вере. Ты знаешь – я более чем веротерпим. В Долине есть храм твоего Спасителя, я не препятствую поклоняться ему ни полноправным магам, ни даже последним арендаторам. Но затевать здесь священные войны я никому не позволю. Даже такой милой и замечательной особе, как Аглая Стевенхорст. Я понятно выражаюсь?
    – Да, милорд, да, да, конечно, – засмущалась Аглая.
    – Вот и хорошо. Значит, Аветус погиб при невыясненных обстоятельствах. Могла ли Клара попытаться оживить его, вернуть из смертных пределов?
    Аглая обмерла. Даже посерела от ужаса.
    – Но, мэтр… это же высшая некромантия… это глобальное нарушение законов бытия… Вы же сами всегда, когда учили нас… каждый год… никак невозможно… никогда… ни за что…
    – Не тараторь, деточка. Я прекрасно помню, чему и как учил вас. Некромантия – табу в нашей Долине, так было и так будет вовеки. Но что если Клара решила обойти запрет?
    – Мэтр… – застонала несчастная Аглая. – Это же невозможно… мёртвые не возвращаются…
    – Милочка, – сухо сказал Архимаг. – Если бы это было по-настоящему невозможно, я не имел бы никакой нужды талдычить об этом год за годом, век за веком.
    Аглая в ужасе уставилась на Игнациуса округлившимися глазами.
    – Ответь мне только на один вопрос, – медленно и отчётливо проговорил он, – могла ли Клара заключить сделку с Падшими Богами, пообещай они ей оживить Аветуса? Могла ли она?
    Аглая судорожно замотала головой, однако под строгим совиным взглядом Архимага движения её становились всё менее и менее уверенными.
    – Значит, могла? – полуутвердительно заметил Игнациус.
    – Н-нет… не знаю, – лепетала Аглая.
    – А я считаю, что могла, – негромко, но с нажимом произнёс Архимаг, и Аглая поспешно кивнула. Всё, что угодно – лишь бы избавиться от взыскующего взора этих немигающих, круглых и впрямь как у совы глаз.
    – Вот и славно, милочка, – удовлетворённо заметил чародей. – Я считаю, что мотив у Клары был. Самый что ни на есть настоящий. Конечно, в деле могут найтись смягчающие обстоятельства… но это не главное. Мы должны остановить её безумный замысел. Её и… Падших Богов. Они не должны вернуться к власти. Ибо первое, что они сделают, – это сотрут с лица земли… точнее, Межреальности – нас, Долину магов. А потом возьмутся за все так называемые мятежные миры. Представь себе, сколько тогда прольётся крови, Аглая. Не реки, не моря и не океаны. Боюсь, от такого количества выйдет из берегов даже Великая Река Времени и хранящие её Драконы захлебнутся в багровых волнах. Клару надо остановить, Аля, остановить, пока она действительно не натворила непоправимого.
    – Но, мэтр… что же я могу сделать? Вы ведь знаете… я лишена чародейского дара, хотя и родилась в Долине… Кулинария – вот и вся моя магия…
    – О нет, нет, не говори так! – Игнациус наставительно поднял палец. – Ты можешь сыграть очень важную роль. Видишь ли, я уже… кхе-кхе, предпринял кое-какие меры, так сказать, к разысканию и Клары, и Кэра. Но этого мало. Нужен кто-то, кто действительно болеет душой за них и кого они сами искренне любят. Я надеюсь посредством тебя установить с ними связь, а ты попытаешься отговорить их от гибельных намерений.
    – Я… Я, конечно, согласна… всем сердцем… всё, что нужно Долине… Но что же натворил Кэр? Мэтр, вы подробно рассказали мне о Кларе, а что с Кэром? Он тоже вместе с ней?
    – Он? Гм, гм, его роль до конца не ясна даже мне, – как бы нехотя признался Игнациус. – Он явно сделался каким-то центром притяжения, центром возмущения не до конца понятных сил. Но с твоей помощью, милая Аля, мы сможем дотянуться до них. У меня в этом нет никаких сомнений.
    Старый чародей поднялся. Вид у него был, как у донельзя довольного кота, только что без помех прикончившего целую крынку сметаны.
    – Вот и хорошо, вот и славно, – он не удержался, потёр руки. – Тогда завтра мы начнём над этим работать. Вот прямо завтра и начнём.
    Легко сказать – «рано или поздно придётся выйти». Вся решимость куда-то пропадает, стоит только окинуть взглядом бесконечные огни окруживших Башню бивуаков. Армия Старого Света готовится к последнему штурму. Неприступный оплот Западной Тьмы оборачивался коварной ловушкой. Или дай убить себя – или убивай сотнями и тысячами тех, кто попытается избавить от тебя Эвиал. Это один выбор. Или – постарайся всё-таки выбраться отсюда. Беги. На край мира. К границам Синь-И и даже дальше. На заокраинные острова – и жди там, когда Сущность осильнеет настолько, что и без Разрушителя сломит все преграды. Последнее, впрочем, по здравому размышлению, предстаёт не слишком очевидным. Если Западной Тьме так нужно человекоорудие – значит, сколько бы веков ни протекло, Она не сможет подвергнуть Эвиал трансформе? Захватить – захватит, обратит его в царство мрачного ужаса, где ожившие мертвецы станут пировать на плоти живых, но конечной цели своей не достигнет. Разве не так?
    Наверное, всё-таки не так. Владея всем, Сущность найдет себе иное орудие. С куда меньшим трудом. И тогда Эвиал исчезнет. Как исчез Арвест, как исчез Салладорец, как исчезла Атлика. Что возникнет на месте закрытого мира? Кто знает. Мощь Кристаллов велика, драконы-Хранители станут биться до последнего – и последними уйдут из области живых, потому что сдаваться и отступать они не умеют. Язва станет разрастаться, потоками потечёт по Междумирью отравный гной, новые и новые миры подпадут под власть Сущности – и так без конца. Потому что единственной Её целью может служить одно лишь пожирание. Беспредельное, неутолимое, неостановимое. Бессмысленное, если разобраться. Слиться с Сущностью – это положить предел эволюции. Личность может подняться очень высоко по незримой леснице, если верить тем, кто толкует об инкарнациях и перерождениях – от червя до бога; кто знает, но уж от простого смертного до Мага – это точно. Предела нет, а войдя в серые врата Сущности, навеки и навсегда останешься неизменным.
    Для меня, Кэра Лаэды, Фесса, Неясыти – это есть зло абсолютное и совершенное. Кто-то, быть может, поднимет меня за это убеждение на смех. Верно, зло у каждого из нас своё, и каждый считает его абсолютным и совершенным, призывая на борьбу с ним все силы Вселенной. У меня зло тоже своё. Никому не предлагаю присоединяться ко мне в компанию. Изгнать Сущность из Эвиала – мой долг. Цена значения не имеет. Слишком много разных сил сплелось в дикой пляске над просторами двух миров. Маски. Сущность. Клара (и наверняка стоящие за ней те же Маски, если не сам Архимаг Игнациус, которому могли и надоесть бесконечные фокусы талантливого, но непутёвого ученика). Здесь, в Башне, мне предстоит совершить финальный выбор. Я могу повторять себе сколько угодно, что именно я задумал. Пока с этим не смирится, не свыкнется «нутро» – декларации и намерения останутся, как говорили древние, «словами и голосами». Ничего не значащим сотрясением воздуха.
    И день этого выбора приближается. Сущность ещё не сказала своего последнего слова; и мне на этот случай стоит приберечь пару козырей в рукаве.
    Фесс вновь стоял на привычном месте возле обрамлённой морионом бойницы. Голова потихоньку наливалась всегдашней болью, но до пика было ещё далеко.
    О нет, он ничего не забыл и не упустил. Маски – чей «заказ» он так и не стал выполнять, они наверняка затаились и просто выжидают удобного момента. Наверное, они теперь смогли бы даже отобрать у него Мечи… так что, кто знает, может, он успел вовремя, приняв, в той или иной форме, покровительство Сущности. А Западная Тьма, похоже, не по зубам даже этой парочке. Маски притаились где-то там, в холоде и тьме окружающей Башню полярной ночи, они хитры, они знают, когда и как нанести удар. Наверняка им уже известно, где и как он, Фесс, скрыл Мечи. И раз они до сих пор не завладели ими, значит, Маскам недостает чего-то ещё. Очевидно, «вспомнить всё» было только первым этапом их плана. Быть может, он, Фесс, должен был сам воспользоваться Мечами, когда из бездн поднимался Зверь, чтобы Маски смогли бы до него дотянуться… Кто знает.
    Так или иначе, неумолимо капает вода в клепсидре, громадный резервуар медленно пустеет, и хотя нескоро ещё остановятся шестеренки и шкивы, этот день неотвратимо, мерно и неспешно приближается. И ему, некроманту, неплохо бы наконец приступить к выполнению собственного, во всех деталях составленного по дороге сюда плана.
    Плана, ради которого он пожертвовал свободой и ради которого, очень возможно, придется погибнуть и ему самому. Ограничение лишь одно – Рысь должна уцелеть в любом случае, даже если станет отчаянно сопротивляться собственному спасению.
    Медленно капают капли. Медленно течёт время, и кажется, что впереди ещё целая вечность – только нет ничего более быстро проходящего, чем она. Кажется, с самого сотворения мира стоит он, Фесс, у бойницы этой самой Чёрной башни, стоит, уже зная ответы на множество вопросов, стоит и смотрит в темные глубины своей собственной души и без конца повторяет один и тот же вопрос: сумею ли? И не скажешь даже, что ставки слишком высоки, потому что если ты ставишь в смертельно опасной игре свою жизнь, ты рискуешь только ею, не больше. Фесс сейчас рисковал не только и не столько собой, не только Эвиалом. Он рисковал вообще всем, что знал, всем гигантским Миром, соединенным извилистыми путями Межреальности. Долиной. Родиной. Тетушкой Аглаей, её приятельницами, троюродными племянницами темпераментной госпожи Клары Хюммель, да и самой Кларой тоже.
    Даже если его расчёт точен, ни один настоящий боевой маг никогда не пошёл бы на подобный риск. Настоящий боевой маг тщательно подготовил бы операцию. Заручился бы всесторонней поддержкой сильных мира сего, а не ссорился бы с ними. На пузе бы пропахал не один древний некрополь, обстоятельно и неспешно зафиксировал бы все параметры пресловутого «разупокаивания». Сделал бы соответствующие выводы, не торопясь разработал бы систему заклинаний и чар, привёл бы её в действие – в нужном месте и в нужное время. Так поступил бы настоящий боевой маг с дипломом настоящей Академии, не этой жалкой ордосской пародии…
    И уж конечно, очутившись в Чёрной башне, любой боевой маг начал бы прежде всего с того, что обшарил бы её сверху донизу. Это, пожалуй, было единственное, что они смогли сделать с Рысью.
    Они нашли многое. Много интересного. Однако самый главный сюрприз ждал их в сердце Башни.
    Спиральная лестница, чьи широкие пологие витки плавно ввинчивались в земную твердь. Мраморные ступени казались только что отшлифованными, словно доселе на них не ступала нога ни одного живого существа. Причудливые перила, балясины в виде поддерживающих небесный свод горгулий. И ничто, сплошной мрак в овальном провале. Не шахта, не ход – нет, словно след, оставленный громадным раскаленным острием. Едва зарубцевавшаяся рана в теле Эвиала. Колотая рана. Не благодаря ли ей, не на её ли боли возникла Чёрная башня?
    …И, кстати, почему именно здесь? Если Сущность настолько могущественна, что легко могла говорить с ним чуть ли не в любой точке Эвиала, что стоило ей воздвигнуть свою твердыню где-нибудь поближе, ну хотя бы в том же Кинте? Не вынуждая его тащиться через весь Эбинский полуостров, через враждебные земли империи, Аркина и Эгеста? Или Она просто не могла этого сделать? Ведь не случайно же маги Ордоса давным-давно вычислили места, где по каким-то причинам таинственная защита была слабее и где скорее всего следовало ожидать прорыва Тьмы. Не случайно ведь торчал в своей башне Сим бедолага Парри! Значит, так сошлись незримые линии Силы, может, и в самом деле в другом месте Она просто не могла воздвигнуть ничего подобного?
    Спирали мраморной лестницы. Она сгодилась бы любому дворцу, и ни один архитектор не погнушался бы позаимствовать её для своей постройки, сколь угодно помпезной. Чернота провала неудержимо притягивала Фесса – и, как оказалось, не только его одного.
    Как-то Рыся призналась, что тоже частенько выходит на площадку лестницы. Она и Фесс жили на одном этаже, самом обустроенном; выше и ниже (по другим, обычным спускам) тянулись отдельные книгохранилища, алхимические лаборатории, арсеналы, кладовые и тому подобное.
    Вот и сейчас ноги сами вынесли Фесса к тёмному бездонному провалу. Оскалены пасти горгулий, бестии поддерживают тяжелую каменную балку перил. За перилами – ничто. А у края, задумчиво облокотившись, застыла Рысь. Жемчуг волос свободно рассыпан по спине и плечам, под ним почти теряется грубая чёрная кожа куртки, которую девочка-дракон именовала не иначе, как «боевой».
    – Папа, – она не обернулась. Чтобы почувствовать присутствие Фесса, Рыси не требовалось глаз.
    – Что ты здесь делаешь?
    – Смотрю… – девочка повела рукой, словно поглаживая ладошкой притаившегося в бездне громадного кота. – Здесь страшно – но и хорошо.
    – Хорошо? Отчего же?
    – Веришь, что отсюда есть другой выход.
    – Другой выход? – Фесс подошёл поближе, встал рядом. Коснулся пальцами льющегося шёлка невообразимо тонких, тоньше паутины, волос. Тонкие – и могут становиться по желанию Рыси то лёгкими, словно пух, то тяжёлыми, точно из железа.
    – Конечно. Эта лестница – куда она ведёт? Мы ведь никогда не пытались по ней спуститься. И это не та, что шла от входа, верно?
    – Верно, – Фесс осторожно глянул вниз. – Но… мне отчего-то не кажется, что таким путём можно выбраться на свободу. Да и, по правде говоря, рановато нам ещё убираться отсюда. Мы ведь шли в Чёрную башню не просто так.
    – А почему мы не можем выйти тем же путём, что вошли? – наивным голоском осведомилась Рысь.
    – А как ты сама думаешь, Рыся?
    Девочка-дракон помолчала.
    – Тем путём, что мы вошли, Башня нас не выпустит. Её ворота, наверное, можно разломать снаружи, но перед нами они не откроются, а вот сумеем ли мы их выбить?
    – Верно, – кивнул Фесс. – Я как-то ходил к ним…
    – Ты?! – чуть ли не обиделась Рысь. – Ходил – и не сказал ни слова?
    – Кому ж приятно признаваться в неудачах? – криво усмехнулся некромант. – Мы тут наглухо замурованы. Я так полагаю – до срока. Пока не истечёт время, пока не опустеет клепсидра. Или – пока Башня сама не решит, что нас можно выпустить.
    – Папа, – Рысь резко повернулась к нему. – Спускаться нам всё равно придётся. Рано или поздно. Этот выход нам оставлен специально.
    – Это значит, само собой, что пользоваться им нельзя, – Фесс пожал плечами.
    – Это значит, что тут и надо будет прорываться, – с нажимом возразила девочка. Сейчас, впрочем, она говорила совершенно как взрослая. Глаза воинственно сверкали, волосы встопорщились, словно раздуваемые неощутимым для других ветром.
    – Я думал о другом лазе…
    – Откуда он возьмётся? Папа, Башня – застывшая мысль, больной бред Сущности. Здесь всё, как Она пожелала. Не ищи ошибки строителей или забытого подземного хода. Уходить придётся прямо здесь. Сквозь Её зубы. Знаешь, что бывает, когда крокодил гонится за мелкой рыбёшкой? Она просто проскальзывает у него меж зубов. Так и мы. Мы проскочим. А сеть останется.
    – Боюсь, что ячейки этой сети кроили как раз по нашей мерке…
    – Разрежем! – воинственно посулилась Рысь.
    – Ну, поглядим, поглядим, – Фесс вновь коснулся дивных пушистых волос. Сейчас они казались легче даже окружающего воздуха – начинали плавать вокруг Рысиной головы, образуя нечто вроде нимба.
    Девочка-дракон покачала очаровательной головкой.
    – Нет, папа. Ты не чувствуешь. А у драконов это всё равно что видеть собственными глазами. Я смотрю вниз… и там ничего. Нету дна. Вообще. Папа, это выход! Пусть даже с ловушками!
    – Но зачем Сущности устраивать подобное представление? – Фесс недоумённо развёл руками.
    – Только если ты… мы… выйдем отсюда тем, что Ей потребно, – отозвалась Рысь, свешиваясь через перила и чуть ли не зависая над пропастью. У некроманта разом перехватило сердце.
    – Не бойся, папа, – Рысь молниеносно почувствовала его тревогу. – Я не упаду. А если и упаду, то взлечу, – она шаловливо хихикнула. – Или ты забыл, что я не простая девочка?
    – Признаться, временами это начисто вылетает у меня из головы – настолько хорошо ты притворяешься.
    – Я не притворяюсь, папа. Это на самом деле так. Мама говорила со мной…
    – КТО? – опешил Фесс. До этого момента Рысь никогда не говорила о своей погибшей матери-драконице, хранительницы Кристалла Магии в Козьих горах.
    – Мама, – спокойно повторила Рысь. – Она стала говорить со мной. Из… из моей крови.
    – Ты уверена, – медленно проговорил Фесс, – что это именно мама, а не, скажем, к примеру…
    – Уверена, – длинные пушистые ресницы сомкнулись и разомкнулись. В глубоких глазах юной драконицы мелькнуло что-то совершенно неуловимое – но притом и совершенно нечеловеческое. Словно солнечный блик на мгновение проник в потаённые глубины океана, высветив изрытое хребтами и провалами морское дно и диковинных рыбочуд, обитающих там. Нечто, донельзя совершенно чужое мелькнуло в глазах той, что упорно называла себя его, Фесса, дочерью – и по спине некроманта прошла ледяная дрожь. Эта чуждость могла бы испугать любого, сколь угодно неустрашимого духом.
    И вновь она почувствовала.
    – Пап, не бойся, – Рыся мгновенно оказалась рядом, положила ладошку на сгиб локтя, уткнулась лбом в предплечье. – Я… я ведь и дракон тоже. Сколько б от этого ни отказывалась. Точно так же, как и ты никогда не перестанешь быть магом Долины. Хотя бы и утверждал обратное.
    – Когда ты так говоришь, сразу веришь, что ты – дракон…
    Рыся покачала головой.
    – Я та, кем ты хочешь меня видеть, папа. Без тебя я навсегда бы осталась только драконом, не больше. А так – я и человек. Человек – это огромный мир… вселенная. Страсти, ух! – она вдруг совсем по-детски тряхнула чёлкой.
    – И ты говоришь, что надо идти вниз? Что-то у меня аж мороз по коже, едва только туда взгляну.
    – У меня тоже. Но я чувствую – там или выход, или ещё что-то. А ловушки… меня, знаешь, не так-то легко поймать.
    Фесс вздохнул. Нет, он уже не тот, что прежде. Эгест многому научил. Вернее, заставил научиться.
    – Ну, я всё-таки думаю, что бросаться туда немедленно нам не придётся. Я хочу ещё раз обойти Башню.
    – Папа! – Рысь притопнула. – Что ты хочешь там найти?!
    – То, что могла просмотреть Сущность. Она ведь не всемогуща, так?
    – Так, – кивнула юная драконица.
    – Значит, и не всеведуща. А невсеведущие тоже могут ошибаться. Я надеюсь отыскать эту ошибку.
    Рысь состроила недовольную гримаску, но, как послушная дочь, тотчас взяла Фесса под руку.
    – Я с тобой.
    – Конечно, дорогая. Разве я смог бы обойтись без тебя?
    …По правде говоря, Фесс и сам не знал, зачем он затевает этот новый обход. Они не обшаривали Башню от шпиля до фундаментов, это так; но нижний этаж с парадным залом при входе, где брала начало обычная лестница, которой они всё время и пользовались, был прочёсан вдоль и поперёк. Здравый смысл и логика подсказывали искать что-то именно там. Глубокие подвалы Башни они обыскали тоже. В самом начале Фесс надеялся, что там отыщутся (или, вернее, могут отыскаться) какие-нибудь катакомбы, подземные ходы – хотя, само собой, трудно было вообразить, что Сущность допустит такую вопиющую небрежность.
    И Она её, само собой, не допустила. В подвалах некроманта ожидали только глухие стены. Рысь в чём-то права – тут больше вроде как нечего искать.
    Нечего, нечего – а он, Фесс, всё равно скорее попытается попросту выпрыгнуть из бойницы и, вспомнив старое, школу воина Серой Лиги, проскользнуть мимо дозорных постов, чем вот так вот, очертя голову, двинется вниз по этой жуткой лестнице, ведущей в не имеющую дна пропасть. Сущность раскинула множество силков. Лестница, манящая неизвестностью и возможностью выхода – само собой, один из них. Тем более, что для него, Фесса, речь не идёт о простом побеге. В таком случае вполне хватило бы всегдашнего мрака за бойницами и спущенной вниз верёвки. Нет. Этот путь не для него. Совсем не для него.
    …Ещё не меньше недели ушло у них на тщательные и, само собой, тщетные поиски. Все сотворённые некромантом заклятья добросовестно показывали «полное наличие отсутствия». Никаких тайных ходов, галерей или просто крысиных дыр. Да и то сказать – откуда взяться крысам здесь, на крошечном зачарованном островке посреди злой полярной зимы?
    На восьмой день Рыся взбунтовалась и заявила, что единственное, им оставшееся разумное действие, – это именно спуск по жуткой лестнице. Надо ж понять, что на самом деле приготовила им Сущность?
    …Некоторое время Фесс ещё упирался, но в конце концов уступил.
    Они стояли над чёрным провалом. Глубоко вниз уходили спиральные витки, слабо светящиеся ступени, бесчисленные балясины. Но середина, сердцевина всё равно оставалась непроглядно-чёрной. Бездна. Великая Бездна, сотворённая силами Той, что замыслила Великую Трансформу всего Эвиала. И всего живущего в нём.
    – Эх, развернуть бы крылья, – вдруг вырвалось у Рыси. – Так хотелось порой… – и вниз… туда, до самого конца… которого нет, – она вдруг отвернулась, прижимаясь лбом к руке некроманта.
    – Так не бывает, Рыся, – эхом откликнулся он, обнимая девочку за плечи. – Конец есть у всего, даже у нашего мира, даже у Хаоса, что, говорят, лежит за ним. Бесконечность – только иллюзия, игра нашего ума, потому что нам кажется, за ним наше собственное всемогущество. Покори бесконечность – и всё тогда станет тебе подвластно. Так думали многие маги… даже и в моей родной Долине.
    – Все равно, папа, – услыхал он тихий шёпот. – Я знаю, что туда идти надо… но мне страшно. Я не умею пользоваться своей силой… я не училась у настоящих драконов..
    – Верно, – как можно более беззаботно сказал Фесс. – Но… ты ведь сама не хочешь быть с ними, как же тогда…
    – Хранительница без Кристалла не Хранительница, – в голосе девочки вдруг прорезалась совершенно недетская горечь, и Фесс вновь напомнил себе, что имеет дело всё же не с человеческим ребенком, о чем легко было забыть, каждый день видя Рысю. Она не избегала своей натуры, но делала все, чтобы подчеркнуть – она человек, а умение превращаться в дракона, летать и пыхать огнём – не более чем трюки, не стоящие особого внимания.
    Она резко повернулась к нему спиной. Кажется, даже заплакала. Совершенно человеческая реакция. Даже более, чем человеческая.
    Худенькие плечи чуть вздрогнули. Фесс осторожно коснулся её волос. Он не произносил никаких слов. Он просто знал, что ей нужно его прикосновение. В котором не было и не могло быть никакой эротики. Хотя та же Рысь, приди ей такое в голову, вполне могла обернуться и взрослой девушкой.
    Но, наверное, она сумела прочесть, кем была для него, Фесса, та, первая, настоящая Рысь.
    – Пойдем, папа, – она совсем по-девчоночьи хлюпнула носом и сама первая шагнула к ступеням.
    Они тщательно подготовились. В арсеналах Башни, как уже говорилось, хватило бы оружия на целую армию, но ни Фесс, ни Рысь не стали брать ничего оттуда. Они отправились вниз с тем, что удалось добыть по пути в Чёрную башню, по пути через Эбин, Аркин и Эгест…
    Простое оружие, честная сталь. Немудрёная, но это и лучше. Тот рунный меч, «подарок» Масок, помнился ему более чем крепко.
    Тогда, на дороге сквозь старые имперские земли, им пришлось солоно. Очень солоно. Витиеватое выражение из старинной книги, «влача кровавый след», подошло бы им как нельзя лучше.
    Перед ними воздвигался кордон, заслон, преграда, они его обходили, если не оставалось такой возможности – прорывались с боем. Магия Драконов, которой Рыся владела от рождения (что бы потом она сама ни говорила), оставила по себе долгую память и в герцогствах Изгиба, и на имперских землях, и в скованном железной волей святых братьев Аркине, и на истерзанных просторах Эгеста. В Нарн путники не пошли. Напутствие тёмных эльфов помнилось им крепко.
    Об их пути в Чёрную башню можно было бы рассказывать очень долго. И невольно Фесс вспоминал его сейчас, осторожно ступая со ступени на ступень; Рысь беззаботно скакала чуть впереди – по её словам, здесь было «совсем нисколечки не страшно».
    В общем-то, да. Обычная лестница. Широкая, мраморная, красивая, легшая плавным изгибом. Такая хорошо смотрелась бы в королевском или даже императорском дворце. Сгорбили спины в вечном труде неутомимые каменные горгульи. И рядом – только перегнись через перила – провал, бездна, яма, та самая, что в противоречие со всем здравым смыслом не имеет дна. Даже знаменитая Чёрная Яма на востоке, обиталище Уккарона, одного из некогда могущественной Тёмной Шестёрки, не смогла бы похвастаться таким. Башня Западной Тьмы казалась вознесённой над провалом в иные миры, или измерения, или даже Вселенные – кто знает? Сейчас не так важно, зачем это потребовалось Сущности. Главное – куда это ведёт. Неужели действительно выход из проклятой Башни, возможность бежать?
    Разумеется, сейчас он бежать не собирается, напомнил себе Фесс. Но на крайний случай всегда надо иметь безопасный отнорок, если, к примеру, осаждающим как-то удастся ворваться в Башню. Конечно, сейчас-то он может сбросить верёвку из бойницы и спуститься на лёд. В том, что ему удалось бы проскользнуть мимо пикетов и кордонов, выставленных осаждающими, некромант не сомневался. Вопрос в том, что делать дальше, после такого «успешного» побега…
    Надо спускаться, подумал он. Надо узнать, что ждёт его здесь, за каждым поворотом созданной специально для него твердыни. А если Сущность хочет, чтобы он двинулся вниз… «Поддаваясь, побеждай» – гласил главный принцип древней борьбы. А с подобными Западной Тьме противниками никак иначе не справишься. Закованного в сталь исполина свалит отравленная стрела. Бесчестно, но зато уцелеют сотни и сотни других. А своя собственная честь – право же, невеликая плата за человеческие жизни.
    Может, он и не выберется наружу этим путём. Очень даже вероятно. Но пройти этот путь просто необходимо.
    – Спускаемся, Рыся.
    Слова громовым эхом раскатились под сводами. Лестница вела и вниз, и вверх, постепенно становясь всё уже и мало-помалу сходя на нет в острой игле чёрного шпиля. Вверх они не пошли. Какой смысл?
    Их путь лежал вниз. По мраморным ступеням, таким красивым и праздничным. Горгулья насмешливо подмигнула некроманту – или это ему только показалось?
    Они надели свои старые одежды, в которых проделали долгий путь от Изгиба до Северного Клыка. Рысь облачилась в настоящую боевую куртку, по случаю прикупленную ещё в Империи Эбин. Толстая и грубая воловья кожа с нашитыми на груди, плечах, спине и рукавах стальными пластинами могла неплохо защитить от случайной стрелы или пришедшегося вскользь удара. Фесс опоясался мечом – в арсеналах Чёрной башни было полным-полно его любимых глеф, однако Фесс гораздо больше рассчитывал на своё умение, чем на подсунутые Сущностью клинки. Этому оружию некромант не доверял. И потому сейчас брал только своё, найденное, купленное или взятое с бою. Посмотрим, поможет ли это там, внизу; невеликая защита, но ничего лучшего, увы, под рукой нет.
    – Идём, папа, – Рысь не обернулась. Она ничего не боялась, хотя порой и говорила обратное. Девочка-дракон отличалась абсолютным, совершенным бесстрашием.
    Позади остался первый десяток ступеней, второй… Стали видны двери на площадке нижнего яруса. Пока ничего необычного не происходило, Фесс и Рысь просто спускались – правда, вокруг сгустилась какая-то уж слишком непроницаемая ватная тишина. Даже звук шагов тонул в окружающем безмолвии.
    Ступень, ступень, ступень. Течёт за чёрными стенами чёрная ночь, горят в ней жалкие искорки костров, которыми осаждающие безумцы надеются разогнать вечный мрак. Фесс ничуть не опасался приступа. Если Сущности так важно, чтобы он был здесь, Она не могла не позаботиться о его безопасности. Иначе придётся признать, что Она вообще не имеет логики и, следовательно, действует совершенно хаотически, словно природа. Но даже природа подчиняется своим законам. Ветер веет не куда захочет, а куда велят более сложные механизмы. Ветер подчиняется воле мага, достигшего достаточных степеней мастерства.
    Возможно ли, что и Сущность подчиняется чьей-то неизмеримо более могущественной воле? Воле, ведущей, к примеру, нескончаемую войну на тысяче тысяч фронтов, и для которой Эвиал – не более чем крошечная пылинка, мелкий эпизод в не знающей конца череде битв?
    Рысь первой почуяла неладное. Остановилась и одним прыжком взлетела обратно к Фессу.
    – Папа!..
    Однако мир вокруг него уже тонул в клубящейся серой мгле, сырой и холодной, как открытая могила поздней эгестской осенью. Хмарь наваливалась со всех сторон необоримой ратью, бесшумно, всепоглощающе, не встречая сопротивления, да и не поймёшь, с чем тут бороться и какие пускать в ход заклинания. Фесс ощутил, как отнимаются, становятся ватными ноги, руки отчаянно взмахнули крыльями подбитой птицы, словно пытаясь ухватиться за стремительно темнеющий воздух. Тщетное усилие – под ногами разнималась, расходилась твердь, и вот нет уже ни мраморных ступеней, ни кривляющихся морд горгулий на балясинах, нет Рыси, нет ничего – только сырая и холодная мгла вокруг, только липкая супесь, словно разбежавшаяся, разбившаяся о скалы волна повисла в воздухе миллиардами крошечных брызг, накрыв собой некроманта. Нельзя ни плыть, ни дышать – горло стиснуло, в глазах – алые круги.
    …Миг мучительного удушья, горящие от спёртого воздуха лёгкие, и внезапно всё прошло.
    Фесс огляделся. Исчезли стены Башни, пропала лестница, нету Рыси, нет и самого провала. Некромант стоял по пояс в тонкой, колышащейся, волнами колеблющейся под слабым ветром степной траве. Бескрайняя равнина, неоглядный окоём, и кажется – скачи тут день, месяц или год, правь на восход или на закат, на полудень или на полночь – вокруг будет расстилаться всё та же степь, всё та же трава – степной всевейник – будет качаться под жёсткими ладонями ветров. И не изменится ничто в мире, и вечные звёзды станут смотреть на своё отражение в нешироких степных речках; что этому все армии, империи, правители и даже боги, которых нет в этом мире, если не считать, конечно, Драконов-Хранителей.
    Фесс стоял, положив руку на эфес, – намертво вросший жест, но сейчас совершенно бессмысленный. Номады замекампских степей очень редко сближались на длину клинка, предпочитая старый добрый лук и жёсткую петлю аркана.
    Некромант был один. Совершенно, абсолютно, полностью один. Та же одежда, то же оружие. Но больше ничего. И нет Рыси. Что это – Сущность хочет, чтобы он оценил пределы Её истинного могущества?..
    Нет, нет, конечно же, нет. Прозвавшаяся Западной Тьмой не действует, поддавшись эмоциям. Она строго логична. Когда Ей приходится импровизировать, она проигрывает. Она проиграла в Скавелле; Фесс сильно подозревал, что Она же стояла и за памятным мором в Арвесте. Однако Сущность проиграла и там. Разрушитель, похоже, Её единственная надежда. Даже если поднимутся все мертвецы Эвиала, Ей, судя по всему, не победить. Она выпестует и нового Разрушителя, однако Ей не нужен дотла выжженный мир. Ей потребен мир, где есть живые. С ходячими скелетами можно одерживать победы в битвах, но нельзя сделать… что? Фесс привык называть это трансформой, но это не более, чем пустой звук. Что кроется за ним, слияния ли всех живущих и чувствующих с Нею, подобно Салладорцу и его фанатичным последователям?
    Однако что же дальше? Зачем его забросило сюда? Что Она от него хочет? И неужели Её власть настолько велика? Одно время у некроманта затеплилась надежда, что Рысь Ей не по зубам…
    – Не по зубам? – повторил он вслух, просто чтобы в гнетущем безмолвии зазвучал бы живой голос.
    – Не по зубам, папа, – откликнулся до боли знакомый голосок.
    – Рыська! – Фесс мало что не подпрыгнул.
    Девочка-дракон спокойно устроилась в траве, скрылась почти с головой. Тонкие ловкие пальчики быстро и сноровисто плели венок. Скромные голубые колокольчики и белые ромашки, перевитые зелёными стеблями травы. И когда только Рысь успела научиться этой девчоночьей премудрости? Уж это-то выудить из памяти Фесса она не смогла бы никак.
    – Ты как?..
    – Пошла за тобой, папа. Она, – небрежный кивок куда-то в сторону, – не хотела. Но удержать меня Она не может. То есть так, как хотела бы, – удержать не может. А большей силы Она пока прикладывать не хочет. Так что я увидела, что ты уходишь … и пошла следом. Не так трудно, только зябко очень, – она передёрнула плечами.
    – Разве драконам бывает холодно? – улыбнулся Фесс.
    – Драконам – нет, – резковато ответила девочка. – Но я – не просто дракон, папа. Сколько можно повторять?
    – Очень долго. В это всё равно невозможно поверить, – поддразнил её некромант. – Но, может, ты ещё и знаешь, что от нас теперь тут требуется?
    Рысь отрицательно покачала головой.
    – Нет, папа. Я… пробежала вслед за тобой. Но где мы, зачем, почему…
    – Не страшно, – заверил Фесс. – Если Ей что-то от нас надо, позаботится.
    – Пап, давай во-он на тот холмик взберёмся? Осмотримся…
    – А взлететь? Лень?
    – Ну па-ап! – напуская на себя капризный вид, заныла Рысь. Понятное дело, в шутку. Но последнее время она и в самом деле избегала превращений. Словно облик дракона почему-то стал для неё не мил.
    – Хорошо-хорошо. Пошли…
    Дальний холм поднимался довольно высоко, степь открывалась далеко окрест, горизонт отодвинулся, волны травы беспенно плескали о пологие склоны. Стоять бы на вершине какому-нибудь каменному кумиру, забытому богу забытого народа, но идолы Тёмной Шестёрки давно уже стёрты в пыль, старательно и основательно. Белый Совет очень старался, чтобы не пропустить ни одного.
    Было тепло, дул лёгкий ветерок, словно странников забросило на дальний юг, куда-то к самой границе замекампских степей, в «земли незнаемые», в окрестности того самого Волшебного Двора, откуда прилетела-прикатила на его выпускной экзамен сама знаменитая Мегана, оного Волшебного Двора Хозяйка…
    Казалось, до жилья здесь – сотни и сотни лиг. Мир выглядел юным и прекрасным, словно в те времена, когда алчное человечество не успело ещё испакостить его своими бесчисленными муравейниками. Фесс долго и молча глядел с вершины холма на все четыре стороны света. Тишина и покой… вечный покой.
    Рыся примостилась у его ног, уселась, подтянув коленки, обхватив их руками и оперев подбородок. Загрустила, глядя вдаль, на южный горизонт. О чём вспомнила, может, о маме, «говорящей из крови»? Или о братьях и сёстрах, которых у неё никогда не было?
    Так или иначе, однако день угасал и следовало позаботиться о ночлеге. С собой у путников имелся небольшой запас продуктов и воды; Фесс втайне предполагал нечто подобное. Чем-то это и впрямь очень походило на досрочный выпускной экзамен в ордосской Академии. Вопрос только в том, что лучше сделать – выдержать этот экзамен или, напротив, провалить его?
    Идти? Но куда и зачем? Степь казалась одинаковой, куда ни глянь. Если Сущность озаботилась их перемещением сюда, то логично ожидать, что она озаботится и всем остальным.
    «Будем ждать, папа», – словно подслушав его мысли, откликнулась Рыся.
    Они стали ждать. И дождались – правда, на небе уже вовсю разгорались звёзды, а саму степь заткали покрывала сумрака.
    Далеко-далеко вдруг замелькали огоньки. Много. Очень много. Они приближались – огненный ручеёк, струящийся по степным просторам. Не скрываясь, гордое своей силой, через степь двигалось войско. Вопрос только в том – какое и чьё?
    – Карлики, – вдруг привстала Рысь. – Мама таких никогда не видела… но их зовут поури.
    – Поури? – удивился Фесс. Во время его учёбы в Ордосе Даэнур упоминал этих созданий, но как-то вскольз и не слишком охотно. Учебник эвиальской монстрологии и без этих самых поури представлялся Фессу достаточно обширным, и, по словам наставника, в этом народце не было ничего такого уж сверхъестественного или особо интересного. Неясыть машинально отметил про себя название и благополучно отложил знания о них в дальний угол памяти – вдруг да когда пригодится.
    Вот негаданно-нежданно и пригодилось.
    Войско приближалось. Огненная змея факелов мерно извивалась всё ближе и ближе к утопающему во тьме холму, где застыли Рысь и некромант. Армия и её командиры не таились. Не видели нужды – шли с факелами, словно для какого-то обряда. Нормальные, настоящие армии вообще по ночам не передвигаются, если только это не вызвано абсолютной необходимостью. Но в таких случаях, как правило, не до факелов. Войско либо уходит от висящего на плечах и наступающего на пятки неприятеля, либо, напротив, само выдвигается на ударную позицию для сокрушающей атаки, выходя врагу во фланг или в тыл. Эти же…
    – Ждём, Рыся, – одними губами проговорил некромант, ничуть не сомневаясь, что его слова будут услышаны. – Думаю, это за нами.
    Войско продолжало маршировать великолепным размашистым шагом, скоростью не уступая рысящей лошади. Не слышалось песен или разговоров; впрочем, невозможно было услыхать даже шаги, хотя топать такое скопище обязано изрядно.
    – Призраки, что ли? – невольно пробормотал Фесс.
    Однако это были отнюдь не призраки. Вскоре колонна оказалась достаточно близко – существа из плоти и крови, низкие, карикатурные карлики весьма отталкивающей внешности. Первые ряды промаршировали у подножия холма; вверх по склону побежал боковой дозор из доброго десятка низкорослых воителей. Облачённые в длиннополые кожаные доспехи, густо покрытые нашитыми костяными круглыми и овальными бляхами, в шлемах из черепов неведомых Фессу зверей, с небольшими круглыми щитами и всевозможнейшим оружием – сабли, мечи, клевцы, чеканы, шестопёры, палицы, булавы, кистени, топоры, секиры, бердыши, молоты; копий же отчего-то не видно совсем.
    – Поури, – медленно проговорил Фесс, вглядываясь в гротескно-уродливые лица, скупо освещённые мрачными факелами.
    Поури. Пожалуй, самая загадочная раса Эвиала. Неправильная. Невозможная. Опрокидывающая все законы живой природы. Во-первых, никто не знал, откуда они взялись – древние летописи Салладора и Халистана ни разу их не упоминали, равно как и немногочисленные известные в Ордосе выдержки из хроник Вечного леса или восточной обители эльфов, леса Зачарованного. Во-вторых, никто и никогда не видел женщин-поури. Княж-город, регулярно нанимавший отряды поури для пограничной службы, охраны следующих из Синь-И караванов и борьбы с порубежной вольницей, не оставил ни одного свидетельства, как выглядят женщины этого народа. Равным образом никто никогда не видел ребёнка-поури. Казалось, племя карликов состоит из одних лишь мужчин не слишком молодого возраста, воинов, достигших расцвета сил, будто такими они и появлялись на свет.
    Десяток поури-дозорных рысью мчался прямо на замерших некроманта и Рысь. Невольно Фесс положил руку на оголовок меча. Если надо, он выхватит оружие быстрее, чем моргнёт обычный человек.
    – Хей! Ха! Хой! – дружно взвыли карлики, едва завидев неподвижно застывшие фигуры. Десяток быстро и споро развернулся боевым полукругом, брошены на левые руки небольшие круглые щиты, взяты на изготовку клинки и кистени. Поури явно не собирались терять время даром.
    Глупцы, холодно подумал некромант. Уж с вами-то меня совесть мучить не будет. Слава о делах воинственных карликов давно успела достичь западных земель. Даже правители Княж-града, славного своими конными стрелками и копейщиками, предпочитали не связываться с поури, напротив, откупались, задабривали, привлекали на службу, особенно если выходила замятня с могущественной империей Синь-И…
    В рядах марширующих с факелами главных сил поури тоже поднялась тревога. Не меньше сотни низкорослых теней круто развернулись и в свою очередь ринулись к вершине холма, ловко разворачиваясь в редкую цепь. Мимо некроманта свистнула первая стрела.
