Электронная библиотека азбогаведаю.рф

:: Сайт Бородина А.Н. http://азбогаведаю.рф:: АЗ БОГА ВЕДАЮ! :: Электронная библиотека аудиокниг, электронных книг, видеоролики, фильмы, книги, музыка, стихи, программа,Рик Риордан, Rik Riordan, 39 ключей,Робин Хобб,Безумный корабль 2, азбогаведаю.рф
Приятного чтения!

Хобб Робин
Безумный корабль (Часть 2)

Робин Хобб
Безумный корабль
(Сага о живых кораблях - 2)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЛЕТО
ГЛАВА 13
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ...
"Это - не настоящий клубок... - невесело размышляла Шривер.- Настоящий Клубок собирается кругом вожака, которого все любят и уважают. А эти?.."
"Эти" были просто бродячими змеями, которые присоединялись к ним по одной - две. Особых дружеских чувств к Моолкину и его немногочисленному Клубку они не выказывали: объединял их в основном общий источник пропитания. Те и другие следовали за Подателем, двигавшимся на север.
И все равно присутствие других змей некоторым образом утешало. Иные из них казались почти разумными... по временам. Другие выглядели точно привидения, молчаливые, с жуткими пустыми взглядами. А третьи - и они-то были хуже всего - вообще мало чем отличались от обычных животных. Эти были готовы пустить в ход и яд, и клыки против всякого, кто случайно приближался к облюбованной ими еде. Шривер, Моолкину и Сессурии пришлось научиться просто не обращать внимание на тех, кто опустился до подобного состояния. И если начистоту, то вовсе не их присутствие было труднее всего выносить. Сердечную боль вызывали как раз те, кто, казалось, готов был вот-вот вспомнить, кто они на самом деле такие и кем были когда-то...
Трое змеев из первоначального Клубка Моолкина сами со временем сделались почти такими же молчаливыми, как и вновь присоединившиеся. Что толку беседовать, если любой случайно затеянный разговор только усугублял овладевшее ими отчаяние?..
Шривер смутно припоминала голодные времена, которые им некогда выпало пережить. Она знала: длительное отсутствие пищи кого угодно лишало способности к ясному и четкому мышлению. И она обзавелась своими собственными мелкими ритуалами, помогавшими удерживать в целости разум.
Каждый день она старательно напоминала себе, что перед ними лежала великая цель. Моолкин сказал им: "Время пришло!", и они устремились на север. Там их должна была приветствовать Та, Кто Помнит. Эта встреча обновила бы их память и помогла совершить следующий шаг...
- Что это значит? - тихо пробормотала она.
- Ты про что? - сонно отозвался Сессурия.
Они трое тесно переплелись между собой, устроившись среди спящих сородичей, - всего их насчитывалось теперь около дюжины. Под вечер у новых знакомых все-таки пробуждались какие-то остатки правильного поведения, и они соединяли свои кольца ради ночлега, как будто и впрямь были Клубком.
Шривер крепко держалась за осенившую ее мысль:
- Ну вот, положим, встретили мы Того, Кто Помнит, и к нам вернулись наши воспоминания. А что должно случиться потом?
Сессурия зевнул:
- Если бы я знал ответ на этот вопрос, нам, может, и хранитель памяти не понадобился бы...
Моолкин, лежавший между ними, даже не пошевелился. Было похоже, что их пророк с каждым днем попросту угасал. Двое его верных спутников успели понять, что за пищу следовало драться, и никого не подпускали к захваченному куску. Моолкин, однако, упрямо держался за прежние понятия. Даже когда ему удавалось подцепить безжизненное тело, бросаемое Подателем и спускавшееся сквозь Доброловище, если с другого конца за него хватался кто-нибудь из утративших разумную душу, Моолкин немедленно размыкал челюсти. Он по-прежнему считал, что лучше отказаться от пищи, чем сражаться за нее подобно зверям. И результат такого поведения уже сказывался. Вереница ложных глаз, некогда ярко горевших на его шкуре, превратилась в тусклые пятна. Иногда он принимал пищу, которую заботливо приносила ему Шривер, но в половине случаев просто отказывался. И у нее недоставало мужества прямо спросить его: неужели и он близок к тому, чтобы забыть о великой цели их странствия?..
...В это время в гуще дремлющих змей произошло некое шевеление. Стройный ярко-зеленый змей выпутался из объятий сородичей и медленно, словно до конца еще не проснувшись, стал подниматься вверх, к границе Пустоплеса. Шривер и Сессурия переглянулись. Обоим было любопытно, но любопытство гасилось усталостью. А кроме того, в деяниях неразумных все равно не было смысла: ну и что толку гадать и раздумывать о причинах поведения зеленого?.. Шривер снова прикрыла глаза...
Но вот сверху донеслись удивительно чистые звуки: кто-то возвысил голос и пел! Некоторое время Шривер просто слушала, испытывая благоговейное изумление. Певец безошибочно выводил каждую ноту, отчетливо произносил каждое слово. Да, это не был беспорядочный рев или писк, который от полноты чувств издает порой какой-нибудь легкомысленный змей. Это была настоящая песня! И в ней чувствовался счастливый восторг истинного призвания. Шривер снова приподняла веки.
- Песня Простоты!.. - хрипло выдохнул Моолкин. Глаза Сессурии ответили согласным мерцанием. Все трое осторожно высвободились и начали подниматься к вершине Доброловища, а достигнув границы, пробили ее и подняли головы в Пустоплес.
Свет круглой полной луны ярко освещал зеленого. Он пел, закинув голову. Роскошная грива расслабленно лежала на шее. Пасть раскрывалась во всю ширину, исторгая великолепный, далеко разносящийся голос. Стих за стихом выпевал он изысканные слова древней песни начальных времен...
Совсем недавно слушатели радостно присоединились бы к припеву, чтобы вместе восславить те дни, когда Доброловище было теплей, а бродячие косяки рыбы в нем так и кишели... Теперь же они лишь молча внимали, не смея присоединить свои голоса к древнему благословению из боязни нарушить его.
Певец был прекрасен в своем сосредоточении и старании. Его голова медленно раскачивалась, горло сжималось и раздувалось, гудя глубокими басовыми нотами. Глаза же... Шривер посмотрела в них один раз - и сразу отвела взгляд. Глаза певца, выводившего самую святую из священных песен, оставались пустыми. Моолкин, замерший в воде рядом с нею, низко наклонил голову. Его переживание было столь сильным, что ненадолго замерцали былым блеском даже ложные глаза на боках. Потом, очень медленно, грива на его шее начала подниматься торчком. Яд, некогда столь изобильный и мощный, едва поблескивал капельками на концах напрягшихся шипов. Одна из капелек упала прямо на кожу Шривер. Легкий ожог вызвал дрожь восторга, пробежавшую по ее телу. На долгое-долгое мгновение ночь показалась ей такой ясной, согретой ощутимой близостью обетования...
- Побереги лучше силы, - грустно посоветовал Сессурия вожаку. - Его песня прекрасна, вот только сердца в ней нет. И помочь ему мы уже не способны. Попытка лишь вконец истощит тебя...
- Моя сила, - возразил Моолкин, - не принадлежит мне, чтобы хранить ее лишь для себя. - И добавил, подумав: - Хотя иногда мне кажется, что уже нет большой разницы - беречь ее или расточать...
Впрочем, он не двинулся навстречу зеленому. Все трое остались на прежнем месте, внимая восторженной песне... но внимая как бы вчуже. Святые слова приходили к ним словно из невозвратного далека, из давно минувших времен, пережить которые заново им не было суждено...
Устремив глаза на луну, раскачиваясь в такт мелодии, зеленый трижды как и полагалось - повторил прощальный припев. И вот, пока длилась самая последняя нота, Шривер почувствовала, что к ним присоединились некоторые другие змеи. Иные просто озирались кругом, ни дать ни взять думая, будто их пригласили к кормежке. Но нет, Податель, как всегда, ушел прочь в ночи. Ушел далеко - его даже не было видно на горизонте. Не страшно, завтра они легко догонят его, ведомые запахом, распространяющимся в Доброловище...
Но если поблизости нет еды, на что тогда смотреть? Поневоле все глаза обращались к певцу. А тот как прежде раскачивался, не сводя взгляда с луны. И вот отзвучала самая последняя, бесконечно протяженная нота. Воцарилась тишина. Лишь она могла быть достойным продолжением только что завершенной всепоглощающей мелодии. Шривер заново оглядела собравшихся змеев и заметила в них некоторую перемену. Иные выглядели озадаченными и как будто силились что-то припомнить. Но, как бы то ни было, никто не двигался и не говорил.
Никто - кроме Моолкина. Могучий змей вдруг метнулся вперед и со стремительностью, которой никак нельзя было ожидать при его потускневшей шкуре и запавших боках, покрыл расстояние, отделявшее его от зеленого. Ложные глаза вспыхнули золотом, а настоящие - яркой медью: он обвился вокруг певца, изливая на него весь яд, который мог из себя выдавить. Потом потянул зеленого вниз.
Шривер услышала возмущенный взвизг певца. Никакого разума в этом крике ей различить не удалось. Просто вопль загнанного в угол существа, подвергшегося неожиданному нападению. Вместе с Сессурией они сразу кинулись следом, двигаясь за сцепившейся парой до самого донного ила. Два бешено бьющихся тела подняли такой вихрь мути, что Доброловище затуманилось, не давая ничего рассмотреть.
- Он задушит его! - встревожено вскрикнула Шривер.
- Или вообще на куски разорвет... - угрюмо отозвался Сессурия.
Гривы обоих начали раздуваться, наливаясь ядовитыми соками. Другие змеи бестолково суетились где-то позади, не понимая, что происходит. Поступок Моолкина встревожил их, и невозможно было предсказать, как они поступят дальше. "Могут и наброситься на нас троих..." - подумала она на удивление хладнокровно. Ясно было лишь одно: если это в самом деле случится, Клубку, скорее всего, настанет конец...
Бок о бок с Сессурией падала она в непроглядный илистый мрак. Муть немедленно забила жабры, Шривер начала задыхаться. Кошмарное ощущение! Врожденные инстинкты забили тревогу, побуждая ее скорее выбраться в чистую воду. Но Шривер не была безмозглым животным, чтобы ею управляли только инстинкты! Она мчалась все вниз и вниз, пока ее не коснулись волны, поднятые сражающимися, а потом она нащупала извивающиеся тела и поспешно обхватила кольцами все, до чего смогла дотянуться. Обоняние совсем отказывало ей, и разобраться, где чей хвост, никак не удавалось. Она зажмурилась, опуская все веки, чтобы хоть как-то защитить глаза от режущей мути. И выпустила слабенькое облачко яда - все, что смогла, - только надеясь, что оно не одурманит и не ослабит Сессурию. А потом напрягла последние силы, стараясь вытянуть сражающихся наверх, туда, где вода оставалась чиста и где они все смогут снова дышать.
Ей показалось, будто она плыла сквозь косяк крохотных светящихся рыбешек. Перед прозрачными веками плясали пятна и полосы красок: кто-то совсем рядом с ней тоже выпустил яд. Яд обжигал ее, даруя обрывки видений. А еще ей казалось, будто она силилась поднять наверх само дно Доброловища. Как хотелось ей выпустить свой груз и скорей устремиться наверх, чтобы наконец промыть жабры! Шривер упрямо продолжала тянуть...
Совершенно неожиданно для себя она обнаружила, что мутная туча осталась позади. Растопыренные жабры омывала чистая влага. Шривер жадно открыла пасть, втягивая животворную воду. Вместе с вновь обретенной способностью дышать, словно эхо, пришел вкус ядов Моолкина, некогда столь сильных. С ними смешивался несколько менее отчетливый оттенок ядов Сессурии. Зеленый, конечно, тоже напитал своими ядами воду. Они были густыми и мощными, но... оказались предназначены только для того, чтобы рыбу глушить. Весьма противно на вкус, но для нее не опасно. Она поймала взгляд яростно мерцающих глаз Сессурии. Вот ее товарищ последний раз встряхнул гривой... И зеленый, еще продолжавший вяло отбиваться, обмяк окончательно.
Моолкин с трудом приподнял голову.
- Осторожнее... осторожнее...- предостерег он друзей. - Он говорил со мной, пока мы дрались... Сперва только выкрикивал ругательства, но потом спросил, по какому такому праву я напал на него... Быть может, его еще удастся пробудить!
Шривер не нашла в себе сил для ответа. Вся воля уходила на то, чтобы не разжимать хватку. Вместе с Сессурией они старались оттащить вожака и зеленого туда, где дно было почище. Вот Сессурия заметил впереди скалу, торчавшую из илистых недр. Затащить туда два тяжелых тела оказалось куда как непросто и еще трудней найти, за что ухватиться. Моолкин ничем не мог помочь сородичам по Клубку - он висел, точно оборванный стебель водоросли. Что до зеленого, то он все еще не приходил в себя.
Но вот наконец все устроились. Шривер положительно не могла больше думать ни о чем, кроме вожделенного отдыха. Однако расслабиться попросту не смела. Они все еще держали в своих объятиях чужака, и откуда знать, как он поведет себя, когда очнется? Чего доброго, опять в драку полезет!
Другие змеи также обнаружили их неуютный насест. Близко они не подплывали, любопытно наблюдая за происходящим. Любопытно - или еще и голодно?.. Шривер подумала об этом и содрогнулась от омерзения. Неужели они ждут, чтобы Клубок Моолкина начал жрать зеленого, в надежде самим урвать по кусочку?.. Шривер не спускала с них глаз. Ей было страшно.
Схватка лишила Моолкина последних сил. Жутко было видеть его чешую, ставшую совсем тусклой, серовато-коричневой. Однако вожак не сдавался. Он еще и растирал зеленого осторожными движениями колец, смазывая его тело скудными каплями яда, которые мог из себя выдавить.
- Кто ты? - без конца спрашивал он обмякшего певца. - Когда-то ты был менестрелем, и притом замечательным... Твоя память вмещала тысячи мелодий и несчетное множество стихов. Вспомни! Скажи мне свое имя! Просто назови имя...
Шривер очень хотела попросить его прекратить бесплодные усилия, но у нее попросту не ворочался язык. Все зря. Все равно, все зря... Может, зеленый не очнется совсем. Сколько еще Моолкин будет продолжать бороться за его память? И не получится ли так, что, донельзя выдохшись нынче ночью, завтра они окажутся просто не в состоянии догнать Подателя?.. Как бы упорство Моолкина не лишило их всех последней возможности выжить...
- Теллар, - вдруг пробормотал зеленый, и его жабры затрепетали.- Мое имя Теллар!.. - И судорога прошла по его телу. Шевельнувшись, он обвился кругом Моолкина так плотно, словно сильное течение пыталось оторвать его и унести прочь. - Теллар!!! - закричал он.- Теллар! Теллар! Я - Теллар! - Его веки опустились, голова поникла. - Теллар,- пробормотал он еще раз. Больше ни на что сил у него не осталось.
Шривер попыталась отыскать в себе хоть крупицу восторга. Ведь Моолкину все-таки удалось. Но долго ли продлится его успех? И что будет дальше? Станет ли Теллар помогать им в их путешествии - или силы все-таки окажутся потрачены зря?
Между тем змеи, наблюдавшие со стороны, стянули кольцо, придвигаясь ближе. Шривер почувствовала усталое движение Сессурии и поняла, что ее друг приготовился к бою. Она тоже приподняла голову и попыталась расправить гриву. Яда почти не осталось. Тогда она попробовала встретить нападающих хотя бы убийственным взглядом, но сразу увидела, что ни малейшего впечатления это не произвело.