    Ну, держитесь! Фесс ощутил, как его захлёстывает холодная ярость. Он с каким-то даже облегчением погружался в её поток, он жаждал боя, схватки грудь на грудь, не бесконечного бегства, как на пути от Изгиба до Чёрной башни.
    – Папа, нет! – крик Рыси хлестнул, словно хлыст. – Папа, я сама!
    – Рыся, назад! – прорычал некромант. Меч со свистом описал дугу, играючи разрубив надвое ещё одну стрелу. Добротную толстую стрелу, пущенную почти что в упор из сильного арбалета.
    Поздно. За спиной Фесса что-то резко и громко зашипело, словно тысяча тысяч разъярённых змей разом подняли головы и выпустили раздвоенные жала. Некроманта окатила волна сухого жара, словно из кузнечного горна.
    – РЫСЬ!!!
    Вместо девочки с нежными жемчужными волосами на вершине холма расправлял крылья небольшой, но уже очень даже внушительный дракон. Серебристо-жемчужный, с длинными усами-вибриссами, словно у кошки. Большие карие глаза сейчас, казалось, метали молнии. Внушительные клыки и когти способны были устрашить кого угодно.
    Драконица одним плавным, стремительным движением взвилась в воздух, и из пасти её вырвалась клубящаяся огненная струя. Трава немедленно вспыхнула, перед оторопевшими поури взметнулась стена пламени – явно магического, поскольку так гореть сочные зелёные стебли, конечно же, не могли.
    Карлики попятились. Луки с самострелами опустились, равно как и другое оружие.
    Рысь заложила лихой вираж, вновь дохнула огнём; поури пришлось отступить ещё на десяток шагов. Словно зачарованные, карлики смотрели на кружащегося дракона; на него не поднялась ни одна оборуженная рука, не нацелилось ни одно острие.
    Фесс ждал, напряжённый, с мечом наголо; сейчас поури поражены и растеряны, но никто не знает, что случится, когда они придут в себя и сообразят, что дракон при желании уже испепелил бы добрую половину обступившей их сотни. А раз он не испепеляет…
    Внизу же холма всё остальное войско уже остановилось. Новые и новые карлики – десятки, сотни поури – поднимались по склонам, строй уплотнялся, низкорослые воины стояли плечом к плечу; и все, все как один, в торжественном молчании смотрели на яростно режущего воздух дракона. Жемчужные крылья Рыси со свистом вздымались и опускались, она закладывала петли над самой землёй, с великолепным презрением игнорируя всё на свете оружие поури.
    – Ишхар… – донеслось откуда-то из темноты, из-за пределов отбрасываемого всё ещё пылающей травой круга света. – Ишхар!
    Непонятное слово подхватили другие поури, сперва несколько, потом – десяток, сотня, тысяча…
    – Иш-ХАР! – загремело над степью. – Иш-ХАР! ХАР! ХАР!!!
    Поури один за другим падали на колени, бросали оружие, валились ниц, кто-то молитвенно вскинул руки.
    – Рысь… – полушёпотом проговорил некромант. – Ты что-нибудь понимаешь?
    – Да, – отозвался в его разуме неслышимый для других голос драконицы. – Мама… говорит со мной из моей крови. Поури… поклоняются дракону. Единственные из всех рас Эвиала, кто сохранил верность ушедшим некогда властителям… После пятиногов, после титанов краткое время в Эвиале царили мы… драконы. Истинные драконы. Этого не осталось в хрониках, папа. Мы… старались остаться незаметными. Мы… хотели добра. Но всё, чего достигли – вот эти поури…
    – Иш-хар! – тем временем продолжало греметь вокруг. – Иш-хар! Ишхар, Ишхар, Ишхар!!!
    Рысь осторожно сложила крылья, опускаясь на землю рядом с некромантом.
    – Мама говорит со мной из моей крови, – торжественно зазвучало в сознании Фесса, – «ишхар» – так звали нас поури.
    – И что же нам теперь с ними делать? – буркнул себе под нос некромант.
    Ночь горела в тысячах факелах, словно разлитый в воздухе мрак вдруг обратился тяжёлым земляным маслом, чёрным, как «слеза сожжённого». Поури всё теснее сжимали кольцо. Они не падали на колени, но от их «иш-хар, хар, хар!», казалось, сейчас начнут падать с неба непрочно держащиеся звёзды.
    Это всё взаправду или только иллюзия, подобная всё тому же приснопамятному выпускному испытанию? Что, Сущность настолько могущественна, что может забросить их из своей твердыни в любую точку Старого Света?.. Или всё происходящее – не более чем наведённый Ею морок?
    – Рыся! Рысь! Это как… по-настоящему? Где мы сейчас?
    – Не знаю, папа, – по-прежнему без слов ответила драконица. – Не могу понять. Здесь заклятья постарше, чем самая древняя магия драконов. И мама ничего сказать не сможет…
    Понятно. Ясно, что ничего не ясно. Интересно, и сколько времени эта орда будет сотрясать тут воздух? И что им от нас надо?..
    На этот вопрос ответ удалось получить довольно быстро.
    У карликов всё же нашлись какие-то командиры или вожди. Вперёд протолкался пяток поури, одетых особенно крикливо и бессмысленно. Обрывки церковных драпировок, бальное платье Империи, монашеское одеяние, чоботы углежога и изысканные ботфорты мягкой кожи, явно снятые с какого-то благородного, – словно кто-то сложил всю эту рухлядь в котёл, как следует вскипятил, перемешал, а потом выплеснул на ожидающих карликов.
    – Ишхар! – возопили все пятеро поури, падая на одно колено. – Ишхар вернулась! Веди нас, Ишхар! Дай нам много-много вражьих стен, чтобы ворваться на них; много-много вражьих мечей, чтобы обагрить их сталь нашей кровью! Дай нам, дай это, дай, дай, дай! Во имя Сказанного!
    – О чём это они, Рысь?
    Драконица не ответила. Её крылья развернулись, она воинственно изогнула лебединую шею – и ночь прорезал ещё один кинжал её пламени. Поури все как один завопили от восторга.
    – Рысь!
    – Папа… – впервые в голосе девочки-дракона послышалась паника. – Папа, я не знаю… они хотят…
    – Чтобы ты повела их против врагов?
    – Ну да. Только какие ж тут враги? Куда вести? Пап, а что, если это всамделишное?!
    Ага, проняло, с досадой подумал Фесс. В этом-то вся штука. Если происходящее – не более чем иллюзия, то дозволено всё. Можно сыграть роль палача, не будучи им. Плохо, однако, если слишком уж сильно вживёшься в образ… А вот если это реальная, «всамделишная» жизнь – дело дрянь. Может, в этом и состояла ловушка Сущности – заставить его мучиться неизвестностью, сходить с ума от проклятого вопроса: сплю ли я? Сон ли это?..
    – Ладно, – медленно проговорил некромант, подаваясь вперёд. – Рыся, скажи – я поведу их.
    – Папа, ты…
    – Делай, как я говорю! – прикрикнул Кэр – впервые за всё их время вместе.
    Жемчужный дракон молнией взмыл вверх, заложил умопомрачительный кульбит, выдохнул ещё одну струю пламени. Разорванная в клочья ночь в ужасе отползала испуганным зверем.
    Поури ответили дружным рёвом. Нетрудно было догадаться, что Рысь сейчас общается с ним без слов, но почему-то так, что Фесс не мог «услышать».
    – Веди нас, – вдруг выдохнули стоящие вблизи поури. Сперва один десяток, потом другой, третий. – Веди нас. Веди нас! ВЕДИ НАС!!!
    Поури говорили на господствовавшем в западной части Старого Света наречии имперского Эбина.
    Веди нас – застонала напуганная ночь. Веди нас – горестно подхватили звёзды. Дай нам врага, дай нам цель, дай нам смысл. Мы скитаемся, неприкаянные, созданные – и забытые, забытые – но не забывшие. МЫ ХОТИМ БОЯ! Великого! Всепожирающего! Дай нам бой, дай нам врага, дай нам смысл!
    …Наваждение, подумал Фесс. Армия, конечно же, так скандировать не может. Рыся, что ли?..
    «Я передаю тебе их мысли, папа», – тотчас откликнулась драконица.
    – Не было печали. И куда я должен вести эту орду?
    «Не знаю, папа. Думаю, Сущность как раз и хотела, чтобы ты принял… какое-то своё решение».
    – Проверяет, гожусь ли я в Разрушители… – проворчал Фесс.
    «Наверное, папа».
    – Но мы даже не знаем, где мы!
    «Они знают», – с неколебимой уверенностью заявила Рысь.
    – Кто у вас главный?! – крикнул Фесс, обращаясь к тесно сгрудившимся карликам.
    Вперед дружно и молча шагнула та самая пятёрка разодетых в пух и прах поури.
    – У вас есть карты? – отрывисто бросил некромант. – Даже пути судьбы нуждаются в добром чертеже земель.
    – У нас есть всё, о избранный Ишхар, – неожиданным басом заявил один из пяти карликов. Ловко нырнул обманчиво-тонкой рукой в недра своих лохмотьев, выудив оттуда неожиданно добротный кожаный тубус, в каких хранит свитки Большая Императорская Библиотека в старом Эбине.
    С шелестом развернулась карта. Некромант с трудом узнавал извивы рек и очертания небольших внутренних морей Востока. Да, Сущность постаралась. Спектакль поставлен на славу. Ближе всего Илим – громадная река, протянувшаяся чуть ли не через весь континент. До Княж-града – примерно сто лиг, до границ Халистана – двести пятьдесят, до Волшебного Двора – триста. Это если смотреть на запад. А если повернуться на восток, то в восьми днях пути – или в восьмидесяти лигах – будет крайний рубеж могущественной Синь-И, далеко оттянувшийся на закат степной язык, принадлежащий многомудрым желтокожим обитателям древней империи. А на юго-восток – бессчётные лиги и лиги, между пределами вассалов Халистана и Синь-И – бесчисленные королевства, ханства, эмирства, султанаты, халифаты[5] и прочее, прочее, прочее, чему даже нет названий.
    И под моим началом – многотысячная орда. Наверняка голодная и злая – преклонение перед «ишхар», то бишь Рысью, уверен, продержится недолго. Им нужна добыча.
    – Сколько всего в войске? – холодно, как и положено тому, кого «избрала Ишхар», осведомился некромант.
    – Шестьдесят три сотни и пять десятков, – последовал немедленный ответ.
    – Припасы, вода, продукты?
    – На два месяца пути, о избранный. Поури неприхотливы, такова была воля Ишхар, согласно Сказанному.
    – Хорошо, – медленно сказал Фесс. – Опытных проводников – ко мне!..
    Команду тотчас же передали по цепочке.
    – Куда же направлялось войско? – осведомился между тем некромант.
    – Мы искали Ишхар, – последовал немедленный ответ.
    – Вы делали что?
    – Искали Ишхар, о избранный ею, – терпеливо ответил карлик с перебитым и криво сросшимся носом – тот самый, что доставал карту.
    – И… вы всегда этим заняты? – осторожно поинтересовался Фесс. Надо же всё-таки знать пределы сцены этого спектакля.
    – Нет, о избранный. Обычно поури живут своей жизнью. Но у нас есть постоянное войско, чей долг – скитаться по предначертанным пустынным путям, где некогда мы были приведены в мир, где нам являлись старшие Ишхар, где на курганах ещё сохранились кое-где каменные скрижали, память о сгинувшем величии. Было сказано, что на этих путях однажды явится нам Ишхар. И жизнь народа поури изменится.
    – Понятно, – с непроницаемым лицом кивнул некромант. – Что ж, хорошо. Как твое имя, доблестный?
    – Никто не дерзает носить или оглашать свои былые имена в присутствии Ишхар.
    – Но как-то мне ж вас надо называть!
    – Зови Молотом, – хмуро проговорил поури. На его поясе действительно висел внушительного вида боевой молот-пернач.
    – Чекан, – тотчас подхватил другой из пяти командиров, потрясая оружием.
    – Кистень.
    – Вилы, – проревел четвёртый поури, и в самом деле опиравшийся на странного вида двузубое орудие.
    – Глефа, – вдруг услыхал некромант, едва не вздрогнув от неожиданности.
    Вперёд выступил пятый из «командиров» поури, на уродливое лицо упал свет факелов, и Фесс вздрогнул вторично, теперь уже по-настоящему: на него снизу вверх смотрело его собственное лицо. Гротескное, грубо изломанное, словно художник задался целью нарисовать злой шарж на стоявший рядом оригинал.
    Ну и шутки у тебя, Сущность…
    – Хорошо, – ровным голосом проговорил Фесс. – Постройте отряды. Мы выступаем немедленно. И принесите… еды и питья.
    – Всё будет исполнено, о избранный, – поури торопливо поклонились. Сгрудившееся вокруг холма многолюдство быстро и умело перестраивалось, толпа вновь делалась вымуштрованным дисциплинированным войском.
    Пятеро поури-командиров на бегу раздавали приказания, однако последний из них, тот самый, назвавшийся Глефой (и на самом деле ею вооружённый), вдруг резко оглянулся, метнув недобрый и пронзительный взгляд на некроманта. Усмехнулся безо всякого почтения – и побежал себе дальше.
    Фесс молча смотрел им вслед.
    Войско строилось.
    * * *
    …Через нагую степь маршировала длинная колонна поури. Командиры знали своё дело, имелись опытные проводники. Войско без труда находило источники, соблюдая строгий порядок, отряды набирали себе воды. Ни толчеи, ни давки, ни беспорядка. Идеальные солдаты. Тот, кто их сотворил, знал своё дело; вот только почему ж не потрудился дать им что-то, хотя бы отдалённо напоминающее душу?
    Рысь, раз обратившись драконом, уже не меняла облика. Носилась взад-вперёд над войском, исполняя невероятные кубреты в воздухе. Поури не сводили с неё диких, восторженных взглядов – им, казалось, это никогда не надоест.
    Если это иллюзия – то поистине не отличимая от реальности, думал некромант, шагая вместе со своими новыми не то союзниками, не то подопечными. Вопросов поури не задавали. Колонна текла вперёд, словно армия муравьев, движимая не разумом, а инстинктом.
    Да, поистине идеальные воины, подумал Фесс. Их не волнует ничто, кроме лишь исполнения воли вождя. Не знающие сомнений, не знакомые с колебаниями. Готовые повиноваться. И значит, тебе, Сущность, донельзя интересно, что же я сделаю с таким прекрасным инструментом в моих руках? Я – Разрушитель, если не по формальному названию, то, по крайней мере, по сути? Ответ, конечно, напрашивается сам собой, но такие ответы… доверять им – себе дороже. Простая тупая логика советует – Разрушитель просто обязан обрушить оказавшуюся в его руках мощь против обидчиков. Он не может не разрушать. Значит, должет ринуться мстить, кому – догадаться несложно. Инквизиторам в первую голову. Не исключено, что и магам Ордоса – от них Неясыть тоже несколько претерпел в своё время, хотя, конечно, сейчас эти «неприятности» не вызовут ничего, кроме смеха.
    Как далеко простираются пределы воображения Сущности? Как далеко зашла Она, сотворяя этот мираж? (Вопрос о том, мираж ли это вообще, пока отложим в сторону). Окажутся ли поблизости города, на которых Разрушитель обязан продемонстрировать свою мощь и страсть к уничтожению?
    Вокруг, словно в насмешку, тянулась лишь нагая полусухая степь, где воевать можно было разве что с сусликами, а предавать огню и разрушению города разве что земляных муравьёв.
    Не слишком-то подходящая местность, что и говорить. Но Сущности зачем-то надо было, чтобы они оказались здесь, чтобы совершили это «путешествие духа», и задача его, Кэра Лаэды, – понять, что же именно нужно Сущности тут, в безжизненных, покинутых краях.
    Рысь летала на разведку. Громадное, беспредельное море сухих степей тянулось ещё по крайней мере на двадцать дневных переходов, упираясь в крутые обрывистые берега Илима. Полноводная река набирала силу и мощь в южных горах, на исполинских слепящих лежебоках-ледниках и потом величаво катилась на север. Не слишком широкая – два дня пути – долина Илима славилась плодородием, по реке стояли крепкие вольные города, до сих пор не попавшие под руку ни Халистана, ни его младших собратьев – пограничных ханств, ни Княж-града, давнего и неуступчивого соперника южных царств. Замкампские кочевники тоже пытались брать с Илима дань, однако стены городов были высоки, защитники – отважны, вдобавок на широкой – с одного берега другой едва виден – реке властвовала объединённая флотилия городов, свободно перебрасывая подкрепления и припасы, в тылу осаждающих внезапно оказывались десанты, а перенять реку не смог ещё ни один степной князёк, сколько бы ни пыжился.
    Так что же, ему, Фессу, Сущность предлагает пройтись огнём и мечом по цветущей долине? Вполне достойное задание, ничего не скажешь. Но неужели нельзя найти более достойного соперника? Как насчёт того же Халистана? Или самого Салладора?
    Нет. Если всё так, как я понимаю, – этим не обойтись. Как и долиной Илима. Только одно могло по-настоящему удовлетоворить Её. И только один город.
    Аркин.
    Святой Престол. Как ни крути, инквизиторы вроде как насмерть бились с Сущностью. Взять того же отца Этлау, не к ночи будь помянутого… Но сколько же времени займёт дорога туда? Никак не меньше двух месяцев. Несмотря на всю неутомимость поури. Обычному человеческому войску, например, потребовалось бы месяца три, если не все четыре.
    Некромант отбросил сомнения.
    Войско поури текло на северо-запад, всё больше и больше отдаляясь от Княж-града. Далеко на севере остались окраины Зачарованного леса, загадочного обиталища эльфов; широкий, полноводный Илим лишь ненадолго задержал армию низкорослых воителей. Поури ловко умели переправляться на надувных кожаных мешках, связываясь верёвками в подобия громадных виноградных гроздей.
    Именно там, в илимской долине, Фессу встретились первые люди – первые люди в том, что, он хотел верить, являлось всего лишь сотворённым Сущностью миражем. Поури немедля предались своей излюбленной забаве, и только ярость Ишхар, то есть Рыси-дракона, метавшейся над ними и плевавшейся во все стороны огнём, помогло восстановить порядок.
    Армия оставила за спиной приречные города и двинулась дальше. Прежним неутомимым маршем, покрывая в день до двадцати лиг, что заставило бы командиров старых корпусов Империи Эбин перевернуться в склепах от зависти.
    Фессу оставалось только поражаться своей собственной, невесть откуда взявшейся выносливости. Потому что он ни в чём не отставал от поури, и его ноги не знали усталости.
    Иногда Рысь поднимала его на спине высоко в поднебесье, и тогда армия поури разражалась ликующими воплями – очевидно, принимало это как знак расположения Ишхар.
    За Илимом всё так же тянулись степи, однако уже не сухие и не полумёртвые. Несмотря на зиму. Когда-то очень давно ничего не помнивший о своём прошлом Неясыть уже шёл в этих краях, правда, куда севернее и западнее.
    Дни сменялись днями, всё ближе становились Мекамп и граница «цивилизации». Фесс ломал голову – предусматривает ли выдумка (как он надеялся) Сущности какое-то сопротивление на его пути к цели?
    Разумеется, появление целого войска не могло остаться незамеченным. Вдали то и дело возникали быстрые разъезды номадов, но приближаться и уж тем более пробовать вступить в перестрелку не осмеливались. Дракон, парящий высоко над армией поури, наверняка не прибавлял храбрости степнякам.
    Здесь, на Западе, по-прежнему господствовала зима. Но поури спокойно шли и сквозь снег, и сквозь метель.
    …Мекампский рубеж они прошли, точно нож сквозь масло. Никто не оказал сопротивления. Сторожевые вышки покинуты, частоколы безлюдны. Всё живое, похоже, торопилось убраться с их пути.
    Но где же маги и чародеи Старого Света? Они-то не могли – случись такое в реальности – не заметить вторжения поури да ещё и с парящим над армией карликов драконом?
    Сейчас Фесс уже нисколько не сомневался, что всё происходящее – один лишь мираж и морок.
    Не углубляясь в Мекамп, поури повернули на север, к узкому перешейку между морем и Вечным лесом. Некогда Фесс уже прошёл там.
    До Аркина оставалось совсем немного…
    И вот они – зимние, заснеженные поля Эгеста. Совсем рядом остался и одноимённый город, город, своего поражения в котором Фесс не забудет никогда и ни за что. И цены, уплаченной за это поражение, он не забудет тоже.
    Но второй раз он туда уже не сунется. Там ничего не осталось. Одни только саднящие, ранящие воспоминания, от которых хочется скрипеть зубами в бессильной злости. И как-то разом забываются все разумные слова, что сожаление пусто и бесплодно, что бесконечные «вот если бы…» лишают силы и не дают смотреть вперёд, и заливает тебя такая беспросветная, такая непроглядная чернота, что только и остаётся – найти скалу повыше и головой вниз.
    Несколько деревень на пути встретило их пустыми окнами и унылым воем оставленных псов. Поури пошуровали по амбарам, по хлевам и с разочарованным ворчанием вернулись – крестьяне вывезли всё, что могли, и угнали всю живность. Не разгуляешься.
    Но цель долгого пути была уже совсем близко.
    Аркин. Святой Город на одноимённой реке. В её устье, на сотнях островов и островков, весной, летом и осенью это сделало бы крепость первосвященников совершенно неприступной, однако сейчас река замёрзла и штурмовые отряды поури могли без помех выбрать самое удобное место для штурма.
    И здесь, в Аркине, Святой области, армию карликов уже ждали. Святые отцы успели приготовиться к отпору, несмотря на всю стремительность марша.
    Предместья, обиталища трудников, опустели. Элегантные загородные усадьбы-особняки первоиерархов – тоже. Всё и вся укрылось за высокими каменными стенами, а стены Аркина строились в расчёте не на простые осады. Камни тут готовы были дать отпор и магии.
    Не так давно Фессу уже довелось побывать здесь. В малоприятной роли осуждённого на смерть. С эшафота его тогда стащили в последний момент Север и Эйтери, Сотворяющая, волшебница-гнома. Не без помощи ещё одного существа, явно созданного посредством эльфийской магии…
    «Ну что, Сущность? Мы пришли. Ты ведь этого хотела? Проверить своего разрушителя в деле? Посмотреть, как он пройдёт сквозь огонь, и огонь бессильно расступится перед ним? Как рухнут перед силой заклинания стены и ворота, как твоя армия рванётся на последний штурм – со всех сторон, от всех ветров? Ведь я прав, не так ли?!»
    Но Сущность на сей раз промолчала. После появления Рыси Она вообще сделалась какой-то уж чересчур молчаливой. Что, если он, Фесс, прав, и девочка-дракон на самом деле защищает его от силы затаившегося на закате врага?
    Стены Аркина густо чернели защитниками. Поури, страх и ужас центральных областей Старого Света, здесь, на берегах Моря Призраков, были лишь далекой страшноватой сказкой, но, когда эта сказка вдруг оказалась у самого порога, обитатели Святого города не мешкали. Они были готовы к осаде.
    Рысь пронеслась у него над головой, залихватски перевернулась в воздухе и, с каждым мигом набирая скорость, помчалась прямо на ощетинившиеся сталью бастионы.
    – Стой! – завопил Фесс, и вся армия поури горестно завыла, протягивая руки вслед улетевшей Ишхар.
    Разумеется, жуткого и кошмарного дракона встретили из всего имеющегося арсенала. Катапультами, баллистами и так далее, и тому подобное. Можно было только подивиться запасливости святых отцов, обзаведшихся, наверное, всеми мыслимыми разновидностями метательных машин.
    Жемчужный дракон заложил одну за другой три стремительные петли, играючи уходя от летящих с башен зазубренных гарпунов, шипастых стальных шаров, копий и прочего снаряда. Ловко выдохнул огненную струю на шатер одной из ротонд и полетел обратно.
    – Знаешь, папа, этих мне совсем не жалко, – объявила она, проносясь над некромантом. – Тех, кто тут командует… если б их по-всамделишному…
    Некромант сжал зубы. Только кровожадности в его приёмной дочке и не хватало. А что, если это – врождённая черта драконов? И что им стоит только начать?
    – Не стоят они твоего огня, Рыся. Право же, не стоят. Мы покончим с ними, но – в своё время и так, чтобы не замарать ни душ, ни рук.
    Поури меж тем просто рвались в бой. Казалось, они готовы штурмовать стены вообще безо всяких лестниц. Подожжённая Рысью ротонда горела весело и ярко; драконий огонь не поддавался никаким усилиям пожарных.
    Фесс не стал больше мешкать. Если Сущность так уж хочет видеть мою решительность в этой игре – пусть видит. Тем более, что это всего лишь игра.
    Он повторял себе это как заклинание. «Всего лишь игра… всего лишь игра…» Потому что иначе пришлось бы признать – его план потерпел полное фиаско. Сущности удалось его обхитрить.
    Да нет, нет, конечно же, нет, в который уже раз принялся успокаивать он себя при виде того, как поури ловко карабкались на крепостные стены.
    …И в тот миг, когда армия карликов с дикими воплями ворвалась наконец на парапеты, иллюзия дрогнула. Мир перед глазами Фесса и Рыси поплыл, над землёй поднимались потоки серой хмари, затягивая щедро политый кровью лёд, основания башен, мосты над рекой и само сражение.
    Не успев и глазом моргнуть, они вновь очутились дома, если, конечно, Чёрную башню имело смысл называть «домом».
    На той же ступени мраморной лестницы, откуда началось их странное приключение. Те же самые. И – не сомневался Фесс – в самой Чёрной башне всё происходящее заняло не больше нескольких секунд.
    Сущность добилась своего и вернула их назад, полностью удовлетворённая? Да, он послал поури на штурм, но не добился победы. Не отомстил. Не лицезрел смерти ни одного из врагов (прежде всего – отца Этлау, конечно же). Главная кровь не успела пролиться. Или цель Сущности состояла вовсе не в этом?..
    Рысь, тоже ошеломлённая, глядела на него.
    – Папа, мы вернулись…
    – Нетрудно догадаться, – хмыкнул Фесс. – Мы вернулись. Вопрос только, отчего и почему.
    – Я чувствую, что Она довольна, – шёпотом призналась Рыся. – Она довольна, и… папа, мне страшно!
    Чтобы девочка-дракон испугалась бы хоть чего-нибудь, это «что-нибудь» поистине должно было вызывать уважение.
    – Она довольна… – сквозь зубы процедил Фесс. – Что ж, посмотрим. Посмотрим, – и он решительно шагнул вниз.
    Рысь с сомнением покачала головой, но не отстала от него.
    На сей раз они спустились на целых два марша, прежде чем знакомый уже туман вновь охватил их.
    …И они не заметили, что в этом тумане на ступенях осталась ещё одна фигурка – того самого поури, что назвал себя Глефой.
    Валькирия опустилась на колени, провела раскрытой ладонью над губами кирии Клары – так бессчётные века, эпохи и эоны назад юная Дева Битвы проверяла, готова ли душа воина, отмеченного милостью Одина (умереть молодым и в славном бою, когда вокруг трещат щиты, ломаются мечи и весело льётся алая горячая кровь), отправиться в путь к ждущей Валгалле.
    Ладонь ощутила тепло. Не физическое тепло ещё не остывшего тела, нет, иное, истинное тепло, исходящее от живой души. Не чувствовалось и привычного трепета, как у умирающего, когда бессмертное начало уже готово вот-вот покинуть бренную, подлежащую огненному погребению плоть. Кирия Клара жива. И душа её как будто не собирается расставаться с телом. Это хорошо. Но вот как привести госпожу в себя? Как излечить?..
    Валькирия проделала то же самое с Тави. Всё верно. Ни одна из них не умирает, но обе словно бы выпали из этого мира. И как их теперь возвращать?.. Кицум, этот непонятный «клоун», наверное бы сумел, однако он эвон чем занят.
    Райна поднялась с колен. В ладонь сам собой лёг острый и тонкий стальной лепесток метательного ножа. Эта девчонка… может, она и хороша. Может, за ней и стоит неведомая сила. Но простое честное железо – от него не становилось лучше ещё ни одному магу. Конечно, если это железо попадало и вонзалось куда следует. Почему Кицум вознамерился «покончить со всем сам»? Что за глупость?.. Деве Битв не привыкать сходиться в бою с самыми могучими противниками. Тогда, на Боргильдовом Поле, её копье вдосталь напилось разноцветной крови – и синей, и чёрной, и даже белой; легионы Молодых Богов не раз и не два откатывались назад, не в силах сокрушить стоявших насмерть асов и ванов, йотунов и обитателей Муспелля, даже чёрные и светлые альвы тогда выставили свои полки; и кроме этого, множество других Древних Богов вышло тогда под стягом Одина, владыки Асгарда; из разных миров явились они с телами людей и головами волков, соколов или быков, или, напротив, с плотью неведомых чудищ и человеческими лицами. Немало пришло и таких, кто вообще не был похож ни на что.
    А на них двигались рати Крылатых Стражей. Богопротивные создания. Мир поделён на Свет и Тьму, Материю и Пустоту, Покой и Движение, Тепло и Холод. Есть мужское и женское начало. И хотя в Асгарде Локи, случалось, дразнили «мужем женовидным», боги и богини там были мужчинами и женщинами. Бесполые Гиганты вызывали в юной Райне какую-то дремучую, дикую ненависть, смешанную с отвращением. Тогда она могла летать – велика ещё была Сила Древних Богов, – и отряды Дев Битвы сталкивались в воздухе с Крылатыми Стражами, копья и дротики валькирий собирали обильную жатву и древки по всей длине окрасились зловонной зелёной кровью.
    Но тогда они не устояли. А сейчас валькирия Райна, видевшая все три Великих эона[6] Упорядоченного, вдруг ощутила себя вновь молодой, вновь стоящей в рядах подруг при виде столкнувшихся двух сил. Фигуры словно бы размывались, раскрывалась затягивающая, завораживающая глубина, так что валькирия едва не забыла о своём намерении.
    Нож серебристой рыбкой скользнул над обугленной землёй. Столкнулся с крутящейся серой стеной и разлетелся мелким крошевом блистающих огненных брызг, словно она, Райна, изо всех сил швырнула в стену дорогой хрустальной вазой. Эта дрянь Сильвия даже и бровью не повела, она словно вообще не заметила брошенного валькирией оружия. Глаза девчонки казались прикованными к Кицуму и только к нему одному.
    Райна в отчаянии чуть не рухнула на ещё неостывший пепел. Проклятье! Как она ненавидела это леденящее, иссушающее бессилие! Наверное, последний раз она испытывала такое всё на том же Боргильдовом Поле. Бесконечные века протекли с того дня, она давно потеряла счёт своим сражениям, но всегда, всегда, всегда у неё находилось что-то, чем она могла по меньшей мере досадить врагу. Никогда ещё валькирия не сталкивалась с врагом, могущим игнорировать всё её боевое умение с таким великолепным презрением.
    Но тем не менее непреложный закон битвы гласит – соратнику помоги. Пусть даже самой высокой ценой, если это даст возможность выиграть сражение. Валькирия Райна обнажила клинок. Чуть помешкала в раздумье – и вытащила из судорожно стиснутой руки кирии Клары ненужную уже чародейке рубиновую шпагу. С клинками в обеих руках Дева Битвы шагнула вперёд, презрев прямой запрет клоуна Кицума.
    …Сколько они бились, Сильвия не знала. Наверное, вечность. Наверное, там, вне пределов зелёного купола, успели вспыхнуть новые звёзды, и они же успели угаснуть от старости. Мир исчез; заключённые в клетку зелёного пламени, сражавшиеся оказались отрезаны от Эвиала, и сейчас – чувствовала она – неведомые силы пытались отрезать их и от Междумирья, вернее – Астрала, откуда в неё, Сильвию, вливалась и вливалась невероятная, непомерная мощь, с какой только и могла она устоять против такого врага.
    Кицум казался непобедимым. Его не могли достать никакие финты, никакие фехтовальные ухищрения; старый клоун непостижимым образом уклонялся, причём Сильвия готова была поклясться, что её противник просто в один миг переносился с места на место, исчезая в одном и молниеносно появляясь в другом.
    План трещал по всем швам. Сильвия билась насмерть, и она понимала, что здесь её не выручат никакие артефакты Игнациуса. Кто такой Кицум, она старалась не думать; оставалось только надеяться, что чёрный фламберг окажется так же действенен, как и в Эгесте, когда туда рвались орды неведомых чудовищ.
    Пока что Сильвия не ощущала никакой усталости, но и Кицум тоже не выказывал ни малейших признаков слабости. Их бой может оказаться вечен, вдруг с ужасом подумала она. Когда-то в детстве от деда она слышала эти страшные сказки – о бойцах, сошедшихся в поединке, бойцах столь могучих, что сами неведомые боги встревожились и заставили противников биться вечно, ибо смерть любого из них означала бы, что на свободу вырвется такая сила, такая разрушительная мощь, что ничего не останется от того горемычного мира, под солнцем которого, на его беду, столкнулись великие воины.
    Кицум больше не делал попыток заговорить. Бился молча, и, несмотря на все старания, Сильвия не могла зацепить его даже самым кончиком клинка, не могла даже оцарапать, не говоря уж о чём-то большем.
    Брошенного валькирией ножа Сильвия и впрямь не заметила. Фламберг сам защищал свою маленькую хозяйку. Уж с простой-то сталью он знал как справляться – даже если эту сталь метнула рука настоящей Девы Битв.
    Удар за ударом, выпад за выпадом. Сколько это будет длиться?.. Сильвии казалось, что её заворожил взгляд Кицума – неотрывный и тяжёлый. Он смотрел ей только в глаза. Её оружие, выпады и всё прочее его не интересовало. Только её глаза.
    И Сильвия, словно прикованная, тоже не могла отвести глаз. И, наверное, поэтому она чуть не пропустила момент, когда откуда-то сбоку неведомо почему вдруг возникла валькирия Райна с двумя клинками в руках, в одном из которых нетрудно было узнать ту самую рубиновую шпагу Клары Хюммель.
    «Райна. Я не хочу её смерти. Она… хорошая…»
    Сильвия чуть-чуть повернулась, намереваясь отшвырнуть дерзкую валькирию одним движением фламберга; однако Райна, взбросив свой собственный меч, в каком-то невообразимом пируэте упала на одно колено – острие рубиновой шпаги прочертило алую полосу на груди Сильвии.
    Это была самоубийственная атака. Защититься валькирия уже не могла, и фламберг на обратном движении глубоко врубился ей в плечо.
    Словно обжёгшись, Сильвия рванула оружие на себя, не давая ему рассечь Райну пополам. Боль и кровь на собственной груди она почувствовала только теперь.
    А Кицум уже налетал, тонко и зло свистела его стальная нить; пошатнувшись, Сильвия вскинула фламберг, но эфес верного меча словно налился текучим серебром, сделавшись тяжело-неподъёмным; фламберг зазвенел, словно взвыв в бессильном гневе.
    Ей оставалось жить меньше доли мгновения. Чудовищно быстрый фламберг не успевал, и накаченное сверх предела силою тело не успевало тоже.
    Умирать, умирать, умирать.
    Серые Пределы ждут тебя.
    – Мама!..
    Но быстрее, чем фламберг, быстрее, чем разящее оружие Кицума, быстрее мысли и чуть ли не быстрее самого света оказалась та сила, что послала сюда её, Сильвию.
    Ожил орб, тот самый, что давил вокруг себя всю магию. С его гладкой, отполированной поверхности сорвалось что-то вроде голубой молнии, ударившей прямо между сражающимися.
    Остановилось перепуганное до смерти время. Застонала рвущаяся плоть мира, словно терзали её сейчас клыки неведомого зверя. Зелёный купол вспыхнул нестерпимо-ярким пламенем, Эвиал содрогнулся от чудовищного удара, подобного тому, что грянул совсем недавно в самое основание Козьих гор.
    День сменился ночью, и ночь – днём. Высыпала алмазная крошка звёзд, и её вновь смело алым потоком зари. Всё застыло – рухнувшая замертво Райна, из прорубленного глубже ключицы плеча хлещет фонтаном кровь, рассеиваясь багряной пылью; Кицум, так и не довершивший последнего губительного удара; Сильвия, выронившая фламберг и бросившая ладони к лицу, уже готовая принять неизбежное…
    Пласты мира разъялись. Скобы несокрушимых скал разошлись, вздрогнули кости земли, и капля яростного зелёного пламени начала погружаться, вспыхивала земля, горел терновник, и в ужасе бежали от проклятого места и звери, и птицы, и призраки.
    …Пятеро в огненном коконе падали вниз, сквозь Эвиал. Тяжесть их поединка оказалась непомерной.
    Слабы миры обречённых смерти, и не там должно вести сражения Вышним Силам.
    Сколько они падали? Сколько веков – или мгновений – миновало? Лейт-Ниакрис, выкованный живой клинок, исполнивший своё предназначение; и тот, кого должен был поразить этот клинок, утративший имя, ставший просто Некромантом,[7] обратившийся в невиданное чудище и потом очищенный от этой плоти – её отец. Убивший её маму, и дедушку, и защищавшего их семью Михаэля, воина Святого Престола…
    Когда ярко выпыхнул в небесах над замком Некроманта пылающий Знак Разрушения, когда обрушились в бездну башни, стены и покои зачарованной крепости, она, Ниакрис, великой ценой выкупила долг своего отца. Взволновались и ринулись на берега волны Великой Реки Времени; разрывая привычный ход событий Вселенной, вспыхнули и погасли миры-призраки, возникла и тотчас уничтожилась материя; до пределов неведомого Хаоса докатились отзвуки этого удара, и сами эти пределы содрогнулись, поглощая и отбрасывая назад грянувшую в их крепость силу.
    Смешались сон и явь, века сжались в мгновения и секунды растянулись в годы. Тени и призраки встали на пути отца и дочери; встали и развеялись, потому что силе Лейт и Некроманта не нашлось равных.
    О многом говорили они, пока длился этот путь. Долог оказался бы подробный рассказ – потому что нелегко простить пусть даже и собственному отцу смерть родной матери. Тогда, в главной башне, Ниакрис уже простила его, однако отец всё равно раз за разом молча опускался перед ней на колени. И стоял, пока Ниакрис не начинала сердиться и не заставляла его подняться.
    Странны пути Межреальности, где в конце концов прекратилась дикая пляска миров и времён, где наконец появилась твердь под ногами, возникла земная тяга, справа и слева от дороги глаза увидели заросли невиданных дерев – Дикий Лес, вечный бродяга Междумирья.
    – Яма, – тихо произнесла Лейт, останавливаясь и поднимая голову.
    Здесь нет неба. Нет и привычного людям воздуха, и жизнь оказавшемуся здесь может сохранить только магия. Здесь место тем, кого не приняли миры. Кто слишком тяжёл или слишком силён, слишком зол или слишком добр для них. Кто ушёл, кого изгнали, кого выбили силой, кого – колдовством.
    – Яма, – эхом откликнулся отец. – Яма… для подонков. Вроде нас.
    – Вроде нас, – в свою очередь повторила дочь.
    – А впереди…
    – Ничто.
    – Нет. Нечто. Вечное, бесконечное Нечто.
    – Не вечное и не бесконечное, – возразила Лейт. – Место, куда попадают зажегшие Знак Разрушения. Не в одном только Эвиале…
    – Откуда знаешь? – удивился Некромант.
    – Не знаю. Чувствую, – пожала плечами девушка. – Магия говорит за меня…
    – Выросла ты у меня… – прошептал отец. – Магия говорит… А моя молчит.
    – Совсем? – встревожилась Ниакрис.
    Вместо ответа чародей простёр руку – и рухнувшую поперёк тропы уродливую чёрную осклизлую не то ветвь, не то щупальце, всю усеянную острыми блестящими шипами каждый по локоть, тотчас же охватило пламя.
    – Кто-то очень умный устроил это место, – тяжело проговорил маг, глядя на корчущуюся в агонии жертву. – Свобода Сил. Вдосталь магии. Истребляйте друг друга, изгои. Пусть выживет сильнейший. Просто…
    – А что делать с сильнейшим?
    – А он будет ждать более сильного, – отец повёл ладонью, и пламя тотчас опало. От чёрной ветви-щупальца не осталось даже золы. Распались золою даже твёрдые шипы. – И так без конца. Удобно… Дно Миров, одним словом. В каждой Империи должно быть место, где собираются отбросы и где они грызутся, творя своего крысиного короля. Похоже, кто-то озаботился сотворить нечто подобное и здесь.
    – Не слишком ли буйно твоё воображение, отец? – Ниакрис не могла назвать его «папой». Это слово навеки умерло, осталось погребённым под двумя тяжёлыми валунами в дальнем Пятиречье, где восьмилетняя Ниакрис вырвавшейся на волю колдовской силой написала эпитафии матери – волшебнице Дарине и деду – чародею Велиому.
    Некромант покачал головой.
    – Хотел бы я ошибиться.
    – Но как ты можешь утверждать…
    – Не могу, – сухо отмолвил маг. – Давай не будем об этом. Пойдём вперёд и посмотрим, что ещё нам приуготовили.
    – А кто приуготовил?
    – Боги, дочка. Конечно же, Боги. Неведомые, непознаваемые – ведь если есть иерархии сил, то должен же кто-то оказаться на самом верху!
    – Хорошее рассуждение… – саркастически хмыкнула Ниакрис. Худая, жилистая, в одежде, что была на ней в день штурма замка, она насмешливо смотрела на высокого седобородого человека – ещё далеко не старого годами, но с морщинами, приличными разве что столетнему старцу.
    – Иногда меня посещает вдохновение. Наверное, из меня вышел бы приличный сказитель, – отрывисто бросил чародей. – Ну что… Лейт… идём?
    Она кивнула. Отец и дочь прорывались сквозь заслоны с голыми руками, у них не было ни припасов, ни оружия. Смутно, точно припоминая ускользающий сон, Ниакрис помнила какие-то миры, фиолетовое, зелёное или ядовито-жёлтое небо, где они вроде с кем-то бились и, наверное, что-то ели – иначе как они могли бы очутиться здесь? Или всё пережитое – на самом деле лишь отзвуки чародейного сна, а на самом деле от мига, когда над Замком полыхнул Знак Разрушения, не прошло и минуты? Лейт не чувствовала ни голода, ни жажды. Когда она ела в последний раз? Когда последний раз её губы касались влаги?..
    Откуда здесь берётся мягкий свет, словно ранним утром, когда светило только поднимается над горизонтом, хотя никакого солнца, конечно же, нет и в помине? Откуда земная тяга? Кто развёл тут все эти живые леса? Кто населил их многоразличными существами?
    – Идём, отец.
    Узкая тропа, даже не тропа, а щель между сходящимися и почти сошедшимися стенами Дикого Леса вела прямо вперёд. Здесь нет сторон света, нет «севера» и «юга», «востока» или «запада». Нет ничего, кроме «низа» и, соответственно, «верха». Да ещё разлитый повсюду мягкий, совершенно не угрожающий, не внушающий подозрений свет.
    – Погоди, – Некромант не двинулся с места. – Погоди… нас там ждут.
    Лейт мигом насторожилась – точнее, насторожилась и приняла боевую стойку уже не Лейт, а Ниакрис, верная выученица Храма Мечей.
    За сходившимися живыми стенами их на самом деле ждало нечто алчное, голодное и полуразумное. Волны животной ненависти, услужливо подхваченные щедро разлитыми здесь магическими энергиями, докатились до Ниакрис.
    – Тварь… жрать хочет, – брови девушки сошлись. Невольно она вспомнила становище поури и свои отчаянные схватки, когда она убивала за горшок дурнопахнущей, почти несъедобной для обычного человека каши.
    – Тут таких много, – согласно кивнул отец. – Вот что, дочка, подвинься-ка. Я дело заварил и теперь вперёд пойду.
    Ниакрис выразительно пожала плечами. Она простила этому человеку им сотворённое, она чувствовала, что он – её отец, её плоть и кровь, но стать для него настоящей дочерью она не могла. Пока не могла, или не сможет уже никогда – она часто задумывалась над этим. Хотя он – последнее, что осталось у неё во всём бесконечном мире. Ведь даже родного Эвиала у них больше не было. Одно только Междумирье, будь оно проклято сугубо и трегубо!
    Некромант, в свою очередь, ответил дочери сухим кивком. В перерывах между приступами обессиливающего, рвущего душу покаяния он всегда делался таким – сдержанным, отстранённым, даже каким-то иронично-насмешливым. Порой он позволял себе отпускать в её адрес колкости.
    Стены Дикого Леса заколебались, судорожно выбрасывая из себя поперёк тропы парящие осклизлые щупальца-ветви, усеянные, как и первое, густой щетиной чёрных, до синевы блестящих шипов.
    – Отец! – вырвалось у Ниакрис.
    Он только досадливо отмахнулся – мол, не мешай.
    …Быть тем, кем он стал, – для этого потребны огромные силы и огромный талант. Бывший ротный чародей «Костоломов Диаза» поднялся очень высоко. Он заплатил за знание самую высокую цену, какую только примут у человека. И просто чья-то жизнь в этой лавке – ничтожная мелочь. Так, горсть медяков.
    И сейчас Некромант, человек, первый (но не единственный) ученик дуоттов, просто шёл среди кипящей чёрной плоти, небрежными и лёгкими движениями ладоней раздавая незримые оплеухи, от которых тяжеленные извивающиеся ветви так и разлетались в разные стороны, мокро шлёпая о стволы Дикого Леса.
    Это просто. Это игра чистых сил, чистой, незамутнённой ненависти. Когда-то она тоже умела так ненавидеть. Та ненависть сгорела во время отчаянного штурма зачарованного замка, сгорела вместе с тем несчастным вампиром, слишком сильно преданным своему господину.
    А Ниакрис, не имеющая ненависти, – это уже Лейт, не Ниакрис…
    Некромант застыл в небрежной позе на краю тропы.
    – Дочка, – его голос неожиданно сорвался. – Посмотри на это. Тебе понравится.
    Лейт одним движением оказалась рядом.
    Оттуда, где разжимались чёрные склизкие клешни Дикого Леса, открывался широкий вид.
    И отец, похоже, прав – лучшего названия, чем Дно Миров, для этого не сыскать.
    Яма, или скорее чаша, примерно в лигу шириной. И в неё, в эту чашу, рука какого-то безумного бога в ярости нашвыряла обломки, обрывки и осколки причудливых миров.
    Вот – зелёный холм, но на склоне разлеглось нечто вроде чёрной туши какого-то сухопутного спрута; и тут же – вздымаются красные скалы, на них развернуло коричневые крылья существо с длинной змеиной шеей и уродливой, совсем не похожей на благородную драконью головой. Красные скалы рушатся обрывом в фиолетовые заросли, все шевелящиеся, корчащиеся, содрогающиеся; клочья небес всех цветов радуги, очумело мечущиеся облака; агатовые парящие болота с разбросанными тут и там ядовито-жёлтыми пятнами широких, круглых листьев.
    Здесь нашлось место застывшему частоколом ледяных игл океану; медленной мелкой реке, влачившей вместо воды массу отвратительного вида слизи; странным перевёрнутым пирамидам, неведомо как удерживавшимся в равновесии на острых вершинах, с широких плоских оснований свисали вниз плети вьющихся растений.
    Безумный мир безумного бога. Кладбище. Мусорная яма. Ров для отбросов. Место, куда выводят коридоры Междумирья, дороги, проложенные для тех, кто имел дерзость возжечь над собой Знак Разрушения. Неужели отец прав?
    – Когда оказываешься в безумном месте, безумные предположения, как правило, оказываются единственно верными, – заметил чародей. Он по-прежнему стоял, не шевелясь, осматривая открывшуюся их взорам чашу.
    – Осторожнее, дочь. Я накинул на нас иллюзию, сейчас мы просто два чёрных шипастых отростка.
    Лейт недовольно поджала губы. Она не ощутила и малейшего присутствия магии, а ведь именно этим она некогда славилась. Да, отец… Некромант… на самом деле мог стереть её в порошок, когда она лезла на приступ. Красный Монах, отцовское альтер эго, шедевр его волшебства, тогда пришёлся очень кстати. – Не кори себя, – отец не счёл нужным скрывать, что прочёл её мысли. – Здесь слишком много силы. А у меня накопилось слишком много пустых форм, только и ждущих, чтобы в них что-нибудь отлили. Такое не заметишь. Не бери в голову, дочка. Я так чувствую, прежде чем мы соорудим тут себе мало-мальски пригодное жильё, придётся изрядно подраться.
    – Хоть какое-то развлечение, – сухо заметила Ниакрис.
    – Это ты зря, дочка. Забыла, что я говорил?..
    – Не забыла. Просто пока ещё не поверила. Место странное, но не более того.
    – Верно, – криво ухмыльнулся чародей. – Не верь никому, кроме себя, и даже себе не верь – не я ли тебя всю жизнь этому учил?
    – Не будем о прошлом, – отвернулась Лейт. – И о том… о чём ты меня учил.
    – Прости, – теперь настала очередь отворачиваться чародею.
    – Давно простила, – ледяным голосом отозвалась девушка. – Отец… у меня нет сил сейчас говорить об этом.
    – Тогда не будем, – с поспешной и в чём-то даже жалкой готовностью отозвался Некромант.
    – Не будем, – кивнула Ниакрис. – Лучше пойдём и взглянем сами…
    – На что? – резко бросил чародей. – Это Дно Миров. Точнее, одна из его чаш. Та, что связана с Эвиалом. Здесь полным-полно бешеных тварей и безумных чародеев. Сколько мы здесь продержимся?
    – Сколько б ни продержались – всё лучше, чем в Эвиале.
    – Лучше. Но всё равно…
    – Ты хочешь идти вперёд и идти один, – проницательно заметила Ниакрис.
    Её отец покраснел, словно мальчишка, пойманный на краже яблок.
    – Нет уж. Пойдём вместе. Я не для того зажигала Знак Разрушения, чтобы тебя разорвала на части дикая тварь из Дикого Леса.
    – Ну, вот и дождался, – проворчал Некромант. – Выросла доченька. Защищает старого, немощного отца…
    – Уж какая есть, – ядовито ответствовала Ниакрис. – Ну, долго будем тут ещё время терять? Идём уж.
    Отец молча кивнул. Спуск им предстоял нелёгкий, прямо из-под ног отвесно уходил вниз иссиня-чёрный склон, блестящий, словно политый водой. Лейт осторожно склонилась над обрывом – испещрившие его точки и впадинки каких-то норок не внушали ей доверия. Совсем не внушали.
    Тем не менее Некромант, её отец, не колебался ни мгновения. С великолепным презрением он просто шагнул с обрыва, заставив дочь отчаянно броситься следом. Но рука Лейт захватила лишь воздух, отец плавно опускался вниз, полы его плаща раздувались, и вид он, надо признать, имел гордый и даже величественный.
    Правда, длилось это недолго. Из норки в чёрной скале стремительно выметнулось гибкое серое тело; несмотря на всю реакцию, Ниакрис так и не успела разглядеть, что это за тварь. Чародей охнул, как-то неловко дёрнулся, согнулся, едва не выронив посох.
    – Отец! – вскрикнула Лейт, едва не бросаясь вниз. Как она могла быть столь неосторожной! Как могла упустить из виду такую возможность!
    – В… всё в порядке, – донёсся снизу слабый голос Некроманта. – Н…ничего страшного. Пустяк, царапина. Я спускаюсь дальше.
    Однако аура волшебника – незримая ни для кого, кроме Ниакрис (во всяком случае, она на это надеялась), – аура волшебника подёрнулась темно-лиловым цветом боли и страдания. Плавный щёгольский спуск больше походил теперь на беспорядочное падение. И поздно было уже бросаться следом, потому что верёвкой чародей не обвязался (верно, счел это ниже своего достоинства).
    Тем не менее до земли он добрался. С видимым трудом выпрямился, помахал Ниакрис рукой.
    – Прыгай, дочка. Только подальше от утёса. Тут полно всяких любителей бесплатной кормёжки. Я тебя опущу.
    Лейт потребовалось собрать в кулак всё мужество Ниакрис, той, что бестрепетно и отчаянно лезла на штурм заколдованного замка. Обрыв имел в высоту добрых три сотни локтей.
    …Она прыгнула, оттолкнувшись что есть мочи. И на миг мелькнула безумная мысль – «а ведь если он хочет от меня отделаться, то…»
    Однако не прошло и доли мгновения, как девушку окутало словно мягкой периной; незримый кокон стал неспешно опускаться. Лейт взглянула – поверхность утёса и в самом деле покрывали бесчисленные отверстия чьих-то нор. Из черноты то и дело возникали донельзя малосимпатичные челюсти, клыки, резаки, клешни и тому подобные средства расправы с ближним. Сквозь Ниакрис потоком струилась Сила, бесконечные реки Силы, и она не удержалась – когда навстречу ей в напрасной попытке достать лакомую добычу вновь мелькнуло серое змеиное тело, она от всей души послала наперерез послушно сорвавшийся с пальцев поток пламени.
    Корчащаяся в муке змея низринулась вниз. По серому панцирю весело и борзо бежали огненные струйки, это пламя невозможно залить водой и сорвать ветром.
    – Давай-давай, – мстительно прошептала девушка, однако снизу тотчас же донёсся недовольный голос чародея:
    – Ума лишилась, дочка?! Ты б ещё покричала погромче – тут мы, тут, идите, берите нас?! Думаешь, здешние набольшие по сторонам смотреть обычая не имеют?!
    Отец был прав, и Ниакрис прикусила язык, загоняя обратно уже готовые вырваться едкие, непокорные слова. Не хватало им ещё тут ссориться…
    Тем не менее она благополучно достигла «низа». Над головой матово светился ровным светом купол «неба» – никакого «солнца» здесь, само собой, и в помине не было. Под ногами оказался какой-то упругий мох не шибко приятного ядовито-фиолетового оттенка. В нём тоже кишмя кишела какая-то мелкая противная живность, и в первый миг Ниакрис ощутила нечто вроде облегчения – если это похоже всего лишь навсего, скажем, на Змеиные леса Кинта Ближнего, то это ещё полбеды. Собственно говоря, это даже и не беда. Безмозглые чудища – они и есть безмозглые. Сила – это ещё не всё.
    – Мрак и бездны, – услыхала она негромкое проклятие отца. Некромант стоял, согнувшись. Низ плаща распорот, подол потемнел от крови.
    – Ты ранен? – Лейт метнулась к нему.
    – Нет, порезался, когда наводил красу на ногти, – ядовито ответствовал чародей. – Будь осторожна, дочка, – эти жучки под ногами, по-моему, неплохо владеют боевой магией.
    – Магией? – непритворно удивилась Ниакрис. Встала на колени, вгляделась в деловитую суетню многоногой мелочи… и чуть ли не с криком отпрянула.
    – Полюбовалась, девочка? Это тебе похлеще, чем у поури, – желчно заметил отец. – Дно Миров. По-другому и не скажешь, – последние слова он почти что выплюнул.
    – Это… люди?..
    – Ага, – кивнул чародей. – Хотел бы я знать, кто их превратил в муравьёв… или же, напротив, муравьёв сделал почти что людьми. Да ещё и позволил им повелевать магией. А ты говоришь…
    Ниакрис ничего не говорила, но вступать в спор по этому поводу сочла излишним.
    А люди-муравьи под ногами невесть откуда свалившихся на их крошечные головки гигантов уже готовились к отпору. Заполошные метания в разные стороны закончились, среди причудливой травы выстраивалось нечто вроде боевого порядка.
    – Ишь ты, – покачал головой чародей, – не боя…
    Из травы прямо в лицо ему прянула самая настоящая молния. Сознание Ниакрис не успело даже заметить угрозу – а вот Некромант не сплоховал. Изящный и небрежный жест – молния распалась облаком блистающих искр у самого лица. Отец болезненно дёрнулся и ругнулся, прижимая ладонь к лицу.
    – Не совсем успел, – пояснил он спустя секунду, приходя в себя. – Очень прыткие ребятишки, хоть и ростом малы. Пойдём отсюда, дочка, не будем их сердить – кто знает, может, когда-нибудь они нам и пригодятся.
    Лейт с сомнением пожала плечами, но спорить вновь не стала. Она против собственной воли и в самом деле принимала на себя роль дочери.
    – Идём туда, – показал отец. – Мне придётся лететь, нога ещё кровит, пока не затянул.
    – Ты и летать умеешь? – Ниакрис уже устала удивляться.
    – Невысоко и недалеко, – смутился чародей. – Так, чуть-чуть… и не летать – левитировать, если уж придерживаться точных терминов.
    – А куда? Тут всё вверх тормашками поставлено!
    – Значит, найдём самое безумное место. Оно, по теории, должно оказаться ближе всего к нормальному. Приближаясь с другой стороны, так сказать.
    Ниакрис огляделась. Верно, тут всё безумное. И здесь предлагается искать «самое безумное»?
    – Как тебе во-он те горушки круглые? Они, по-моему, и вовсе в воздухе висят, – она вытянула руку.
    – Молодец, девочка, – одобрил её выбор отец. – Туда и пойдём.
    – А есть что станем? Я, конечно, у поури к чему только ни привыкла, да и потом разносолами не баловалась, но…
    – Отыщем место и поохотимся, – заверил её отец.
    Идти сперва оказалось нетрудно. Но только сперва.
    Этому месту и в самом деле лучше всего подходило название Дно Миров. Фиолетовый мох быстро кончился. Путь преградила расщелина, залитая непроглядным мраком, и из неё рвался вверх поток сухого жара. Над расщелиной не дрожал воздух – тут нечему было дрожать. А справа и слева вздыбливались… нет, не две скалы, а что-то вроде громадных живых колонн, сотканных из мириадов вьющихся, переплетённых стеблей, побегов и листьев. Листья скорее походили на сплющенные желтоватые пальцы с уродливыми обломанными ногтями. С вершины левой громады низвергался вниз небольшой, но звонкий водопад. Откуда бралась там влага, ответить бы не смог никто. Возможно, тоже из другого мира…
    – Пробиваться силой бессмысленно, – резюмировал отец.
    – Вправо-влево?.. – Если нет пути вперёд, логично свернуть, с некоторым раздражением подумала Ниакрис.
    – Гм. Вправо-влево. Да нет. Придётся поворачивать. Пойдём в обход.
    …Дно Миров, по-видимому, не знало, что такое ночь. Всё тот же мягкий свет продолжал разливаться по окрестностям – и ни малейших признаков сумерек или заката. Со времён жёсткой храмовой школы Ниакрис умела точно определять, сколько минуло времени – они с отцом шли уже без малого четырнадцать часов. Некромант, как и говорил, плыл над самой землёй, Лейт – угрюмо и упрямо меряла шагами безумную «землю» Дна.
    …Они не сумели обогнуть с виду такой милый и мирный зелёный холм с разлёгшимся на склоне чёрным многощупальцевым чудовищем, так что пришлось потрудиться огню и стали.
    – Ну, теперь-то о нас уже все местные собаки узнали, – проворчал отец, когда они оставили дымящийся, выжженный склон позади. Спрут тоже неплохо умел обращаться с магией и раскинул по окрестности целую сеть мелких, почти невидимых отростков-щупов. Ниакрис заработала приличные ожоги на щеке, шее и плече, у чародея-отца вновь открылась и закровоточила рана на ноге. Ну, а мелкие ссадины, царапины (и довольно глубокие) и синюшные следы от присосок гада – уже не в счёт.
    Дно Миров представлялось идеальным местом для любителя опасностей и нескончаемых поединков. Но… где же им преклонить голову? Есть ли здесь нормальная вода, которую можно пить, не боясь отравиться? С мясом трудностей не возникнет – хотя деликатесом такую добычу не назовёшь. Кто-то ведь не поленился собрать здесь целый зверинец. Тут не встретишь мирного оленя или косулю. Здесь все жрут всех. Большие – малых. А малые сбиваются в стаи и, в свою очередь, жрут больших. Круговорот, ничего не попишешь. Сам ешь кого-то и кому-то в свою очередь служишь пищей.
    Заканчивался их первый «день» на Дне Миров – поневоле Ниакрис тоже приняла это название; да и трудно было бы не принять: отец повторял его непрестанно, словно вбивая в голову непонятливой дочери.
    Остались справа опрокинутые пирамиды, остались слева красные скалы с распластанным на них выверном. С этим чудищем они решили пока не связываться. Вот и Летучие горы, как немедленно прозвал их Некромант, – каменные громады и в самом деле парили, ни на что видимое не опираясь. Вблизи они показались Лейт даже красивыми. Под густой растительностью (невесть откуда берущей воду для жизни) скрывался тёмно-синий сапфир, густой, непроглядный, но даже отсюда было видно, что камень огранён.
    – Кладбище, – только и покачал головой Некромант. – Уж в этом-то ты можешь мне поверить. Кладбище – и живого, и того, что сотворено было мёртвым.
    – Так, может, и не Дно Миров? Может, свалка?
    – Может, и свалка, Ниа. Только вот чует моё сердце, что на эту свалку не только нас с тобой зашвырнуло…
    Лейт прикусила язык. У неё уже готов был вопрос: «Как долго нам тут сидеть? И что будем делать дальше?»
    – Осмотримся, дочка. Дух переведём. А потом… думаю я, что домой нам возвращаться смысла нет.
    – Почему, отец? – удивилась Ниакрис.
    – Волны Великой Реки… боюсь, они несли нас слишком быстро и неведомо куда. Сколько прошло времени на равнинах Эвиала, не знают даже боги, которых мы с тобой так и не увидели даже за миром. Может, мгновение, и гномы всё ещё стоят, оцепенев, вокруг той проклятой дыры, в которую мы ухнули; а может, тысячи и тысячи лет, так что умерли не только все люди, которых мы – нет, не знали, но хотя бы могли знать, – но ушли в небытиё и современные нам государства. Города распались пылью… или же перестроены до неузнаваемости, языки совершенно иные, реки изменили свои пути, и…
    – Хватит поэзии, отец, – решительно отрезала Ниакрис. – В Эвиале прошли века? Что ж, не думаю, что наше искусство там станет ненужным.
    Чародей только покачал головой.
    – Честно говоря, я бы не возражал, если бы наши странствия вывели нас куда-нибудь… – он неопределённо покрутил поднятым пальцем, – в нормальный мир, ты понимаешь меня, дочка? Нормальный мир. Без этих идиотских пророчеств и проклятий. Без мерзких предателей-дуоттов, которых следовало бы уничтожить всех до единого. Без Западной Тьмы, без инквизиции и церкви. Где мертвецы тихо лежат на погостах, а не порываются сбросить могильную плиту, словно одеяло, и отправиться на прогулку. Где люди и нелюди живут в мире. Где на море паруса мирных купцов, а не пиратов и не хищных имперских галер. И я верю, что такой мир можно отыскать. Я… – он внезапно шагнул к девушке, и лицо его словно посерело от внезапно навалившегося груза годов. – Я мечтал о доме. О доме на морском берегу. У горных подножий. В лесу. Я бы построил дом… и мы стали бы жить там. Я наконец занялся бы своими изысканиями… писал бы книги… взял бы учеников и учил их только добрым, мирным заклятьям… А ты… ты… ты бы выросла, Лейт, девочка. Ты нашла бы человека себе по сердцу…
    – И нарожала бы тебе целый десяток внучат и внучек, – ровно проговорила Ниакрис. Чародей не видел, как у неё стала подёргиваться щека.
    – Не вижу ничего плохого в десятке внучат, – постарался улыбнуться чародей, но у него это не слишком получилось. – Что же тут такого, Лейт?.. Девушки должны брать себе мужей. Одного, во всяком случае. Ничего не буду иметь против, если тебе захочется иметь двух.
    Она сжала кулаки так, что обломанные, короткие ногти впились в ладони.
    – Я воин Храма, – бесцветным голосом проговорила Ниакрис.
    – Но ты не прошла испытания, – как мог, мягко возразил отец. – Три убийства…
    – Я убила. Я убила страшного Некроманта Востока.
    – Одного. Но не трёх. И ты убила личину, не меня самого, хотя должна была.
    – У меня ещё осталось время, – упрямо повторила Ниакрис. – И я чувствую, что это моё деяние было угодно Силе Храма.
    – Погоди, постой, дочка, – чародей примирительно протянул руку. – Ты что же, хочешь сказать…
    – Что нет никакой Лейт, которая могла бы выйти замуж и нарожать тебе внучат! – выкрикнула она наконец и сразу же стало легче. Щеки вдруг сделались мокрыми. – Она сдохла, эта твоя Лейт, её сожрали поури в Пятиречье! Сперва оттрахали, а потом сварили и слопали! Или ты забыл?!
    – Нет, – опустил голову чародей. – Я ничего не забыл. Ты права. Права… – казалось, он сейчас заплачет.
    – И не дави мне тут на жалость! – отчаянно выкрикнула она. – Пожалеть его, видите ли, требуется! Бедная, невинная овечка! Тьфу!
    Отец вздрагивал и только всё сильнее и сильнее вжимал голову в плечи. Он не отвечал. Он просто стоял, уронив руки, и Ниакрис вновь ощутила запах свежей крови. Крови – и отравы: резанувшая ногу чародея тварь была ядовита.
    Ниакрис вовремя опомнилась. У неё был шанс его убить. Но она простила… хотя простила ли до конца, кто знает? Иногда ей кажется, что да, а потом вдруг захлёстывает настолько одуряющая волна ненависти, что хочется выть и кататься по этой странной земле.
    – Одно из двух, Ниа. Или ты всё-таки убьёшь меня – или сможешь простить до конца, – вдруг услыхала она.
    – До конца? – она вздрогнула. Сейчас это отчего-то прозвучало как кощунство. – Мама, дедушка, дядя… ты убил их всех. Всех!
    – Ты знаешь, почему я это сделал, – последовал вздох.
    – Ну да! Высшие интересы! Ради спасения мира! Разумеется!
    – Ты знаешь, что я готов был умереть, – тяжело возразил отец. Брови его сошлись.
    – Но ты не умер, бездны и демоны! Не умер! Вот он ты, целый и невредимый! Может, ты и это просчитал, откуда я знаю?! Что припрётся сумасшедшая девчонка, перед ней разыграют спектакль… и она, разнюнившись, вытащит любимого-ненавистного папочку из беды, спасёт его задницу!
    – Ты очень высокого мнения о моих дедуктивных способностях, спасибо, Ниа, – сухо промолвил чародей. – Но сейчас…
    – Я не замолчу, – прошипела девушка. – Я тебе не дочь, понял? Не дочь!
    – Но ведь ты…
    – Я простила тебя. Там, в башне. Я поняла, почему ты так поступил. Но… все равно. Сердце… – она пыталась сдержаться, но слёзы лились градом, словно Лейт решила выплакать всё, накопившееся за долгие годы, годы сухих глаз. – Но я тебе не дочь! Запомни это, ты понял?
    – Ты уже говорила, и я запомнил, – маг тоже пытался овладеть собой, и у него это тоже получалось плохо. – Да, я остался жив. Случайно. Твоё прощение… твоё благословение – небесный дар, вот только не знаю, от каких богов… Я не мог это просчитать, это предвидеть…
    – Ты чародей. Могучий. Ты мог бы убить меня одним мановением руки. Откуда я знаю… – слёзы лились всё сильнее, а речь Ниакрис становилась совершенно бессвязной. Она словно вновь стала маленькой и прибегала с детскими своими обидами к маме, вся в слезах, и мама протягивала руки, и прохладные пальцы касались лба Лейт, а ласковый голос произносил что-то, отчего обида или боль вдруг рассеивались, истаивали бесследно.
    Плечи отца опустились совсем низко, однако он всё-таки шагнул к ней, коснулся вздрагивающей, трясущейся спины. Неловко, неумело погладил, не расправляя напружинившуюся ладонь, одними кончиками пальцев и основанием ладони, точно боясь, точно не доверяя ни ей, ни себе.
    – Дочка… Лейт… я всё-таки своего добился. Теперь ты готова.
    – К… к чему-у? – донеслось сквозь рыдания.
    – Убить меня.
    – З-зачем? – Ниакрис поперхнулась собственными слезами.
    – Мы можем выбраться отсюда только вместе. Или погибнуть тут вдвоём. Последнего достичь несложно, а вот первого – только если мы на самом деле станем одним целым. Я могуществен, это верно, но здесь – Дно, Свалка, Отстойник – называй, как хочешь. Всё случившееся с нами после того, как ты зажгла Знак Разрушения, конечно же, не случайно. Дороги и тропы Междумирья хаотичны лишь на первый взгляд. Они подчиняются строгим законам. Если нас выбросило сюда, значит, в другое место и не могло выбросить. И раз так, значит, нас смогут найти. Найти… и призвать меня к ответу. Я ушёл от уплаты долга, а кредиторы, как ты знаешь, этого не любят. Поэтому давай решим – если ты хочешь, то сразимся. Потому что мне по-прежнему предпочтительно умереть от твоей руки, чем оказаться в лапах… моих заимодавцев.
    – Заладил – умереть, умереть! – не выдержав, закричала девушка. Ей казалось, что сердце сейчас лопнет, не выдержав всех тех чувств, для которых она, Лейт-Ниакрис, даже не знала слов и названий. – Живи, я… я тебя… простила…
    – Умом. Не сердцем. Им ты, наверное, никогда не простишь, – проговорил отец совершенно мертвенным голосом. – И здесь уже бессильна вся моя магия.
    – Магия вечно оказывается бессильна, когда на неё только и остаётся вся надежда, – Ниакрис хлюпнула носом. – Короче…
    – Давай думать, как отсюда выбраться, – подхватил чародей уже совсем другим, сугубо деловым тоном. – Но для начала – передохнём. Здесь вроде б подходящее место…
    В этом странном мирке не было теней. Свет лился ровно и со всех сторон, совсем рядом, почти над самыми головами нависали сапфировые громады, преспокойно левитировавшие над пропастями.
    – У нас ничего нет, – заметил чародей, – но, думаю…
    – Из Храма я тоже вышла без ничего, с одной только верёвкой да мечом, отец, не страшно; тем более, что здесь тепло…
    – Ещё одна загадка. Кто подстраивал здесь всё это? Чтобы мы не замёрзли, не оказались разорваны в самый первый миг? Здесь есть вода, есть растительность, значит, будет и дичь…
    – От одного вида местной дичи меня с души воротит, – проворчала Ниакрис. Она предпочитала пить только воду. Водопадик, низвергавшийся с вершины живой колонны, оказался прохладным и чистым.
    – Здесь можно жить, – задумчиво проронил чародей. Сам он не поленился сходить на «охоту» и вернулся с чем-то вроде небольшого оленёнка – однако наделённого отменной зубастой пастью, которая не посрамила бы самого могучего волка.
    – Ты думаешь тут остаться? – Ниакрис вытаращила глаза.
    – А что, Ниа? Чем это место хуже любого другого?
    – Ты ж мечтал о мире… о покое…
    – Верно, – чародей с хрустом потянулся. – Но вот посмотрел на всё здешнее великолепие… безумное великолепие… И ты знаешь, что шевельнулось такое, молодое… словно я вновь…
    Докончить он не успел. Небеса прямо над их головами вспыхнули яростным зелёным пламенем, во все стороны побежали концентрические круги изумрудного огня. Громоподобный удар сотряс «кладбище миров», качнулись, сталкиваясь и басовито гудя, точно огромные колокола, сапфировые глыбы.
    – Отец!
    Ниакрис вскочила, мгновенно принимая боевую стойку. Эх, ей бы сейчас хоть какой клинок, хоть дубину…
    Она не сомневалась, что их посетили те самые таинственные «заимодавцы».
    Пузырь зелёного пламени ударился о чёрный блестящий камень в полусотне шагов от Некроманта и его дочери. Брызнули во все стороны огненные брызги, зашипели, бессильно угасая и не находя себе пищи.
    А на поверхности чёрного камня, вскипевшей от нестерпимого жара, остались пятеро. Неведомым образом уцелев в огненной купели.
    Немолодой мужчина. Девчонка, наверное, чуть помладше её, Ниакрис. Рядом валяется громадный чёрный фламберг. И три женщины, все – лежат без движения. Убиты? Ранены?..
    Некромант медленно поднялся, расширившимися глазами глядя на диковинных гостей.
    – Круг замкнулся, Ниа. Это за нами.
    – Почему ты не вмешался, Учитель?
    Он ждал ответа. Вечный воин оставленного навек Хединсея. Его последний тан. Переживший своего сына, внуков, правнуков и праправнуков. Он был моим учеником. Я отказался от Зерна Судьбы, чтобы спасти его в тот последний день несчастливой битвы. Я сделал его жизнь долгой. Очень долгой. И теперь нельзя уже отмалчиваться.
    – Ты был там, Учитель. И ничего не сделал. Не говори мне о последствиях! Ты был воплощён в сокола, сил – не больше, чем у мага того мира. Это не пошатнуло бы Весы!
    – Скажи это Четырёхглазому, – раздался мощный рокочущий бас у меня за спиной. – И не дерзи наставнику, Хаген!
    – Брат, – я не повернулся. – Он прав. Он поставил вопрос, и я отвечу. Наверное, я слишком долго вынуждал тебя сидеть в Долине, Хаген…
    – Да уж, – фыркнул тот. – И кем, Учитель! Целителем! Даже не боевым магом! Знахарь-лекарь, мазилки-припарки! Тьфу! Истинный воин излечивается от своих ран сам.
    – Это верно! Излечивается сам, а именно – крепким вином, применённым как внешне, так и внутренне, – рявкнул Ракот. – Вот единственное достойное воина снадобье! А все лекари…
    – Брат, брат, оставь. И насчёт лекарей не надо. Мы вместе решили, что облик и занятия Динтры наилучшим образом отвечают…
    – Всё равно, – прогремел Ракот, подходя к своему любимому креслу. – Негоже так…
    – Послушай, – я поднял руку, – давай оставим эту тему. Ни до чего не договоримся, а от твоего рыка у меня начинают болеть уши. Бери лучше тавлеи. Сыграем.
    – Учитель, – в упор взглянул на меня Хаген.
    – Да, я не вмешался, – я не отвёл глаз. – Не так давно ты говорил мне о сильных магических возмущениях в шести ключевых мирах…
    – Мельин, Эвиал, Зидда, Скорбок, Вемсте и Хьёрвард, – докончил Хаген.
    – Зидда – я там был, – пробасил Ракот. – Отвратительный мирок, жуткая дыра, до сих пор удивляюсь, как…
    Я вздохнул. Мой брат Ракот никогда не изменится. И все эоны времени для него – ничто.
    – Неназываемый хитёр. Чем дальше, тем больше я начинаю верить, что он действует по заранее обдуманному и проработанному плану. И сумятица в опорных мирах…
    – Неназываемый да, обрёл хитрость, – кивнул Ракот. – Хотел бы я знать, как он сумел сотворить себе козлоногих?
    – Я бы тоже, – напряжённо сказал Хаген. – Но речь не об этом. Сейчас это уже не столь важно. Они свили гнёзда в этих опорных мирах. Если миры падут – а в особенности Хьервард – остановить прорыв мы…
    – Сможем, сможем, – небрежно отмахнулся Ракот. – Уж сколько таких прорывов заткнули!
    – Но какой ценой, – потемнел Хаген. – Пока не рухнул ни один из многих опорных миров, наши крепости стоят; но Враг перестал обращать внимание на миры рядовые. Он взялся за самые крепкие орешки.
    – Ну да, – кивнул бывший Владыка Тьмы. – Ему подавай те, что как раз и служат источниками той Пустоты, которой мы его сдерживаем…
    – Тихо! – я невольно поморщился.
    – Брат, ты что? – удивился Ракот. – Уж не хочешь ли ты сказать, что даже здесь, в твоём потайном замке, стены тоже имеют уши? И исправно сообщают обо всём Его Неназываемости?
    – Не знаю, есть ли здесь уши, но о таких вещах вслух предпочитаю не говорить, – отрезал я. – Наши с тобой голоса, брат, могут далеко разноситься.
    Ракот сверкнул глазами.
    – Если нас кто-то слушает – найдем и чем слушает – отрежем!
    Старые замашки Властелина Тьмы не так-то легко забыть. Даже спустя столько времени.
    – Не о том речь, – сумрачно и нетерпеливо прервал его Хаген. – Я спрашивал Учителя – отчего он не вмешался в Эвиале? А теперь один из Драконов-Хранителей погиб, нет и его Кристалла. Мир ослаб. Защита от свившей там гнездо гнили уже и так подорвана. Мы можем его потерять. Учитель, пошли меня туда. Почему ты не вмешиваешься сам и не даёшь сделать этого мне?
    Хаген тоже оставался Хагеном. Воином, превыше всего ценившим открытую схватку. Честную, грудь на грудь. К сожалению, в нашей войне такое невозможно.
    – Хаген, Эвиал слишком важен для нас, чтобы потерять его на обратном ходе Весов. – Он должен меня понять. Он мой лучший Ученик, пусть даже у меня давным-давно уже нет Зерна его Судьбы. – Ни я, ни Ракот в открытую вмешаться не можем. Кроме того, есть и ещё одно обстоятельство. Мы привыкли считать Западную Тьму простым порождением Неназываемого… игнорируя тот факт, что нигде больше ничего подобного нам не встретилось. И потому нам приходится быть особенно осторожными. Я имею в виду, с личным вмешательством. Весы…
    – Я забыл, сколько раз слышал это, – скрипнул зубами Хаген. – Взглянуть бы на те Весы… да и обломать им коромысло, раз и навсегда!
    – Даже Четырёхглазый не знает, где они и есть ли вообще, – заметил Ракот. – Просто всегда, когда мы вступали в бой, победа оставалась за нами… ненадолго. Взамен истреблённых врагов невесть откуда возникали новые, вчерашние союзники поворачивали оружие против нас, и в конце концов… – Он раздражённо и зло махнул рукой.
    – Выходило куда хуже, чем вначале, – докончил я. – А вот когда за дело брались те, кого мы поддерживали не в открытую, исподволь, – удача нам сопутствовала. Вспомни хотя бы Восстание Безумных Богов. Ты подал тогда прекрасную идею – подавить его при помощи Гильдии боевых магов…
    – Так почему сейчас нельзя бросить их всех в Эвиал? – хмуро спросил Хаген. – Учитель, я не знаю всех твоих замыслов, но считаю…
    – Хаген, мы не знаем главного. Мы не знаем, что такое Западная Тьма.
    – Ясно кто! – бывший тан Хединсея стиснул кулаки. – Тварь Неназываемого! Его отродье!
    – Если бы, – прорычал Ракот, резко и нетерпеливо щёлкнув одну из расставленных для игры фигурок. Большой Драккар немедленно воспарил над доской и закачался на увенчанных белыми барашками волнах. Над бортами замелькали крохотные шлемы бойцов. – Если б, Хаген. Тогда, в конце концов, можно было б и в самом деле выжечь всё это калёным железом!
    – Не преувеличивай, брат, – поморщился я. Всё-таки Ракота порой заносит. Словно он и не Бог, один из двух Богов Равновесия, поставленных самим Упорядоченным. – Ничего выжигать мы не станем. Забыл, чем это кончилось в первый раз? Резня Пяти Миров?[8]
    – Мог бы и не напоминать, – буркнул задетый Ракот, хватаясь за громадную кружку с пивом.
    – Прости, – я тронул Летучего Паука. Фигурка немедленно расправила крылья и засучила лапками, готовя к бою ловчую сеть. – Не будем больше об этом. Хаген, я хотел бы попросить тебя…
    – Готов отправиться немедленно, Учитель, – отчеканил тот. – В Эвиал? В Западную Тьму?
    – Нет. К одним моим старинным знакомым.
    Хаген хищно усмехнулся.
    – Позволь мне угадать, Учитель. Читающий Заклятья?
    – Молодец! – Ракот потянулся к погребцу, откинул узорчатую крышку, взором знатока пробежался по заключённым там бутылкам и глиняным амфорам. – О, возобновил запасы «Крови богов»? Моё любимое.
    …Ракот категорически не разделял любви Старого Хрофта к простому ячменному пиву.
    – Только не он, а его далёкий потомок, – уточнил я. – Но значения не имеет. Времена изменились. Думаю, на сей раз их цена не окажется столь чрезмерной.
    – Я отправляюсь немедленно, Учитель.
    – Наймёшь Читающего. И вместе с ним отправитесь в Эвиал. К самому рубежу этой самой Западной Тьмы. Признаюсь честно, она меня тревожит.
    – Понял, – Хаген церемонно поклонился. Некоторых своих привычек он держался прямо-таки с фанатическим упорством. Хотя минуло уже невесть сколько лет. Он не хотел меняться. Словно подчёркивая лишний раз, что ничего не изменилось, что мы всё те же, как в дни отчаянной схватки за Хединсей или безумного штурма Хранимого Королевства.
    Вечность имеет обыкновение проходить так быстро…
    – Выяснишь всё, что сможешь. Вернёшься. И тогда мы решим, что и как. Но ради всех Сил – вечных, предвечных и тех, что придут после нас, – сам ничего не предпринимай!
    Хаген оскорблённо вздул желваки на скулах.
    – Учитель, когда я…
    – Да перестань, – я махнул рукой. – Потому и прошу тебя туда отправиться, что «когда я…». Ясное дело, что никогда. Только на тебя и полагаюсь. Поспеши в Долину, устрой там свои дела и…
    – Его от почтенности, дородности и правильности этого Динтры уже тошнить должно, – не преминул заметить Ракот.
    Хедин вскинул подбородок ещё выше.
    – Так сказал Учитель. И это правильно. Никто не заподозрит солидного, пожилого целителя, большого любителя хорошей кухни и молоденьких служаночек.
    – А что, последнее тоже настолько неприятно? – невинным голосом поинтересовался бывший Владыка Тьмы.
    – Жена воина – его броня, – отчеканил Хаген. – Дозволение удалиться, Учитель?
    – Постой, – я поднялся, положил руку Хагену на плечо. – Я знаю, что ты всё сделаешь правильно. Прошу тебя лишь об одном – замкни своё сердце на замок. Что бы ты там ни увидел – не вмешивайся.
    – Учитель, тебе нет нужды напоминать мне об этом. Я прекрасно помню, как мы утихомиривали Пять Миров после той Резни.
    – Тогда в путь, и да хранит тебя Великий Орлангур.
    – Да, хранит… – эхом откликнулся Ракот. – Пусть Четырёхглазый потрудится, поскольку мы сами не имеем на это права.
    – Я не подведу тебя, Учитель. Ни тебя, ни наставника Ракота, ни Упорядоченное.