Вот к ним вплотную придвинулся темно-синий, самый крупный из чужаков. Он был на треть с лишним длиннее Сессурии. И по крайней мере в два раза толще. Его пасть распахнулась, втягивая яды, витающие в воде... И вдруг его голова откинулась назад, а грива встопорщилась во всю мощь.
- Я - Киларо!!! - взревел он.- Киларо!!! - Его челюсти жадно работали, вбирая растворенные яды и омывая ими жабры.- Я помню! Я - Киларо!
Этот рев заставил кое-кого отшатнуться, точно испуганных рыб. Другие не обратили внимания. Киларо завертел головой. Его взгляд остановился на другом змее - красном, покрытом множеством шрамов.
- Я и тебя помню! - объявил темно-синий. - Ты - Силик! Мой дружище Силик! Мы с тобой были в Клубке Ксекриса, помнишь? Что с ним сталось? С Ксекрисом? И где все наши? Остальные?.. - Он почти гневно наседал на изумленного красного, таращившего на него лишенные мысли глаза.- Силик! Силик!.. Где Ксекрис?
Бессмысленный взгляд бывшего друга приводил Киларо в неистовство. Огромный синий змей обвил красного и стиснул его так, словно тот был китом, которого следовало утащить вглубь и сожрать. Его грива стояла дыбом и источала яд.
- Где Ксекрис, Силик? - повторял он без конца. Красный отбивался, но он только плотнее сжимал кольца. - Силик! Ты - Силик! Ну, давай произнеси свое имя! Скажи: "Я - Силик!" Скажи немедленно!..
- Убьет,- с тихим ужасом прошептал Сессурия.
- Не вмешивайся,- еле слышно пророкотал Моолкин. - Будь что будет, Сессурия. Если ему не удастся разбудить Силика, тому все равно лучше не жить. Как и всем нам...
Отрешенность в его голосе была страшнее всего. Шривер повернулась к вожаку, но Моолкин избегал ее взгляда. Он смотрел на зеленого Теллара, спавшего в их объятиях.
Потом позади нее прозвучал новый голос, пронзительный, задыхающийся.
- Силик! - пискнул этот голос. - Мое имя Силик!. - Красный все еще извивался. Киларо ослабил хватку, но не торопился совсем его отпускать. Он спросил:
- Что сталось с Ксекрисом?
- Не знаю... Силик выговаривал слова довольно-таки невнятно, как будто членораздельная речь давалась ему с трудом. Он обходился короткими фразами, с явной натугой сопоставляя мысли и слова: - Ксекрис. Он... забыл себя. Было утро. Мы проснулись... а его и нет. Покинул Клубок... А потом и другие начали себя забывать... - Он сердито тряхнул головой, и клокастая грива исторгла облако яда. Я - Силик! - повторил он с горечью. Силик-без-друзей... Силик-без-Клубка...
- Силик из Клубка Моолкина. И Киларо из Клубка Моолкина. Если есть на то ваша добрая воля.
Голос вожака обрел былое богатство тембра. И даже ложные глаза по бокам ненадолго налились золотым блеском. Некоторое время Киларо и Силик молча разглядывали его. Потом Киларо приблизился. Он все еще придерживал - или поддерживал - Силика. Его большие глаза кипели злобой. Они были черными, с серебряными искрами в глубине. Он пристально всматривался в потрепанный Клубок, к которому ему предлагали примкнуть. А потом... потом он торжественно склонил громадную гривастую голову.
- Вожак Моолкин... - произнес он. Захлестнул хвостом скалу, служившую им насестом, и притянул с собой друга. И очень аккуратно, стараясь не причинить нечаянной обиды, вплел свое громадное тело между Сессурией, Шривер и Моолкином. - Киларо из Клубка Моолкина приветствует вас...
- И Силик из Клубка Моолкина...- пропыхтел меченный шрамами красный.
...Окончательно устраиваясь на отдых, Сессурия устало заметил:
- Нам нельзя долго спать, иначе завтра не сумеем догнать Подателя...
- Будем спать, пока не наберемся сил для дальнейшего путешествия,поправил Моолкин.- За Подателями мы больше гоняться не будем. Отныне и далее мы станем охотиться так, как подобает нам, змеям. Ибо сильному Клубку незачем зависеть от чьей-либо щедрости. А в промежутках между охотой мы будем разыскивать Того, Кто Помнит. Судьба предоставила нам еще один шанс, и мы не имеем права его упустить!
ГЛАВА 14
ВЫБОР СЕРИЛЛЫ
Внутри богато разубранной каюты было не продохнуть от дыма курений. У Сериллы кружилась голова, а желудок возмущенно протестовал против непрекращающейся качки. Вынужденное движение длилось и длилось, от него уже болел каждый сустав в теле. Моряком она всегда была никудышным. Даже в детстве. А уж последующие годы, безотлучно проведенные в сатрапском дворце, и подавно не подготовили ее внутренности к морским путешествиям... Ну почему они не отправились в путь на каком-нибудь небольшом, но зато мореходном суденышке?.. Так нет же, сатрап пожелал плыть со свитой непременно на гигантском пузатом корабле. И подготовка к плаванию состояла наполовину из перестройки всей внутренности судна - не за чем иным, как чтобы выгородить для молодого государя достойное помещение. Серилла, кстати, подслушала разговоры корабельных плотников, занимавшихся переделкой. Помнится, они рассуждали об "остойчивости" и "балласте". Она не слишком хорошо разбиралась в морской терминологии и не вполне поняла, о чем у них шел спор. Зато теперь сильно подозревала, что неумеренное раскачивание корабля было результатом любви Касго к роскоши и просторным покоям. И ей оставалось только снова и снова твердить себе, что каждая волна, преодоленная тяжко переваливавшимся кораблем, еще чуть-чуть приближала ее к Удачному...
Дико было вспоминать теперь, с каким нетерпением она ждала этого путешествия, как жадно считала дни, оставшиеся до отплытия. Она укладывала дорожные сумки и снова все вытряхивала из них наружу, заново перебирая и выбирая наряды. Ей не хотелось выглядеть ни модницей, ни синим чулком, ни молодящейся, ни старообразной. Сколько она мучилась, прикидывая, какая именно одежда придаст ей наиболее ученый и вместе с тем привлекательный вид!.. И вот наконец она остановилась на довольно простых платьях, не обремененных сложностью кроя, но зато богато расшитых - ее собственной, кстати, рукой. А драгоценностей, чтобы украсить себя, у нее попросту не было. Согласно традиции, Сердечные Подруги сатрапа хранили и носили лишь те драгоценности, что являлись подарками их повелителя. Ну а прежний государь всегда дарил ей вместо безделушек книги и свитки. Касго же... Касго не дарил ей вообще ничего. В отличие от тех Подруг, что он выбирал для себя. Их он просто засыпал драгоценностями, словно они были пирожными, а украшения сахарной глазурью.
Серилла убеждала себя, что не будет никакого стыда в том, чтобы предстать перед торговцами Удачного без драгоценностей. Она ведь не затем туда ехала, чтобы кого-то потрясти богатым убранством. Целью ее путешествия было наконец-то воочию увидеть и самолично узнать тот край и людей, изучению которых она посвятила более половины жизни.
Такого предвкушения она не ведала с тех самых пор, как покойный сатрап впервые обратил на нее внимание и пригласил войти в число своих Сердечных Подруг. И Серилла молилась, чтобы поездка в Удачный вылилась в столь же обширное начинание...
Увы, увы! - в настоящий момент даже самые сладостные мечты не могли заслонить сиюминутных убожеств тягостной жизни. В Джамелии ей неизменно удавалось, так или иначе, отгораживаться от мерзостей, царивших при сатрапском дворе. Когда пиры во дворце все более начали превращаться в празднества чревоугодия и разврата, она просто перестала их посещать. Но куда прикажете деваться на корабле?.. Хочешь есть - ешь вместе с сатрапом... А выйдешь подышать свежим воздухом, и опять-таки некуда скрыться от похотливого внимания калсидийской команды. Одним словом - никакого отдохновения...
В данное время на огромном диване посреди каюты расположился сам Касго и одна из его Подруг по имени Кикки. Оба - почти совершенно бесчувственные, вусмерть нанюхавшиеся дурманных травок и дыма. Кикки все время ныла, что только так может хоть ненадолго избавиться от морской болезни (которая, по ее словам, в этот раз донимала ее особенно беспощадно). Сериллу подмывало спросить девушку, уж не беременна ли она, но воспитание не позволило. В том, чтобы сатрап, выражаясь низким слогом, обрюхатил одну из своих Подруг, не было ничего такого уж необычного; это просто рассматривалось как отсутствие хорошего вкуса. Дети, рожденные от подобных союзов, с момента своего рождения посвящались Са и отдавались в храмы, где и вырастали жрецами, знать не зная о своем истинном происхождении. Настоящего наследника Касго могла подарить только законная супруга, а жену себе сатрап еще не избрал, и Серилла весьма сомневалась, что он когда-либо это сделает, если только к женитьбе его не принудят вельможи...
...Ну, то есть если он вообще до тех пор доживет. Серилла украдкой посмотрела на своего государя. Он хрипло дышал, распластавшись на диване и наполовину навалившись на Кикки. У его ног устроилась еще одна Подруга, тоже едва живая от дыма курений. Голова запрокинута, темные волосы разметались, в щелках между приоткрытыми веками просвечивают белки, пальцы рук время от времени судорожно подергиваются... От одного ее вида Сериллу начинало тошнить.
И вот так все путешествие. Оно сплошь состояло из пиров и увеселений, сопровождавшихся длительными похмельями сатрапа и его полной недееспособностью, вызываемой избытком вина и снотворных. Тут он начинал требовать к себе лекарей, и они послушно принимались накачивать его снадобьями противоположного свойства, пока он не ощущал в себе достаточно сил для нового витка разврата и удовольствий.
Высокопоставленные члены его свиты вели себя примерно так же. За исключением буквально нескольких, которые под предлогом морской болезни сидели по своим каютам.
Вместе со свитой путешествовало на север и несколько калсидийских вельмож. Их корабли сопровождали флагман сатрапа. Калсидийцы нередко присоединялись к нему ужинать. Они приводили с собой женщин, больше похожих на опасных и хищных домашних питомцев. Эти женщины чуть не дрались, оспаривая друг у дружки внимание могущественных мужчин. Сериллу они приводили в форменный ужас, хуже которого были только разговоры о политике, происходившие во время пирушек. Калсидийцы всячески убеждали сатрапа "примерно наказать" непокорный Удачный: он-де должен был не исполнять требования слишком гордых торговцев, а, наоборот, железной рукой сокрушить рассадник смуты. Эти разговоры внушали сатрапу ложное ощущение собственной праведности и гнев, для которого, по мнению Сериллы, не имелось никаких оснований. Вначале она пыталась подавать голос. Потом перестала, потому что в ответ калсидийцы либо осмеивали ее, либо принимались хохотать, попросту затыкая ей рот. Дошло до того, что прошлым вечером Касго и сам прилюдно оскорбил ее, приказав помалкивать, когда разговаривают мужчины. Обида до сих пор болезненно жгла сердце.
Калсидийский капитан флагмана охотно принимал дорогие вина, которые Касго ему посылал, но упорно избегал общества молодого правителя. Поступая так, он отговаривался ответственностью за корабль и команду, но Серилла видела скрытое презрение в глазах капитана. И чем более Касго старался произвести на него впечатление, тем упорнее сторонился его старый моряк. А уж попытки Касго вести себя по-калсидийски, что подразумевало расхлябанную походку и задиристый вид, являли собой зрелище вовсе чудовищное. Серилла с болью наблюдала за тем, как Подруги вроде Кикки только подстегивали стремление еще не повзрослевшего мальчишки поступать и выглядеть как "крутой" взрослый мужчина. Приводило это только к тому, что теперь Касго приходил в сущее бешенство, если что-то делалось не вполне в точном соответствии с его приказаниями. Избалованный ребенок, да и только!.. Угодить ему сделалось решительно невозможно. Он захватил с собой на корабль музыкантов и шутов из дворца, но их представления приелись ему. Сатрап отчаянно скучал и от этого, понятное дело, становился только несноснее. Чуть что не по нем - ругань, топанье ногами, истерика...
Серилла вздохнула. Бездельно прошлась по каюте. Поиграла с бахромой вышитой скатерти... Устало передвинула несколько липких блюд подальше от края. Села возле стола и принялась ждать. Как ей хотелось вернуться в крохотную каморку, гордо именовавшуюся ее личными покоями! К несчастью, Касго вызвал ее сюда, поскольку якобы нуждался в совете. А это значило, что без особого распоряжения она не имела права уйти. И, вздумай она его разбудить и испросить позволения удалиться, он ей, разумеется, откажет...
А ведь она пыталась отговорить его от этого путешествия. Не получилось. Он сразу заподозрил, что она хотела бы отправиться в путь одна, и это вполне соответствовало истине. Конечно, она предпочла бы поехать в Удачный одна, с полномочиями принимать решения относительно земель, о которых знала несравнимо больше, чем он! Беда только, Касго слишком ревниво относился к собственной власти. И только он, правящий сатрап, мог явиться в Удачный во всем блеске своей власти и славы и обратить тамошних жителей в прах зрелищем своей мощи. Чтобы торговцы Удачного приползли целовать ему ноги. Чтобы впредь неповадно было забывать, что он, сатрап Касго, правит ими волею Са. И будет очень суров с каждым, посмевшим в том усомниться...
У нее еще оставалась надежда - да что там, уверенность! - что его отговорит от поездки совет вельмож. Ей стало попросту плохо, когда совет, наоборот, поддержал его намерение. Да и калсидийские союзники дружно высказались "за". Сколько ночей подряд он пьянствовал с ними еще прежде, чем началась подготовка к выходу в море!.. Серилла слышала хвастливые обещания калсидийцев. О конечно, они во всем поддержат его! Пусть знают эти выскочки, торговцы Удачного, кто на самом деле правит Джамелией! Друзья-калсидийцы нипочем не оставят сатрапа в час испытания!.. Ему незачем бояться вшивой горстки мятежников. Пусть посмеют хоть пальцем тронуть своего законного государя - и герцог Йадфин с его доблестными наемниками мигом организуют им свеженькую причину называть свой край Проклятыми Берегами...
Даже теперь Серилла только головой качала, размышляя об этом. Неужели Касго не видит, не понимает, что стал чем-то вроде куска сыра в мышеловке?.. Калсидийцы недорого возьмут - спровоцируют кого-нибудь из старинной семьи на его убийство. Развязав себе таким образом руки для осуществления вековой мечты: разграбления и уничтожения богатого торгового города...
Зарывающийся в волны флагман сатрапа между тем нес в себе помимо самого правителя некоторое число избранных Подруг, полный штат прислуги и шестерых вельмож, которым он приказал себя сопровождать. Каждый, естественно, тоже прихватил с собой кое-какую свиту. За флагманом следовал еще корабль, полный честолюбивых младших отпрысков благородных фамилий. Их увлекло в плавание обещание сатрапа, что в случае, если семейства дадут на это предприятие денег, молодым людям могут быть пожалованы земельные наделы в Удачном. Тщетно Серилла пыталась отговорить его хотя бы от этого, объясняя, что прибыть в Удачный во главе целой оравы алчных поселенцев - значит, нанести оскорбление старинным торговцам, которые, несомненно, сразу сделают вывод о его истинном отношении к их жалобам насчет "новых купчиков"... Касго от нее лишь отмахнулся.