    – Таны, – усмехнулся Ракот, когда дверь за моим бывшим Учеником закрылась, – неисправимы. Хлебом не корми, дай только пощеголять пышным слогом. Ты расставил фигуры, брат? Тогда ходи. Всё, что нам с тобой осталось, – это бесконечный турнир в тавлеи…
    – Но не забывай, что я впереди. И ты ещё должен мне целую амфору «Старой триеры».
    – До чего дошло, – расхохотался Ракот. – Два Бога пытаются припомнить, кто кого угощает вином…
    – Брат, – проговорил я с трудом. Горло перехватывало. – Брат, просто мы изо всех сил пытаемся не стать подобными им.
    – Ну да, брат, – Владыка Тьмы сжал могучий кулак. – Мы хотим остаться даже не Истинными магами…
    – Нет. Просто людьми.
    Мы помолчали, глядя друг другу в глаза.
    – Ходи, – яростно прорычал Ракот. – Ходи, брат. Твой ход.
    Конец первой части

    Часть вторая

    От края до края горизонта – ровная степь, словно здесь прошлась исполинская скалка, раскатывающая в тонкий блин тесто. И застывшее в зените светило – яростное, убийственное, беспощадное.
    На бескрайней выжженной равнине стояли две фигуры. Наверное, по весне эта сухая сейчас степь вспыхивает радующим взор цветным разнотравьем; даже неутомимые пчёлы не успевают облететь все заманчиво раскрывшиеся венчики, звенят ручьи и в низинках на короткое время появляются небольшие озёра, словно раскрывшиеся ото сна глаза земли; однако потом вечно голодное солнце слизывает жадными горячими языками все без исключения следы влаги. Степь умирает, погружается в сон – до той поры, пока не утихнут свирепые зимние ветры. И так – без конца…
    – Безотрадное зрелище, – заметил Анэто. – Как вы тут живёте, Мег?
    Чародейка хлюпнула носом, прижала к лицу и без того уже покрытый бурыми пятнами платок – после сотворённого заклятья, открывшего Тайные Пути ей и ректору Академии, у Меганы не прекращалось кровотечение.
    – Во-пегвых, не тут, – она раздражённо комкала белую ткань. – Во-втогых, у нас совсем не так. Гечки, лес, озегца… Скалы… Благолепие.
    – Да, а вот эти осели тут, и им, похоже, нравится, – Анэто кивнул на высившиеся невдалеке стены и башни. Мегана только криво усмехнулась.
    Теперь хозяйка Волшебного Двора и милорд ректор Академии Высокого Волшебства в невольном молчании смотрели на Храм Мечей. Едва заметная степная дорога обрывалась у самых ног, словно говоря – всё, ведомые пути кончились. Дальше начиналась «страна незнаемая», где мало что значат высокие титулы и признанные всем Старым Светом заслуги. Полагаться следовало только на себя, такого, как ты есть.
    Чуть дальше, на широком, расплывшемся холме высились стены цвета пожухлой травы, издали казавшиеся глинобитными. Но кто-кто, а Анэто и Мегана знали лучше, чем кто бы то ни было ещё в Эвиале, что эти «глиняные» стены и башни не поддадутся никаким таранам. Твердыню ассасинов защищало не только чародейство, вернее сказать, чародейство, не только привычное магу Ордоса и хозяйке Волшебного Двора. Здесь потрудились иные силы, и не стоило даже гадать, какие именно.
    Чародей и волшебница не торопились, издали осматривая неприступный Храм. Обычному человеку-то он как раз не должен был казаться таковым, и какой-нибудь не шибко умный завоеватель мог даже попытаться взять его на щит – стены не поражали высотой, ров сух и неглубок.
    – А ведь как-то раз попробовали… – пробормотал Анэто.
    – Что попгобовали? Взять? – откликнулась хозяйка Волшебного Двора.
    – Ну да. Халистан, уже довольно давно, Восьмая Династия, по-моему. Решили, что непонятный Храм следует привести к покорности. Так, на всякий случай.
    – Могу себе пгедставить, чем всё это кончилось, – проворчала Мегана. У неё из ноздрей по-прежнему сочилась кровь. – Загаза, не останавливается…
    – Ага, вспомнил, точно – Хашмид, – воодушевился Анэто, – второй факхар Восьмой Династии. Навербовал наёмников, Вольные Роты, и отправил их вперёд, благоразумно сохранив во второй линии своё собственное войско. «Костоломы Диаза» подошли ближе всех…
    – И что? – с кислой миной осведомилась Мегана. Судя по всему, увлечение Анэто военной историей она не разделяла.
    – Ассасины ударили ночью. Окружили лагерь, сняли часовых, ворвались внутрь, началась резня…
    – Надо полагать, никто не ушёл живым?
    – Как ни странно, ушли. Диаз сумел собрать кулак, они выстроили «черепаху» и прорвались. У них нашёлся сильный маг.
    – Сильный маг? В Вольной Готе? Сказки, – поморщилась Мегана. – Ладно, Ан, давай сделаем то, зачем пгишли…
    – Да, Мег, у «Костоломов» нашёлся сильный маг. Самоучка, вне всякого сомнения, но истинный талант. Самородок, если можно так выразиться.
    – И какое это имеет отношение к нашей миссии?
    – Самое прямое, Мег, самое прямое! – Анэто воодушевлялся всё больше и больше. – Старый я баран, это следовало проверить ещё в Ордосе! Диаз единственный, кто выдержал прямое столкновение с Орденом и ушёл живым, сохранив половину мечей. Не сомневаюсь, что дело в том маге; так что – не так уж они и неуязвимы, наши славные ассасины!
    – Тебе от этого легче стало? – неприязненно поинтересовалась Мегана. – Нам надо спгавиться с Газгушителем, а Хгам – газве мы когда-нибудь с ними вгаждовали? Они не вмешивались в наши дела, мы – в их. Так что оставь свои изыскания и пошли.
    Анэто вздохнул и последовал совету.
    …Вскоре они уже могли рассмотреть Храм во всех деталях. Над первым кольцом стен поднимались башни, острые, словно рыбьи кости. Неестественно вытянутые, словно они строились вовсе и не для отпора врагу. Анэто прищурился, стараясь уловить закономерность в их расположении. Со стороны это могло показаться вцепившемся в небо диковинным пыльно-жёлтым пауком.
    Над башнями в раскалённый, ослепительно-белый солнечный диск целились железные спицы; на них неподвижно застыли вычурные флюгеры: диковинного вида крылатые звери, рыбы с лапами, птицы, в которых начитанному Анэто мерещились сказочные фениксы, а более практичной Мегане – павлины с преувеличенно-пышными хвостами.
    За внешним кольцом стен и башен высились бастионы внутренней цитадели, а ещё дальше, в сердце суровой крепости, – ярко-голубые купола самого Храма, воспетые во множестве сказаний. Там никогда не ступала нога ни одного чародея и вообще ни одного человека, кроме, разумеется, самих ассасинов. Никто не смог вернуться и рассказать, что же происходит там на самом деле. Ни один, даже самый лучший разведчик.
    Очевидно, чародей и волшебница разом подумали об одном и том же, потому что Анэто вдруг кашлянул и вполголоса сказал:
    – Не преуспели даже эти, птенцы святых братьев из замка Бреннер. Не спрашивай меня, Мег, откуда я это узнал и сколько золота мне это стоило…
    – Могу себе представить, – согласно кивнула чародейка. Кровотечение наконец-то прекратилось. – Мне в свое время тоже пришлось раскошелиться. Верно, я задавалась тем же самым вопросом, друг мой.
    – Хорошие мысли приходят в умные головы одновременно, – криво усмехнулся Анэто. – Ну, идём, друг мой? Или лучше будет «подруга»? Ждать как будто нам больше нечего.
    Мегана согласно кивнула.
    – Ничего не имею против «друга», – заявила она. – Тем более, что пол в наших с тобой отношениях ничего не значит. Мы оба знаем слишком хорошо, сколько нам лет…
    Неторопливо, сохраняя достоинство, они двинулись к темневшему посреди кольца стен проёму ворот. Само собой разумеется, за ними сейчас наблюдали, и притом неотступно. Гости такого рода не могли появляться часто вблизи Храма Мечей.
    …Они не ошиблись. Ещё до их приближения сами собой гостеприимно распахнулись ворота, чародеи увидели выстроившихся двумя шеренгами учеников Храма в золотисто-шафранных праздничных одеждах. Лица ассасинов закрывали такого же цвета плотные платки с узкой прорезью для глаз. Оружия на виду никто из них не держал.
    – Впечатляет, – сквозь зубы процедила Мегана. – Ан, а ты уверен, что они не подслушали наш с тобой разговор?
    Милорд ректор только дёрнул щекой.
    Мегана и Анэто вступили внутрь – и стоило им поравняться с воином Храма, как тот – или та? – сгибались в низком поклоне.
    С надвратной арки внутреннего кольца стен запели трубы. Звук был высокий и чистый, в лучших традициях старой Империи. Распахнулись и вторые ворота; правда, пока что и хозяйка Волшебного Двора, и милорд ректор Академии не испытали ничего, кроме известного разочарования: внутри Храма не крылось никаких красот или чудес – ровные, гладкие, тщательно выметенные земляные дворики, низкие глинобитные строения с узкими щелями окон-бойниц скорее походили на портовые склады, чем на легендарную школу непобедимых убийц.
    – Под землёй у них тут всё, что ли? – мыслеречь Меганы коснулась разума волшебника.
    – Молчи. Здесь никакой защиты может не хватить, – сердито оборвал её Анэто.
    За вторыми воротами стало повеселее – появилась зелень, небольшие, тщательно возделанные садики, к каждому растению, заметила Мегана, по специальным трубкам подавалась вода. Строения стали выше и наряднее, резные и витые колонны, ажурные портики, на стенах – затейливые мозаики, барельефы, в нишах застыли причудливые статуи из тёмного камня. Анэто прищурился – статуи изображали собой легендарную Тёмную Стражу Ши-Хуа, первого императора Синь-И.[9] Кое-где воздух даже освежали фонтаны. Храм Мечей явно не испытывал нехватки воды.
    Анэто подумал, что Храм напоминает сильно вытянутое яйцо – они с Мег шли к его сердцу самой короткой дорогой, а так называемый «острый конец» тянулся ещё очень далеко.
    Сбиться они не могли. На протяжении всего их пути их приветствовали золотисто-шафранные фигуры, охотно и низко кланявшиеся важным гостям; Анэто насчитал двенадцать десятков воинов. Полноправные ассасины? Старшие ученики? Так сходу определить было невозможно.
    – Однако нас впустили очень легко, – негромко промолвила Мегана, не прибегая к магической передаче мыслей.
    – Ты хочешь сказать – едва ли так же легко и выпустят? – рассмеялся Анэто, однако смех у милорда ректора получился довольно-таки принуждённый.
    Мегана раздражённо передёрнула плечами.
    Живой коридор кончился перед высокими и узкими железными дверьми – не вратами даже – внутренней цитадели. Створки поднимались на высоту двух человеческих ростов, сплошь украшенные литыми барельефами тонкой работы. Странными барельефами: на них причудливые пятиногие существа сошлись в смертельной битве с человеческого вида гигантами: что гигантами, было ясно, потому что рядом для сравнения были изображены леса, горы и звери. На ряде панелей жуткого вида крылатые бестии, совершенно незнакомые и милорду ректору, и хозяйке Волшебного Двора, насмерть бились с толпами дикарей.
    – Ты что-нибудь понимаешь, Ан? – тихонько спросила Мегана.
    – Нет, но в Ордосе разберёмся. У меня абсолютная память на такие вещи.
    Чародейка не успела ответить – они подошли к самым дверям, и тут створки бесшумно распахнулись. Из тёмного проёма повеяло приятной прохладой.
    На пороге появились три фигуры в просторных плащах точно такой же золотисто-шафранной расцветки, как и на остальных ассасинах почётного караула. Лица скрывались под низко надвинутыми капюшонами, руки прятались в складках просторных одеяний.
    Мегана отчего-то вздрогнула. Стоявшие перед ней, несомненно, не принадлежали к людскому роду. Хотя внешне, само собой, ничем от людей не отличались. Ну, или почти ничем.
    – Всяческого добра и благополучия почтенным хозяевам, – не чинясь, Анэто низко поклонился, словно перед истинным императором древности, когда Эбин властвовал на всех берегах вокруг Моря Надежд и Моря Призраков.
    – Всяческого добра и благополучия почтенным гостям, – слово в слово ответил один из троицы, тот, что слева.
    – Легка ли была дорога ваша по эфирным путям? – мгновенно подхватил тот, что справа, сразу давая понять, что набольшим Храма прекрасно известно, как именно добрались сюда чародей и волшебница.
    – Благодарствуем, дорога наша легка была по путям эфирным, – нараспев ответила Мегана, в свою очередь отбив земной поклон хозяевам.
    – Просим посетить нашу скромную обитель, – вежливо посторонился стоявший слева. Двое других тоже отступили, освобождая дорогу. Стоявший в центре за всю церемонию приветствия не произнёс ни единого слова.
    Вступая в чёрный проём, Мегана и Анэто невольно взялись за руки, точно дети.
    Внутри оказалось неожиданно просторно, темно, тихо и свежо. Словно и не лежал снаружи прокаленный солнцем двор. Потолок терялся во мраке, стены разошлись в стороны и тоже исчезли. Остались лишь три фигуры, неспешно бредущие перед гостями; одеяния хозяев стали неярко светиться. Под ногами был каменный пол, исчерченный какими-то глубокими канавками, прямыми, дугами и ломаными; время от времени чародеи успевали разглядеть что-то вроде иероглифов, но что означали эти непонятные знаки, не ведали ни Мегана, ни даже Анэто, собаку съевший на расшифровке древних сакральных надписей и утерянных храмовых языков.
    Зал был бесконечным. Хозяйке Волшебного Двора начало казаться, будто до её слуха доносится еле слышная нежная мелодия, что-то из глубокого детства, когда девчонкой Мегана (хоть и рождённая в семье сильных чародеев) и думать не думала, что когда-либо встанет во главе могущественного Ордена Светлых магов. Анэто вдруг тоже как-то странно поморщился – милорд ректор Академии Высокого Волшебства вдруг вспомнил своих родителей, о которых он накрепко забыл, ещё сам обучаясь в Ордосе; ему вдруг послышались их полные печали и беспокойства за него голоса. И отец и мать Анэто давно умерли, равнодушный сын забыл, когда в последний раз бывал на их могилах; сейчас же сердце вдруг резануло внезапной болью.
    – Не стоит бояться Силы Храма, – не поворачивая головы, вдруг произнёс один из хозяев, тот, что шёл слева. – Она не причинит вам вреда. Она лишь пытается заглянуть вам в душу. Понять, о чём с вами можно говорить.
    – Мы пришли с совершенно конкретным делом, – гордо вскинула голову Мег, – к которому Храм не может оставаться безразличным.
    – Не сомневаюсь, что широко известного милорда ректора Академии Высокого Волшебства и не менее известную хозяйку Волшебного Двора в нашу скромную обитель привело действительно важное дело, – заметил собеседник.
    Обмениваясь вежливыми, но пустыми и ничего не значащими замечаниями, они шли по тёмному залу. Когда впереди наконец замаячил слабый свет, Мегане казалось, что они оставили позади самое меньшее пол-лиги.
    Посреди пустого пространства стоял грубый каменный стол, необработанная шершавая плита красноватого цвета, опиравшаяся, словно шляпка гриба, на толстое округлое основание, на манер бочки, тоже каменное. В качестве сидений гостям предложили отполированные до блеска обрубки дерева, попросту говоря – круглые поленья. Потрескавшиеся, они и впрямь казались очень старыми. Мегана и Анэто остановились, не зная, как понимать этот аскетический приём: намеренное оскорбление, высокомерное игнорирование обычаев внешнего мира или, напротив, великую честь?
    – Прошу садиться, достопочтенные, – сказал Левый – никакого иного средства различать говоривших у западных чародеев не было. Одинаковые фигуры, одинаковые одежды, даже голоса – и те почти одинаковые. Только «тот, что в середине» молчал, как рыба.
    Анэто вежливо поклонился и с достоинством сел – так, словно ему предложили роскошный разубранный трон, а не какой-то залоснённый чурбачок. Мегана поджала губы, задержалась, но всё-таки тоже не стала упрямиться.
    – Что привело сюда достопочтенных чародеев? – задал наконец вопрос Левый.
    Мегана быстро взглянула на Анэто – мол, давай, милорд ректор. Дипломатия – это по твоей части.
    Анэто внушительно кашлянул. Элегантным, исполненным сдержанного достоинства жестом откинул плащ, опираясь локтём на каменную столешницу и изящно поводя раскрытой кистью.
    – Достопочтенные хозяева, слава Храма Мечей достигла самых дальних уголков нашего мира. Воины Храма по праву носят имя непобедимых. И сейчас, в грозное время, когда нам всем так нужно единство перед лицом общего врага…
    – Вы пришли нанять воинов Храма для штурма Чёрной башни? – негромко осведомился Левый.
    Анэто учтиво кивнул.
    – Если почтенные хозяева желают, я мог бы предоставить более развёрнутую аргументацию…
    «Однако шустры эти храмовники, – с невольным уважением подумала Мегана. – Уже всё знают. Наш рассказ им, считай, не нужен».
    – Мы бы хотели взглянуть на неё.
    – Нет ничего легче, – Анэто одарил хозяев приятной улыбкой. – Один момент. Позвольте мне произвести одну небольшую демонстрацию…
    Сила здесь была. Очень много силы. Анэто артистично, почти и не морщась от боли отката, в один миг создал над столом точную копию Чёрной башни со всеми её бесчисленными бойницами, арчатыми оконцами, малыми и средними башенками, шпилями и тому подобным. Башня медленно поворачивалась вокруг своей оси, давая возможность всем рассмотреть её как следует.
    Некоторое время царило молчание. Потом вновь заговорил Левый:
    – Почтенные гости хотели бы, чтобы воины Храма проникли внутрь и прервали бы нити жизней тех, кого они найдут в Башне?
    – Не совсем так, – медоточиво улыбнулся Анэто, демонстрируя великолепные зубы. – Мы бы очень хотели, чтобы воины Храма, буде у них возникнет такое желание, приняли бы участие в пленении всех, кого они встретят в Чёрной башне. Кроме того, мы и не стремимся бросить в бой одних только воинов Храма безо всякой поддержки, мы…
    – Один момент, – поднял руку Правый. – Позвольте мне кое-что сказать. Мы сразу перешли к делу, потому что ценим время наших почтенных гостей. Нам не надо объяснять, кто именно скрывается в Башне. Но в то же время, если речь идет о пленении, логичнее было бы попытаться выманить мышь из норки.
    – Совершенно верно! – горячо подхватил Анэто. – Об этом мы и хотели поговорить! Воистину, многомудры воины Храма – они угадывают мои слова ещё до того, как я произнесу их…
    – Нетрудно угадать не только слова, но даже и мысли сидящего на пальме, когда внизу собралась большая стая пустынных псов, – с ледком в голосе заметил Левый. – Вы в отчаянном положении, достопочтенные гости. Вы не можете решиться на штурм Чёрной башни, где засел этот ваш Разрушитель, и обращаетесь за помощью к нам. Мы не привыкли играть словами, досточтимые. Мы говорим всё прямо, как есть.
    «Угу, нашли дураков, – раздражённо подумал Анэто. – Просто выбрали на сегодняшний день такую тактику. Однако осведомлены они и впрямь неплохо… наверняка имеют своих людей в осадной армии».
    – Именно это мы и хотели предложить доблестным воинам Храма, – совершенно прежним, донельзя любезным и дружелюбным голосом проговорил Анэто. – Вы правы, у нас две возможности. Штурм Башни или же хитроумная операция, в результате которой Разрушитель должен покинуть своё укрывище и оказаться в наших руках.
    – Воистину мы можем только радоваться, встретив такое единодушие в главном вопросе, – промурлыкала Мегана. – Наши почтенные хозяева не сомневаются, как и мы, в том, что Разрушитель должен быть уничтожен. Мы единодушны – ведь я не ошибаюсь, не правда ли? – в том, что Чёрная башня – величайшая угроза миру со времён создания Эвиала…
    – Каждая эпоха склонна считать свои угрозы величайшими, – сухо заметил Левый. – Были в истории Эвиала и бoльшие беды. Разрушитель заперт в Чёрной башне вашим могучим воинством, он пока ещё не сделал ничего ужасного. И не может. Ведь если бы мог – давно бы уже…
    – Кто поручится, что он не составляет там ужаснейшие заклинания, которые откроют Западной Тьме дорогу на восток? – патетически воскликнула Мегана, и Анэто внутренне поморщился – хозяйка Волшебного Двора была склонна к мелодраматическим эффектам, словно на сцене бродячего театрика. Излюбленные милордом ректором старые имперские трагики предпочитали скупой аскетический стиль, но на представлениях зрители у них рыдали целыми рядами.
    – Никто, – согласился Правый. – Разрушитель – это разрушитель, и этим всё сказано. Анналы Тьмы, бесспорно, верны…
    – Значит, вы согласны присоединиться к нам в нашей борьбе? – немедленно спросил Анэто.
    – А зачем нам к кому-то присоединяться? – демонстративно пожал плечами Левый. – Вам нужен Разрушитель? Вы его получите, если мы сойдёмся в цене.
    Мегана готова была поклясться, что эта троица способна обмениваться мыслями. Не произносивший ни слова, но явно главный «тот, кто в центре», похоже, дал своё согласие. Теперь послушаем, каковы окажутся условия.
    – Только если Храм Мечей берётся за какую-то работу, мы делаем её от начала и до конца, – подхватил Правый. – Если нам нужны помощники, мы сами определяем, кто они, чем станут заниматься, и мы же сами расплатимся с ними. На конечную стоимость работы это не повлияет. Мы не строители-подрядчики, старающиеся выбить из хозяина побольше лёгких денег.
    – Тогда назовите вашу цену, достопочтенные, – проговорил Анэто, лихорадочно подсчитывая в уме золотые запасы Ордоса и прочих мест, где влияния милорда ректора хватило бы, чтобы заставить правителей потрясти мошной.
    – Цена простая: Чёрная башня и всё, что в ней, на вечные времена, – спокойно сказал Левый. – Все артефакты, вся начинка, всё.
    – И это только первый взнос, – продолжил Правый. – Вторым взносом станет спутница Разрушителя.
    Анэто постарался ничем не выдать своего изумления. У Разрушителя есть спутница? Вот это новость…
    – Да-да, спутница Разрушителя, – подтвердил слова товарища Левый. – Она нужна нам.
    – Гм… берите, – вздохнул Анэто. – Это, я так понимаю, второй взнос. Простая логика говорит, что будет и третий. Я прав?
    – Как приятно разговаривать с умными людьми, – усмехнулся Левый. – Будет и третий взнос, достопочтенный милорд ректор Анэто. Но не золото, не драгоценные камни и даже не магические субстанции…
    – Нынче у нас валюта – человеки, – заметил Правый.
    – Вам нужен кто-то ещё?
    – Именно. И этого человека ты отдашь нам с превеликим удовольствием, милорд ректор. Ибо этот человек известен тебе под именем преподобного Этлау.
    На сей раз ни Анэто, ни Мегана не сочли нужным скрывать изумление.
    – Но если могущественному Храму Мечей нужен какой-то ничтожный инквизитор… любой ученик Храма притащит его на аркане, я не сомневаюсь, достаточно здесь присутствующим хозяевам всего лишь пошевелить пальцем! – воскликнула Мегана.
    – О да, достопочтенная Хозяйка Волшебного Двора, чья мудрость, бесспорно, равна красоте, а красота – мудрости! – поклонился Правый. – Конечно, Храму Мечей ничего не стоит доставить сюда в путах любого из владык земных. Но в наши задачи это не входит.
    – Да простится любопытному гостю его невежливость, – встрял Анэто, – Храм Мечей более чем известен рациональностью и продуманностью своих запросов и действий. Я прекрасно понимаю, зачем вам Чёрная башня. Небывалый магический артефакт – сомнений быть не может. Я могу понять, зачем вам таинственная спутница Разрушителя – если эта особа ускользнула от нашего внимания, она уже тем самым просто обязана быть интересной Храму. Но отец Этлау? Какой-то, как верно заметила сестра моя Мегана, ничтожный святоша, потерпевший массу поражений от Разрушителя, так и не преуспевший в своей охоте за ним! Потерявший множество обученных солдат, и владеющих Силой Спасителя монахов, и так далее и тому подобное! Сколько раз они сталкивались с Разрушителем – и Этлау всякий раз выпускал его из кольца!.. На самом деле – если он вам так нужен – пошлите любого воина, он доставит вам сего господина в любом благоугодном для вас виде!
    Три фигуры в золотистых капюшонах переглянулись, словно желая показать: мы советуемся.
    – Достопочтенные гости, – медленно, тщательно подбирая слова, заговорил Левый. – В нашем мире не так много неведомого и непознанного. А мы, Храм Мечей, очень любим чудеса и диковинки. Отец Этлау – одна из таких диковинок. Это всё, что мы можем вам сейчас сказать.
    – Я по-прежнему не понимаю, – развела руками Мегана. – Храм Мечей может захватить Этлау в один миг, как правильно отметил мой коллега. Достаточно лишь щёлкнуть пальцами. Сквозь охрану преподобного отца ваши ассасины пройдут, как нож сквозь масло.
    – Что не может нас не озадачивать, – подхватил Анэто. – Почему Храму так важно, чтобы отца Этлау захватили бы именно мы?
    Левый и Правый одновременно мягко и дипломатично улыбнулись.
    – Достопочтенные гости, по причинам, раскрывать которые Храм считает в данный момент несвоевременным, мы вынуждены именно просить и именно вас захватить отца Этлау и выдать его нам. В знак нашей доброй воли… м-м-м… скажем, что пленение преподобного силами Храма, бесспорно, возможное, приведёт… м-м-м… к ненужной конфронтации нашего Ордена с… впрочем, неважно.
    – То есть вступать в «ненужную конфронтацию» с неназванными силами предлагается нам? – поджала губы Мегана.
    – Это состояние привычно магам, – с обескураживающей прямотой ответил Правый. – Более того, именно здесь вы можете оказать нам услугу – в обмен на нашу.
    – Неужели вы опасаетесь, что мы можем нарушить слово и не выдать вам Этлау? – непритворно изумился Анэто. – Не хотел бы я оказаться тем, кто нарушит данное Храму Мечей слово!
    – Есть такие вещи, – многозначительно проронил Правый, – ради которых можно нарушить любое слово. И притом данное кому угодно, даже Храму.
    – Вы меня интригуете, достопочтенные хозяева, – с оттенком кокетства томно уронила Мегана. – Признаюсь, вы меня заинтересовали этим… инквизитором.
    И правая, и левая фигуры дружно закивали в ответ.
    – Лучше вам этого и не знать, прекрасная Мегана, – заверил её Правый. – Примите как данность, что Этлау нужен нам. Примите также как данность, что сам Храм – в силу целого ряда причин, распространяться о которых мы бы не хотели, – не может провести эту операцию. Как я уже сказал – не потому, что наши воины не справятся, нет. Просто тут нужна иная сила. Чтобы предотвратить последствия.
    – Но если не справятся воины Храма, что можем сделать мы, простые волшебники? – притворно удивился Анэто.
    – Простые, совсем простые… – рассмеялся Левый. – Самые сильные из чародеев Старого Света. А вы – «простые»…
    – Никто не сравнится с воинами Храма в искусстве боя, – продолжал разливать патоку Анэто. – Мы же, чародеи, предпочитаем мечу посох. А посох далеко не всегда выигрывает у меча.
    – Эта дискуссия о сравнительных преимуществах, бесспорно, интересна, но мы сможем получить от неё куда большее удовольствие, если все наши проблемы будут решены, – свернул разговор Правый.
    – Собственно говоря, мы вполне готовы вернуться к обсуждению действительно животрепещущего, – пожал плечами Анэто. – Насколько я понял, Храм Мечей желал бы получить первое – Чёрную башню, второе – таинственную спутницу Разрушителя и третье – человека по имени Этлау. Это всё? Я правильно вас понял?
    Правый и Левый разом кивнули.
    – На какой срок желал бы Храм получить Башню? Я имею в виду, что настоящее, доскональное изучение такого значимого артефакта не может оставаться уделом одного только Храма в течение неограниченного времени, – Анэто начинал торговаться.
    – Нам бы хватило пяти лет, – голос собеседника – Правого – стал мягок и вкрадчив. – И, разумеется, после этого мы бы хотели принимать участие во всех учёных разысканиях Академии Высокого Волшебства. Касающихся всех аспектов изучения Чёрной башни.
    – А что же вы там сами собрались делать пять лет? – не удержалась Мегана, тотчас получив под столом увесистый пинок от милорда ректора.
    – Мег, оставь, это их дело, их условие. Но мне всё-таки кажется, что срок несколько завышен…
    – Господа, – негромко сказал Левый. – Боюсь, вы всё-таки неправильно оцениваете происходящее. Все эти переговоры – знак нашей доброй воли и заботы об участи нечужого для нас Мира. Поймите, уважаемый милорд ректор, вы нам в этом деле совершенно не нужны. Что вы можете нам предложить? Почему мы должны вообще брать вас в долю? Пробиться в Чёрную башню мы сможем и сами. Да, выманить Разрушителя было б заманчиво, но в крайнем случае мы обойдёмся и без этого. А вот вы без нас никак не обойдётесь, вы не поведёте свои отряды на верную гибель, умножая и без того возросшее могущество Инквизиции и лично преподобного отца Этлау. Согласитесь, достопочтенные, это более чем правдивая оценка сложившихся обстоятельств.
    Голос ассасина, казалось, обрёл способность резать, подобно ножу. Однако и Анэто был не новичком в подобного рода переговорах, хотя их правильнее было бы уже поименовать «перепалками».
    – Могущество и доблесть воинов Храма всем известны, – как ни в чём не бывало сказал милорд ректор с приятной улыбкой. – Никто не сомневается, ваши воины способны справиться с Разрушителем голыми руками. Тем не менее считаю нужным заметить, что до сего времени Храм не предпринял ровным счётом ничего, чтобы положить конец бесчинствам вышеупомянутого Разрушителя.
    – Это не имеет отношения к предмету беседы, – резко сказал Правый. – Уступайте, милорд ректор, уступайте. Здесь все свои и вам нечего бояться потерять лицо. Все знают, что Храм не торгуется. Мы не назначаем непосильных цен. Тем более, что ваша сокровищница не оскудеет ни на один диргем.
    Мегана резким движением поправила волосы, пытаясь совладать с охватившим её гневом.
    – Но пять лет… и права на все находки! Это немыслимо! Маги Эвиала нас не поймут.
    – Мы скажем им, что сперва требовали Чёрную башню в вечную собственность, сто тысяч двойных диргемов золотом и ночь любви со всеми девушками, обучающимися в Ордосе, – засмеялся Левый. – После этого они станут благословлять вас за умение торговаться. Что же касается нас – нам всё равно, что станет твердить молва о нашем Храме. Сильному нет нужды обращать внимание на якобы обидные слова слабого.
    – Ваши шутки, сударь… – вспыхнула Мегана и вновь получила чувствительный пинок от Анэто.
    – Мы принимаем ваши условия, достопочтенные хозяева, – спокойно проговорил ректор. – Правильно ли я понял, что вы желаете проделать всю операцию сами, без какого-либо участия нас, магов Ордоса или Волшебного Двора? И никого никуда вам выманивать не надо? Вы сами проникнете в Чёрную башню, плените Разрушителя и выдадите его нам? В обмен на, я так понимаю, преподобного Этлау, потому что спутница Разрушителя, о которой вы говорили, бесспорно тоже находится в Чёрной башне? Я всё правильно понял, достопочтенные хозяева?
    Достопочтенные хозяева если и колебались, то мгновение.
    – Мы согласны, уважаемые гости, – хором промолвили и Правый, и Левый.
    – Согласны на что? – бросила Мегана.
    – Мы полностью берём на себя ответственность. Мы и только мы входим в Чёрную башню. Никто никого никуда не выманивает. Мы отдаём вам Разрушителя, связанного и с кляпом во рту. После этого Чёрная башня на пять лет полностью переходит в наши руки. Да, разумеется, в обмен на Разрушителя вы отдаёте нам Этлау, в целости и сохранности, живым и здоровым. Само собой, тоже связанным. Если вас это устраивает, давайте писать формальное соглашение…
    – А разве устного недостаточно? – поднял брови Анэто.
    – Храм Мечей порядок любит, – усмехнулся Правый.
    Деваться было некуда. Мегана и Анэто скрепили своими подписями и личными печатями внушительного вида свиток, где дотошно перечислялись все взятые сторонами на себя обязательства. В числе прочего, чародеи обещали ничем не мешать воинам Храма, когда те приступят к выполнению своей части договора.
    – То есть мы должны стоять и не вмешиваться? – гнев Меганы всё время порывался выбиться наружу.
    – Совершенно точно, – поклонился Левый. – Стойте и ничего не предпринимайте. Осадную армию можно было б и распустить, но я знаю, что вы на это не пойдёте. Пусть стоит где стояла, только бы не мешалась под ногами у наших воинов. Да, и не беспокойтесь об открытии ваших тайных путей для воинов Храма – у нас свои дороги. Так же скрытые от вас, как и ваши сокрыты от нас.
    …После долгого и церемонного прощания Мегана и Анэто отбыли восвояси, миновав всё тот же коридор почётного караула.
    – Славную сделку ты заключил, Ан, нечего сказать! – зашипела Мегана, едва только врата Храма Мечей закрылись у них за спинами.
    – Мег, прошу тебя… – поморщился Анэто. – Да, они оказались сильнее и хитрее, чем я думал. Но рассуди сама – что мы теряем? Если ассасины покончат с Разрушителем – да пусть себе копаются в Башне! Не разберут же они её по кирпичику, там, полагаю, даже и кирпичей-то не найти.
    – И они высосут всё, что смогут! Из такого сокровища!
    – Мег, милая, ты забыла главный принцип Храма Мечей? Сколько сотен лет они уже существуют? Пытались ли они когда-либо взять власть? Нет, нет и нет. Хотя возможностей и сил у них хватало. Их, как и нас, интересует знание. Что ж, значительная его часть попадёт в библиотеку Храма. Но они и так владеют великими тайнами – взять хотя бы их бойцов, что не знают поражений. Нет, Мег, если бы Храму нужен был этот мир – Эвиал бы уже лежал под их пятой.
    – Ну и как всё это согласуется с твоими планами? Тремя, если я не ошибаюсь? – поддразнила чародея Мегана.
    – Прекрасно согласуется, – невозмутимо отпарировал милорд ректор. – Ассасины сделают за нас всю работу. Нам останется только отпраздновать победу, предать Разрушителя обрядам экзорцизма, после чего торжественно сжечь при большом стечении публики. А Башня… Ну что же, в конце концов, пусть они выносят оттуда всё, что смогут. Нас больше интересуют вопросы универсального знания. Башня как таковая, а не возможные магические мечи и прочее. Сам Храм, кстати, насколько я знаю, никогда не прибегал к магическому оружию. Так что подождём. Зато теперь можно с легким сердцем тянуть время.
    * * *
    Осаждающая армия устраивалась вокруг Чёрной башни прочно, надолго, словно понимая, что стоять тут придётся самое меньшее до весны. Идти на штурм в лютый мороз, когда руки примерзали к копейным древкам, никому не улыбалось. Правда, полки здесь кормили пока что на убой. Мрачная ирония в том и заключалась, что при осаде такой крепости кормить как раз и могли только и исключительно на убой. Правда, об этом согнанные со всех концов Старого Света ратники предпочитали не думать. Двумя санными путями на Северный Клык постоянно гнали припасы, дрова и всё прочее; шлюх тоже гнали, поскольку даже Святой Престол на время решил умерить свой пыл в борьбе со жрицами любви – оторванным от очагов, семей, работ мужикам без баб просто никак. Более того, добровольно отправившимся «на холод» девушкам обещалось прощение и отпущение грехов. Несмотря на это, желающих приходилось собирать при помощи Инквизиции.
    Сюда, на крайний север Эвиала, где даже летом не таял лёд в полярном океане, собрали самые разные отряды. И надменные, в тяжёлой броне имперские корпуса под гордыми орлиноголовыми штандартами – но увы, сейчас это была лишь тень истинных корпусов древней Империи, с победами прошедших весь Эвиал из конца в конец и обратно. Имперцы встали обширным лагерем в центре, укрывшись за возвышенностью от северных ветров. Оно и понятно – призрак могущества старого Эбина ещё был жив, перед ним ещё робели. Не все, конечно, но многие.
    Напористая дипломатия Анэто, Меганы, но особенно Святого Престола, заставила древнюю Империю зашевелиться. И десятой части не осталось от прежнего числа прославленных корпусов, несмотря на сохранённые гордые имена: Первый Непобедимый, Второй Замекапский, Третий Аррасский, Четвёртый Кинтский, Пятый Салладорский и так далее. Тридцать три корпуса насчитывали имперские силы в годы расцвета, по десять тысяч боевой пехоты и конницы в каждом, да ещё вспомогательные войска, да ещё лёгкая пехота из иррегуляров, которых тогда и за солдат не считали. Нынешние корпуса – одна насмешка, чуть больше тысячи мечей. Конницу давно упразднили за ненадобностью. Пехота старого Эбина очень хорошо научилась сражаться против горячих конных варваров, которые всё равно не принимали боя и откатывались, стоило союзникам-федератам, тоже в конном строю, нажать на них чуть сильнее. Двадцать сотен так называемой гвардейской кавалерии Эбина оставались в столице – беречь священную особу его величества Императора.
    Справа от имперцев, ближе к береговой черте, стояли эгестские бароны. Эти пришли охоткой – слишком уж близки оказались их лены к логову проклятого Разрушителя: а ну как с Эгеста он и начнёт, а в другие места даже и не доползёт? Это ведь ещё бабушка надвое сказала, а вот если Эгеста не будет…
    Баронские дружины отличались лихостью. Они умели сражаться и в лесу, и в поле, в пешем строю и в конном, владели и копьём, и мечом, и луком. Вот только сражаться они привыкли с крестьянскими отрядами – года не проходило, чтобы в Эгесте не стряслось бы одного-двух восстаний. Состояли на попечении дружин и разбойничьи шайки; от столкновений с эльфами Нарна или Вечного леса бароны благоразумно уклонялись.
    У самого уреза льда, на неудобное место выгнали наспех собранное ополчение всё того же Эгеста. Бароны не могли оставить свои замки, зная – в деревнях полным-полно озлобленных мужиков, только и ждущих момента, чтобы пустить своему хозяину красного петуха и разграбить замок. Поэтому самых буйных Святая Инквизиция без долгих церемоний заставила отправиться в северный поход. Ополченцы вооружены были кое-как, одним дрекольем, вилами да косами: настоящего оружия, не говоря уж о доспехах, им никто не доверил.
    По левую руку от имперского лагеря раскинули добротные шатры разношёрстные отряды Семиградья. Этих, как говорится, набралось всякой твари по паре. Давно, как говорилось, угас боевой дух неукротимых ересиархов; но городовые ополчения ещё собирались, особенно когда бургомистры и иные набольшие недосчитывались казны, чтобы нанять если не стойких алебардистов из Лесных Кантонов, то хотя бы уж вольницу Волчьих Островов. Горожане хоть и не шибко рвались помирать в дальних краях, однако за свои собственные города стояли крепко. После битвы на Кленовой Равнине, когда имперские корпуса огнём и кровью замиряли впавший в злую ересь север Семиградья, при штурмах положили столько люду, что едва было кому назад возвращаться. И с тех пор городской люд не забыл, как в строй становиться и как за копьё браться. Пошли на север они своей охотой, потому как народ всё больше был грамотный: и молодые купцы, и лихие купецкие приказчики, и мастеровые из тех, что и блоху подкуют, и часы деревянные сделают величиной с маковое зерно. А потому в Семиградье знали – и про лютую судьбу Арвеста, и про то, что в Чёрной башне сидит злой Разрушитель, явившийся из мира Смертной Тени, что на Западе, сидит и ждёт того предсказанного Анналами Тьмы мига, когда сможет, набравшись сил, выйти из её ворот и обернуть мир пустой стороной, так что Западной Тьме только и останется, что рот раскрыть да проглотить лакомую добычу. Семиградцы всё это знали и потому пришли своей охотой. Доспехи у них были добрые, и пожалуй, даже лучше имперских, потому что в богатых купецких городах считалось почётным иметь в доме родовое оружие, выкованное гномами. Обитатели Подземных Царств вели с Семиградьем неплохую торговлю, и сработанные ими мечи, копья, топоры и шестопёры на самом деле служили веками, оправдывая уплаченные за них немалые деньги.
    Кроме семиградцев, пришли сюда и ополчения отложившихся от Империи герцогств Изгиба, пришли мекампские рати, даже степные номады, среди которых многие тоже веровали в Спасителя, прискакали на мохнатых своих низкорослых лошадках. Отдельным лагерем, подальше, прикрываясь спинами других, встал особый полк из Салладора. Эти пришли позднее других, сперва эмир послал малое число магов, но потом что-то повернулось в заскорузлой салладорской канцелярии, а может, подействовали угрозы преподобного Этлау, но пришёл особый полк, пеший, укутанный по самые глаза в меха да овчины.