И как бы для того, чтобы вернее испортить все дело, парусники сопровождал далеко не почетный эскорт из семи здоровенных галер - и каждая полным-полна вооруженных до зубов калсидийских наемников. Якобы для защиты государя от пиратов, коими, как известно, так и кишат воды Внутреннего Прохода... И только уже в плавании Серилла обнаружила, что демонстрацией вооруженной мощи они ограничиваться не собирались. Они имели в виду грабить и разорять любое пиратское поселение, которое им случится обнаружить в пути. Добыча и пленники должны были затем отправиться в Калсиду, дабы частично окупить "дипломатическую миссию". При этом молодые джамелийские вельможи будут всемерно участвовать в набегах, доблестью своей подтверждая, что воистину достойны земельных пожалований...
Сатрап особенно гордился именно этой деталью задуманного плана. Серилла раз за разом выслушивала его речи о ее многочисленных преимуществах. "Во-первых, Удачный вынужден будет признать: мои сторожевики в самом деле успешно распугивают пиратов. В качестве доказательства мы им предъявим рабов, которых захватим. Во-вторых, Удачный будет поражен мощью моих союзников и откажется от самой мысли о непокорстве. В-третьих, мы славно пополним сокровищницу, в которую нам пришлось заглянуть, снаряжая эту маленькую экспедицию. Ну и в-четвертых, все вместе превратит меня в живую легенду! Какой еще сатрап прежних дней вот так брал бразды в свои руки и наводил должный порядок? У кого еще хватало смелости для подобного поступка?"
В итоге Серилла не могла решить, какой опасности следовало опасаться в первую очередь. Того ли, что калсидийцы умыкнут Касго в свою страну, сделают заложником и правителем-марионеткой - или что вельможи Джамелии попросту растащат всю власть, воспользовавшись отсутствием мальчишки-сатрапа?.. С большой горечью ей приходилось признать: очень возможно, что произойдет и то и другое. А еще в черные мгновения вроде нынешних она вообще сомневалась, что когда-либо увидит Удачный. Все они здесь были, по сути, в полной власти калсидийских наемников, управлявшихся на кораблях. Вот возьмут да и повернут прямо в Калсиду - и кто им запретит?.. Серилла лишь надеялась, что они сочтут более выгодным заглянуть сначала в Удачный. Ну а если это случится... Она давно уже поклялась себе - там она как-нибудь, да сбежит. Вырвется. Как-нибудь...
Вот так-то. А пока...
Лишь двое старых советников сатрапа пытались удержать его дома. Остальные подобострастно кивали, признавая, впрочем, что для правящего сатрапа это и в самом деле был шаг небывалый. А впрочем, говорили они, государь волен поступать так, как считает нужным. Что характерно, сопровождать его по доброй воле не вызвался ни один, а те, кому он напрямую приказал ехать, сделали это весьма неохотно. Прочие завалили Касго подарками в дорогу и принялись чуть ли не подталкивать его к корабельному трапу... А молодой государь, словно пораженный слепотой, продолжал упрямо не замечать грозных признаков заговора! И даже третьего дня, когда Серилла осмелилась заговорить с ним о своих подозрениях и тревогах, Касго сперва высмеял ее, потом всерьез прогневался. "Ты сама желала бы сыграть на моих страхах! кричал он на нее. - Тебе ведь отлично известно, в каком плачевном состоянии пребывают мои нервы! Ты хочешь вконец расстроить меня своими дурацкими разговорами, разрушить мое здоровье, и без того донельзя хрупкое! Повелеваю: умолкни! Отправляйся в свою каюту и не смей показываться, пока я тебя не позову!"
У нее до сих пор краска приливала к щекам, стоило только вспомнить, как униженно пришлось ей повиноваться ему. Ее проводили, а вернее, отвели в каюту двое гнусно ухмылявшихся калсидийцев. Ни один к ней не притронулся, но, пока шли, они вовсю обсуждали ее телесные достоинства. И помогали себе очень красноречивыми жестами. Оказавшись внутри, Серилла первым долгом вдвинула в ушки хилый дверной запор. Потом подтащила к двери каюты дорожный сундук... Касго вызвал ее целые сутки спустя. Когда же она предстала перед ним, первым делом осведомился, усвоила ли она урок. Он ждал ее ответа, уперев кулаки в бедра, скалясь в ухмылке... Он никогда не отважился бы так вести себя с ней, будь они по-прежнему дома, в столице. Что ж... Она смиренно потупилась перед ним и ответила: "Да, усвоила, господин мой". Внутри у нее все кипело, но ей показалось, что так будет мудрей.
О да! Она хорошо усвоила преподанный ей урок. Теперь она знала, что он отринул последние крохи вежливости и достоинства. Прежде беспутство было для него всего лишь забавной игрой. Но игра зашла слишком далеко, и теперь он попросту распадался... Вот тогда-то она и решила вернуть себе свободу, как только представится хоть маломальская возможность сбежать. Она ничем не была обязана этому юному ничтожеству. Лишь верность сатрапии, которую она собиралась нарушить, тревожила ее совесть. "Я всего лишь женщина, - говорила она себе. - Одинокая женщина. Могу ли я всерьез надеяться хоть что-нибудь предпринять, чтобы остановить это разложение?.."
Касго же с того самого дня наблюдал за ней, как кот за мышкой, ожидая, не вздумает ли она бросить ему вызов. До сих пор у нее хватало изворотливости всячески избегать противостояний, но при этом и пятки ему не лизать. Она была неизменно вежлива и немногословна. Да и на глаза ему попадаться старалась как можно меньше.
Сегодня, когда он вызвал ее "посоветоваться", она со страхом предчувствовала, что дело вполне может кончиться непримиримым столкновением характеров. И теперь молилась Небесам, призывая благословить ненасытную ревность Кикки, ибо стоило Серилле войти в покои сатрапа, как та буквально полезла из кожи вон, дабы Касго занимался исключительно ею. Во всех отношениях. И великолепно в том преуспела. Касго пребывал в полнейшем бесчувствии.
Кикки не обременяли ни малейшие предрассудки стыдливости. Она сделалась Сердечной Подругой благодаря доскональному знанию калсидийского языка и обычаев. И теперь Серилле было ясно, что девушка полностью приняла культуру этой страны. В Калсиде женщина могла достичь власти токмо и единственно руками мужчины, которого ей удалось к себе привязать. И вот сегодня вечером Кикки показала, что пойдет абсолютно на все, лишь бы только удержать внимание Касго. "Какая жалость,- думала Серилла, - девочка не понимает, что в действительности ее поведение - вернейший способ совсем потерять Касго. Очень скоро он бросит ее, как надоевшую куклу. Что ж, будем надеяться, что ее проделки займут его хотя бы до прихода в Удачный..."
Серилла как раз смотрела на них, когда сатрап приоткрыл один глаз, мутный и красный. Она не отвела взгляда. Она весьма сомневалась, что он вообще заметил ее присутствие.
Но он заметил.
И приказал:
- Подойди!
Она ступила на толстый ковер, старательно обходя раскиданную одежду и блюда с объедками. И остановилась на расстоянии шага от его ложа.
- Государь желал посоветоваться со мной? - спросила она по всей форме.
- Подойди! - повторил он капризно. И указал пальцем на участок ковра непосредственно рядом с диваном.
Но пройти этот последний шаг было попросту выше ее сил. Она не могла переступить через свою гордость.
- Зачем? - спросила она.
- Потому что я - сатрап! И я приказываю тебе! - рявкнул он, мгновенно разъяряясь. - Какие тебе еще причины нужны?
Он отпихнул Кикки и сел. Та лишь застонала и откатилась в сторонку.