    Пришли и аррасские сотни, пришли даже какие-то отряды с дикого пиратского Кинта Дальнего; а вот эльфов, гномов или, к примеру, орков не случилось никого. К эльфам Нарна никто так и не решился отправить гонцов, Вечный лес – к которым по старой памяти заглянули инквизиторы – отговорился, гномы просто заперли ворота в свои пещеры, а орки на Волчьих Островах подняли послов насмех. Эти заявили, что подобных пророчеств уже наслышались во всех видах, а эти даже ещё и какие-то тоскливые. Порядочные пророчества о конце света, заявили орки, всегда должны быть в стихах, исполняться сильными и звучными голосами, да так, чтобы дрожь до костей пробирала даже самых смелых дружинников. А это – не пророчества, а так, даже зайца не испугаешь.
    Инквизиторы только шипели от бессилия. Заполучить вольные рати Островов было б неплохим делом, тамошние мореходы (не только орки, а ещё и много других народов, включая и людские племена) славились боевым умением и бесстрашием. Однако на все предостережения и даже угрозы островитяне только смеялись. Послов приняли с почестями, на пиру же упоили до совершенно скотского состояния – мол, отказываться нельзя, смертельное оскорбление хозяевам. Инквизиторы скрипели зубами, но пили, поскольку хитрые островитяне, само собой, отказались не сразу, а прежде затащили послов на почётный пир.
    Армия к Чёрной башне собралась более чем внушительная. Не меньше шестидесяти тысяч человек; и ещё не меньше полумиллиона обитателей Эвиала выбивалось из сил, чтобы обеспечить ратников всем необходимым. Сколько трудов надо, чтобы, надрываясь, гнать караван за караваном долгими санными путями – и дрова, и чёрный уголь, и солонину бочками, и муку мешками, и сахар, и соль, и всякое прочее съестное. Всё надо вырастить, собрать, доставить, разместить… А сколько потребно коней и подвод, саней, волокуш и прочей снасти! И, разумеется, никто за это не платит. По слову Святой Инквизиции – и у пахарей бледнеют лица. Охотно отдаётся последнее.
    Старый Свет напряг последние силы. И при этом ещё нельзя уводить лучшие обученные полки с берегов, постоянно ожидая вторжения Империи Клешней. И хотя хребет вражьего флота был, как верилось, сломлен в битве у Скавелла, мощи у островитян наверняка ещё много.
    Армия стоит у Чёрной башни и ждёт сигнала.
    По пустому тракту, по заснеженному беспределью вновь затопали копыта коней. Император Мельина, Сеамни и их небольшой эскорт, не жалея скакунов, торопились в столицу. Севадо остался далеко позади. Дорога – узкой, стиснутой не только лесными стенами, но и снежными завалами – оставалась ненаезженной. Некому стало тут ездить; к самому Севадо вел лишь узкий санный след. Видно было, что некому стало и поддерживать дорогу в порядке, расчищать после обильных снегопадов: обезлюдели и окрестные сёла. Зимний день короток, однако Император успел заметить заметённые по самую крышу избушки, многие – с сорванными, провалившимися крышами, поваленными заборами и вышибленными окнами. Редко в каком мелькали слабые огоньки. А ведь когда-то сёлам, стоящим вдоль Поясного тракта, вменялось в обязанность «ночною порой пространства свои освещать факелами, альбо лампами масляными, альбо иными средствами, каковые староста деревенский альбо тиун лорда владетельного годными признают и для общины неразорительными».
    Император угрюмо взирал на открывшееся его взору запустение. Здесь, в этих местах, не было войны, не проходили жадные орды морских разбойников – а потребовалось всего несколько месяцев, чтобы обратить некогда вполне благополучный край в обитель призраков.
    Кавалькаду сопровождал неумолчный и лютый волчий вой. Император повернулся к старшине эскорта, юноше по имени Сульперий.
    – Мой Император? – со всем мыслимым старанием отсалютовал мальчишка.
    – Давно ли появились волки?
    – Никак нет, мой Император, – парнишка очень старался, чтобы его фразы звучали чётко и отрывисто, как всегда докладывали командирам настоящие центурионы и легаты. – Как зима пала, так и они пожаловали. Волчищи злобные, у-ух! В сам город забегали. На улицах собак рвали, на людей нападали… Господин голова после того велел ворота запертыми и днем держать. Так они через потерны, через водоводы… через стоки, для де… для нечистот, значит.
    – Почему не поставили решётки? – резко спросил Император. Волки, дерущие людей на улицах его городов, в его Империи… А впрочем, чего ж тут удивляться? Не ты ли сам бестрепетно шагнул в Разлом, и думать забыв, что сделается с государством в твоё отсутствие.
    – Оскудели мы, мой Император, – вздохнул юноша. – Податей мало взымаем, а те, что взымаем…
    – Знаю, в столицу отсылается, – холодно кивнул Император.
    – Леготу б нам какую… – робко проговорил юноша. – Леготу… совсем народ в нужду вогнался.
    Смел, подумал Император. Надо заметить. Такие мальчики мне понадобятся. И притом очень скоро.
    – Будет легота, – отрывисто бросил Император, заметив к тому же пристальный взгляд Сеамни. – Будет, как только отбросим пиратов и мятежников за Селинов Вал. А вы, значит, не боитесь со мной ехать? Нас всего ничего, как налетят те же волки…
    – Как можно бояться, когда состоишь в эскорте Императора? – заученно ответил Сульперий.
    Император усмехнулся.
    – Не геройствуй. Быть может, это было и не слишком разумно – ехать таким малым отрядом, но… При надобности поедешь и ни на каких волков не посмотришь. Что же до облегчения податей – облегчим. Как только сможем. Как только врага остановим.
    Паренёк заметно погрустнел. Эскорт, слышивший эти слова, тоже повесил носы.
    Больше мне нечего им сказать, подумал Император. Армии создаются только за деньги. Я не могу заставить кузнецов ковать оружие для легионов бесплатно. И не могу не выдавать легионерам жалованье.
    И тем не менее – Империя держится. Пусть на одной руке, пусть на одном пальце, но держится. И теперь мы сумеем подтянуться. Не постояв за ценой.
    К концу короткого зимнего дня кавалькада миновала, помимо разорённых сёл, и два заброшенных баронских замка. Это было совсем уже странно.
    …Сперва, завидев невдалеке на холме зубчатые башни замка, Император и Сеамни воспряли духом. Здесь можно было рассчитывать уже на солидную помощь – если, конечно, хозяин замка остался верен имперскому трону. Армия прирастает как снежный ком, главное – начать. Повести за собой первый отряд.
    Однако стоило им приблизиться, как все надежды мгновенно рухнули. Замок сиротливо встретил их настежь распахнутыми воротами, подъёмный мост лежит, цепи провисли и покрылись ржавчиной, опускная решётка косо застыла, явно заклинившись, не дойдя до земли двух саженей.
    А на покосившейся спице, над провалившейся крышей главной башни бессильно обвисла грязно-серая тряпка.
    Признак того, что в замке – зараза. Моровое поветрие.
    Император резко остановился.
    У самых ворот лежал почти совершенно занесённый снегом труп в выцветшем плаще. Почти занесённый – потому что зверьё явно не давало мертвому покрыться холодным саваном, вновь и вновь упрямо откапывая тело и отдирая лоскуты замороженного мяса.
    Лицо погибшего было уже совершенно изглодано, до кости. Рядом валялся простой круглый шишак, под плащом виднелась проржавевшая кольчуга – умерший был воином, скорее всего – дружинником, что служил в замке. Многоцветный, оставшийся ещё от прошлого плащ (когда одноцветные полагались только магам Радуги, двухцветные – особам императорского дома, принцам крови, и чем ниже стоял человек на иерархической лестнице Империи, тем большим разноцветьем отличался его плащ. Простые пахари носили вообще какие-то подобия ярких лоскутных одеял. Вступив на престол и выиграв войну с Радугой, Император в числе первых своих указов отменил дурацкий закон. Аристократия долго и громко возмущалась).
    Герб на плаще выцвел, вылинял. В чёрно-зеленом поле расправлял крылья золотой геральдический орел-алерион, снизу тянулась голубая полоса вроде реки с плывущими по ней лебедями.
    Покойный правитель Империи, отец нынешнего Императора, некогда помнил на память все гербы своего нобилитета. Его сын отличался немалым пренебрежением к геральдике, и все старания наставников пропали втуне. Кому служил этот несчастный, Император вспомнить не смог. Севадские парнишки тоже не уходили так далеко от дома, только Сульперий, наморщив лоб, с трудом припомнил какое-то имя.
    – Болтали, что нехорошей смертью люди в этом замке погибли. Вроде как от морового поветрия, да только не поветрие то было, мой Император, – неуверенно ответил парень на вопрос владыки Мельина. – У меня батюшка – лекарь, мой Император, к нему люди прибегали, рассказывали…
    – И что ж рассказали? А если рассказали – так неужели и прозвания замка не назвали?
    – Никак нет, мой Император. Совсем перепуганы были. Так батюшка говорил. Меня в то время дома не было.
    Остальные мальчишки эскорта испуганно попятились. Сеамни неслышной тенью возникла рядом с Императором, медленно подняла руки, словно разводя перед собою ладонями незримую преграду. Глаза её сделались почти совершенно чёрными и непроницаемыми.
    – Магия, – шёпотом уронила она мгновение спустя так тихо, что её слов не разобрал никто, кроме Императора. – Черная магия и, похоже, некромантия. Но я не уверена. Дану никогда не прибегали ни к чему подобному…
    Это была правда. Даже в пору самых тяжёлых поражений, когда легионы Империи жгли последние оплоты Дану, их народ так и не обратился к магии смерти. Правда, Радуга все последующие годы не уставала утверждать, что ни к какой некромантии Дану не способны в принципе.
    – Что ты видишь ещё? – повернулся к Сеамни Император, однако Тайде только покачала головой и вновь повела руками, словно задёргивая за собой незримую портьеру.
    – Магия, – только повторила она.
    – Радуга? – нахмурился Император. От разбитых чародеев можно было ожидать всего. В том числе и подобных вещей. Они ни перед чем не остановятся, подумал Император. Как и я.
    Тайде покачала головой.
    – Не знаю. Что-то незнакомое. Совсем. Чужое, холодное… Не входи туда, мой Император. Там уже никому ничем не поможешь. Зима пока сдерживает заразу…
    – Старосту мне найти, – коротко приказал Император, и мальчишки, горяча коней, понеслись прочь от зачумлённого замка.
    …Староста отыскался далеко не сразу. Окрестные сёла опустели, все, кто мог, ушли из недобрых мест. И вот что странно – ну ладно, перестали хаживать Поясным трактом купцы, пришли в упадок торговля и ремёсла, но ведь земля-то родить не перестала? На юге, на тёплых морских побережьях сейчас война, туда только дурак побежит.
    На этот вопрос трясущийся от страха старик не смог ответить. Подались, мол, кто куда. На запад многие ушли…
    – Через Разлом, что ли? – поразился Император.
    – Никак невозможно, – бормотал старик. – С полуночи обходили, я так слышал. У Царь-Горы… Ливня-то Смертного нету более, не боится народ…
    – А дальше? – жёстко бросил Император.
    – Болтали всякое, повелитель… Фисим-кожевник ажно к Вольным намылился, и не он один… мол, справедливые они и народ, который на их работает, не примучивают. Мол, нет там баронов с нобилями, всяк трудится в поте лица своего и сколько наработал, столько и имеет, честную подать отдав…
    Император мельком бросил взгляд на лица своего эскорта – мальчишки слушали старика, разинув рты и вытаращив глаза. А ну как и они решат, что лучше поискать счастья под Нелюдями?.. У них-то в Севадо вообще край…
    – Будет болтать, – холодно произнёс вслух Император. – Замок этот… заразный. Приказываю – ворота завалить. Накрепко. Поставить стражу. Никого не подпускать. Хватит с нас и тех мародёров, что там уже побывали и после этого по всей Империи шатаются.
    Император попытался выяснить, как началась беда, но старик только тряс головой и ничего не мог сказать. Выходило, что в замке все заболели словно в одночасье. Ночью. Утром над башней уцелевшие подняли серый «чумной» флаг, потом внутри зазвенели мечи – часть дружинников, похоже, пыталась вырваться. Ворота так и остались раскрытыми. Впрочем, далеко убежать не смог никто – самые удачливые умирали уже за стенами, на подъёмном мосту и самом краю рва. Как и тот несчастный, на которого наткнулся Император. Никто из перепуганных поселян не осмелился войти внутрь или хотя бы прикоснуться к погибшим. Часть тел потом загадочным образом исчезла, часть так и осталась валяться. Больше в замке никто не видел никого живого. Владелец, его семья, дочери, молодой баронет – все пропали, скорее всего медленно гнили где-то во внутренних покоях.
    Новая печаль, угрюмо подумал Император. Его мальчишки заметно перетрусили. Малоприятное занятие – торчать подле пораженного неведомой заразой замка и гадать, заболеешь ты или всё-таки повезёт?
    – Нам нельзя терять времени, – к немалому облегчению мальчиков произнёс Император. – Мы должны торопиться в столицу. Ты понял меня, староста? Ворота завалить! Внутрь – ни ногой! Одежку, в которой работать, – всю сжечь! Головой ответишь, – по привычке закончил Император и только тут вдруг разглядел глубоко в выцветших стариковских глазах тщательно спрятанную усмешку.
    Мол, говори, говори, можно было прочесть во взгляде старосты. Грози. Мы тебя уже не боимся. Сегодня ты есть, а завтра – нет. И не пришлёшь ты никого, и не проверишь, завалили ли мы ворота или нет. Потому что твоя империя разваливается по частям, и тебе придётся очень сильно постараться, чтобы она не распалась бы окончательно.
    А может, всё это были лишь его, Императора, собственные мысли? Едва ли полуграмотный староста, умеющий только нацарапать на пергаменте мытаря свое имя, мог бы выразиться так складно.
    – Проверю, помни, – негромко сказал Император, глядя старику в глаза. И не без удовлетворения отметил, что и без того глубоко спрятанная усмешка тотчас погасла.
    Где стоят легионеры сейчас, где их ближайший пост, староста не знал. Легионных орлов тут не видели уже давно. Равно как и вербовщиков. Война кипела где-то далеко, на юге и востоке, а здесь, хоть и без всяких сражений, Империя тоже оказалась смертельно раненной. Она исходила даже не кровью, а гноем.
    Но главной бедой была даже не эпидемия, не холод и не нехватка припасов. Староста аж затрясся от ужаса, когда смог, наконец, заставить себя выговорить это на первый взгляд такое простое слово «волки».
    Громадные стаи крупных, куда больше обычного волка зверей невиданно распространились по всем окрестным землям к востоку от Разлома. Молва утверждала, что они вышли оттуда, когда Тарвус снял охрану и отвёл сторожевые легионы. Волки эти стали настоящим бичом. Сильные, злые и бесстрашные, они нападали на всё, что движется. Мало кто отваживался ездить по зимникам этой порой, не только в одиночку, но даже и малыми обозами. Сбивались караваны по сотне и больше саней, да только сбивались редко – край тяжело ранило гражданской войной с Радугой и потом уже – Разломом, торговля и ремёсла пришли в упадок, по трактам стало практически нечего возить.
    Волки нападали даже на деревни. Мощные когти и ещё более мощные зубы ухитрялись справляться с крышами и лёгкими чердачными дверцами. Излюбленной тактикой бестий стало запрыгнуть на соломенную крышу избушки, разрыть её и оказаться внутри. Прочные входные двери и запоры не спасали. Если на доме не оказывалось достаточно прочных ставень, волки врывались внутрь через окна. Число разорванных и загрызенных людей перевалило за сотню. И хотя немало чудовищ тоже рассталось с жизнью, битые меткой стрелой или рогатиной, число волков не убывало. Поселяне пуще всего остального боялись больших стай, потому что злоба хищников, казалось, росла от их числа.
    Здесь было даже хуже, чем в Севадо.
    Император только сжал зубы и пообещал дрожащему старосте прислать легионеров, «как только это окажется возможно».
    …Оставив позади замок-призрак, маленький отряд двинулся дальше. Мальчишки подавленно молчали, даже Сульперий приуныл. Они и так уже оказались существенно дальше от дома, чем рассчитывали. Император полагал отпустить их в первой же центурии, лагерь которой встретится им; однако пустынный Тракт летел под копыта коней, а отряду не встретилось ни одного легионера. Тарвус и Клавдий увели отсюда всех, способных носить оружие. Равно как и неспособных.
    И всё-таки мало-помалу страна вокруг оживала. Некогда разорённое гномьим нашествием (спустившись с северо-запада, армия Каменного Престола первой подступила к Шаверу), провинция не успела до конца оправиться, когда грянула новая беда – Разлом. Понятно, что достатка в новоотстроенных домах это не прибавило. И всё же, оставив позади шесть конных переходов, Император и его спутники оказались, наконец, в местах по былым меркам бедных, но всё же не так сильно смахивавших на кладбище. Мальчишки за время пути успели даже подзабыть о зловещем пустом замке с серой тряпкой над крышами, но Император, само собой, не забыл. Однако суровая зима на самом деле помогла – мертвецов расклевали птицы, растащило оголодавшее зверьё, но пока что зараза не пошла дальше. Страшных серых флагов не показывалось.
    Зато встретился наконец настоящий замок, уже не покинутый, живой. Узкая дорога к нему оказалась наезженной, и над трубами поднимались дымки. Мощное предмостное укрепление, подъёмный мост, защищённый тремя кольцами частокола, рвы с тщательно политыми водой и обледеневшими стенами, обветшавшие, но крепкие и высокие башни, какие не сразу сокрушит даже самый мощный таран. Над воротами, узкими, едва протиснется одна телега (так строили в пору Смутных Лет, пору междоусобных войн всех против всех), на резком, холодном ветру вился флаг – белая зубастая акула на голубом поле, обрамлённом алыми и черными барбадерами.[10]
    – Акула. Барон Струг, – проговорил Император. – Не знал, что у него и тут владения…
    Створки из потемневшего дуба были накрепко заперты, мост, правда, оказался опущен.
    – К осаде они тут готовятся, что ли? – подумал вслух Император. По его знаку один из мальчишек выехал вперёд, гордо избоченился и поднёс к губам изогнутый рог. Паренёк долго ждал этого момента – протрубить у стен баронского замка простой и строгий сигнал, означавший: «Император тут!»
    Наверху, на втором флагштоке, рядом с большим знаменем вилось и второе – узкое треугольное полотнище с той же акулой, только на чисто-голубом фоне.
    Штандарт Висемерра Струга, главы баронского дома Стругов.
    Ворота оскорбительно долго не открывали. Наконец скрипнуло смотровое окошко.
    – Хто такии? – фыркнула появившаяся в проёме морда.
    Сульперий кашлянул, подал коня вперёд.
    – Не видишь, что ли? – голос у парня ломался, слова звучали то дискантом, то басом. – Его величество Император! Владыка Мельина, господин Юга и Севера, повелитель Запада и Востока, держатель…
    Официальный императорский титул в Мельине был, как и положено, длинным и донельзя цветистым.
    – Шо? – буркнул стражник, с великолепным презрением сплёвывая коричневую табачную жвачку. – Анператар? Дык сгинул он давно. Нема у нас теперь анператаров.
    – Глаза разуй, невежда! – взвизгнул Сульперий. – Вот он, Его императорское вели…
    – Хорош трындеть, – равнодушно бросил дружинник. – Мало ль хто к воротам подскачет и в рог затрубит? Сгинул анператор, за эльфкой своей богомерзкой, Спасителем отвергнутой, в бездну адову бросился. И пропал тама. О том каждый малец в Мельине ведает. Валите отсюда, голозадые! Не то бельта[11] не пожалею, потрачу на хамов, чтобы знали, как к его высокоблагородной светлости барону в ворота ломиться.
    Окошко с треском захлопнулось. Сульперий растерялся.
    Император молча толкнул коня каблуками. Сейчас нельзя показывать слабость. Эти мальчики вокруг него – зерно новой Имперской армии, сколь бы мало оно сейчас ни казалось. И оттого, как он, Император, поведёт себя сейчас, зависит – пойдут ли эти ребята за ним в огонь и воду. И смогут ли увлечь за собой других.
    На левой руке слабо шевельнулась приснопамятная белая перчатка.
    Давно, давно не приходилось вступать тебе в дело…
    От кончиков пальцев побежали тонкие горячие змейки. Тепло растекалось по кисти, поднималось выше запястья, к локтю, достигло предплечья… Когда-то, при штурме башни Кутула, перчатка вскрыла все вены на руке Императора и выше, от костяшек чуть ли не до ключицы. И сейчас вновь он ощутил стремительный, болезненный укол чуть пониже локтя; из-под латных пластин брызнула горящая кровь, и пламенный кулак грянул в створки баронских ворот.
    Мальчишки эскорта не успели даже рты раскрыть. Тайде негромко вскрикнула. Преграду смело играючи, ворота сорвало с петель и размололо в щепки. Огонь растёкся по груде обломков, и старый дуб, прочный почти как камень, немедленно вспыхнул. Незадачливого стража отшвырнуло шагов на двадцать, и теперь он лежал на спине, словно краб в своем панцире, слабо суча ногами. Трое его соратников приросли к земле, выронив шипастые регарды.
    – Вот так, – негромко произнёс Император. Левую руку он не чувствовал, но так случалось всегда. Перчатка позаботится и о том, чтобы не погубить своего хозяина, чтобы не забрать у него слишком уж много сил.
    В тот миг он даже не подумал, почему перчатка продолжает покорно выполнять его приказания, ведь если весь план подбросить ему эту вещь был хитроумной ловушкой, то, значит, либо ещё действует старый план, либо враг уже придумал новый.
    Император, Сеамни и ошалевший от всего случившегося эскорт медленно въехал в ворота замка.
    От кордегардии и казармы, с надвратных башен уже бежали дружинники, наверху, на гребне стены, мелькнули арбалетчики. Император даже не повернул головы. Испуг и растерянность его мальчишек сменялись полудетским восторгом, теперь они готовы были идти за своим Императором в огонь и воду, а если потребуется, то и дальше.
    Замок имел довольно глубокий двор перед вторым кольцом стен. Вдоль внешнего пояса укреплений теснились хозяйственные постройки, конюшни, хлевы, амбары и тому подобное; там застыли, оцепенев, прочие обитатели замка – скотницы, грузчики, птичницы, подметальщики и прочая челядь; в противовес дружине барона Струга, храбростью они не отличались.
    Тишина сменилась истошным многоголосым визгом, женщины бросились врассыпную, бросая подойники и лукошки. Пешие кметы, копейщики и щитоносцы, однако, не растерялись. Висемерр Струг вышколил их как следует. Дружина быстро сомкнула строй, прикрылась щитами, нагнула пики и разом шагнула вперед, повинуясь короткой и злой команде старшины. Сам старшина смачно плюнул на каменные плиты и вскинул наперевес внушительного вида двуручный меч.
    Переговоры тут вести явно не собирались.
    Сеамни осторожно коснулась тонкими пальчиками окровавленного наплечника с василиском.
    – Гвин, позволь мне… – она откинула капюшон и подала своего конька вперед. Конёк испуганно фыркал и пятился. Вид угрюмой шеренги, сдвинувшей ряды и склонившей копья, ему явно не нравился.
    – Данка! – завопил кто-то из кметов. – Данка богомерзкая, помилуй нас, Спаситель!
    – А ну, – гаркнул бравый старшина, – бросай железки-то! Бросай, не то мигом на пики взденем! И стрелами утыкаем!
    – Вам ворот мало, хамы? – процедил сквозь зубы Император, высоко поднимая левую руку. – Самих разметать? Зовите барона. Если среди вас никого нет, чтобы императорский герб вспомнить. Зовите барона, уж он-то, – нехорошо усмехнулся Император, – меня узнает!
    – Гвин! – резко вскрикнула Тайде, и в тот же миг о камни прямо под копытами императорского коня звякнула железная арбалетная стрела.
    Сульперий и мальчишки только теперь сообразили выхватить из ножен короткие легионерские мечи, которыми их для пущей важности снабдил севадский голова.
    – Тихо! – гаркнул Император, резко поворачиваясь в седле. Над воротами, на широкой полке, прикрытой зубцами, стояло трое стрелков, старательно целясь прямо в него.
    Левая рука поднялась словно сама по себе.
    На сей раз толчок боли оказался куда сильнее и кровь потекла по броне куда обильнее. Но зато там, где укрывались арбалетчики, взорвался огненный шар, размолов зубцы и кладку. Тела солдат вбило в стену башни, и там они остались, вплавленные в размягчившийся от магического жара камень.
    Император невольно пошатнулся в седле. – Мятеж?! – гаркнул он. – Бунтовать? Смотрите, мятежников по зубцам их же замков развешивать стану, чтобы лесов не поганить!
    Шеренга баронских дружинников нерешительно остановилась. Трусами они явно не были, однако в такой ситуации у них оставался только один разумный выход – всем разом броситься на проклятого магика, но они упустили время, Император становился господином положения.
    – Позвать барона! – рявкнул Император так, что с зубцов стены вспорхнули перепуганные голуби. Мальчик-герольд из его эскорта вновь протрубил в рог.
    Как ни странно, это подействовало. Заскрипели лебедки, рывками стал опускаться подъемный мост – вторая стена замка укреплена была не хуже внешней. Из тёмного проёма появились всадники, примерно дюжина, в полном вооружении, с развевающимися прапорами над белоснежными роскошными плюмажами; воронёная сталь лат тускло беснула под неярким зимним солнцем.
    Барон и его свита.
    Высокоблагородный барон Висемерр Струг не относился к знатнейшим, богатейшим или доблестнейшим баронам Империи. Так, серединка на половинку. Достаточно богат, чтобы его имя упоминалось в персональных податных разрядах, но на особняк в Мельине, в Белом Городе, вблизи от Замковой скалы его доходов не хватало. Достаточно удачлив на поле брани, чтобы не быть убитым, но ничем себя не проявил и никогда ничем не командовал, кроме своего собственного отряда. Ему хватало ума, чтобы не лезть в заговоры, но не хватало – чтобы самому их раскрывать, тем самым выслужившись перед троном. Одним словом, достаточно заурядный барон, каких в Империи немало. Вроде бы у него одна из дочерей попала в Радугу… а может, даже ещё и один из сыновей.
    Кавалькада быстро миновала двор. Висемерр Струг осадил коня, резко поднял забрало шлема – преславный барон, как и остальная его свита, вырядился в полный доспех.
    Император холодно смотрел на барона и молчал. Стругу сейчас полагалось падать на колени, умолять о прощении и сбивчиво лепетать что-нибудь о тяжёлых временах, лихих людях, разбойных магиках и так далее и тому подобное, однако ничего этого не последовало.
    – Милорд, – сдержанно, как равному, кивнул барон. И никакого «ваше императорское величество»…
    – Что это значит, Струг? – ледяным тоном уронил Император. – Нападение на особу императорской крови…
    – Не вижу никакой особы императорской крови, – хладнокровно отпарировал барон. – Особа императорской крови сгинула в Разломе.
    Император ничего не сказал. Холодно смотрел на барона, поглаживая правой ладонью оголовок меча.
    – Да, да, законный правитель Империи сгинул в бездне Разлома! – возвысил голос Висемерр. – Кто вы, милорд магик, мне неведомо! Неведомо мне, почему присвоили вы сигнал трубный, только его императорскому величеству принадлежащий, почему правителем Мельина назвались, почему в мой замок ворвались и ущерб мне причинили, почему слуг моих верных убили?
    Слыша голос барона, его дружинники приободрились, придвинулись, вновь взяв на изготовку пики. Усатый старшина залихватски махнул своим двуручником.
    Император усмехнулся, хотя эта усмешка далась ему нелегко. Осмелели бароны. Им только дай, им только покажи, что трон под императорской особой не так прочен, как кажется со стороны, мигом всё забывается – и почтительность, и страх. Висемерр-то, впрочем, почтительным как раз был – значит, страх ещё не до конца потерял.
    – Послушай меня, Висемерр Струг, – спокойно сказал Император прямо в лицо барону. – Неужели ты хочешь умереть злой огненной смертью вот прямо сейчас? Мне придется ведь это сделать. Ты понимаешь? Ты ведь узнаешь мою перчатку, правда?..
    – Рубите магика! – вместо ответа взвизгнул барон, с редким проворством и ловкостью вздымая коня на дыбы и заставляя развернуться. – Рубите чудище, Разломом порождённое!
    – Гвин! – отчаянно выкрикнула Сеамни, но было уже поздно.
    Император надеялся, что удар выйдет несильным. Собственно говоря, он рассчитывал остановить нападающих, ударив огнём в плиты двора между собой и ними. Но перчатка, похоже, решила сама за себя.
    Столб дымного пламени взметнулся, казалось, до самых небес. Из-под наплечника и налокотника Императора брызнули горячие капли кипящей крови, и бедолага Сульперий вскрикнул, схватившись за обожжённую щёку. Там, где только что гарцевала баронская свита, там, где сдвигали ряды копейщики и прикрывающие их пикинёры, – там сейчас бушевал огонь.
    Однако сам Император с трудом удержался в седле. Сульперий и горнист с двух сторон разом бросились к нему.
    – Н-ничего. – Император заставил себя выпрямиться. Огонь перед ними уже опадал, посреди двора простёрлось только широкое грязно-угольное пятно. От баронских дружинников и самого барона не осталось даже пепла.
    Поражённые ужасом уцелевшие застыли. Над замком медленно растворялось в сером небе облако дыма и пара, словно души погибших, сливавшихся с породившим их миром, как учили лесные отшельники-друиды ешё до того, как возвысилась и окрепла Церковь Спасителя.
    – Вот так, – громко, во весь голос произнёс Император, окидывая взглядом жмущихся к стенам людей. – Так сгинут все, кто вздумает бунтовать и затевать мятежи. Кто тут ещё сомневается, что я, стоящий перед вами, – Император?
    Разумеется, никто ему не откликнулся.
    – Отлично, – в словах Императора звучала сталь. – Тогда на колени перед вашим повелителем!
    Вообще-то, этикет Империи не требовал особенного выражения покорности – коленопреклонения, ползания на брюхе и тому подобного. Но сейчас все без исключения дружно бухнулись Императору в ноги, словно им разом подрубили колени. Заколебался, а потом медленно, с достоинством опустился по-рыцарски, только на одно колено, лишь высокий молодой воин с жёстким скуластым лицом и огненно-рыжими волосами. Прищуренные глаза смотрели на Императора с упрёком.
    – Ты! – мгновенно выделил его из толпы Император. – Разрешаю приблизиться.
    Воин повиновался.
    – Имя? Чин?
    – Семмерс, сын Скавена. Сотник пеших копейщиков.
    – Собери своих людей, Семмерс, сын Скавена. Отныне вы служите Императору.
    – Мы – люди вольные, – негромко, но твёрдо проговорил сотник. – Мы присягали барону Стругу…
    – Барон Струг – мятежник, – холодно прервал воина Император, глядя тому прямо в глаза. – Он знал меня в лицо. Но предпочёл прикинуться, будто не знает.
    – Я тоже видел истинного правителя Мельина, но чудовище Разлома может принять любой облик, – Семмерс был бледен, но держался твёрдо. И ни разу не протитуловал Императора.
    – И как же отличить чудовище Разлома от настоящего человека? – усмехнулся Император.
    – Против них бессилен огонь, – усмехнулся сотник.
    – Верно, – прищурился Император. – И ты, воин, хочешь сказать, что я, твой Император, перед которым ты преклонил колени…
    – Колено, – вполголоса, но с прежней твёрдостью возразил Семмерс. – Одно колено, как положено солдату. Я не раб и на коленях ни перед кем не стоял. И не встану уже никогда.
    – Гордое сердце, – заметил Император. – Но ты говорил об испытании?
    – Я говорил об испытании, – кивнул Семмерс. – Калёным железом.
    Сеамни охнула. Сульперий ойкнул.
    – Пусть накалят прут, – спокойно сказал Император. – И пусть все подойдут поближе. Если здесь есть семья Струга…
    Император не сказал «барона». Висемерр Струг объявлен мятежником, тем самым он лишается титула.
    – Если есть семья, пусть тоже смотрит. Пусть убедятся, что их глава погиб, подняв руку на законного владыку Империи. Никакого преследования им не будет.
    – Семьи нет, – хмуро ответил Семмерс. – Осталась в Струге. Главном замке. Эй, вы там! Прут несите. И жаровню с углями.
    – Семье, раз так, пошлите весть, – холодно бросил Император. – Передайте, что я жду от старшего сына немедленного изъявления покорности и принесения присяги по всей форме, если, конечно, ему не надоел баронский титул. А ты, Семмерс, подними своих людей. Те, кто захочет надеть цвета Империи.
    – А кто нет?
    – Отпусти на все четыре стороны. Слышите меня, люди? Все, кто хочет, может уйти со мной. Барона Струга больше нет! – выкрикнул Император, из последних сил приподнимаясь в стременах.
    – Прут, Липке, прут сюда давай! – рявкнул Семмерс на подбежавшего мальчишку. Двое других парнишек тянули низкую и широкую жаровню, полную тлеющих углей. В самую середину рдеющей кучи Семмерс воткнул поспешно поданный прут.
    – Гвин, что ты делаешь, Гвин…
    – Тайде, Империя стоит… ожога, – шёпотом отозвался Император. – Не беспокойся. Право же…
    – Я… не могу…
    – Сможешь. Ты – Тайде. Видящая. А Видящие знают, что надо порою терпеть боль малую, чтобы потом не испытать большую. Такую, что и не вынести.
    Сеамни отвернулась и закрыла лицо тонкими ладошками. Император кивнул Сульперию.
    – Помоги снять латы, воин.
    По лицу парнишки было видно, что за одно это прозвание он готов немедленно умереть с именем Императора на устах и по малейшему его приказу. Сульперий махнул рукой, двое мальчиков помладше кинулись ему помогать.
    Прошло некоторое время, прежде чем Император освободился от части своей железной скорлупы и обнажил левую руку выше локтя.
    – Ну, Семмерс сын Скавена. Бери прут.
    – Гвин… – еле слышно простонала Сеамни.
    – Ничего, Тайде. Это… необходимо.
    Во дворе наступила тишина. Из внутренних покоев, сверху, со стен и башен, из казарм и кордегардий к тому времени во двор выбралось уже немало народа. Воины и стряпухи, конюхи, доезжачие, псари, молотобойцы, землекопы, плотники, бронники, кухарки, повара, поломойки, и так далее и тому подобное. Дружинников собралось на удивление мало. Семмерс тут явно оказался старшим по чину. Не исключено, конечно, что стоявшие выше его по лестнице просто оказались обращены в пыль белой перчаткой Императора.
    Сотник пеших копейщиков медленно обернул правую ладонь грязной тряпкой, медленно же взялся за прут, потянул его из углей; раскалившийся конец светился багрово-красным. Словно артист на сцене, Семмерс высоко поднял прут в воздух, показывая его глазевшим людям.
    – Да давай же ты, остывает! – громко и с оттенком презрения бросил Император. – А то будешь говорить потом, мол, недостаточно калён прут твой был.
    Семмерса передёрнуло. Он как-то неловко, боком шагнул к спешившемуся Императору, торопливо и резко ткнул рдеющим концом прута в и без того покрытую кровью руку правителя Мельина, посередине предплечья, и тут же потянул прут вбок, прикладывая стороной так, чтобы получился ожог длиной чуть ли не в палец.
    …Императору потребовалась вся его выдержка, чтобы не вскрикнуть. Он мог гордиться собой – сквозь сжатые до хруста зубы и натянувшиеся побелевшие губы прорвалось только злое шипение.
    Затрещали волосы, зашипела кожа, словно мясо на сковородке. Император только выше вскинул голову. По телу прошла быстрая судорога, от боли потемнело в глазах – от этого белая перчатка своего повелителя, или, вернее сказать, носителя не защищала.
    Семмерс не выдержал первым. Отбросил в сторону остуженный человеческой плотью прут и на сей раз рухнул на колени уже по-настоящему, широко раскрытыми глазами глядя на длинный след, оставленный раскалённым железом, и завопил во всю мощь лёгких:
    – Мой Император! Прости меня, мой Император!
    – Император, Император! – эхом отозвалось, прокатилось по двору. Коленопреклоненные люди смотрели на Императора с ужасом и восторгом.
    – Император… Император вернулся…
    – Вернулся, вернулся, – вымученно улыбнулся правитель Мельина. – Эй, есть тут кто-нибудь с кухни? Масла принесите да тряпку какую-нибудь – желательно почище.
    …Выполнять это распоряжение тотчас кинулось чуть ли не три десятка человек. А Сеамни бросилась к обожжённой руке своего Гвина.
    Мегана и Анэто действительно вернулись в лагерь, потеряв совсем немного времени. Едва ли кто-то успел заметить их отсутствие. Сновали очень озабоченные инквизиторы, угрюмые слуги разгружали только что пришедший санный обоз, им помогало двое молодых чародеев Ордоса – заставляли замороженные бычьи туши подниматься в воздух и укладываться на волокуши. Маги были совсем ещё юными, даже не с посохами, с короткими жезлами подмастерий. Анэто досадливо поморщился – даже таких мальчишек пришлось бросить в бой. А им бы ещё учиться и учиться – даже отсюда опытный чародей ощущал, как внутренне кривятся и ёжатся парни от отката.
    Да и заклинание само не получалось у них как следует – здоровенные полутуши так и норовили хряпнуться оземь или с налёту развалить всю кладку на волокуше.
    Ближе к берегу, у кромки матёрых льдов несколько сотен рабочих звенели кирками, вгрызаясь в мёрзлый грунт, – там копали котлован и насыпали бруствер, за которым предстояло укрыть недавно прибывшие дополнительные требушеты и баллисты. Там тоже хватало дел для магов – грунт требовалось сперва как следует прогреть, и лишь потом уступать место землекопам. Там трудилось несколько десятков огненных магов, поднимались облака пара, то и дело вспыхивало мрачное алое сияние.
    В самом центре позиции осаждающие возвели настоящий бастион. На него в решительный момент поднимутся чародеи, кому выпадет начать магическую атаку на оплот Западной Тьмы. Анэто не сомневался, что никто из этих смертников не уцелеет. Мегана, похоже, теперь уже придерживалась того же мнения, поскольку раздражённо что-то прошипела и отвернулась.
    Кроме этого бастиона были ещё и другие, возведённые великими трудами на вечной мерзлоте. Магам пришлось повозиться после того, как отсыпка завершалась, особыми заклятьями землю под основанием укреплений превращали в сплошной монолит. Иначе, оттаяв, она просто поглотила бы результаты всей работы.
    Бастионы соединяла сложная система продольных и поперечных траншей, отрытых по всем правилам осадного искусства. Военачальники надеялись, что это может уберечь наступающих, если проклятый Разрушитель задумает метать на них какие-нибудь огненные стрелы. Анэто и Мегана придерживались совершенно иного мнения о боевых возможностях Разрушителя, но помалкивали – воин должен быть всегда занят работой, пусть даже и бессмысленной, чтобы лишние мысли в голову ему не лезли.
    Вытянувшись длинной полудугой, укрепления подковой охватывали Чёрную башню, перемежаясь с тщательно возведёнными криптами, где в строгом порядке начертаны были разнообразные магические фигуры – чародеи надеялись, что это поможет отвести беду и убавить Разрушителю сил. Святые братья настояли, чтобы был возведён настоящий храм – мужики-трудники из Северного Эгеста поплевали на ладони, взялись за топоры и действительно подняли за месяц ладную деревянную церквушку, увенчанную нацеленной в небеса перечёркнутой стрелой. Инквизиторы утверждали, что доставили сюда также особо чудодейный образ Спасителя, однако пока что дивная икона никак себя не проявила.
    Для особо избранных персон в самом сердце большого лагеря мастера возвели бревенчатый дом, обнесли внушительным частоколом, в середине двора водрузили наблюдательную вышку. Туда и направились вернувшиеся из Храма Мечей чародеи.
    Многочисленная челядь согнулась в низких поклонах. Анэто не сомневался, что половина этих исполнительных и расторопных слуг – соглядатаи Инквизиции; но иных взять было неоткуда. И милорду ректору только и оставалось, что предаваться мрачным размышлениям на тему того, сколько власти и мощи обрели в последние годы святые братья, почти подмяв под себя даже вольный Ордос. Хорошо Мегане – до её Волшебного Двора, как говорится, редкая птица долетит.
    Чародеям оставалось ждать. Храм Мечей не попросил никакого аванса, следовательно, им есть прямой резон браться за работу. Или же – не браться за неё вообще, ибо во всём Эвиале нет такого трибунала, что принял бы к рассмотрению иск достопочтенного Анэто, милорда ректора Академии Высокого Волшебства и достопочтенной Меганы, хозяйки Волшебного Двора, в дальнейшем именуемых «истцами», к Храму Мечей, в дальнейшем именуемому «ответчиком» – о невыполнении работ, оговоренных контрактом таким-то, заключённым тогда-то и там-то.
    Анэто и Мегана почти не разговаривали. Ясно, что ассасины не смогут появиться так же быстро как…
    – Горячий сбитень господам чародеям… – произнёс над самым ухом вкрадчивый голос.
    Анэто резко обернулся. Слуга уже склонился в низком поклоне, обеими руками протягивая чёрный лаковый поднос – на нём дымилась пара глиняных кружек со сбитнем.
    Чародей напрягся. Он уже ощутил подмену, понял обман, но чтобы ответить заклятьем, у него не осталось времени. Если бы ассасин Храма желал этого, милорд ректор Анэто был бы уже мёртв.
    Воин выпрямился, откинул капюшон накидки, какую носили слуги. Был он среднего роста, желтокож, на лице остались многочисленные выболинки от залечившихся моровых язв. Узкие чёрные глаза смотрели цепко и пристально – а в то же время и совершенно равнодушно. Оружия на виду он не держал.