- Я не служанка тебе, - ровным голосом заметила Серилла. - Я Сердечная Подруга. - Она выпрямилась как только могла и нараспев прочитала: - "...дабы уберечь его разум от влияния льстивых женщин, а тщеславие - от подхалимов, стремящихся лишь к собственной выгоде, пусть он избирает себе Сердечных Подруг и сажает их рядом с собою. Пусть он не сочтет себя выше их, а их - ниже себя и позволит им открыто высказывать все, что велит их мудрость, давая советы сатрапу в тех областях, в которой каждая из них наиболее просвещена. Пусть у него не будет среди них любимиц. Пусть не избирает он их, соблазняясь внешностью или дружелюбием. Подруги же пусть не восхваляют его и не склоняются покорно к его мнению из страха возразить государю, но, ничем не смущаясь, пусть неизменно подают ему честный совет. Пусть Подруга..."
- Пусть Подруга заткнется!!! - заорал Касго. И громко захохотал, восхищаясь собственным остроумием.
Серилла замолчала, хотя и не потому, что он ей так приказал. И с места, где стояла, не сошла ни на йоту.
Некоторое время он молча смотрел на нее, и странные насмешливые искры разгорались в его глазах.
- Глупая женщина, - проговорил он затем. - Как высоко ты ставишь себя. Как крепко ты веришь, будто два-три кем-то придуманных слова вправду могут тебя уберечь... Сердечная Подруга! - передразнил он.- Титул, подходящий для женщины, которая боится быть женщиной! - И он облокотился на тело Кикки, как на подушку. - Надо бы тебя от этого излечить... К примеру, отдать тебя матросам. Задумывалась ты об этом, а?.. Наш капитан - калсидиец. Он не осудит меня, если я прогоню от себя женщину, которая мне наскучила. - Касго помолчал. - Может, он сам первый побалуется с тобой. А потом пустит по кругу...
У Сериллы пересохло во рту, а язык прилип к небу. Он был вполне способен на подобный поступок. Вернее сказать - стал способен... До возвращения в Джамелию пройдут еще, наверное, месяцы. И кто спросит у него отчета о том, что с нею сталось? Да никто. И никто здесь, на борту, за нее не заступится. Ни одного из вельмож, готового проявить хоть какую-то стойкость, сатрап с собой в плавание не взял. А те, что были здесь с ним, пожалуй, еще и скажут, что она сама навлекла на себя эту участь...
Она со всей ясностью увидела, что выбора у нее не было. Если хоть раз поддаться ему, ее дальнейшее унижение не будет ведать границ. Если он поймет, до какой степени испугала ее его угроза, он так и будет пользоваться ею...
И это значило, что ей оставалось единственное. Открытое неповиновение.
- Давай, - произнесла она холодно и спокойно. - Сделай это.
Она вскинула голову и скрестила на груди руки. Сердце бешено колотилось. "А ведь он может. И пожалуй, сделает..." Если так, то в живых ей не остаться. Команда многочисленна. И состоит из здоровенных грубых матросов. Кое-кто из служанок уже побывал в их руках - она видела этих девушек, еле державшихся на ногах, с лицами, разукрашенными синяками... Никакие сплетни пока не достигали ее ушей, но она и без сплетен все видела. И знала, что калсидийцы считали женщин чем-то вроде скота...
Как она молилась в этот миг, чтобы Касго пошел на попятную!..
- А вот и сделаю! - сказал он. Кое-как поднялся. И нетвердой походкой направился к двери.
У нее предательски задрожали колени. Она что было мочи сжала зубы, чтобы губы не посмели задрожать. Итак, она сделала ход... и проиграла игру. "О Са, спаси и сохрани..." - взмолилась она в отчаянии. От страха ей хотелось завыть. Почувствовав, что вот-вот потеряет сознание, она быстро заморгала, стараясь разогнать тени, сгустившиеся по краю зрения. "Нет. Он блефует. Сейчас он остановится. Он не посмеет зайти слишком далеко..."
Сатрап и вправду остановился. Он пошатывался, но она не могла с определенностью сказать, испытывал ли он нерешительность или просто был нетверд на ногах.
- Значит, именно этого ты хочешь? - поинтересовался он с жестокой насмешкой. Он смотрел на нее, склонив голову набок. - Стало быть, лучше отдаться матросам, чем попробовать меня ублажить? Подумай еще разок хорошенько...
У нее шла кругом голова. Ее тошнило. Это была самая утонченная жестокость, какую только он мог выдумать,- вот так дать ей последний шанс передумать. Ей хотелось броситься на колени и униженно молить о пощаде. Она осталась на месте лишь потому, что знала заранее - этому человеку неведомо милосердие. Она сглотнула. У нее не было сил отвечать. Пусть ее молчание послужит ответом. Ее отказом...
- Ну что ж, Серилла. Только запомни: ты сама сделала выбор. А ведь могла бы выбрать меня...
Он распахнул дверь. Там, снаружи, стоял один из матросов. Там всегда стоял кто-нибудь из команды. То ли часовой, то ли тюремный страж - поди разбери. Касго прислонился к косяку и дружески похлопал калсидийца по плечу:
- Снеси-ка весточку вашему кэпу, мой милый. Скажи ему, что я дарю ему одну из моих девок. Зеленоглазенькую...- И сатрап неверным движением обернулся к ней, чтобы полюбоваться ее ужасом. - Да не забудь предупредить кэпа, что она злонравная и несговорчивая! Но при всем том - кобылка что надо...- И он окинул ее беззастенчивым, раздевающим взглядом. Губы искривила пакостная ухмылка: - Пусть кого-нибудь пришлет, чтобы забрали ее.
ГЛАВА 15
ДОЛГОЖДАННЫЕ ВЕСТИ
Альтия испустила тяжелый вздох и отодвинулась от стола, вернее, отпихнула прочь сам стол, причем так, что перо Малты оставило на бумаге резкую загогулину. Она поднялась и принялась тереть глаза. Малта молча смотрела, как ее тетка уходит из-за стола, от раскиданных по нему счетных палочек и бумаг.
- Мне надо на воздух!..- объявила она.
Роника Вестрит только что вошла в комнату с корзинкой свежесрезанных цветов и кувшином воды в свободной руке.
- Вполне тебя понимаю, - сказала она, ставя свою ношу на боковой столик. Наполнила водой вазу и принялась ставить в нее цветы. Это был смешанный букет из маргариток, роз и побегов папоротника. Устраивая цветы, Роника хмурилась так, словно именно они были во всем виноваты.- Подсчет долгов - занятие не из приятных,- продолжала она.- Даже мне бывает необходимо сбежать от нее на часок-другой.- Она помолчала, потом добавила с надеждой: - Просто на случай, если у тебя есть охота поработать снаружи... клумбам у парадной двери не помешал бы уход!
Альтия нетерпеливо мотнула головой.
- Нет, - сказала она. И добавила уже мягче: - Я думаю в город сходить. Немного ноги размять, с друзьями кое-какими увидеться... К обеду вернусь! Мать все еще хмурилась, и Альтия пообещала: - Вернусь - и дорожку подмету. Обещаю.
Мать поджала губы, но не стала более ничего говорить. Альтия была уже почти у двери, когда Малта любопытно осведомилась:
- Опять к той резчице собираешься?
Отложила перо и тоже принялась тереть глаза, притворяясь, будто очень устала.
- Может быть,- ровным голосом ответила Альтия. Тем не менее, Малте послышалось в ее словах скрытое раздражение.
У Роники вырвался какой-то неопределенный звук, как будто она подумывала вмешаться в разговор. Тетя Альтия устало повернулась к ней:
- Да?..
Роника слегка пожала плечами. Ее руки были заняты расстановкой цветов.
- Да нет, ничего. Мне просто хотелось бы, чтобы ты проводила с ней поменьше времени... Или, по крайней мере, не у всех на глазах. Она ведь, знаешь ли, не нашего круга. Она приезжая. И кое-кто говорит, что она нисколько не лучше "новых купчиков"...
- Она моя подруга, - ответила Альтия без всякого выражения.
- В городе говорят, будто она повадилась ночевать в живом корабле Ладлаков. У бедного корабля и так давно уже не все дома, а общение с нею, похоже, совсем доконало его рассудок. Когда Ладлаки прислали людей, намереваясь выставить ее из своей законной собственности, с ним сущий припадок случился! Он пообещал руки им повыдергивать, если они только сунутся на борт! Можешь себе представить, как это расстроило Эмис? Сколько лет она прилагала все силы, оберегая свое имя от каких-либо скандалов! И вот теперь прошлое разворошили опять, и люди снова чешут языками о Совершенном, о том, как он когда-то свихнулся и поубивал всех, кто на нем плавал... А все она, эта женщина! И кто ее просил совать нос в дело, касающееся только старинных семей?
- Мам, послушай... - терпению Альтии явно приходил конец. - Не делай поспешных выводов, эта история далеко не так проста, как тебе представляется. Если хочешь, я тебе расскажу ее полностью. Как-нибудь потом. Когда нас дети слушать не будут...
Малта отлично поняла, что этот маленький камушек был нацелен в ее огород. И конечно, использовала случай на всю катушку.
- О твоей резчице говорят в городе странные вещи, - заявила она. - Нет, то есть все признают, что мастерица она каких поискать... Но, опять же, все знают, что продвинутые мастера иногда поступают... весьма необычно! Вот она, к примеру, живет вдвоем с женщиной, которая одевается и ведет себя как мужчина. Ты знала об этом?
- Эту женщину зовут Йек, она из Шести Герцогств или еще из какой-то варварской страны вроде этой. А там все женщины таковы. Пора взрослеть, Малта. Взрослеть и переставать слушать всякие грязные сплетни!
Малта поднялась на ноги.
- А я и не слушаю, - сказала она. - Обычно. Когда к ним не припутывают нашу фамилию. Наверное, неприлично говорить о подобных вещах, но кое-кто утверждает, будто ты таскаешься к резчице... примерно за тем же. Чтобы с ней спать!
Воцарилась тишина. Малта же зачерпнула ложечку меда, положила себе в чай и принялась размешивать. Ложечка весело звенела о чашку.
- Хотела сказать "трахаться" - ну и сказала бы, - посоветовала Альтия. Она намеренно употребила самое грубое слово. В ее голосе звучала холодная ярость. - Желаешь нахамить, так чего ради словесные кудри развешивать?
- Альтия!.. - Роника запоздало обрела пропавший было дар речи. - Не смей произносить в нашем доме такие слова!
- Главное - не слова, а их смысл, - усмехнулась Альтия.- Я только ясность внесла.
- Ну так и незачем осуждать людей за пересуды, - Малта преспокойно отпила чаю. Она говорила притворно-доброжелательным тоном. - Сама посуди: ты отсутствовала почти год, а потом вдруг возвращаешься, одетая точно парень. Ты давно опоздала выйти замуж, но по-прежнему не обращаешь на мужчин никакого внимания, наоборот, носишься по городу так, словно сама мужиком родилась. Разве удивительно, что многие находят твое поведение очень странным?
- Малта, - твердо проговорила Роника, - то, что мы от тебя слышим, во-первых, жестоко, а во-вторых - полностью несправедливо! - На скулах пожилой женщины разгорелись яркие пятна. - Что это за рассуждения о возрасте Альтии? Или ты забыла, какое внимание последнее время оказывает твоей тете Грэйг Тенира?
- А-а... этот! А ты забыла про то, что Тенирам всего интересней, сумеют ли Вестриты оказать влияние на Совет! С тех пор как они затеяли это никчемное противостояние на таможенной пристани, они только и делают, что пытаются завербовать себе новых сторонников...
- С какой стати "никчемное"? - ответила Альтия. - Речь идет о том, быть или не быть самостоятельности Удачного... не думаю, впрочем, чтобы ты понимала, что это значит. И Тениры противятся новым поборам сатрапа из-за того, что поборы эти незаконны и несправедливы. И если у тебя мозгов не хватает это понять - что ж, дело твое. Я всяко не собираюсь сидеть здесь весь вечер, слушая, как маленькая девочка болтает о том, чего не в силах уразуметь... Пока, мам.
И Альтия быстрым шагом вышла за дверь - голова вскинута, лицо гневно напряжено.
Малта послушала, как затихали ее шаги в коридоре. Потом безутешно уставилась на лежавшие перед ней документы и принялась двигать их по столу. Некоторое время шорох бумаги был единственным звуком, раздававшимся в комнате. Потом бабушка негромко спросила:
- Зачем ты с ней так?
Судя по голосу, она не сердилась по-настоящему. Скорее, это было усталое любопытство.
- А как я с ней? - запротестовала Малта. И прежде, чем Роника успела пояснить, спросила в свой черед: - Вот почему она может просто взять и заявить, что устала работать, и преспокойно уйти гулять в город? Если бы я то же самое попробовала сделать...
- Альтия старше и взрослее тебя. Она привыкла сама принимать решения и сама за них отвечать. И она выполняет свою часть договора, который мы заключили. Все это время она живет тихо и смирно, она не...
Малта перебила:
- Если она "не", тогда откуда столько сплетен?
- Лично я никаких сплетен не слышала. - Бабушка подняла кувшин и опустевшую корзинку. Поставила вазу с цветами посередине стола. - Ладно, пора и мне немножко от тебя отдохнуть, - сказала она. - Всего доброго, Малта.
Как и прежде, в ее голосе не было ни раздражения, ни гнева, лишь какое-то странное безразличие. И непонятная безнадежность. А на лице что-то подозрительно похожее на отвращение. Она повернулась и вышла, не добавив более ни слова.
Когда она уже скрылась за углом, но, скорее всего, могла еще слышать, Малта проговорила вслух, как бы сама с собою:
- Она меня ненавидит. Старуха ненавидит меня! Вот бы папочка поскорее вернулся! Жду не дождусь, чтобы он им всем задал как следует...
Роника Вестрит даже не замедлила шага. Малта плюхнулась обратно на стул. Отпихнула чашку приторного чая. Каким скучным и серым сделалось все кругом с тех пор, как уехал Рэйн!.. Малте никак не удавалось развлечься. Даже родственниц на ссору вызвать не получалось. Просто с ума сойти можно от скуки!..
Последнее время она только и делала, что вставляла шпильки всем, кто ее окружал, просто ради возбуждения, которое дарили ей перепалки. Ей отчаянно не хватало волнений и сознания собственной значимости, которых было с избытком в ту неделю, когда у них гостил Рэйн. А теперь?.. Цветы давно увяли, сладости доедены... Если бы не маленькая сокровищница тайком подаренных безделушек, его здесь как будто никогда и не бывало. Что толку от ухажера, который живет так далеко?..
Она чувствовала, как снова низвергается в бездну повседневности, и это было ужасно. Каждый божий день - работа, работа, работа!.. Нудная и тяжелая. Да еще бабкины бесконечные придирки. Она, Малта, значит, должна изо всех сил оправдывать надежды семьи, пока тетка Альтия знай творит что ей заблагорассудится?!.. И вот так всю жизнь. Вечно ее принуждают делать то, что велят бабка и мать. Точно она им кукла, которую дергают за нитки. И Рэйн, небось, от нее того же хотел!.. Может, он о том и сам не догадывался, но она-то видела все!.. Он и запал-то на нее не только из-за ее очарования и красоты, но еще и потому, что она так молода. Он и вообразил, будто запросто будет управлять не только ее поступками, но даже и мыслями. Ничего! Он еще убедится, что ошибался. Они все убедятся!..
Малта выбралась из-за стола, за которым разбиралась с амбарными книгами, и подошла к окну. Окно выходило в сад, ставший последнее время таким неопрятным, попросту одичавшим. Альтия с бабкой пытались своими силами что-то исправить, но тут нужен был настоящий садовник. И при нем не менее дюжины помощников. А если все будет идти как сейчас, под конец лета сад уже окончательно потеряет всякий вид. Хотя нет! Конечно, этого ни в коем случае не произойдет! Скоро вернется отец. И привезет кучу денег. И все пойдет как надо. Опять забегают слуги, появятся приличная еда и вино... Папа вернется со дня на день - в этом Малта была свято уверена!