    – Счастлив приветствовать достопочтенных, – вновь поклонился гость. – Как и обещал Храм, мы прибыли, чтобы приступить к выполнению задания. – Ассасин говорил по-эбински, но медленно и с заметным трудом. – Прошу простить мне это малое… малую… имперсонацию. Мои спутники ждут снаружи. Мы готовы приступить к работе немедленно.
    – Вот как, – как показалось ему самому, хладнокровно сказал Анэто. – Хорошо. То есть вы сами берёте на себя все хлопоты по преодолению…
    – Разумеется, достопочтенный наниматель, – ассасин снова поклонился, что, однако, не скрыло дерзости: милорда ректора перебили. – Мы приступим немедленно, как я уже сказал.
    – Сколько же вас? – проговорила Мегана – явно чтобы сказать хоть что-нибудь.
    – Пятеро, достопочтенная нанимательница. Пять – самое удобное число в нашем деле.
    – И вы надеетесь впятером…
    – Мег, если они пришли сюда впятером, значит, надеются, – остановил чародейку Анэто. – Храм взялся за эту работу – предоставь им возможность действовать по собственному усмотрению. Кстати, о доблестные, вы, разумеется, приняли меры против подслушивания? Вы говорите более чем неосторожно.
    – Разумеется, достопочтенный наниматель. Слуга, обычно дежурящий у пoслуха, мается животом и не вылезает из отхожего места. Он знает, чем карается отлучка и что сделает с ним преподобный Этлау, и потому никому никогда не скажет ни слова.
    – Вы прекрасно осведомлены, достопочтенный воитель, – ласково проворковала Мегана. – Откуда такие сведения?
    – Вы бы тоже имели их, – невозмутимо заявил желтолицый, – если бы прибегли к нашим услугам раньше.
    – Неплохо сказано, – усмехнулся Анэто. Ассасин учтиво поклонился и приложил руку к сердцу.
    – Да простят меня достопочтенные, мне пора. Мы хотели бы сделать дело. А вам, разумеется, ещё предстоит организовать всю процедуру передачи вашему покорному слуге – преподобного Этлау. Да, если вы пожелаете следить за нами магическими методами – мы не против. Мы даже готовы принять у вас какой-нибудь кристалл, или чем вы пользуетесь, чтобы передавать то, что видит разведчик. Это будет даже интересно, хотя я не уверен, что ваша магия пробьётся сквозь стены Чёрной башни.
    Анэто бросил вопросительный взгляд на Мегану. Дальновидение было давней мечтой всех чародеев Ордоса и Волшебного Двора, однако дело так и не продвинулось дальше лабораторных опытов.
    Мегана неожиданно смутилась.
    – А… гм… доблестный воин, возьми вот это, – она развязала нашейную сумочку-ладанку и действительно извлекла из неё тускло мерцающий розоватый кристалл, похожий на очень светлый аметист.
    – Он не очень мощный. Думаю, что не поможет, но всё-таки… возьми. Вдруг мы сможем что-то увидеть.
    – Ай, Мег, ай, как нехорошо, – укоризненно покачал головой милорд ректор. – Я, конечно, понимаю, приоритет и всё такое прочее, но тем не менее… Могла бы и поделиться сведениями, тем более такими.
    – Я… я потом объясню, – окончательно смутилась чародейка.
    – Благодарю, – воин Храма протянул руку, принял кристалл и бережно спрятал куда-то за пазуху. – Я буду счастлив оказаться вашими глазами, достопочтенные наниматели.
    Ассасин вновь поклонился и вышел.
    – А теперь, Мег… – голос и лицо Анэто говорили сами за себя.
    – Тссс… – чародейка внезапно оказалась совсем-совсем близко, плотно прижимаясь к магу и закидывая руки ему на шею. Губы Мег коснулись щеки милорда ректора – хоть и похудевший, хоть и осунувшийся, Анэто всегда был идеально выбрит.
    – Ан, надеюсь, так не услышат. – Мыслеречь требовала больших усилий от мага. Ею пользовались в исключительных случаях. Считалось, её невозможно подслушать или перехватить никакими заклятьями. – Ты разве не понял, что я ему дала? Никакой это не дальновидящий кристалл. Такое никому не под силу. Но вот если что-то пойдёт не так…
    – Ты с ума сошла, Мег, – однако в голосе милорда ректора слышалось и явственное облегчение. – Что-то из твоих смерть-камней? Или что-то поновее?
    – Поновее, – призналась чародейка. – Прости, что не рассказала об этом. Но у тебя ведь тоже есть свои маленькие секреты?
    – Разумеется, дорогая, – вслух почти что проворковал милорд ректор. Со стороны пара казалась самыми настоящими любовниками, уже вполне созревшими для постели. – Ты у меня самая умная.
    – Кто бы сомневался, Ан, – последовал ответ.
    * * *
    Кристаллы дальновидения оставались недосягаемой мечтой магов Ордоса, однако способы магического наблюдения за известными людьми в непосредственной близости от чародея, конечно же, имелись. Плюнув на приличия и на обязательные в таком случае слухи, Анэто и Мегана заперлись в покоях волшебницы. Здесь было полным полно тяжелых драпировок, ковров и бронзовых курильниц – Мегана страдала неравнодушием к роскоши. Милорд ректор лично обшарил все углы, заглянул в каждую щель и за каждую складку, прежде чем убедился – соглядатаев Этлау здесь по крайней мере нету.
    – Теперь можно.
    Мегане не требовалось ничего, кроме её собственного разума. Чародейка прикрыла на миг глаза, сосредоточилась… и посреди комнаты, над роскошным халистанским ковром, распростёрлась мерзлая ледяная пустыня. Повеяло холодом.
    – Осторожнее, Мег.
    – Прости, Ан, перестаралась, – чародейка не открывала глаз. Короткое движение подбородком – морозный ветер тотчас исчез.
    Под чёрным небом, среди бесчисленных бивуачных костров магия Меганы мгновенно отыскала пятерых неспешно идущих людей. Они кутались в тяжёлые плащи, закрывая лица от пронзающего ледяного ветра. Ассасины без всякого труда миновали траншеи и окопы, выставленное боевое охранение только отдало им честь. Воины Храма не думали скрываться. Напротив, к Чёрной башне они шли открыто, в полный рост. По снежно-белому льду, не припорошенному сажей, – ветры здесь всегда дули с моря, относя прочь чад и дым от бесчисленных лагерных печей.
    – Красиво идут, – пробормотал Анэто. – Пяток арбалетчиков в бойницах – и всё…
    – Воинов Храма так просто не взять, ты же знаешь, – не открывая глаз, возразила Мегана.
    – Знаю, Мег. Но хотел бы я посмотреть, как они с этим справятся…
    Теперь пять темных фигурок брели медленно и осторожно. Они не делали резких движений, мягко и плавно стлались по льду. Анэто по-прежнему не видел никакого оружия, ни мечей, ничего.
    Возле самого берега, возле островка, на котором высилась Чёрная башня, пятеро ассасинов остановились. Замерли, не ступая на темную землю. Тучи словно и не сеяли снег над островом, поднявшемся из морских глубин, словно всё земное не имело над ним власти.
    – Смелые… – проговорила Мегана. – Вот так просто стоять… Они знают что-то, Ан, чего мы не знаем? Почему они подошли так спокойно? Почему их не расстреляли по дороге?
    – Скорее всего, там просто никого нет, – предположил Анэто. – Или, если быть точным, там только один Разрушитель. Ну, а он, конечно, на такую мелочь, как стрелы, размениваться не станет.
    – Глупо, – заметила чародейка. – Чем проще оружие, тем оно надёжнее. Никогда нельзя упускать…
    – Стой! Куда они делись, видела?!
    Пять чёрных фигур брызнули в разные стороны, словно рыбки-уклейки от длинного клюва цапли. Они распластались в воздухе, словно сила притяжения внезапно потеряла власть над ними. Не ступая на землю прoклятого острова, ассасины рассыпались по окружности острова – благодаря заклятию Меганы чародеи могли видеть их всех.
    Разбежались. Вновь застыли чёрными статуями, словно опутывая Башню невидимой сетью. Милорду ректору пришлось со стыдом признать, что он не может ничего понять в действиях ассасинов. Они, похоже, были уверены, что Башня ничем им не угрожает. И тем не менее они настойчиво держались на прибрежном льду.
    – Почему они медлят… – прошипела чародейка.
    – Я бы на их месте тоже не спешил, – заметил Анэто. – Кто знает, может, там сама земля отравленная. Мы же ни разу не посылали разведку так далеко. Точнее, посылали, но ты ведь помнишь, чем всё закончилось.
    – Попробовали ли мы после того случая кого-либо послать – войско бы взбунтовалось…
    – Ничего, преподобный бы отец наш заставил. На штурм-то как их вести?
    – То-то и оно, что преподобный…
    Один из ассасинов тем временем осторожно бросил на землю перед собой небольшой осколок льда. Из земли мгновенно ударил фонтан бледного, почти что невидимого сине-голубого пламени, пожравший брошенное.
    – Вот так, – побледнел милорд ректор. – А мы и не знали.
    – Значит, уже не зря таскались ко Храму, – откликнулась Мегана.
    Ассасинов огонь, похоже, не слишком смутил. Они по-прежнему стояли открыто, на виду – очевидно, предположил Анэто, решали, что делать дальше.
    Дальше последовало вот что. Воины Храма уже спокойной, неторопливой походкой вернулись к воротам Башни – разумеется, всё время оставаясь на прибрежном льду. Повозились там короткое время – и Анэто увидел, как один из ассасинов поднимает нечто вроде мощного арбалета, заряженного стрелой с необычайно толстым и тяжёлым на вид наконечником.
    – Перебросят тонкий канат, – вслух подумал волшебник.
    – Я была лучшего мнения о воинах Храма… – с лёгким разочарованием протянула чародейка.
    – Не ты ли говорила, что простое оружие – самое надёжное? – поддразнил Мегану милорд ректор, когда стрела метнулась к антрацитово-чёрной блестящей стене, оставляя за стобой змеящуюся нитку. Каким-то образом стрела намертво впилась в чешуйчатую броню, и ассасины туго натянули канат. После этого все пять фигур с муравьиной ловкостью проползли над предательской, изрыгающей огонь землёй и одна за другой скрылись в раскрытой бойнице. Арбалет остался внизу, намертво прикрученный ко льду.
    – Вот это да… – разочарованно протянула Мегана. – Я-то ждала… огонь, пламя, ядовитый пар… какие-нибудь хищные твари… или ледяные смерчи, или молнии, или… стоило ли платить такую цену, Ан, если эти хитрецы влезли туда, словно в деревенский курятник? Почему мы ни разу не попытались сами?
    – Ты забыла, как люди падали от одного только ужаса? Как у них подкашивались ноги? Как их потом вытягивали крючьями и арканами? – сердито прошептал Анэто.
    – Как я уже сказала – преподобный отец Этлау бы заставил…
    – Что-то я не помню его в первых рядах той разведки, – ехидно заметил милорд ректор.
    – В том-то и дело, что у него своя игра на уме.
    – Наконец-то! – фиглярски поклонился чародей. – Поздравляю. Кажется, мы взрослеем и начинаем что-то понимать…
    – Да хватит тебе, Ан, – отмахнулась Мегана. – Сколько мне ещё заклятье держать?..
    – Хороший вопрос, – не смог не согласиться волшебник. – Давай помогу, дольше продержимся…
    …Однако трижды пересыпался весь изумрудный песок в больших хрустальных часах, а никто из ассасинов так и не появился. Чёрная башня стояла целая и невредимая, словно неведомое чудовище, поглотившее дерзких смельчаков и сейчас дремлющее после сытного обеда.
    Так прошла целая ночь.
    Когда по часам настало утро (но солнце, само собой, так и не поднялось над горизонтом – тут царила полярная ночь), обессиленные Анэто и Мегана сдались. Ни один из пятерки ассасинов не подал вести и не вернулся назад.
    – А кристалл? Твой кристалл? Ты его не чувствуешь? – волновался милорд ректор.
    Мегана только покачала головой.
    Анэто скорчил выразительную гримасу.
    В этот самый момент в дверь постучали.
    – Доброе утро, – пробормотала чародейка, наспех создавая на ложе видимость любовного беспорядка. – Ан, не стой столбом. Пусть думают, что мы на самом деле спали вместе.
    Заставив посыльного подождать положенное «чести ради» время, его впустили. Вести оказались соответствующими: преподобный отец Этлау, проведя всю ночь в молитвах и бдении, уведомлял почтенных соратников, что нуждается в срочном с ними совете.
    На лицах Анэто и Меганы ничего нельзя было прочесть, кроме полностью соответствующего моменту благожелательного и серьёзного внимания.
    – Мы немедля отправимся в Зал советов, – заверила слугу чародейка, и Анэто захлопнул дверь заклинанием.
    Милорд ректор и хозяйка Волшебного Двора воззрились друг на друга. У каждого сейчас была только одна мысль: неужели этот хрыч обо всём догадался? И если да, то как? И что им сейчас делать?
    – Если он сумел выследить ассасинов, я ему сам воткну кинжал под лопатку!
    – Не хорохорься, Ан. Скорее всего нашему преподобному отче было какое-то видение, каковым он жаждет немедленно с нами поделиться, – заметила более трезвомыслящая Мегана.
    Анэто лишь мрачно дёрнул бровью.
    …Центральный «покой» громко именовался Залом советов. Здесь сложили две здоровенные печи, посреди прибавили громадный очаг, чтобы господам магам не тратить своих драгоценных сил на обогрев помещения или самих себя. Мастера-умельцы сработали круглый стол, чтобы никому не было обидно и никто бы не препирался из-за мест.
    Преподобный отец Этлау уже сидел, раздражённо перебирая вишнёвые чётки. Справа и слева от инквизитора мялись двое его помощников, командовавших отдельными отрядами святых братьев. Кроме них, в Зале советов никого не было.
    Мегана выразительно показала чародею глазами на явно нервничающих подручных отца-экзекутора. Тут что-то затевалось; неужто преподобный решил, наконец, установить в лагере единовластие самым простым и естественным путём?
    Анэто глазами же дал понять волшебнице – мол, понял, и учтиво, как ни в чём не бывало поприветствовал отца-экзекутора; Этлау ответил небрежным и не слишком-то вежливым кивком, а его присные и вовсе сделали вид, что ничего не заметили.
    – Я позвал вас в сей ранний час, – скрипуче заговорил инквизитор, не дав магам и рта раскрыть, – чтобы объявить волю Спасителя. Сегодня ночью был я в духе и оком своим объял я всю нам открытую Ойкумену. И видел я, что проникло в Чёрную башню подкрепление к Разрушителю!
    Мегана и Анэто разом вытаращили глаза.
    – И приняла их Башня! И ныне не одно там богомерзкое чудовище, но их стало числом шесть; и Спаситель, наш владыка, мне, своему покорному рабу, отверз очи духовные и показал, что надо нападать. Промедление смерти подобно, ибо раз уже нашлись те, кто проник в Башню, то найдутся и ещё, и число их станет расти. Спаситель рёк мне, что не можем мы более бездействовать. Должно нам атаковать, и атаковать немедленно. Ждать более нельзя.
    – Преподобный отец, – спокойно и вразумляюще заговорил Анэто, мягко и с согласием глядя прямо в покрасневшие глаза инквизитора. – Никто не спорит с тем, что Башня должна быть взята. Меня лишь смущают предложенные способы. Наши потери могут быть огромны, и долг наш…
    – Кто отдаст жизнь в борьбе с мерзким порождением Тьмы, немедля встанут одесную Спасителя пред Его последним приходом! – визгливо выкрикнул Этлау. – И будет дана им сила судить и карать, и будет…
    – Преподобный отец, – покачал головой Анэто. – Ранее не были вы столь небрежливы в вопросах тактики, равно как и стратегии. Если мы пойдём на штурм очертя голову, от всей нашей армии, с таким трудом собранной, не останется вообще ничего.
    – Ранее я считал силы человеческие, – покачал головой Этлау. – Ныне же вижу я дальше. Все потери наши – ничто по сравнению с нашим миром. Ещё не пробил наш час, ещё не велит Спаситель нам прервать своё бытиё. Потому нам надо атаковать. Но я, конечно же, не требую бессмысленной гибели наших доблестных воинов. Надо отправить разведку.
    – Помните, ваше преподобие, что случилось с нашими солдатами, когда те пытались приблизиться к Башне? – осторожно проговорила Мегана.
    – Позорно бежали, страхом охваченные, ровно псы шелудивые при виде плётки! – озлился инквизитор. – Но на сей раз всё будет по-другому. Мы сами пойдём с ними. Сами возглавим поиск. Предлагаю почтенным магам присоединиться ко мне в сём святом деле. Думаю, никто из вас не откажется, особенно ты, Мегана, дщерь моя, доброе чадо святой матери нашей Церкви Спасителя…
    Здесь надо было кивать, и кивать быстро.
    – Какими силами вы, преподобный, хотите провести поиск? – заставляя голос звучать буднично и по-деловому, спросил Анэто. Проклятый фанатик не должен ничего прочесть на его лице. А эти хвалёные ассасины – хороши же, нечего сказать! Сгинули, как камешки в воде, а строили-то из себя, строили…
    – Возьмите каждый по отряду тех, кому доверяете, – распорядился инквизитор. – Я тоже поведу своих избранных чад. Ещё возьмём салладорских лучников и алебардистов Лесного Кантона. Подступим и посмотрим. Я верю, что с помощью Спасителя одолеют наши воины постыдный страх. А вы – верите ли?
    Под взыскующим взглядом отца-экзекутора и Мегана, и Анэто поспешили согласиться.
    Это новое погружение в мрак и холод оказалось недолгим. Но стоило языкам тумана истаять, как у Рыси вырвалось нечто вроде стона разочарования – они стояли на тех же ступенях той же лестницы. Чёрная башня никуда не исчезла. Сущность решила прекратить свои игры? Или намерена предложить им нечто совершенно новое?
    Фесс откашлялся. В груди, в боках осталось какое-то мерзостное ощущение, словно надышался липкого холодного яда. Да, ничто не изменилось. Они в Чёрной башне. Как были. Или… не были? Или Сущность предлагает теперь совершенно новую игру? Ты в Чёрной башне, но на самом деле ты как бы и не в ней? Ты не ходишь по её залам и коридорам, а неподвижно замер на одной из ступенек, причём замер на одну-единственную неразличимую секунду? Как теперь разобраться? Ждать второго пришествия всё той же серой хмари?
    – Папа, я не могу понять… – Рысь озабоченно тёрла лоб. – И тогда не знала как, и сейчас тоже. Где мы? Что всё это значит?
    – Идём дальше вниз, Рыся, и узнаем. – Некромант положил ладонь на эфес.
    – Вниз? – изумилась драконица. – Ну да… конечно же… Только так можно понять… Папка, ты молодец!
    – Хвали пиво, коль выпито, – отозвался Фесс. – Идём и посмотрим, что будет.
    Однако они оставили позади один оборот мраморной спирали, второй, третий… И ничего не происходило. И напротив – появилось чувство мучительной тревоги, словно там, наверху, что-то происходило, что-то, требующее его, Фесса, немедленного вмешательства.
    Рысь тоже что-то почувствовала. И внезапно прищурилась, сгорбилась, словно вот-вот собираясь распустить невидимые крылья.
    – Папа, наверх!
    Но Фесс уже сам почувствовал опасность. Медный привкус во рту, что-то горячее шевельнулось в висках. Миг спустя они с Рысью уже мчались вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.
    Это чувство в их прошлом «видении» отсутствовало, но кто знает её, Сущность. Она вполне могла и усложнить правила игры. При условии, конечно, что всё это по-прежнему оставалось игрой.
    Вот и знакомые мрачные залы, переходы, привычные статуи в нишах. Фесс замер, сделав Рыси знак «не высовывайся!».
    Перед ними лежала их обеденная зала, сейчас чистая и пустынная. На длинном столе торжественной королевской стражей застыла драгоценная посуда. Та самая, за которую земные владыки не пожалели бы никаких сокровищ.
    Тишина. «Звенящая натянутой струной», как принято говорить в романах.
    За спиной некроманта зашуршало. Он обернулся – так и есть. Рысь завершала трансформу. Дракон расправил крылья, готовый взлететь, и Фесс уже собирался произнести «не надо!», когда ухо его уловило едва различимый шорох. Сзади. Шорох чего-то мягко разворачивающегося, летящего, обволакивающего…
    Сеть!
    Фесс разворачивался в прыжке, расталкивая непослушно-упругие секунды, однако их оставалось слишком мало. Сеть как-то сразу оказалась со всех сторон, мгновенно опутав и руки, и ноги. Волосяные нити защищало вдобавок какое-то волшебство, нож некроманта впустую скользнул по путам, прежде чем те успели затянуться вглухую.
    И почти тотчас вокруг него вспыхнул огонь. Рысь ринулась в бой. Фесс только услыхал яростный удар раскрывшихся крыльев, и девочка-дракон метнулась прямо через обеденную залу; навстречу ей уже летела вторая сетка, но драконьего огня она, само собой, не выдержала.
    Рысь круто взмыла к самому потолку, перевернулась в воздухе, щедро поливая огнём совершенно невинный на взгляд угол, где сходились стены и потолок. Миг спустя раздавшийся нечеловеческий вопль показал, что драконий огонь нашёл-таки цель.
    Охваченная пламенем человеческая фигура рухнула на пол, покатилась, отчаянно колотя руками и ногами, но драконий огонь не затушишь водой и не собьёшь подобными дешёвыми штуками.
    Это показалось Фессу настолько дико и невозможно, что на миг он даже забыл о собственных путах. Откуда в Чёрной башне возьмутся люди? Как они оказались внутри?.. И чего стоят тогда все её многохваленые защитные барьеры?.. И как тогда ожидать здесь штурма?..
    А Рысь уже выписывала головоломные восьмёрки в воздухе, едва успевая в последний миг увернуться от грозно подъятой руки какой-нибудь статуи в стенной нише. Вот её когти резко заскрежетали по камню пола, драконица оказалась рядом со спелёнутым Фессом, резко ударила хвостом.
    Сеть затрещала, но выдержала. А рядом с неподвижным некромантом и пытающейся освободить его Рысью вдруг начали лопаться невесть откуда полетевшие небольшие серые шарики, извергая из себя настоящие облака густого тёмного дыма. Фесс невольно вдохнул, закашлялся, захрипел – дым был пропитан ядом, хитрым ядом, лишающим сил и туманящим сознание.
    – Папа!
    Путы лопались со звонким треском, поддаваясь яростному напору драконьих когтей. Однако с трёх сторон на Рысь падали новые сети, а с ними – и люди, такие же, как и их ловчая снасть, серые и незаметные. Где они прятались до этого – невозможно было понять.
    Четверо в просторных серых куртках, лица закрыты масками. Один уже размахивался парой недлинных сабель, очень напоминавших оружие Рыси-первой, второй сжимал нечто вроде осадного ножа на коротком древке, у третьего – простой длинный меч, у четвёртого – тоже парное оружие, два топорика, такими можно и драться врукопашную, и метать.
    Нападавшие действовали в полном молчании. Пятый, так неудачно угодивший под драконий пламень, уже не катался и вообще не двигался. Четверо уцелевших оказались опытны и осторожны. Не приближаясь к драконице, они с невообразимой ловкостью забрасывали её сетями. Одна сеть за другой, все – самозатягивающиеся, самозапутывающиеся… Рысь в ярости вновь изрыгнула огонь, но на сей раз этого ждали – две фигуры в сером играючи увернулись от клубящегося потока пламени, проделав впечатляющие акробатические пируэты и взмывая в высоких прыжках чуть ли не под потолок.
    Ассасины Храма. Нет сомнений. Но откуда они тут?.. Скорее уж следовало ожидать гостей из замка Бреннер…
    Некроманту с трудом, но удалось освободить одну руку. А вот Рысь уже оказалась совершенно обездвиженной. Воины Старца Горы знали своё дело и не стушевались, даже оказавшись лицом к лицу с настоящим драконом – при том, что Эвиал, вообще-то, не знал широко распространённой традиции драконоборчества.
    Крылья и лапы Рыси оказались намертво примотаны к телу. Голова на гибкой шее оставалась свободна, но, похоже, драконий огонь нельзя было использовать, чтобы освободить саму себя. Родившись, эта субстанция оказывалась слишком уж гибельной и разрушительной. Даже для той, кто её создала.
    В крике Рыси уже не слышалось ничего человеческого. Грянул неистовый вой пленённого дракона, но сделать она сейчас могла немногое – только не подпускать к себе ассасинов, щедро заливая всё вокруг кипящим пламенем.
    Однако ей противостояли опытные противники. Фесс не знал, где они набрались подобного опыта, но действовали они на редкость слаженно и чётко.
    Брошены из безопасного далека стальные крючья на тонких стальных цепочках – и туго спелёнутую Рысю потащили в сторону, прочь от некроманта. Кто-то из ассасинов заметил неплотно захваченную путами руку Фесса и предостерегающе крикнул. Змеями метнулись новые арканы – Кэр и пошевельнуться не успел.
    Воины Храма оказались достойными противниками.
    Всё произошло настолько быстро, что Фесс даже не подумал о своём главном оружии. Он, маг Долины, был спелёнут в считанные мгновения и даже не пикнул! Неужели чародейство этого самого Храма, пусть даже и могущественного, устоит перед волшебством Долины, волшебством, специально отобранным, специально составленным и специально рассчитанным на такие вот случаи?!
    …Тепло Силы послушно шевельнулось в груди. Совсем-совсем простого чародейства. Ассасины, похоже, считают его одурманенным – не пожалели своих сонных бомбочек. И хотя сознание помутилось и плыло, хотя в глазах плясали дюжины пьяных чёртиков, заклинание выстроилось послушно и чётко. Простое заклинание – ничего хоть сколько-нибудь сложного мозг Фесса сплести сейчас был не в состоянии. Очень простые чары, в Долине такому учат на первом курсе, на уроках «необходимой самообороны».
    Беда в том, что это простое заклятье требовало жеста, а некромант едва-едва мог пошевелить одной рукой.
    Тем не менее этого хватило. Слабо шевельнулась кисть – и осторожно приближавшийся серый (с двумя короткими саблями) отлетел к противоположной стене, врезался в неё спиной, да так, что в разные стороны брызнули обломки вдребезги разлетевшейся статуи.
    Второй противник ответил молниеносно. Кто знает, какие он получил приказы, но брать Фесса живым он уже явно не собирался. Некромант ощутил болезненный укол в щёку, дернул плечом – вниз упала короткая коричневая иголка, выпущенная из духовой трубки. Ассасин серой молнией метнулся в сторону, срезая расстояние, не давая Фессу прицелиться, отвлекая внимание; второй удар некроманта пропал втуне, если не считать ещё одну разлетевшуюся облаком чёрной пыли статую. Сущность исправно помогала своему избраннику – Фесс не чувствовал никакого отката и через него с готовностью плыли целые океаны Силы. Безграничные, бездонные океаны, и ему казалось – он способен сейчас обратить в огненные моря целые страны и континенты.
    Вполне достойная Разрушителя мысль, надо признаться.
    Наследство Долины помогло Фессу справиться с одурманивающим дымом, но вонзившаяся в щёку отравленная иголка оказалась посильнее. Леденящая обморозь растекалась по телу, со щеки переползла на плечи, заструилась вниз по рукам, одновременно подбираясь к мозгу. С этой отравой некромант справиться не мог, во всяком случае, не мгновенно. Конечно, будь он свободен, располагай он лабораторией – подобрать антидот не составило бы большого труда, почтенный Сеард, преподаватель ядолечения в Академии (истинной Академии, что в Долине магов), с поистине достойным занесения на скрижали терпением добивался, чтобы студенты-первокурсники крепко-накрепко затвердили принципы первой помощи при «отравлении неизвестным коктом».
    Дыхание пресекалось, в глазах быстро темнело, голова налилась свинцовой тяжестью. Яд ассасинов оказался сильнее их же стали.
    Последний оставшийся против Фесса убийца бесшумным прыжком взлетел куда-то под потолок, пропав из виду.
    «Взглянуть вверх», – тупо подумал некромант. Вернее, заставил себя подумать. Сознание помутилось окончательно.
    Второго укола он уже не почувствовал. Просто в щеке вновь что-то мешало и, когда на пол упала ещё одна иголка, Фесс понял, что проиграл.
    Не осталось никаких сил – ни первых, ни сакраментально-»последних». Он ощутил, что падает лицом вниз, прямо на холодные камни. Они приближались, приближались, вот уже можно было разглядеть все до единой мелкие трещинки и выбоинки.
    Удар. Ледяная плита неожиданно остро и больно врезалась в лоб. И, как ни странно, это помогло на время стряхнуть оцепенение. У некроманта оставалось только несколько секунд, и он использовал их до конца.
    …Ассасин, похоже, решил, что яд сработал, жертва парализована и беспомощна. Однако убийца был и опытен, и осторожен – послал третью иглу, вонзившуюся Фессу в основание затылка. Потребовалась вся сила воли, чтобы не дёрнуться. Помогло и то, что подобной «проверки» Фесс ожидал – он и сам поступал точно так же в свою бытность воином Серой Лиги в далёком Мельине.
    Ассасин мягко спрыгнул на пол. Двигался он совершенно бесшумно, заставив бы устыдиться даже кошку. Однако на сей раз ему не повезло. Фесс его ждал.
    Концентрация и выброс. Рука повинуется плохо, но зато Силы у нас – целое море…
    Они ударили почти одновременно. Ассасин – честь ему и хвала! – успел понять, в чём дело, и успел ответить. Фесс с болезненным стоном опрокинулся на спину – из плеча торчала стальная метательная звёздочка. Однако убийце повезло гораздо меньше. Его словно сгребла за шиворот незримая исполинская рука и как тряпичную куклу швырнула о дальнюю стену зала.
    Тупой удар – и тело в серой куртке бессильно сползло на пол.
    Некромант попытался подняться – напрасная попытка. Ног он не чувствовал совершенно. Руки ещё кое-как повиновались, и, помогая себе жестами, Фесс заставил сделавшееся ватным тело подняться вертикально. И вот так, левитируя, двинулся туда, куда уволокли связанную Рысь.
    Этот фокус с левитацией можно было проделать только здесь, где сквозь некроманта текла поистине беспредельная Сила. Сущность словно открыла незримые шлюзы, давая ему понять, какое богатство окажется в его распоряжении – как только он сделается Разрушителем не только по названию.
    Из обеденного зала вело два выхода. Рысь вытащили в просторный холл, куда открывались двери малой библиотеки, кухни и ещё нескольких покоев, которым некромант с девочкой-драконом так и не придумали никакого применения. Вычурная мрачная мебель да развешанное по стенам древнее оружие – отчего-то ни Фесс, ни Рысь не любили туда заходить.
    В Башне царила мёртвая тишина, но Фессу стоило лишь закрыть глаза – и он увидел всё. Связанная и, похоже, одурманенная Рысь, крылья и лапы со страшными когтями намертво опутаны целой массой тонких, но очень прочных шёлковых верёвок; и двое ассасинов, напряжённых, замерших, вслушивающихся в каждый звук… Некромант не сомневался – они приготовили ему более чем тёплую встречу.
    Но здесь была Сила. И заклятья выполнялись чуть ли не одной силой мысли, несмотря на одолевающий некроманта яд. Времени придумывать хитроумные чары уже не оставалось, Фесс понимал, что вот-вот рухнет без чувств, и потому он попытался дотянуться до разума Рыси, одновременно посылая вперёд, через зал, волну испепеляющего жара. Нечто вроде классического огненного шара простых магов, только размазанный, растянутый в пространстве.
    Волна пламени мгновенно охватила спутанного дракона, обе застывшие фигуры ассасинов и покатилась, постепенно затихая, к противоположному концу покоя. А Фесс, теперь уже с полным правом, смог рухнуть на пол и лишиться сознания.
    * * *
    …Первое, что он увидел, открыв наконец глаза, – зарёванное личико Рыси. Человеческое лицо, а не жуткий драконий оскал.
    – Папа! – всхлипнула она, падая ему на грудь. Жемчужные волосы окутали его, словно лёгкое ароматное облачко.
    – Рысь… Рыська… всё хорошо, всё в порядке…
    – Ничего себе «в порядке»! Знаешь, сколько я в тебя эликсиров влила, пока ты не очнулся?!..
    По полу и в самом деле была разбросана пропасть лабораторной посуды, на столе полыхала горелка, на ней булькало какое-то мрачного вида варево в толстостенной колбе.
    – К-как?.. – в горле Фесса всё ещё стоял ледяной ком.
    – Ты забыл, папа, что я могу в любой момент воспользоваться всем твоим знанием? Неважно, в сознании ты или без него? Маленькое преимущество драконов, – улыбка Рыси казалась явно вымученной. – Тебя отравили, и если тот дым на самом деле мог лишь парализовать, то яд с иголок убивает мгновенно…
    – Как же я выжил?
    – Тебя защищала Долина… но не только. Думаю, что и без Неё, – Рысь ткнула тонким пальчиком в пол, – тут не обошлось. Разрушителя, гласят «Анналы Тьмы», не так-то просто убить обычным человеческим оружием. Включая самые разнообразные яды. Они, конечно, подействуют… но не сразу. Я на это и рассчитывала.
    – Я… тебя… не обжёг?
    Рысь самодовольно усмехнулась.
    – Меня не так-то просто обжечь, папа…
    – Я на это и надеялся, – Фесс попытался приподняться, но голова настолько сильно кружилась, что он почти сразу же рухнул обратно на постель.
    – Они сгорели, – глядя в сторону, сообщила Рысь. – Я оттащила… то, что осталось, на кухню. А ещё двое живы. Те, кого ты, папа, ударил чарами. Их я связала. Не шевельнутся.
    – Двое живых? – поразился Фесс. Он-то бил, считая, что насмерть. А оказалось…
    – Что ж, тем лучше, Рыся. Значит, мы сможем задать им кое-какие вопросы.
    – Едва ли они станут отвечать, пап. Не тот народ.
    – Тогда – тем хуже для них, – губы Фесса сжались.
    …Несмотря на все усилия Рыси, подняться он смог только на следующий день. Драконица старательно играла роль суровой тюремщицы, носила пришедшим в себя ассасинам пищу и воду, однако они ни к чему не притронулись. Сидели, словно мёртвые, привалившись к стенам и закрыв глаза. Словно собственная судьба совершенно перестала их волновать. А может, так оно и было – они ведь не выполнили задания Храма.
    …Пленный ассасин сидел напротив некроманта. Руки и ноги крепко-накрепко связаны, для верности он ещё прикручен к массивному стулу, а стул – к колонне. Только после таких мер Рысь сочла, что можно приступать к допросу. И сама встала за спиной некроманта, сурово сжав губы и сдвинув брови, словно воплощение мести.
    Ассасин равнодушно смотрел в сторону. Лицо плоское, смуглое, глаза – узкими щёлочками; похож на выходца из Синь-И, но у тех лица более рельефны и глаза всё-таки пошире.
    – Как тебя зовут, имя как? – начал некромант. Убийца не шелохнулся, по-прежнему глядя куда-то вбок. Рысь за спиной Фесса недовольно заворчала.
    Фесс попробовал несколько языков Эвиала, которые кое-как успел усвоить в Ордосе (и ещё не забыл окончательно). Безуспешно. Воин Храма не собирался отвечать, вообще не собирался шевелиться. Он сидел, тупо и равнодушно ожидая, очевидно, начала пыток.
    – Позволь мне, папа, – тихонько сказала Рысь. – Он всё равно не заговорит. А я прочту всё, что нам только надо. От меня, думаю, они не знали, как закрыться.
    Это было сказано на всеобщем, и ассасин дёрнулся. Вскинул голову, широко открытыми, полными ужаса глазами взглянул на девочку.
    – Ты забыл, что я не человек, а дракон? – негромко произнесла Рыся, приближаясь к нему. Ассасин захрипел и задёргался, по подбородку покатились рдяные капли крови. – Ты понимаешь, что нам вовсе не нужно пытать тебя и мучить? Что я и так узнаю всё, что нам может понадобиться? Что все тайны твоего Храма – для меня пара пустяков? Что ты не можешь защититься, не смо…
    – Рысь! – предостерегающе вскрикнул некромант, но было уже поздно. Голова ассасина резко и нелепо вздёрнулась, тело скрутило судорогой. Убийца захрипел и обмяк.
    – У-умер… – растерянно прошептала Рысь, в тот же миг разражаясь рыданиями.
    Фесс на всякий случай проверил – и простым, и магическим методами, – нет, воин Храма умер на самом деле, это не было какой-то хитростью.
    – У него стоял блок. Обычное дело, – заметил некромант, утешая плачущую Рысь. – Мне надо было вспомнить об этом раньше. Как только он понял, что ты сейчас всё узнаешь и про него, и про Храм, блок сработал и…
    – Я… хотела как лучше… чтобы он сам бы сказал… н-не хочу… не хотела… насильно…
    – Я понимаю, – мягко проговорил некромант, обнимая Рысь за вздрагивающие худые плечи. – Ты хотела как лучше, конечно же. Ничего другого ты и хотеть не могла. Но… не расстраивайся, этот человек всё равно бы не выжил. Даже если бы он всё рассказал нам добровольно и мы отпустили бы его. Его выследили бы и прикончили его собственные товарищи. Храм такого не прощает.
    «А с другой стороны, разве не ухитрялась Рысь-первая прятаться от того же Храма незнамо сколько лет? Или… или её не слишком-то и стремились отыскать?..»
    Рысь хлюпнула носом и по-простому вытерла его тыльной стороной ладони.
    – Что ж теперь делать, папа?
    – Ну, не зря же я изучал некромантию, – сумрачно сказал Фесс. – Только тебе на это смотреть никак не нужно, Рыся. Даже если ты из моей головы знаешь все подробности предстоящей процедуры.
    Рысь невольно сглотнула, и в глазах драконицы появилось нечто, подозрительно похожее на страх.
    – Я-а п-пойду тогда, – заявила она. – К-книжку почитаю…
    – Почитай, почитай, – кивнул Фесс.
    Когда дверь за Рысью плотно закрылась, некромант некоторое время молча смотрел на труп ассасина. Какая сила заставила этого сильного человека, превосходного воина так глупо и нелепо погибнуть? Ведь он ещё не успел ничего выдать. Он только убедился, что Рысь говорит правду и для дракона на самом деле не существует барьеров в человеческой памяти. Интересно, а Рыся что, видела и то, как мы с… Рысью-первой… там, в таверне, перед самым Эгестом? – Фесс невольно покраснел.
    Но красней, не красней, а работать всё равно надо. Убивать таким же образом второго ассасина Фесс не хотел. Конечно, если Рысь не стала бы ломать комедию, а просто постояла бы какое-то время рядом с воином Храма, читая его так, что он даже бы ничего и не почувствовал… Хотя кто знает этих ассасинов, их должны были учить распознавать такое, сверхчувственный допрос – в том же Ордосе нашлось бы несколько человек, что сумели бы проникнуть в мысли пленного даже против его воли. Старец Горы не мог не учитывать такой возможности.
    Инструментов для процесса зомбификации в арсеналах и кладовых Сущности имелось с избытком. Тазы, резаки, шила, грубая сапожная нить, сверла и так далее, и тому подобное. Надлежало выпустить из свежего трупа кровь, а дальше… ну, а дальше всё согласно методическому пособию кафедры некромантии факультета малефицистики ордосской Академии Высокого Волшебства.
    Фесс работал с холодным ожесточением. Впервые зомбирование ему пришлось выполнять ещё в Ордосе, на факультете малефицистики, когда декан факультета, дуотт Даэнур получил-таки разрешение на вскрытие могилы и «проведение соответствующих регламенту акций» с трупом. И хотя впоследствии Фессу случалось сулить кой-кому медленное и мучительное зомбифицирование живьем, на практике он прибегнул к этому лишь однажды. В жаркой салладорской пустыне, у чёрного обелиска. И после этого он никогда к этому не прибегал. А сейчас вот пришлось. И кто знает, вдруг мелькнула мысль, обзаведись я отрядом таких вот зомби на подходах к салладорскому некрополю, и не пришлось бы Миройе жертвовать собой. Пусть уж лучше инквизиторы рубили бы в капусту бесчувственные ходячие трупы.
    Иногда Фессу казалось, что он слышит нечто вроде мягкого, обволакивающего голоса; слов разобрать он не мог, но отчего-то не сомневался – к нему обращалась Она, обращалась с поддержкой и одобрением.
    С такой уверенностью не зомбированием заниматься, а готовить собственное самоубийство, мрачно подумал некромант, аккуратно подрезая трупу кожу вокруг щиколоток. Если Сущность что-то одобрила – кивни и сделай наоборот, твердил он себе, с маниакальной аккуратностью вычерчивая классическую семилучевую звезду. Звезду, а не эллипс, как он проделал в далёком Салладоре. Посылая своих ассасинов, Храм не мог не учитывать возможности провала. Значит, не мог не учитывать и вероятность зомбификации потерпевших поражение ассасинов. Обязаны они были поставить и блок против этого, думал Фесс. Наверняка поставили. И защищаться они будут как раз от эллиптических конфигураций, они ж наверняка знакомы с классикой некромантии. Поэтому – звезда. Но кое-что будет, конечно же, общим. Так, два полюса всё равно должны находиться под головой и между коленями. Хорошо бы зомби при этом ещё ответил на вопросы.
    Конечно, чертить звезду пришлось долго, нудно и мучительно. Расчёты требовались нешуточные.
    Он заканчивал расставлять канделябры, когда в дверь тихонечко поскреблась Рыся.
    – Папа… тут второй…
    – Что, тоже умер?
    – Нет. Я думаю, ему будет полезно посмотреть.
    – Он же умрет наверняка! – поразился некромант.
    – Не-а, не умрет. Я вот что придумала, – и Рысь принялась шептать что-то на ухо Фессу.
    …Второго ассасина, по-прежнему связанного, Рысь с недетской силой втолкнула в покой. Несмотря на всю его храбрость, воину Храма сейчас явно пришлось собрать в кулак всю волю – в покое горели шандалы с чёрными свечами, мебель убрана, а в середине пустого пространства, на полу, аккурат в центре причудливой семилучевой звезды, лежал труп его товарища. Бледный, на шее, запястьях и щиколотках видны грубо стянутые сапожной дратвой швы. Сам некромант-Разрушитель стоял в дальнем углу, плотно завернувшись в иссиня-чёрный плащ. Мерным замогильным голосом он начал читать заклинания, и у воина Храма волосы зашевелились на голове – чародей приказывал мёртвому телу обрести подобие жизни, встать, ходить, говорить и выполнять все команды повелителя-некромансера. Волшебник призывал себе в помощь давно забытые и проклятые имена древних, Тёмных богов. Словно повинуясь звукам его голоса, то ярко вспыхивали, то почти угасали чёрные свечи. Гулкое эхо подхватывало произносимые слова, и они, словно призраки, носились под высокими сводами.
    Труп, дотоле недвижно (как и положено трупу) лежавший в центре гептаграммы, конвульсивно дёрнулся, повинуясь какому-то особенно заковыристому пассажу в заклинаниях чёрного мага. Нога заскребла пол, пальцы руки впились в узкую щель меж плитами, словно пытаясь в последний миг найти хоть какое-то убежище.
    Поздно. Зомбирование уже шло, и теперь прячься не прячься – всё едино.
    Труп завыл. Утробно, низко, звериным отчаянным воем, перекрутился, словно пытаясь уползти прочь или хотя бы вырваться из зачарованной клетки гептаграммы, где его раз умершую плоть наполняли сейчас невидимые глазу существа, которые, собственно говоря, и обеспечат зомби возможность шагать, смотреть и даже говорить. Могучий поток силы от некроманта вливался сейчас в мёртвое тело, и, повинуясь приказам чародея, погибший воин, шатаясь, поднялся на ноги. Последние аккорды волшбы, голос некроманта стих, а из уст новосотворённого зомби вырвался вопль, отчаянный и безнадёжный; так кричит волчица, потерявшая всё потомство. А сейчас кричала, казалось, сама плоть, не только не живая, но и не мёртвая. Видимость жизни телу придала сила некроманта, до срока вложенная в каркас из неодушевлённого мяса и костей.
    – Отлично, – холодно проговорил Фесс, глядя на дело своих рук. – Превосходно. Качественный зомби, выносливый и понятливый. Ну, теперь твоя очередь, ассасин.
    Глаза убийцы расширились от непереносимого ужаса. Высокий лоб весь испещрили бисеринки пота, зубы оскалились. Ассасин был смел и опытен, но вид подъятого товарища, коему теперь уготованы жуткие муки как кара за службу чёрному волшебнику, пусть даже службу и невольную, – этот вид способен был потрясти кого угодно. Воин Храма не боялся смерти, он знал, что если возникнет угроза хранимым им тайнам – его дыхание просто покинет ненадёжное тело, и Сила Храма позаботится о своём верном защитнике. Но если его превратят в ходячего мертвяка, зомби, бездушного, бездумного, не мёртвого и не живого, Храм не сможет ему помочь. Не сможет, потому что в пределах Эвиала нет и не может быть всесильных, тех, кому доступно и дозволено всё.
    – Ну что, ты готов послужить мне? – словно хлыстом ожёг холодный, ядовитый голос. По лицу ассасина пот катился уже крупными каплями. – Будет больно, но ничего не поделаешь. Зато смерть потеряет власть над тобой и, мой будущий верный слуга, ты сможешь…
    Глаза ассасина закатились. Тело обмякло, сползая набок.
    – Рысь!
    – Всё в порядке, папа. Он просто потерял сознание от ужаса.
    – Ты успела?..
    – Я всё успела, пап. Он настолько перепугался, что ни о чём другом, кроме зомбирования, и думать не мог. Не следил совсем… а я его прочитала.
    – Ты! – скомандовал некромант тупо таращившемуся на него зомби. – Возьми этого и отнеси в клеть. Знаешь, где это?
    Зомби кивнул и, переваливаясь, отправился выполнять порученное.
    – Маги Ордоса и Волшебного Двора наняли ассасинов из Храма Мечей, – скороговоркой выпалила Рысь – до того ей не терпелось поделиться своей удачей. – Ассасины пробрались к нам в Башню. Островок зачарован – стоит ступить на землю, вспыхивает синее пламя. Убийцы перебросили канат… где-то он ещё должен оставаться.
    – Вот уж не думал, что Храм Мечей захочет вмешиваться в это гиблое дело, – медленно проговорил Фесс, одну за другой гася чёрные свечи. – Ну хорошо, их наняли, а какова цена?
    – Чёрная башня на пять лет, – начала Рыся.
    – Это понятно – такие диковинки Храму наверняка нужнее банального золота, – заметил некромант.
    – А вот кроме этого… – девочка-дракон замялась. – Кроме этого, они захотели получить… меня и отца Этлау.
    Фесс изумлённо покачал головой.
    – Умеет удивить Старец Горы. Нечего сказать, славный выбор. Сама Чёрная башня, потом ты – тоже чудо из чудес, и Этлау… Ну, где-то их понять можно. Преподобный-то наш отец всерьёз верит, что погиб в Арвесте и был воскрешён Спасителем. Ни к чему хорошему подобные бредни привести не могут, а вот ассасинов, надо же, это заинтересовало. Не завидую теперь отцу Этлау. Ассасины шутить не любят. И осторожничают. Пытаются справиться с ним чужими руками.
    Рысь вздохнула.
    – Что-нибудь ещё удалось узнать?
    – Массу всего, – ответила девочка. – Про сам Храм, про его испытания, про Старца, про силы их…
    – Меня всегда занимало, что же, в сущности, им тут надо, этим ассасинам, – заметил Фесс.
    – Этот, которого я прочитала, был, видать, не из простых. Много знал. Папа, кто такие Дальние?
    Фесс только недоумённо развёл руками.
    – Храм посвящён неким «Дальним Силам». И конечная цель – «Воплощение Дальнего».
    – Дальнего? Именно «дальнего»?
    – Именно так, папа. Не «дальних», точно, как я сказала. После этого мир должен совершенно измениться. Но как – воин не знал. Наверное, только Старец Горы ведает.
    – Ещё одни передельщики, – с досадой сплюнул Фесс. – Почему они не могут оставить несчастный мир в покое? Всем от него что-то надо, и притом банальной властью уже никто не удовольствуется. У всех свои представления, как мир должен измениться. А что делать тем, кому Эвиал и так хорош?.. Риторический вопрос, само собой. И когда ж это «воплощение» должно наступить?
    Рысь пожала плечами.
    – У них масса своих пророчеств. Сейчас якобы эти самые «дальние», вернее, сильнейшие из них, не могут спускаться в миры и облекаться плотью. Слишком они вроде как «тяжелы», хотя «тяжесть», само собой, не то слово. Поэтому Храм готовит их приход.
    – Странные у него методы…
    – Как и цели, папа. Причём рядовые воины-то ничего не знают. Этот, как я сказала, из осведомлённых. Не простой убийца. Я видела картинки… какое-то странное место, северное, густой лес и что-то вроде храма… или монастыря… а вместо алтаря – зелёный камень вроде кристалла, и внутри кто-то словно ворочался, словно пытался пробраться наружу…
    – Это сам ассасин видел? – поразился некромант.
    – Нет. Это им видение являли. Сам Старец Горы и являл. Он, кстати, не человек. Как и его ближайшие подручные.
    – Неудивительно, – проворчал Фесс. – При таких-то целях… Впрочем, одно радует – если Храм принял заказ магов Ордоса, значит, он не в союзе с Сущностью. Что уже хорошо. Страшно подумать, что случилось бы, заключи они унию…
    Рысь тоже невольно поёжилась.
    – Нам повезло, папа. Мне… мне жалко тех, кого я убила…
    – Это война, девочка. Если скорбеть по каждому погибшему…
    – То неизбежно свыкаешься с этим и убиваешь всё легче и легче, и тебе кажется, будто всё это понарошку, невсамделишное…
    – Это всамделишное, – Фесс обнял девочку. – В других обстоятельствах мы могли бы сделаться союзниками Храма. Тем более, что… гм… ты знаешь, я… гм… был знаком с одной из них…
    На губах Рыси появилась слабая полуулыбка.
    – Рядовые воины ни о чём не догадываются, папа. Рысь – та, в чью честь ты меня назвал, – не была врагом нашего мира. А союзниками мы бы не стали. Мы, драконы, – Хранители Кристаллов, оберегаем равновесие этого несчастного мира. А Храм и эти самые «дальние» хотят равновесие нарушить. Создать что-то новое, якобы лучшее. Нет. Ни один истинный дракон никогда не пойдёт с ними на сделку.
    – Рыся! – изумился Фесс. – Ты впервые заговорила… словно ты – дракон… ты же… сколько раз твердила мне…
    – Ну да, ну да, – девочка-дракон с досадой прикусила губу. – Не знаю, что на меня нашло. Наверное, после этого похода с поури… Слишком много времени провела в облике дракона…
    – Нет, в тебе просто говорит кровь, – вздохнул некромант. – Раз ты помнишь всё, что помнила твоя мама, раз она, как ты выразилась, «говорит с тобой из твоей крови», значит, отринуть свою природу ты не можшь. Да это и не нужно. Пусть даже у тебя нет своего кристалла.
    – У меня может появиться кое-что другое, – шепнула Рыся, вдруг резко крутнулась на пятках и стремглав убежала.
    Фесс некоторое время смотрел ей вслед, а потом вздохнул и занялся вернувшимся зомби. Надо, чтобы от него был бы хоть какой-то толк.
    Правда, оказалось, что кое-какие блоки Храм действительно поставил, и об эти блоки разбились все попытки Фесса заставить новообретённого зомби говорить. На вопросы тот не отвечал, лишь тупо глазел в пространство.
    …Пленный ассасин сидел в своей клети смирно. Зрелище обращающегося в зомби вчерашнего товарища, похоже, произвело на него сильнейшее впечатление. Собственно говоря, Фесс от него уже ничего не хотел. Всё, что можно, Рысь уже прочла, допрашивать ассасина не имело никакого смысла. И если он, Фесс, помнит хоть что-то из рассказов Рыси-первой, преданность Храму у его воинов – главное, и даже их собственные жизни – ничто перед этим.
    Тем не менее некромант решил попытаться. С армией, состоящей из него самого, молодой драконицы и одного-единственного зомби много не навоюешь, хотя Рыся, конечно, сильнее целого полка тяжеловооружённых латников.
    Кэр Лаэда сам отправился к пленнику. Ассасина не томили ни голодом, ни жаждой, однако он едва притрагивался даже к воде. Пища оставалась нетронута.
    При виде грозного некроманта ассасин вздрогнул. Руки воина Храма были свободны, но он, похоже, не мог и помыслить теперь о нападении на ужасного тёмного мага. Обращаться в зомби ему явно не хотелось. Тем не менее старые привычки так просто не исчезали.
    – Не стоит делать глупости, – заметил Фесс при виде того, как у убийцы сжимаются кулаки. – Меня тоже кое-чему учили. Я готов. Я встречу тебя в воздухе. Но послушай, зачем нам драться, если можно поговорить? Мне не нужны твои тайны. Твой товарищ умер, когда испугался, что может их выдать. Брать твою жизнь я не хочу. У меня послание для Стоящего во Главе, для Старца Горы, и я хотел бы, чтобы ты передал его. Взамен – жизнь и свобода.
    Плечи ассасина поникли, однако он по-прежнему молчал.
    – Я знаю, насколько сильна Воля Храма, – настойчиво продолжал Фесс. – Мне приходилось близко знать одного из сражавшихся за Храм. Я знаю, сколь высока ваша преданность. Я догадываюсь, что вас послали уничтожить страшного, ужасного Разрушителя, и вы с готовностью отправились, потому что не хотите отдавать этот мир Западной Тьме…
    На самом деле Фесс не «догадывался», а знал точно. Но не хотел лишний раз подвергать ценного пленника опасности.
    – Но всё обстоит не так ясно и просто, как кажется, – говорил некромант, с торжеством заметив огонёк неуверенности в глазах пленника. – Передай Старцу моё послание. Скажи ему, что я готов удовлетворить его любопытство – он поймёт, о чём идёт речь. Скажи ему также, что он выбрал не ту сторону, с которой следует заключать союзы. А в качестве доказательства – пусть Стоящий во Главе прочтёт вот это, – некромант протянул ассасину небольшую кожаную ладанку. – Здесь послание. Оно зашифровано, но я не сомневаюсь, что мудрость Старца укажет ему путь к истине. Воин Храма, я спрашиваю тебя в первый и последний раз – согласен ли ты отнести Стоящему во Главе правдивую весть от меня?
    Наступило молчание. Некромант и ассасин буравили друг друга взглядами. И убийца не выдержал первым. Дёрнул щекой, сжал зубы и резко, отрывисто кивнул.
    – И хорошо, – склонил голову Фесс. – Ваш канат и арбалет по-прежнему на месте. Сейчас ночь – впрочем, в это время года здесь всё время ночь. Собери что здесь твоего или твоих соратников и иди. Расстояние не станет тебе преградой. И скажи спасибо, что я не стал прибегать к зомбированию за твоё покушение на меня.
    Кулаки убийцы сжались и вновь разжались. Лоб быстро покрылся потом.
    …Рысь и Фесс вывели ассасина к бойнице. В черноту полярной ночи по-прежнему тянулась тонкая нитка каната. Толстая специальная стрела намертво вбилась в покрывавшую Башню чешую. Можно было только воздать хвалу мастерам Храма, создавшим настолько мощное оружие.
    Ассасин молча поклонился некроманту, потом – Рыси, куда более низко и почтительно. Повернулся и исчез во мраке. Не прошло и минуты, как туго натянутый канат вздрогнул и провис – воин Храма благополучно добрался до толстого материкового льда.
    Вырвать стрелу некромант велел своему зомби. Тот утратил тигриную ловкость воина Храма, но вот силы у него прибавилось многократно.
    – Вот и всё, Рыся, – проговорил Фесс, когда мертвяк вернулся с толстым стальным бельтом в кулаке. – Теперь будем ждать, возымеет ли моё послание какое-то действие.
    – Но папа! Ты мне даже не сказал, что ему написал! И что там за шифр!
    – Никакого особенного шифра. Обычный язык Долины магов и её же алфавит. Если этот Старец на самом деле не человек, а «дальний», или как там его, он поймёт. Если Межреальность – их дом, то не верю, что они ничего никогда не слыхали о Долине магов. А если слыхали, то наверняка поймут, что связываться с ней достаточно опасно. Даже для таких самоуверенных зазнаек.
    Конечно, подумал он про себя, может так статься, что Храм Мечей никакой Долиной не запугаешь. Тем более если Сущность возьмёт верх и Эвиал обратится в одно… в одно-единое Нечто в Её пределах. Но такие хитрецы, как этот Старец Горы, наверняка постараются ускользнуть. И Фесс отчего-то полагал, что у них такое может получиться. Они ведь не остановятся и перед могущественной магией крови, а судя по умению их бойцов, чародейные арсеналы Храма могут хранить в себе не один сюрприз.
    – Ловко! – восхитилась Рыся. – Ты написал им о Долине, папа? – Всё, связанное с Долиной магов, вызывало у девочки-дракона искренний и неподдельный восторг.
    – Да, дорогая. Я написал о силе и славе Долины, о Гильдии боевых магов – словом, о том, что с нами связываться опасно.
    – А мы станем ещё спускаться по лестнице? – вдруг напомнила девочка.
    Лестница. Конечно. Фесс хлопнул себя по лбу. Что, если всё случившееся – просто ещё один морок, наведённый Сущностью? Наверное, оттого он и пошёл так легко на зомбирование этого несчастного ассасина, что где-то глубоко внутри сидела в нём эта спасительная мыслишка – мол, всё это не на самом деле, я стою на мраморной ступени и серая мгла вот-вот развеется…
    Зомбирование едва ли можно было отнести к достойным поступкам. Сущность может быть довольна. Но некроманту уже некуда отступать. Он или возьмёт верх, или падёт – к сожалению, не в одиночку. А со всем этим миром.
    – Спускаться по лестнице? – медленно повторил Фесс. – Да, Рыся, конечно же, будем. Отсюда нет второго выхода.
    – А почему бы не выйти, как этот убийца – через бойницу? – невинным голоском поинтересовалась девочка.
    – От Сущности так не скроешься. А если начнётся штурм, то и от осаждающих. Так что выбора у нас нет. Идём дальше. Идём вниз!
    * * *
    На сей раз они оставили позади добрых семь или восемь витков лестницы, когда со всех сторон вновь поползла белесая хмарь. Зомби коротко и придавленно вякнул, словно человек, которому накинули удавку на шею. Мертвяка, само собой, задушить было невозможно, видать, творению некроманта пришлась не по нутру исторгнутая Башней магическая мгла.
    Однако и на сей раз никакого «переноса» не последовало. Хмарь рассеялась, а они стояли всё на тех ступенях, возле все той же статуи, изображавшей уродливую горгулью. Правда, кое-что изменилось. Стены Башни на миг обрели прозрачность – и Фесс со внезапной болью увидел на льду многочисленные огоньки факелов.
    Осаждающая армия потеряла наконец терпение и решилась – или на штурм, или на крупную «разведку боем». А возможно, и на то, и на другое.
    И вновь – тот же вопрос. Происходит ли это в реальности или только во сне? Что делать ему, некроманту, если это – настоящий штурм?
    Фесс скрипнул зубами. Похоже, Сущности удалось его подловить. Поставить в ситуацию, когда он не знает наверняка, что делать – разить ли наступающих во всю мощь доступной ему некромантии, будучи уверенным, что это не более чем созданные прихотью Сущности бестелесные призраки? А что делать, если всё это – взаправду и по льду идут сейчас самые настоящие люди, из плоти и крови?
    Как бы то ни было, они бросились наверх, в лабораторию. Фесс облюбовал себе большой просторный покой с расположенными полукругом шестью бойницами. Здесь он собрал то, что могло пригодиться, если армия Эвиала и в самом деле начнёт штурм. Загодя начерчены на стенах магические фигуры. Собраны из бездонных кладовых Башни магические ингредиенты. На свитках нанесены схемы боевых заклятий, чтобы не полагаться исключительно на память. Фесс не знал, как может защитить саму себя эта проклятая Башня, но, во всяком случае, устраивать наступающим с самого начала кровавую баню он не намеревался. Ему придётся убивать, и это почти неизбежно, но убивать он станет, когда он сочтёт это необходимым, а не когда к этому его вынудят обстоятельства – понимай, воля Сущности.
    Фесс и Рыся приникли к бойницам.
    Да, они не ошиблись. К Чёрной башне пожаловали гости.
    Воительница открыла глаза. Последнее, что помнила валькирия, была её отчаянная атака и потом – косой чёрный росчерк меча в руках Сильвии, вспышка – и боль, боль, боль. Боль, ставшая миром и воздухом, поглотившая, вобравшая в себя всё и вся.
    Мало-помалу возвращалась память. Этот удар Сильвии… после такого не выжить. Даже валькирии. Что случилось? Что остановило смерть?
    – Пришла в себя, – проговорил гортанный голос со странным акцентом. Он говорил по-эвиальски, на том самом староимперском языке, что весь отряд Клары не без помощи магии выучил в приполярной башне Сим.
    Над Райной склонялись двое. Один – Кицум; второго, импозантного немолодого мужчину, Райна видела впервые.
    – Угу, – буркнул Кицум. – Хвала всем богам, сущим и несущим. Я уже начинал бояться за тебя, девочка, – последняя фраза предназначалась самой Райне.
    Девочка? Она-то – свидетельница всех Эпох Упорядоченного, сражавшаяся в той самой Боргильдовой Битве?
    – Я тоже там был, – словно прочитав её мысли, откликнулся Кицум. – Жаркое было дело. И славное. Но – лежи, лежи сейчас. Всё кончилось.
    – Госпожа?.. – прохрипела Райна. – Кирия Клара?
    – Жива, не волнуйся, – уверил её Кицум, но лицо у него сделалось тревожным. – Мы пока ещё не привели её в чувство. Но приведём обязательно. Нашлось лекарство и против её хвори. Некоторые, – он дёрнул головой, словно указывая куда-то себе за спину, – некоторые слишком сильно и слишком слепо верили в мощь своих артефактов. Жизнь показала, что они ошибались.
    – Сильвия… убита?
    – Нет, – глаза клоуна сузились. – Я предпочитаю не убивать без крайней на то необходимости. Ну кто она такая – девчонка, соплячка, с донельзя задурённой головёнкой. Какая польза от её смерти? А вот если она образумится, может очень даже нам помочь в нашем деле.
    – Г-где она?
    – Вон, можешь полюбоваться. Ревёт в три ручья, после того как мы… гм… совместными усилиями отобрали у неё острую железяку и слегка поучили старым проверенным способом, а именно по заднице. Правда, боюсь, что к эдакой упрямице придётся применить кое-что более действенное.
    Валькирия с трудом приподнялась на локте. Мир вокруг плясал, словно ярмарочный шут, выкидывая сумасшедшие коленца, и Райна совершенно не могла разглядеть, что делается вокруг. Видела она только Сильвию в порванной одежде, перемазанной грязью и кровью. Под глазом девчонки наливался весьма внушительного вида синяк.
    – Это ты, Кицум? – удивилась воительница.
    – Нет, достопочтенная, – вежливо вставил немолодой мужчина. – С вашего позволения, это сделала моя дочь, когда… гм… госпожа Сильвия окончательно потеряла голову и впала в несдерживаемое буйство.
    – Это было вовсе не так сложно, – произнёс сухой голос за спиной валькирии. В нём слышался тот же акцент, что и у незнакомого мужчины. – Нам посчастливилось очутиться здесь, на Дне Миров, несколько раньше. Я успела подготовиться, привыкнуть к здешней магии. Она, Сильвия, – нет. Поэтому ей не помогли её артефакты. Хотя я не поручилась бы, что на следующий день наша с ней встреча не окончилась бы совершенно по-иному.
    Словно услыхав эти слова, Сильвия принялась рыдать ещё громче.
    – Что здесь случилось? Кто вы, господин? И вы, госпожа? – к Кицуму и неизвестному мужчине присоединилась девушка с необычно худым, если не сказать – измождённым, лицом. Высокие скулы туго обтянуты смуглой кожей, чёрные глубокие глаза под почти начисто отсутствующими бровями; казалось, обладательнице этого лица пришлось испытать на себе настоящую ярость огня.
    – Имею честь представить мою дочь – Лейт. Или, как она предпочитает называть сама себя – Ниакрис. Что же до моего имени… – говоривший сухо усмехнулся, – то настоящее осталось в прошлом, в невообразимо глубоком для нас, смертных, прошлом. В Вольной роте, где я какое-то время служил – вы знаете, что такое Вольные роты, госпожа? – меня звали Бельтом. За пронырливость. Я тогда был маленьким, худым, ловким и пролезал в любую щель. Умение, особо ценное при посещении погребов и курятников без, гм, предварительного согласования с достопочтенными хозяевами.
    – Райна. Воительница.
    – Не просто воительница, – глядя в глаза валькирии, сказала вдруг Лейт-Ниакрис. – Госпожа… мы должны низко склониться пред тобой…
    – Лейт? – вопросительно поднял бровь её отец.
    – Это валькирия, – Райна заметила, что Ниакрис пропустила обращение «отец». – Валькирия, понимаешь? Из того самого Асгарда, о котором… или мне всё это привиделось?..
    Райна могла только хлопать глазами. Молоденькие девушки, знающие, что такое Асгард, не слишком-то часто встречались ей на тропах Межреальности.
    – Обсудим это позже, – с оттенком нетерпения бросил Кицум. – Райна, тебе наверняка хочется знать, как всё это получилось?.. Изволь, хотя повесть моя будет недлинной…
    …В тот миг, когда пришли в действие артефакты Сильвии, Кицум был близок к победе, как никогда. Отчаянная и самоубийственная атака Райны заставила Сильвию раскрыться, и спасти самоуверенную девчонку, казалось, не может уже ничто.
    И тут ожил орб. Тот, кто дал его Сильвии, знал толк в чародействе. Артефакт ждал до самого последнего момента и начал действовать, лишь когда стало ясно, что никакого иного выхода нет.
    Остановить заклинание Кицум уже не успел. Они начали проваливаться сквозь пласты Реальности, но, поскольку зловредный Эвиал относится, как несомненно помнит доблестная воительница, к числу закрытых миров, провалились они не куда-то во тьму внешнюю, а в строго определённое место, обусловленное сложной интерференцией потоков Силы в этой области Упорядоченного…
    – Интер… чем? – слабым голосом спросила валькирия.
    – Взаимодействием. Пересечением, если угодно. Короче, это место, которое наша очаровательная Ниакрис поименовала Дном Миров – конечно, ты понимаешь, Райна, к настоящему Дну Миров, где был заточён в своё время Ракот, Властелин Тьмы, это не имеет никакого отношения, – сие же место, наше собственное Дно Миров, собирает и, если хочешь знать, улавливает таких вот, как мы, для которых Эвиал слишком хрупок, чтобы позволять им там сражаться. Мы оказались здесь так же, как уважаемый… гм… Бельт и уважаемая Лейт-Ниакрис. Наша встреча, как очевидно, была прописана на каких-то неведомых скрижалях судьбы, ибо и господин Бельт, и госпожа Ниакрис покинули Эвиал много-много лет назад. Субъективно же им показалось, что прошло совсем мало времени. Это со всей определённостью свидетельствует, что Великая Река Времени выписывает тут удивительные петли.
    Одним словом, мы встретились. Шок от падения мы испытали изрядный, так что ни Сильвия, ни даже я не могли какое-то время продолжать поединок. Клара и Тави были без сознания, ты – умирала с разрубленной грудью и истекала кровью, а мы с этой проклятой девчонкой только и могли, что посылать друг другу испепеляющие взгляды. Но тут появилась Лейт, и…
    – И сразу навела порядок, – сухим, без усмешки голосом обронила Ниакрис.
    – Совершенно верно, – Кицум не без шарма поклонился. – Умная девочка, она сразу разобралась, в чём дело…
    – Хватило одного взгляда на вас, господин, – к полному изумлению Райны, Лейт низко и с глубоким почтением поклонилась Кицуму. – Как только я поняла, кто вы…
    – Умная девочка, – услыхала Райна ворчание Кицума. – Умная и шустрая она у тебя, почтенный Бельт.
    – О да, – со странным выражением в голосе откликнулся тот. – Очень… шустрая.
    – Так я продолжаю, – откашлялся Кицум. – Лейт появилась вовремя. Господин Бельт сразу же занялся тобой, Райна, а Ниакрис предложила Сильвии положить оружие и «побеседовать спокойно». Как ты так быстро разобралась, Ниа?
    – Господин, я сказала – сразу было видно, кто вы и кто ваш враг. Я не колебалась.
    – Молодец… – пробормотал Кицум. – Немного нашлось бы воителей в смертных мирах, что так быстро смогли бы понять, что к чему.
    – Мы схватились, – сухо проговорила Лейт-Ниакрис. – Я выбила у неё двуручник. И тут она скуксилась и заревела. Вот, до сих пор ещё ревёт.
    – Неудивительно, – заметил Бельт. – После той порки, что вы ей задали, господин Кицум…
    – А как же кирия Клара? Тави? С ними-то что?
    – Нам сильно повезло, что мы столкнулись с господином Бельтом, – ответил Кицум. – Его познания в лечебном деле велики и куда как превышают мои скромные умения.
    – Господин Кицум… – укоризненно заметил Бельт. – Ну что вы, право же… неловко как-то. Вы-то должны помнить вообще любой врачебный метод, когда-либо применённый во всём сущем.
    – Помнить-то, может, и могу, а вот сам применить – нет, – сухо отозвался Кицум. – Закон Равновесия – вам это что-нибудь говорит?
    – И очень даже много, – заверил его Бельт. – Нам пришлось через это пройти… и никому такого не пожелаешь.
    – Собственно говоря, Райна, на этом всё и кончилось. Мы разоружили Сильвию, отобрали и меч, и артефакты. Артефакты интересные, нет никакого сомнения, что получить она их могла только в одном месте – у мессира Архимага Игнациуса, некоронованного короля Долины магов. Так, Сильвия?..
    – У-у-у… – только и донеслось в ответ. Сильвия продолжала самозабвенно рыдать.
    – Теперь можно вплотную заняться нашими ранеными, – продолжал Кицум, так и не дождавшись внятного ответа. – И… подумать, как отсюда выбираться. Та дорога, которой сюда попали и мы, и уважаемые Ниакрис с её отцом, боюсь, нам не годится. Да ты лежи, лежи, не прыгай! Незачем теперь…
    Однако Райна всё равно поднялась, морщась и тихо ругаясь на давно забытом языке Асгарда. Одежда на груди была распорота и наскоро заштопана, а под ней – от плеча чуть ли не до середины живота – тянулся бугристый болезненный шов.
    – Славно ж меня… разделало… – растерянно проговорила воительница.
    – Не то слово, – кивнул Кицум. – Нам, как я уже сказал, очень повезло…
    – Господин Бельт, – валькирия низко поклонилась чародею, преодолевая внезапно нахлынувшее головокружение. – Благодарю вас, я…
    – Пустое, достопочтенная Райна, – поклонился в ответ и тот. – Если бы не советы господина Кицума… так что благодарить, если уж вам так угодно, следует нас обоих. Но – не хватит ли разводить разговоры? Ещё двое раненых ждут нашей помощи, господин Кицум…
    Старый клоун кивнул.
    – Конечно, господин Бельт. Идёмте.
    Райна, ещё не совсем твёрдо держась на ногах, осмотрелась по сторонам. Место и впрямь было преудивительнейшим. За бессчётные века своих странствий валькирия насмотрелась всего и всякого, но в подобных краях оказываться ей ни разу не приходилось.
    Обрывки миров. Осколки, набросанные в одну кучу по чьей-то буйной прихоти. Такого не могло получиться естественным путем.
    Кицум и Бельт уже склонялись над Кларой и Тави. Валькирия с удовольствием поговорила бы с Ниакрис, но девушка, скрестив на груди руки, имела настолько гордый и неприступный вид, что воительница сочла за лучшее оставить её в покое. Тем более, что Лейт не сводила прищуренных глаз со всхлипывающей и по-детски размазывающей слёзы кулаками Сильвии.
    В голове всё ещё гудело. Пошатываясь, Райна добрела до серого валуна (наверное, единственное, что выглядело обычным в ближайшей округе) и тяжело плюхнулась на него. Пальцы невольно ощупывали бугристый след фламберга; как она могла выжить после такой раны? Даже её, валькирии, жизненные силы не выдержали бы такого. Что – или кто – удержало её? Кицум? Клоун Кицум? Хотя, конечно, никакой не Кицум и никакой не клоун. Ещё одна маска, один из сильных мира сего. Бог? Райна покосилась на него с невольным трепетом. Похоже… Бог, решившийся спуститься в мир и навести там порядок. Вот только когда он решил спуститься? Ведь, если она правильно помнила рассказы того же Кицума, он давным-давно уже ходил по Мельину с бродячим цирком.
    Из-за спин склонившихся над Кларой и Тави мужчин вдруг раздался истошный вопль, и Райна бросилась туда.
    Сильвия плакала долго, и злые слёзы никак не хотели униматься. Так проиграть! Так нелепо, глупо, позорно, по-детски проиграть! Когда победа была уже, считай, у неё в кармане. Понятно, артефакт Игнациуса до последнего пытался её спасти. Если б не эта сумасшедшая Райна с её дурацкими идеями о чести и доблести, она, Сильвия, непременно взяла бы верх. А тут… надо ж было такому случиться! И эта девка проклятая, как её, Ниакрис – да, умеет драться, умеет, ничего не скажешь. Воспользовалась моментом, дрянь, улучила время, пока она, Сильвия, ещё не пришла в себя от полёта сквозь миры, и вышибла меч, паршивка, а потом и вовсе скрутила, да так, что не пошевельнёшься. Сильвия повела плечами – конечно, по-прежнему отдавало болью. Приём, проведенный этой самой Лейт, был совершенно безжалостным. Так ломают кости строптивым на арене…
    Её лишили всего оружия. Вытащили даже несколько игл, припасённых за подкладкой. Отобрали артефакты. Золотую пластинку, взятую на теле Хозяина Ливня. Однако та же Лейт не нашла одной маленькой, малюсенькой такой штучки – крупинки эвиальского Кристалла Магии. Сильвия не знала, пригодятся ли они ей тут или нет, но, во всяком случае, это была надежда. Никто не мог отобрать у неё и умений – например, превращаться в сову. Первый её план потерпел неудачу, но это не значит, что следует сдаться на милость победителя. У неё осталось слишком много дел в Эвиале, чтобы вот так сразу всё бросить по прихоти каких-то там кицумов и хюммелей, которую к тому же она, Сильвия, победила в честной магической дуэли. Тоже мне, боевой маг по найму – гонор до небес, а умений – кот наплакал…
    Эта мысль несколько помогла. Настолько, что Сильвии даже удалось вытеснить из памяти воспоминание об унизительной порке, полученной от Кицума.
    Как бы то ни было, самое главное – она жива и ещё может бороться. Первое дело – вернуть хотя бы пайцзу и меч. Артефакты… бездна с ними! В решительный момент они хоть и помогли, да так, что лучше бы и не помогали.
    Крупинки Кристалла Магии. Договор, заключённый ею в Эвиале, гласил, что надо добыть и частички остальных; но, подумала Сильвия, её нанимательница не сильно обидится, если один из двух кристалликов послужит благому делу бегства из плена. Конечно, артефактами придётся пожертвовать. Но это, может, и к лучшему. Сильвия подозревала, что подарки мессира Архимага позволяли мэтру Игнациусу в любой момент времени точно знать, где находится его гончая и чем она занимается. Главное сейчас – меч. Выручить меч Хозяина Ливня… Даже в мыслях Сильвия не дерзала произносить его настоящее имя или вспоминать, кем на самом деле ему приходится. С этим уже можно возвращаться. От амбициозного варианта придётся отказываться. Тогда, значит, так – быстро, как можно быстрее добыть недостающие крупинки, выполнить соглашение. И тогда Сильвия сможет поговорить с обидчиками совершенно по-другому. Посмотрим, поможет ли этой гордячке Лейт всё её многохвалёное искусство, бодрилась Сильвия.
    Дело, собственно, оставалось за малым. Овладеть оружием, бежать из-под стражи и вернуться в Эвиал. Можно сказать, сущие пустяки!
    …Другой бы, наверное, впал бы в чёрную меланхолию и отчаяние. Но только не Сильвия, внучка главы Красного Арка и последняя оставшаяся в живых представительница Ордена. Дед не зря тратил на неё время и розги. «Сегодня ты сможешь мною гордиться», – прошептала Сильвия, для вида продолжая всхлипывать и утирать слёзы.
    Её меч висел за спиной у Лейт-Ниакрис. Эту девку Сильвия бы прибила с куда большей охотой, чем ту же Хюммель, не сделавшую ей, в сущности, ничего плохого. Значит, Ниакрис – номер один. Валькирию можно пока не принимать в расчёт. Не знаю, думала Сильвия, как она уцелела, после того как я разрубила её почти что пополам, но сейчас Райне явно несладко. Эвон, как шатается. Еле на ногах держится.
    Всё ещё всхлипывая, Сильвия поднялась.
    – Где тут у них вода… – нарочито-гнусаво, в нос произнесла она.
    – Вон там водопад, – откликнулась Ниакрис, не отводя от Сильвии подозрительного взгляда. – Вон живая колонна, видишь? С вершины вода течёт. Добрая вода. Мы проверяли.
    – Спасибо, – покорным голосом поблагодарила Сильвия. – А котелок найдётся?..
    – Пригоршней зачерпнёшь, принцеска, – презрительно бросила Лейт.
    – Да, да, конечно… – Сильвия низко склонила голову.
    Если бы меня сейчас слышала Клара, нипочём бы дело не выгорело, думала Сильвия, плещась под струями небольшого прохладного водопада. Вода и впрямь оказалась кристально чистой и очень вкусной. Спину буравил неприязненный взгляд Ниакрис. Ничего-ничего, таращи свои буркалы, не возбраняется… Сильвия почувствовала нарастающее возбуждение. Сейчас… или никогда!
    Здесь, в этом месте, Силы хватало с избытком. И притом – никакого отката, так досаждавшего в Эвиале.
    Сильвия даже успела удивиться, насколько легко у неё получилось перекинуться на сей раз. Широкие совиные крылья распустились, и миг спустя громадная птица, выпустив когти, бросилась прямо в лицо Ниакрис, метя в глаза.
    Дочь некроманта вскрикнула. Она почти успела увернуться, но всё-таки не до конца. Бросок совы был ещё вдвое убыстрен магией. Птичьи лапы полоснули по лбу, едва не оскальпировав девушку. Ремень, на котором висел фламберг, лопнул в один миг – совиные когти перерезали его, словно клинком.
    Сова с длинным двуручным мечом в лапах легко взмыла вверх, словно громадный меч совершенно ничего не весил. Золотая пайцза Хозяина Ливня осталась у Ниакрис… Но ничего, за этим достоянием мы ещё вернёмся, злорадно подумала Сильвия, что было мочи работая крыльями.
    Внизу что-то кричали, метнулась к сваленным кучей пожиткам Райна, наверное, у неё там где-нибудь и лук найдётся, и стрелы. Но поздно – Сильвия летела быстрее ветра, и крылья громадной полярной совы легко несли её прочь, в глубину удивительного места под выразительным названием Дно Миров.

    Долгое, очень долгое беспамятство. Непростительно для боевого мага. Клара никогда не оставалась без чувств столько времени. Почему? Отчего? И откуда такая боль в плече?
    Память вернулась одним болезненным толчком, скорее даже – ударом, словно кто-то отвесил Кларе звонкую пощёчину.
    Эвиал… Скавелл… битва… Фесс… Сильвия… поединок… чёрный фламберг, легко, словно тростиночка, порхающий в маленьких руках девчонки… полоса пламени, ударившая ей, Кларе, в плечо – после этого всё обрывалось и тонуло во мраке.
    – Где я? Что со мной?
    – Всё… гм, ну, почти всё в порядке, Клара, – это Кицум. – Главное – ты жива. И все остальные тоже. Несмотря на ту силу, что против нас бросили.
    Настал черёд Клариных недоумённых вопросов навроде «что случилось?!», «где мы?», «что ещё за Дно Миров?!» и «кто эти двое, Кицум?».
    Подоспела Райна, слабо улыбнулась Кларе, поднесла к губам флягу с холодной, невероятно вкусной водой. Ощущался слабый привкус какой-то магии, но на такие мелочи Клара тогда внимание не обращала. Она жадно пила, осушив флягу до дна. В плечо словно бы всунули тяжёлую, зверски холодную стальную болванку, рука двигалась плохо и словно бы неохотно.
    – Вот тебе точно придётся лежать ещё какое-то время, – взял Клару за плечи Кицум, пристально взглянул в глаза. – Смотришь хорошо… быстро поправишься. Господин Бельт – настоящий маг и чародей, когда доходит до лекарского искусства…
    – Почтенный господин Кицум незаслуженно расточает комплименты моим скромным познаниям, – скромно проговорил незнакомый Кларе мужчина, стоявший на коленях рядом со старым клоуном.
    – Перестаньте, господин Бельт, вы же отлично знаете, в чём тут дело. Вы в своё время ведь тоже пострадали всё от того же Закона Равновесия, или я не прав?
    – Правы, конечно же, правы, досточтимый господин. Но… ваши похвалы… честное слово, это уж чересчур.
    – Оставим это, – резко проговорил Кицум. – Надо как можно скорее поставить на ноги и Клару, и Тави. Нам надо выбираться отсюда. И желательно не в виде полевого госпиталя, где на одного бойца – двое раненых.
    – В этом нет никаких сомнений, но что же мы станем делать с убежавшей девочкой?
    – Это… с к-кем же? – выдавила из себя Клара.
    – Сильвия бежала, Клара, – отвёл глаза Кицум. – Моя вина. Не уследил. Она так рыдала, была в таком отчаянии… казалось, ко всему потеряла интерес. Я, по правде говоря, боялся, что она по молодости и глупости руки на себя попытается наложить. Старый дурак. Жил долго, видел много, а в девчонках разбираться так и не научился. А она – молодец. Ничего не могу сказать. Не растерялась. Перекинулась в сову, представляешь, Клара? Безо всяких там артефактов, сама – сорвала с Ниакрис свой фламберг и улетела.
    Глаза у Клары расширились до самого последнего предела.
    – Улетела?.. Но её надо разыскать во что бы то ни стало! Мы до сих пор не понимаем, как…
    – Всё мы понимаем, Клара, – достаточно резко перебил её Кицум. – Сильвию послал Игнациус. Думаю, пообещал ей все права мага Долины, если она справится с тобой. Полагаю, что своей сделкой с Падшим ты здорово напугала старика, Клара. Он теперь готов на всё, только бы её сорвать.
    – А как так получилось, что Сильвия… меня… не прикончила? – Кларе стоило немалых трудов произнести эту фразу. Боевой маг по найму, в прошлом глава Гильдии боевых магов, рождённая в Долине, Клара Хюммель признавала своё поражение от девчонки, соплячки, появившейся на свет в каком-то там заштатном мирке.
    – Ваш покорный слуга помешал ей это сделать, – виновато улыбнулся Кицум и развёл руками.
    – Ты? – только и смогла выдохнуть Клара, делая слабую попытку схватиться за голову.
    – Я. Мы схватились с Сильвией. Но она не поддалась. Потом, – он вздохнул, – потом вмешалась Райна со всем своим пылом и жертвенностью валькирии. Сильвия её рубанула наискось, от плеча чуть не до живота…
    Клара зажмурилась и застонала. Но… она же видела Райну только что! Или ей подал напиться бестелесный призрак?
    – Успокойся, успокойся, дочь Асгарда не так-то просто убить, да и помощь подоспела вовремя, – коснулся её плеча Кицум. – С Райной всё будет в порядке. И с тобой тоже. Лежи. Набирайся сил. Это место донельзя странное, но с Силой тут всё в порядке. Не придётся выбираться, как тогда первый раз из Эвиала.
    – А Кэр? Кэр Лаэда?.. Когда вмешалась Сильвия, мы с ним…
    – Он ушёл, Клара. Остался в Эвиале. И мне кажется, это к лучшему, – непреклонно проговорил Кицум. Так, что у Клары отчего-то не возникло и тени сомнений в его праве так говорить и таким голосом. – У него свой бой и свой враг. Да, ставки донельзя высоки, если он проиграет – наши козлоногие друзья получат не просто ещё один мир, а… – Кицум оборвал себя и досадливо махнул рукой. – Словом, много, много больше, чем просто ещё один погибший мир. В своё время маги Долины уклонились от открытого боя, и теперь зараза распространяется куда быстрее. Так что на Кэра у нас большие надежды, не скрою этого. Большие надежды.
    – У к-кого «у нас»? Кицум… кто ты такой?
    – Тебе только сейчас пришло в голову задать мне этот вопрос? Раньше – ничего не заподозрила? Например, когда мы с Сильвией оказались в Межреальности?
    – Я решила – что это она…
    – Ну да. Девочка, пусть даже и талантливая, пусть и наследница Красного Арка, пусть и доченька некоей премилой личности, силами тоже необделённой, сама дорогу из Мельина в Межреальность не найдёт. Тогда у неё никаких артефактов ещё не было, помнишь? Мы с ней пытались добраться до Алмазного и Деревянного Мечей, но твой Кэр Лаэда успел первым, честь ему и хвала.
    Клара растерянно глядела на Кицума. Знакомое, прорезанное глубокими морщинами лицо старого клоуна… зачем, для чего скрывающейся под этой личиною Силе потребовался подобный маскарад?
    – Неужели ты не поняла? Закон Равновесия. Чистая Сила не может вмешаться. Последствия окажутся куда злее самого неблагоприятного исхода. Ну, например, война между двумя обычными королевствами. Одно напало на другое. Если Сила вмешается, чтобы положить этому конец, то кончится всё примерно так – разразится эпидемия неведомого мора, реки выйдут из берегов, начнётся извержение вулкана с сопутствующим землетрясением, свихнётся какой-нибудь чародей и вообразит себя мессией Смерти, принявшись убивать направо и налево, нахлынет орда дикарей, о которых все и помнить забыли в тех местах; вместо нескольких сожжённых деревень и пары пограбленных городов цветущий край обратится в пустыню. Погибнет в сотни, в тысячи раз больше – и людей, и нелюдей. То же самое случится, если вмешается… гм… другой полюс Силы. Только тогда случится уже другое – невесть откуда всплывут древние могущественные артефакты или чародеи внезапно совершат открытие, позволяющее стереть армии врага с лица земли, или явится помощь от давно забытых тайных орденов – хранителей спокойствия, или поднимутся все до единого народы и расы, забыв вчерашние распри, и станут сражаться так, словно это их последний бой. Поэтому-то… гм… «полюса» Силы вмешиваются крайне редко. Они действуют через свои человекоорудия или же воплощаясь как аватары. Впрочем, чего я тебе рассказываю, это ты сама должна была бы знать, если, конечно, изучала в своё время в Академии предмет «История Воплощений». Там говорилось о… гм… различных примерах.
    Потрясённая Клара только хлопала глазами.
    – Вы в Долине много чего не знаете, – тяжело продолжал меж тем Кицум. – Воцарение Новых Богов прошло мимо вас. Они сами-то скромны и на глаза не шибко лезут – слишком много других дел, в частности, с источником мощи тех самых козлоногих, твоих недобрых знакомых. Но сейчас не время заниматься твоим просвещением, Клара. У нас хватает забот. Сильвия, удравшая с фламбергом, – раз, как отсюда выбраться – два, как лучше всего помочь Кэру – три.
    – Помочь? Но мне нужны Мечи, а они у него…
    – У него. Спору нет. Дело обстоит так, что нам надо и выполнить твой договор, и помочь ему. Выполнить договор – потому что слово боевого мага и в самом деле больше его жизни, и к тому же надо точно выяснить, что за силы организовали всё это. Помочь Фессу – потому что мы не можем допустить падения Эвиала и его обращения в цитадель слуг Неназываемого. Ох, ну до чего же мне не хотелось этого делать! – вдруг вырвалось у Кицума. – Являться эдаким всезнайкой и с важным видом раздавать указания, кому и что делать! Да вот пришлось… Короче, поправляйся, Клара. Очень скоро нам потребуется каждый меч. Неважно, магический или нет.
    Кицум поднялся и отошёл, оставив Клару Хюммель в полной растерянности.

    Лейт долго не могла оправиться от перенесённого унижения. Как можно было забыть о такой возможности! Чувствовала ведь, чувствовала памятью Камней, некогда рассыпавшихся в прах на её ладонях, – в этой самой Сильвии есть способность к трансформе. Не поверила самой себе, дура, расслабилась, словно никогда и не проходила жестокой школы Храма Мечей. И когда эта сова бросилась – почему не ударила сразу так, чтобы насмерть? Почему дрогнула рука? Что за сила, что за судьба хранили Сильвию? Для какого дела её сберегает неведомый рок? Ответа нет, но она его найдёт.
    Ниакрис собиралась молча и быстро. Собственно говоря, собирать было почти что нечего. Когда зажигаешь над собой Знак Разрушения, не до тщательной упаковки багажа.
    Она пойдёт по следу беглянки. Здесь хватает магии, чтобы сработали поисковые заклятья, заученные ещё в Храме и не раз применённые в Эвиале. И когда мы встретимся лицом к лицу, посмотрим, чья возьмёт. Ниакрис не видела в действии чёрный меч Сильвии, но могучую и злую силу зачарованного оружия ощущала прекрасно. И если сам господин Кицум… вернее, тот, кто скрывается за этой маской, не смог взять верх… то Сильвия – противник более чем серьёзный.
    Однако сейчас Ниакрис этому даже радовалась. Оставаться всё время рядом с отцом было бы выше её сил. А так – достойное дело. Достойный противник.
    Неожиданным гостям из далёкого будущего её собственного мира она не удивлялась. Выросшая с убеждённостью во всемогуществе магии, она не была шокирована. Время – не более чем одна из подвластных чарам субстанций. Да, для работы со временем требуются великие знания и великие силы, но… ничего невозможного в этом нет. Все прочитанные в Храме труды по теории волшебства убеждали её в этом.
    Хорошо, что зло её отца сгинуло бесследно. Плохо, что в Эвиале завелось новое зло, куда сильнее прежнего. Что там дуотты, заманившие в своё время её отца в ловушку! Новый враг, насколько она могла понять, был самым страшным из возможных – бесплотным, бестелесным, и обычные средства войны с ним не годились. Меч мог сразить прислужников Западной Тьмы, но не Её саму. Насколько она поняла, нашёлся могучий чародей, что бросил вызов самой Тьме, но ему требовалась помощь. А раз так, она, Ниакрис, встанет рядом с ним. Ей уже довелось сражаться с тенью, с загадочными врагами отца, некогда одолжившими ему силы для победы над творением дуоттов, но потребовавшими в уплату слишком многого. Не миновать и второй битвы; что ж, не для этого разве готовила её сама жизнь? Она покажет, что школа Храма Мечей кое-чего стоит, и в первую очередь – притащит сюда за хвост эту самую сову. Нечего ей тут летать.
    Ниакрис не привыкла спрашивать у кого-либо разрешений. Пусть Кицум – вовсе даже и не Кицум… но всё равно. Она, Ниакрис, – свободная воительница. И поступает так, как считает нужным. Слишком долго она гнула спину и склоняла голову.
    Отец возился с ранеными чародейками. Клара и Тави… Причём Клара – из какой-то загадочной Долины магов. Интересно… но сейчас не до этого. Её, Ниакрис, не видят, и хвала всем силам – воплощённым и безымянным.
    Ниакрис поправила повязку на лбу, проверила, легко ли выходит меч из ножен. Если Сильвия предпочтёт встретить её в человеческом обличье, исход дела решат клинки, а не магия. Пусть даже у неё нет меча. Отобрала ж она сперва чёрный фламберг у Сильвии голыми руками!
    Не оглядываясь, она двинулась в путь. По диким, невообразимым пейзажам Дна Миров. По чёткому – для неё – следу улетевшей совы. Сильвия не умела заметать следы, отметила про себя Ниакрис. Без злобы или презрения – полученный урок заставил забыть о заносчивости.
    Мимо висящих в воздухе сапфировых глыб, мимо бьющего из чёрной скалы огненного фонтана, мимо бассейна с коричневой малоаппетитной жижей, где вяло шевелили не то корнями, не то щупальцами какие-то существа, которых с равным успехом можно было отнести и к растениям, и к животным. Мимо стоящего неподвижной колонной серого смерча. Из глубины её визгливо окликали чьи-то голоса. Мимо полуразрушенного замка, состоящего из причудливых полусферических «башен», сложенных из ярко-красного камня. Над проломами чуть дрожал воздух, а над одним, самым крупным, Ниакрис увидела танцующего призрака. Завидев человека, привидение взвыло замогильным голосом и, точно в воду, нырнуло в черноту пролома.
    Видели мы уже такое, во всех видах видели, подбадривала себя Ниакрис. Видели, когда шли к укрывищу некроманта, когда пробивались сквозь забитые скелетами и ходячими трупами коридоры… А это место – просто забавный зверинец, живущее, похоже, по принципу – не тронь меня, и я тебя не трону.
    У первого попавшегося на пути более-менее нормального дерева (или того, что больше всего подходило под это определение) Ниакрис выломала себе две короткие дубинки. Воин Храма умеет обратить в смертоносное оружие всё, что угодно.
    След совы вёл прочь, между двурогой скалы – правый пик изумрудно-зелёный от покрывавшей его растительности, левый – иссиня-чёрный и дымящийся, словно выхваченная из костра головня. На склонах зелёного пика тоже мелькали какие-то крылатые существа, напоминавшие гарпий – птичье тело и человеческая голова. При виде Ниакрис твари разразились раздражённо-хищным шипением и, мигом построившись двумя правильными клинами, обрушились на неё и справа, и слева.
    Они привыкли справляться так со всякой добычей, только на сей раз им попался орешек явно не по зубам. Выученица Храма Мечей ответила со всей нерастраченной злостью, хоть и нарушая заветы своих былых учителей, но с не меньшей действенностью.
    Р-раз, и два, и три – дубинки с шипением резали воздух. Девушка завертелась волчком, разя направо и налево. Защищённые почти настоящим панцирем из плотных перьев тела поддавались с трудом, но не прошло и нескольких мгновений, как на земле билось, обильно орошая кровью мёртвый камень, пять крылатых бестий.
    Остальным этого хватило. С разочарованным клёкотом гарпии взлетели, вновь укрываясь среди непрерывно движущихся, словно морские водоросли во время волнения, тёмно-зелёными ветвями с мясистыми кожистыми листьями.
    – Вот так, – громко произнесла Ниакрис, чётким, показным движением стряхивая кровь с дубинок и затыкая их обратно за пояс. – Так и только так. А если не поймёте и сунетесь ещё раз – перебью всех до единой. Я могу.
    Из листвы на неё пялились ненавидяще-испуганные большие глаза. Человеческие глаза. Похоже, гарпии в её словах нисколько не усомнились.
    …Позади остались и другие преудивительные места. То ниоткуда возникала настоящая широкая река, вытекавшая прямо из глухой матёрой скалы, и, проделав по поверхности не более двух сотен шагов, исчезала в непроходимой стене живых джунглей (до неприятного живых, постоянно шевелящихся, выбрасывающих далеко на нагой камень ловчие нити усов). В реке тоже жили какие-то создания, показавшиеся Ниакрис более миролюбивыми, во всяком случае, глаза на рыбовидных «лицах» смотрели осмысленно и даже дружелюбно. След совы вёл дальше за реку; после некоторых сомнений Ниакрис вошла в прохладную воду и поплыла. Сильное течение сносило её к зелёной стене джунглей, однако вскоре рядом замелькали гладкие чёрные тела речных обитателей, глаза смотрели на девушку доброжелательно и с любопытством. Один из них, крупнее и на вид сильнее других – верно, вожак, – оказался рядом, пару раз шевельнув высоким и твёрдым спинным плавником. Мол, хватайся, помогу.
    Ниакрис благодарно кивнула и протянула руку.
    Вскоре она оказалась уже на другом берегу. Речные обитатели резвились в волнах, высоко выпрыгивали – Ниакрис разглядела плотно прижатые к телу небольшие руки с пятью гибкими пальцами.
    – Спасибо! – крикнула она. – Если вам потребуется защита – позовите меня, я приду! Я уверена, вы меня найдёте.
    Существа устроили настоящий танец на мелководье, играя, несколько раз плеснули на и без того мокрую девушку разноцветными брызгами. А потом разом исчезли, скрылись в речной глубине.
    Ниакрис кое-как выжала одежду и двинулась дальше.
    Казалось, чудесам Дна Миров не будет конца. Девушка миновала все мыслимые ландшафты. И скалистые лабиринты, и кишащие мелкой живностью джунгли, и стоячие болота, по которым пришлось пробираться по пояс в затхлой жиже, и жаркие, вмиг высушившие ей одежду пустыни, в которых песчаные барханы разбивались, словно морские волны о берег, докатившись до гордо вознёсшихся к самому «небу» рядов невероятно высоких и толстых деревьев, настоящих исполинов, патриархов древесного царства.
    Несколько раз ей приходилось браться за оружие, когда местные обитатели очень и очень сильно ошибались, принимая её за лёгкую добычу. Но в целом же путь оказался не из трудных. Не слишком жарко, вдоволь мелких потоков, несших чистую, прохладную, вкусную воду. И чёткий след совы-Сильвии.
    Наконец впереди вздыбились горы. Вернее, три горных пика, плотно сдвинувшиеся плечами, словно воины перед неизбежной вражеской атакой. Вершину самого высокого пика окутывало серое облако; по склонам спускались языки самого настоящего снега, от которых брала начало добрая дюжина бурливых ручьёв.
    Здесь Ниакрис остановилась. Чутьё выученицы Храма Мечей предупреждало об опасности. На склонах темнели небольшие отсюда чёрные точки – пещеры? Очень похоже. След совы здесь обрывался. В недоумении Ниакрис повторила заклятие поиска и раз, и другой, и третий – безрезультатно. Яркий свет разливался окрест, однако девушке вдруг показалось, что она вновь очутилась в мрачных подземельях некромантова замка, и что на неё вновь движется целая орда мертвяков.
    Смутная, неясная угроза. Непонятная, но явно могущественная. Местный набольший? Божок? Чудовище? Ещё один реликт, непонятно какими силами вырванный из родного мира и заброшенный сюда?
    Ниакрис уже совсем было решила остановиться и приступить к методической чародейской осаде, когда на невысокой, словно аккуратно кем-то скошенной траве увидела то, отчего волосы у неё встали дыбом.
    Целый ворох мягких снежно-белых перьев полярной совы.
    Вскоре в лагере повсюду затрубили рога, поднялся переполох. Вереницы факелов потянулись к прибрежью, туда, где строились в боевой порядок салладорские стрелки и немногословная пехота Кантонов. Отдельные огни сливались в длинные пламенеющие нити, извиваясь, они ползли всё дальше и дальше, словно сквозь мёртвую плоть снежной пустыни прорастали жилы, несшие живую горячую кровь.
    Рядом со стрелками и алебардистами собирались и аркинские инквизиторы, дружно призывая доблестных воинов преодолеть свой страх и «постоять за святую землю нашу». Надо сказать, что ни салладорцы, ни кантонисты особого рвения не проявляли, поминутно косились назад, где – в качестве лишнего напоминания излишне сообразительным головам – в полной готовности стояли аж четыре здоровенные палаческие телеги с экипажем из восьми инквизиторов каждая. В жаровнях уже горел огонь, щедро расставленные факелы освещали и косые кресты для распятия, и решетки для поджаривания, тиски и рычаги для, соответственно, сдавливания и растягивания и прочие, столь же способствующие поднятию боевого духа вещи.
    Преподобный отец Этлау вывел с собой почти сотню отборных инквизиторов. Мегана и Анэто – по двадцать опытных и бывалых магов, которым доводилось драться и с гоблинами, и с орками, и с поури. Милорд ректор ожидал, что Этлау построит своих в самом тылу боевого порядка, чтобы отбить у нетвёрдых духом желание искать спасение в бегстве; однако вместо этого отец-экзекутор замахал факелом, требуя внимания, и заорал, не жалея лёгких на морозе:
    – Слушайте, о доблестные воины армии Добра и Света! Слушайте меня, о послушные чада Спасителя! Сегодня мне было видение. Мы не можем более ждать. Приступим же к проклятому творению Тьмы, разведаем же подступы и не убоимся мы её, ибо жизнь земная есть краткий миг перед жизнью вечной, и все, кто сложат головы свои тут, немедля получат прощение всех грехов своих, и восстанут во славе, и вознесутся на хрустальные небеса, к отцу нашему, Спасителю, восседающему там, и проснутся они для жизни вечной, где нет ни горя, ни боли, а есть лишь великая и нескончаемая радость. Так как можем убояться мы миражей Тьмы, если за нами и с нами – сам Спаситель, отец наш и защитник?! Встанем же твёрдо, дети мои, ибо мир ждёт от нас одной лишь победы!
    Анэто мимоходом подумал, что не стоило так уж превозносить все те блага, что получат павшие в этом бою; потому что не лучше ли тогда всем побыстрее тут погибнуть, если убитый воин мгновенно становится чуть ли не святым у самого трона Спасителя?
    Кусая губку, Мегана тем временем призналась сама себе, что фанатизм и безумная уверенность Этлау в какой-то мере передалась и собравшимся здесь воинам. Даже её маги, чародеи Волшебного Двора, не остались равнодушны. Угрюмо молчала лишь кучка ордосских чародеев, сомкнувшая ряды за спиной милорда ректора и, похоже, приготовившаяся к последнему бою – нет, не против Разрушителя и Западной Тьмы, а против преподобного отца-экзекутора и его прихлебателей.
    – За мной, дети мои! – высоким голосом заверещал Этлау, вновь размахивая факелом. – За мной, Спаситель с нами! Умрём во имя Его!
    – А-а-а-а!!! – ответил строй дружным рёвом многих сотен глоток. Инквизиторы развернулись в цепь и быстрым шагом двинулись через пролив – туда, где высилась Башня. Даже во тьме полярной ночи её чёрный силуэт был виден совершенно отчётливо, как ещё одно чудо.
    Так они и наступали – тремя линиями: впереди всех сотня инквизиторов, за ними – примерно четыреста стрелков и алебардистов, следом – цепочка магов Ордоса и Волшебного Двора, примерно сорок человек, и позади всех – четыре громыхающие палаческие колымаги. Никакие лошади не приблизились бы к Башне, животные скорее дали бы забить себя насмерть, и потому телеги с пыточными снарядами пришлось тащить самим же святым братьям.
    Отряд довольно бодро преодолел прибрежную полосу. Некогда дыбившиеся здесь ропаки и торосы давно раздробили на мелкие куски и потом тщательно следили, чтобы напиравшие на берег льды не подняли бы тут новых преград. Сапоги затопали по матёрому паковому слою, с которого ветер сдул почти весь снег. Идти оказалось легко, впереди то и дело голосил Этлау, призывая воинов не страшиться «мороков Тьмы» и шагать смело.
    Анэто поправил меховую шапку, оглянулся на своих. В бой он взял только видавших виды, испытанных магов, побывавших не в одном деле. Люди шли хорошо – сосредоточенно, спокойно, не оглядываясь назад. Рядом с милордом ректором шагали и огненные маги, и воздушные, и мастера водной стихии – если вдруг потребуется навести ледяные мосты для отступления; были в этом строю и искусные лекари, и знатоки «магии чудовищ», и, наконец, двое молодых, но подающих очень большие надежды «предельщиков» из числа магов-теоретиков, которым Анэто строго-настрого приказал ни при каких обстоятельствах не ввязываться в драку, а смотреть во все глаза на Чёрную башню и запоминать все фокусы Тьмы, какие они только смогут. Милорд ректор, единственный из всех, взял с собой кроме посоха короткий самострел, бивший тяжелыми железными дротами. С расстояния в полтора десятка шагов такой дрот навылет пробивал тяжеленный турнирный доспех, в два раза толще и прочнее боевого.
    Это – прощальный подарок преподобному отцу Этлау, если у того окончательно помрачится сознание от своей «избранности». С ассасинами, если такое случится, он, Анэто, уж как-нибудь договорится, сославшись на непреодолимые форсмажорные обстоятельства. Да и то сказать – где эти хвалёные воины Храма? Сгинули бесследно. Может, некромант их шкуры уже себе на барабан натянул… (Анэто не догадывался, насколько он близок к истине). У него, как ректора Академии, сейчас одна цель – маги должны вернуться обратно в Ордос, Анэто видел свой долг именно в этом. Разрушитель всё это время тихо и мирно просидел в своей Башне, не высовывая носа и никому, если разобраться, не делая ничего плохого. Милорд ректор Академии Высокого Волшебства и глава Белого Совета слишком хорошо знал натуру Святой Инквизиции. У этих господ плана с менее чем тройным дном не бывает просто по определению. Аркинский престол давно уже точил зубы на вольнодумный Ордос. Недавние события в Кинте Ближнем едва не позволили инквизиторам добиться и от аррасского султана отмены знаменитого закона «Из Арраса выдачи нет». Но Его величество оказался куда более здравомыслящ и хитёр, он слишком хорошо умел считать прибыли от всех тех непризнанных алхимиков, механиков, инженеров, которых «за ересь» вот-вот могли отправить на костры по всему Старому Свету. Султан был достаточно мудр для того, чтобы предложить гонимым убежище – если только они не станут вмешиваться в собственно аррасские дела и указывать подданным его величества султана, что Аррасом можно было б управлять и получше. После Скавеллской битвы несколько тысяч «нежелательных элементов», выдачи коих настойчиво добивался Аркин, втайне были переправлены султаном в Ордос и мелкие герцогства Изгиба; когда прыть святых братьев (равно как и их количество) в Аррасе несколько поубавилась, изгнанники вернулись обратно.
    Но что инквизиции Аррас, мрачно размышлял милорд ректор. Что им эти жалкие несколько тысяч книгочеев и лицедеев, пригревшихся в Кинте Ближнем! Главная цель святых братьев – бесспорно, Ордос, и тут двух мнений быть не может. Сейчас, шагая в строю, Анэто строго судил себя за бесчисленные компромиссы, на которые он шёл, управляя Академией. Странно, однако он совершенно не думал ни о Башне, ни о Разрушителе. Даже судьба сгинувших ассасинов больше его не тревожила.
    Да, компромиссы и уступки – вольности Ордоса медленно, но верно съёживались. Святой факультет, факультет магии Спасителя ещё совсем недавно слыл оплотом вольнодумства даже среди служителей Церкви; там собирались богословы, чьи сочинения не слишком-то одобрял официальный Аркин. Сейчас Святой Престол начал подкапываться и под это, требуя себе право назначения всех без исключения преподавателей на этом факультете…
    А вот шагавшая рядом Мегана не могла выбросить из головы исчезнувших таинственным образом ассасинов. Скорее всего они просто погибли; это было бы самым естественным и правдоподобным объяснением. Своего кристалла чародейка не чувствовала – едва воин Храма скрылся в черноте бойницы, пульсация заклятья исчезла. Блокировка на уровне абсолюта, мрачно думала чародейка. И что мы станем делать с этой твердыней? Одна радость – хоть бы этот преподобный фанатик на самом деле сгорел, первым ступив на остров.
    Надо сказать, что хотя Мегана и слыла верной дщерью Святой Матери-Церкви, отношение волшебницы к отцу-экзекутору за последние месяцы совершенно переменилось. Хозяйка Волшебного Двора куда лучше, чем рационалист Анэто, чувствовала сжигавший Этлау изнутри страшный огонь – инквизитор был весь во власти Идеи, она захватила его целиком, вытеснив практически все человеческие чувства. Он искренне и без тени сомнения верил, что именно ему предначертано спасти Эвиал от надвигающегося ужаса. И на этом пути преподобный отец Этлау не имел права никого щадить – ни мужчину, ни женщину, ни ребёнка. Разрушитель мог воплотиться в любом облике и склонить любого на свою сторону. Мегана безошибочно чувствовала в Этлау великую, иссушающую жажду жертвы. Он на самом деле сам чуть ли не искал гибели во имя Спасителя, похоже, ничуть не сомневаясь, что после этого Западная Тьма немедленно рассеется. И в этом заблуждении, сумрачно размышляла Мегана, нам и следует его поддерживать. Пусть лезет первый на эти стены….
    Все предыдущие попытки добраться до острова оканчивались одинаково – разведчиков охватывал панический, необоримый ужас, и они бросались наутёк, роняя оружие. Никакие посулы или угрозы не могли заставить их повернуть назад. Правда, в те разы среди наступающих не шёл преподобный отец-экзекутор…
    Далеко позади остался берег и бастионы. Там медленно собиралось на всякий случай в единый кулак всё остальное войско. Мегана знала, что общего штурма сегодня никто не замышлял, но Этлау настоял на всеобщем построении – мол, одному Спасителю ведомо, во что выльется их сегодняшняя разведка.
    Отряд прошёл уже половину отделявшего их от Башни расстояния. Ровный и гладкий лёд, идти – одно удовольствие. Ни тебе арбалетных стрел, ни катапультных ядер или глиняных бомб, наполненных горящим маслом. И никто до сих пор не чувствовал никакого ужаса. Казалось, шесть сотен человек дойдут до подножия Башни, как на параде.
    Впереди что-то выл и визжал Этлау. Казалось, он сейчас начнёт бесноваться, словно одержимый дикий шаман из Полуночных Земель. Анэто бросил взгляд вправо, влево, пробежался вдоль строя своих магов, хлопая по плечам и подбадривая людей. Все пока держались неплохо.
    Когда позади осталось уже две трети расстояния, внезапно и резко усилился бьющий в глаза ледяной ветер. В считанные мгновения он обрёл силу настоящего урагана; люди сгибались в три погибели, чтобы только удержаться на ногах. Ветер подхватил и понёс навстречу наступающим тучи мелкой сухой крупы – только сегодня эта снежная крупа резала, подобно острым бритвам. В передних рядах кто-то вскрикнул, кто-то прижал руки к окровавленной щеке.
    – Маги! – услыхал Анэто неистовый вопль преподобного отца-экзекутора. – Маги, вперё-о-од!
    Милорду ректору этот приказ не сильно понравился. Этлау не был формально поставлен начальствующим над объединённым войском Эвиала, всё должен был решать совет командиров, но как-то само собой сложилось, что приказы бесноватого инквизитора люди кинулись выполнять, не раздумывая.
    Вот и сейчас товарищи Меганы, особенно те, кто имел опыт управления ветрами и буранами, бегом бросились в первые ряды, обгоняя закрывающихся стёгаными рукавами лучников и алебардистов.
    Чародеи Ордоса не торопились, поглядывая на милорда ректора, словно желая показать, что выполняют только его распоряжения.
    – Свелен, Манфред – вперёд, – распорядился Анэто. – Постарайтесь унять ветер… ну да не мне вас учить.
    Двое седобородых мага согласно кивнули и, подхватив посохи, поспешили вперёд. Оба они слыли мастерами Воздушной Стихии, могли справиться даже с бешеным торнадо. Анэто, сам маг Воздуха, остался позади. Зажмурившись и подняв посох, он старался уловить контуры вражеского заклятья, его движущую силу – не исключено, что его товарищам-магам потребуется помощь.
    Секущая крупа больно резала незащищённую кожу, но бессильно ломалась о доспехи и даже просто тёплую одежду, не причиняя урона. Ветер, правда, не ослабевал, напротив, становился с каждым мигом всё сильнее. Если дело пойдёт так дальше, никто из людей просто не устоит на ногах. Преподобный Этлау метался вдоль линии своих инквизиторов, потрясая косым крестом и что-то вопя, – рёв бури заглушал его слова.
    Однако и чародеи Ордоса не теряли времени даром. Анэто уловил согласованный контрудар Манфреда и Свелена; опытные маги пытались послать навстречу несущемуся ветру свой собственный ураган – единственный выход, потому что нащупать доступную для удара точку во вражеском заклинании не смог бы и сам милорд ректор. Ветер явно магического происхождения не имел обязательного в таких случая «истока» – если не считать таковым, конечно же, саму Чёрную башню.
    Несмотря на обрушившуюся бурю, отряд не потерял строй. Перед шеренгами взвихрились многочисленные белые смерчи, гоня секущий снег обратно, две стены ветра столкнулись с рёвом и грохотом, достойными последнего дня.
    Маги Волшебного Двора тоже вступили в дело, соединяя усилия с ордосскими чародеями. Анэто недовольно дёрнул щекой – противостоять Чёрной башне одной только силой было бессмысленно и глупо, вражеские заклятья следовало по возможности перехватывать и уничтожать на подступах.
    …Чёрное небо над Северным Клыком, как правило, отличалось чистотой. Тучи редко находили сюда дорогу, и звёзды светили прямо со своих хрустальных сфер – яркие, чужие, колючие. Сейчас они бы, наверное, удивились – безоблачное небо под ними стремительно заткала невесть откуда взявшаяся хмарь, пелена, непрерывно исторгающая из себя мириады острых «снежинок», которые, конечно же, не имели с настоящими снежинками ничего общего. Звезды видели, как дрогнувший было строй наступающих медленно пополз вперёд – маги пытались ослабить напор злой бури и отклонить рвущиеся на бойцов секущие потоки. Звёздам было всё равно, однако они с холодным любопытством наблюдали за разворачивающимся сражением; если бы они могли смеяться, небесные огни зашлись бы от хохота: горстка ничтожных смертных пыталась справиться с необоримой стихией!..
    Но таковы уж смертные. Они не отступают и не сдаются, и рано или поздно перед их натиском пасуют даже всемогущие, казалось бы, боги.
    …Отряд преподобного Этлау медленно двигался вперёд. За пределами защиты, поставленным чародеями Ордоса щитом противонаправленного урагана, буря обрела поистине космический размах. Двух или трех салладорских лучников, неосторожно ступивших слишко далеко от края боевого порядка, мгновенно сбило с ног и унесло назад, в темноту. На льду остались кровавые следы; крики несчастных утонули в вое злого ветра. Перед фронтом отряда царил сплошной хаос. Сшибающиеся струи ветра бились друг с другом, словно гигантские змеи; крутящиеся белые вихри клонились то в одну, то в другую сторону. Напор встречного урагана усиливался, волей-неволей Анэто приходилось посылать подкрепления – двое, трое, четверо магов отправились на помощь Свелену и Манфреду; отцы-инквизиторы, несмотря на всю их Святую магию, покамест не оказали никакой поддержки. Чем там занят этот фигляр Этлау?! Милорд ректор Академии Высокого Волшебства решительно перебросил посох в правую руку и стал пробираться вперёд. За ветровым щитом напор урагана почти не чувствовался; шальные «снежники» метались, словно удирающие от хозяйского веника тараканы. Тем не менее беречь лицо приходилось – пару раз милорд ректор не успел уклониться и щёку обожгло. Теперь оставалось только жалеть, что не подумали о защите для лиц; а возвращаться, конечно же, поздно.
    Манфред скрипел зубами, но держался. Откат давался ему тяжело – из носа бежала парящая на морозе струйка крови. Свелен выглядел посвежее – он всегда отличался малой чувствительностью к боли. Теперь отряд преподобного Этлау продвигался черепашьим шагом – встречный ветер не собирался так просто сдаваться.
    Анэто резко вогнал посох в лёд прямо у ног отца-экзекутора.
    – Отец Этлау! Моим магам долго так не продержаться! Даже все чародеи Ордоса, вместе взятые…
    Взор у экзекутора сделался совершенно безумным, глаза вылезали из орбит, снежно-белые открытые (и, похоже, уже отмороженные) щёки были посечены острой крупой, тонкие алые росчерки придавали инквизитору какое-то жуткое выражение.
    – Ч-что значит «не продержаться»?! Каждый, кто повернёт назад, будет казнён! Я сам… своими руками… – Этлау затряс перед лицом милорда ректора скрюченными на манер звериных когтей пальцами.
    У Анэто горло сдавило от бешенства.
    – Сделайте что-нибудь, отец Этлау! – гаркнул он прямо в перекошенное лицо инквизитора. – Или хотя бы подоприте своими людьми моих магов!
    – Н-никаких… вперёд! Все – вперёд! Только – вперёд! – захлёбывался экзекутор.
    Как ни странно, но отряд на самом деле продвигался к Башне, отвоёвывая у снежной бури сажень за саженью. Уже почти все маги – и Ордоса, и Волшебного Двора – втянулись в отчаянное противостояние. Анэто видел перекошенные от боли лица своих – и мог лишь взмахнуть рукой, призывая их держаться. Сам милорд ректор понимал, что он тратить силы не имеет права. Величайшие сражения выигрывались вовремя появившимся на поле битвы небольшим резервом. Сейчас таковой резерв – он и Мегана. Как бы ни тяжело пришлось его людям, его товарищам, которых он знал не одно десятилетие, – помогать он сейчас не имеет права. Как знать, удастся ли им ещё выбраться отсюда без его заклятий…
    Мегана, похоже, придерживалась того же мнения.
    Этлау так ничего и не сделал. Да, его инквизиторы шли в первом ряду, принимая на себя остаточный напор бури, но прокладывали им дорогу чародеи. И Анэто со всевозрастающей тревогой видел, что его люди начали выбиваться из сил.
    А средоточия вражеской магии он по-прежнему не чувствовал. Даже Чёрная башня казалась ему сейчас просто башней, обычной постройкой, за которой, быть может, удастся и укрыться от этого безжалостного урагана…
    Как ни странно, он оказался прав. Последние сотни две или три саженей ректору Академии постоянно казалось, что его чародеи не сдюжат, однако поставленная ими защита всё-таки выдержала. И Свелен, и Манфред совершенно обессилели и чуть не шлёпнулись на лёд, когда отряд вдруг и в самом деле оказался прикрыт от безумных порывов широким основанием Башни. Прямо перед ним открылась чёрная бесснежная земля острова, острова Тьмы, подъятого из глубин океана её враждебными всему живому силами, как верило войско. Впрочем, если вспомнить тот огонь, которым островок встречал любую попытку встать на его землю, убеждения простых воинов переставали казаться такими уж наивными.
    Щит сняли, отряд сгрудился, прячась от ветра за Башней. Подозрительному Анэто пришло на ум, что это слишком уж походит на ловушку – не мог ураган, пусть даже и магический, оставлять за отдельно стоящим строением такой глубокой ветровой тени. Уж не подманивают ли их?
    Лучники и алебардисты во все глаза пялились на блестящую броню вражьей твердыни. Никто пока не дерзнул ступить на нагую землю островка; и Анэто, и Мегана попытались разыскать оставленный ассасинами самострел, но безуспешно, он бесследно исчез.
    И ректор Академии, и хозяйка Волшебного Двора в этот миг подумали об одном и том же – а что, если воины Храма уже скрылись вместе с пленным Разрушителем, решив, что он – более ценный трофей? Объяснить как-то иначе пропажу самострела чародеи никак не могли.
    – Итак, мы на месте, – проворчала Мегана. – И что же дальше? Кстати, интересно, почему на сей раз никто не испытал никакого страха? Неужели действительно из-за Этлау?
    – Этлау не смог ничего сделать с этим ветром, – буркнул милорд ректор, стирая кровь со щеки: мелкие царапины упорно кровоточили.
    – А вот и он, лёгок на помине, – проворчала Мегана при виде направлявшегося к ним инквизитора. Походка преподобного отца-экзекутора сделалась какой-то дёрганой, словно у деревянной куклы из уличного театрика, забавлявшей малышню. Руки болтались из стороны в сторону так, словно вот-вот оторвутся. Пальцы судорожно вцепились в резной символ Спасителя – деревянную перечёркнутую стрелу, явно очень старую, сменившую не одного хозяина.
    – Маги! – преподобный более не утруждал себя даже видимостью равенства или хотя бы учтивости. Он приказывал им, как своим подчинённым. – Я чувствую впереди чары. Злые чары Тьмы. Идите и покончите с ними. Слышите? И как только вы это сделаете – мы протрубим общую атаку!
    – Безумец, – пробормотал Анэто. Он не сомневался – хитроумного и расчётливого инквизитора больше не было. Вместо него – нерассуждающий, лишившийся рассудка фанатик. С таким стыдно не справиться, надо только для видимости во всём соглашаться, а после поступать по-своему.
    – Конечно, преподобный отец, – сладким голоском пропела Мегана. Её, похоже, обуревали сейчас те же самые мысли, что и милорда ректора. – Мы немедленно отправимся туда.
    – Немедленно и, более того, сейчас же, – не удержался Анэто. Он махнул рукой своим – мол, пошли. Двое молодых предельщиков чуть не подпрыгивали от нетерпения, на ходу расшнуровывая горловины заплечных мешков – сейчас они думали не об опасности, а лишь о том, что им выпала честь первыми прикоснуться к тайнам загадочного артефакта. Мальчишки, подумал Анэто. Уберечь бы. Таких-то вот и надо беречь – иначе Ордос окончательно превратится в один прекрасный день в школу заклинателей дождя и изгонителей саранчи.
    Инквизиторы отступили. Анэто видел, как они лихорадочно бормотали молитвы и мяли в кулаках надетые поверх плащей массивные косые кресты – словно надеясь, что воля Спасителя защитит их и здесь.
    Угрюмые и решительные маги выдвинулись вперёд. Анэто лишний раз оглядел свой отряд и порадовался – выбор он сделал правильный, никто не замочил штанов, никто не растерялся, не засуетился, не стал прятаться за спины товарищей. Конечно, Этлау безумен, сомнений нет. Притащить под стены Башни полутысячный отряд, а потом заставить его стоять неподвижно в ожидании того, как Разрушитель обратит лёд под их ногами в яростное пламя. Разведка должна была состоять из, самое большее, пары десятков лучших, испытаннейших магов и воинов. Что, Этлау окончательно лишился ума, чтобы откалывать такие штуки? Наверное, и впрямь. Арвест, как видно, не прошёл даром.
    Чёрное и белое. Земля проклятого острова и лёд перед нею. Застывшая в гордом презрении Чёрная башня – где-то там, в её глубине, ассасины, воины Храма Мечей – если, конечно, они ещё живы и не скрылись на самом деле вместе с пленённым Разрушителем. И земля, гладкая, словно залитая расплавленным и отвердевшим стеклом, неправдоподобно ровная и поблескивающая в свете десятков и сотен факелов. Полсотни шагов, и прямо из земли поднимаются стены Башни, тоже неправдоподобно гладкие, без швов кладки, тоже – словно облитые чёрным стеклом. Налегающие друг на друга чешуи, словно у громадной змеи или глубоководной рыбы. И высоко над основанием – нижние ряды бойниц. Ничего не скажешь, ловки воины Храма, что сумели туда забраться. Правда, толку с этого, похоже, всё равно никакого. Ассасины исчезли и не подавали никаких признаков жизни.
    Разумеется, никто из магов не рвался первым ступить на землю зачарованного островка. За спинами сопели, и весьма неторжественно, не соответствуя серьзности момента, хлопали себя замерзающими руками по бокам салладорские стрелки и алебардисты Кантонов.
    Мегана оказалась рядом с ректором Академии, раздражённо сдёрнула варежки из рысьего меха. Тонкие пальцы так и замелькали – сегодня нельзя было пренебрегать и древними видами магии, требовавшими и ритуала, и жеста. Сам Анэто осторожно опустился на колени. Он-то знал, что эта «земля» исторгает из себя губительное пламя, вопрос только в том, как это использовать? Можно построить мост из каменных блоков – если, конечно, простой камень честных эвиальских скал выдержит натиск иномирового огня. Можно – уже проверенным способом ассасинов Храма – во всяком случае, до бойниц они добрались. Или им дали добраться, ибо коварство Тьмы безгранично.
    Оба молодых «предельщика» из команды Анэто с горящими от возбуждения лицами уже расставляли свои диковинного вида приборы с мерцающими кристаллами, медленно