Она даже зубами скрипнула, припомнив разговор, состоявшийся вчера за ужином. Мать, помнится, вслух высказала свое беспокойство насчет столь длительной задержки "Проказницы". Тетка Альтия добавила, что, мол, в порту тоже ничего определенного не слыхали. Ни один корабль из числа прибывших за последнее время в Удачный не встречал ее в море. Мама на это сказала, что, может быть, Кайл решил отвезти свой груз прямо в Калсиду, не заглядывая домой. "На судах, плававших там, тоже ничего не знают, - хмуро заметила Альтия. - Чего доброго, он вовсе решил не возвращаться в Удачный. Взял да и отправился из Джамелии прямо на юг..."
Она произнесла это очень осторожно, делая вид, будто никого не хочет обидеть. Мать ответила с тихой яростью: "Кайл такого никогда бы не сделал!" После чего Альтия намертво замолчала. И на том кончились все застольные разговоры.
Теперь Малта мучительно размышляла, чем бы позабавиться. Может, взять да воспользоваться сегодня сновидческой шкатулкой? Ее так и манил запретный восторг разделенного сна. В тот последний раз они, помнится, целовались! Неужели и следующий сон на этом же прекратится? А если нет, то пожелает ли она продолжить его? Малту даже озноб прохватил. Рэйн велел ей выждать после своего отъезда десять дней и тогда высыпать порошок. К тому времени, мол, он будет уже дома. Так вот, Малта его указаниям не последовала. Уж очень он был уверен, что она все сделает так, как он ей скажет. И, как ни хотелось ей раскрыть сновидческую шкатулку, она к ней не притрагивалась. Пусть Рэйн там, у себя, томится в ожидании и гадает, почему она не открывает коробочку. Может, догадается, что она ему не кукла на ниточках... .
Вот Сервин - тот уже усвоил этот урок.
Малта чуть улыбнулась собственным мыслям. У нее за манжетой хранилась его последняя записка. Он умолял ее о встрече. Дескать, в любое время и в любом месте, где только ей будет удобно. И клялся всеми святынями, что его намерения были в высшей степени благочестивы. Разумеется, он приведет с собой сестру Дейлу, чтобы на репутацию Малты не легло ни малейшей тени. Его, Сервина, сводила с ума самая мысль о том, что Малту могут отдать этому выродку из Чащоб, ведь она была предназначена ему и только ему, и он знал это с самого начала! И он умолял, умолял, умолял ее - так трижды и повторил: "Умоляю!" - если только она испытывала к нему хотя бы намек на симпатию, пусть она встретится с ним, и они вместе обсудят, что можно предпринять, дабы предотвратить надвигающуюся трагедию...
Она помнила всю записку дословно. Красивый почерк, черные чернила на плотной, сливочного цвета бумаге... Записочку принесла Дейла, навестившая ее накануне. Восковая печать, украшенная оттиском ивы Треллов, выглядела нетронутой. Тем не менее круглые глаза Дейлы и ее заговорщицкий тон свидетельствовали, что подружка была полностью в курсе дела. Когда они остались наедине, Дейла поведала, что никогда прежде не видела братца в таких растрепанных чувствах. Он, мол, даже спать не мог с тех самых пор, как увидел Малту танцующей в объятиях Рэйна. И не ел с тех пор почти ничего, только для виду ковырялся в тарелке. И подавно не развлекался с другими молодыми людьми, а только знай просиживал с ночи до утра в одиночестве возле камина в гостиной... А уж как папа его ругает, прям страшно! Он говорит, что Сервин совсем обленился, что не для того он лишил наследства старшего сына, чтобы теперь еще и младший погряз в праздности и разгильдяйстве...
Дейла, по ее словам, ума не могла приложить, что же им всем теперь делать. Но Малта - Малта, уж верно, что-нибудь да придумает, чтобы дать ее братику хоть слабенькую надежду!
Малта вновь и вновь вызывала в памяти эту сцену. О, как она смотрела в никуда, в пространство, в далекую даль! Даже слезинка возникла в уголке ее глаза и скатилась вниз по щеке! Она сказала Дейле: боюсь, мол, теперь уже вряд ли удастся что-либо предпринять. "Бабка обо всем позаботилась... Я теперь вроде драгоценной игрушки на торгах: кто предложит цену побольше, тому и отдадут!" И добавила, что, дескать, одна надежда теперь на скорое возвращение отца. Уж он-то захочет видеть ее с тем, кто ей в самом деле нравится, а не с тем, у кого кошелек толще, чем у других!
А потом она передала Дейле ответное послание. Ах, она не осмеливалась доверить его бумаге, уповая лишь на честь своей лучшей подруги... Малта назначает Сервину свидание. В полночь. У застекленного балкона. Под дубом, увитым плющом, что растет рядом с розовым садиком...
Полночное свидание должно было состояться непосредственно сегодня. Малта еще не решила, пойдет ли она на него. Сейчас лето, ночь будет теплая. Если Сервин и проторчит до утра под дубом, это нисколько его здоровью не повредит. Как и здоровью Дейлы. А она, Малта, позже всегда сумеет отговориться тем, что, мол, очень уж бдительно ее стерегли. Вот тогда-то Сервин наконец уразумеет, что значит действовать по-настоящему решительно!..
- ...А самое скверное, что и ума, и силы характера у нее хоть отбавляй. Смотрю, бывает, на нее и думаю: "И я была бы точно такой же, если бы не отец!" Да, если бы он не начал брать меня с собой в море, если бы я безвылазно торчала дома и была вынуждена вести себя, "как подобает всякой порядочной девушке", я бы, наверно, бунтовала в точности как она. Думается, мать и сестра зря разрешают ей одеваться и вести себя так, как будто она уже взрослая... Но и то, что она уже далеко не дитя, невооруженным глазом видать. И вот теперь она заняла круговую оборону, враждуя со всеми подряд, и никак не хочет раскрыть глаза и понять, что все мы - одна семья и должны действовать сообща. Считает своего папеньку идеальным и с такой страстью защищает от нас его светлый образ, что в упор не видит всего остального, с чем мы вынуждены бороться... Ну, а Сельдей - тот, можно сказать, вовсе исчез с горизонта. Шарится по дому, как мышонок, и не говорит, а шепчет... разве что ревет иногда. Тогда все бросаются его утешать, пичкают сладостями, а потом говорят: ну, ты иди поиграй, а то нам тут некогда. Подразумевается, что Малта должна помогать ему учить уроки, но он от этой "помощи" знай плачет. А у меня действительно времени нет еще и с ним возиться, хотя я-то уж знаю, что нужно мальчишке в его возрасте...
Альтия бессильно покачала головой и то ли вздохнула, то ли зашипела. Потом оторвала взгляд от чая в чашке, который все это время бездумно размешивала, просто чтобы чем-то занять руки, и встретилась глазами с Грэйгом. Он ей улыбнулся.
Они сидели за столиком возле булочной в Удачном. Сидели у всех на виду нарочно - затем, чтобы потом не опасаться досужей болтовни: как же, как же, юноша и девушка тайком встречаются! Да без присмотра!
Альтия случайно столкнулась с Грэйгом на улице, когда направлялась в мастерскую Янтарь, и он уговорил ее немножко повременить, а заодно и перекусить с ним вместе. А когда он спросил ее, что такого могло случиться, чтобы она вылетела из дома даже без шляпки, тут-то она и вывалила ему все насчет Малты. Вывалила и теперь слегка стыдилась собственной откровенности.
- Не сердись на меня, - сказала она. - Ты меня приглашаешь на чай, а я принимаюсь тебе плакаться в жилетку, сетуя на племянницу. То-то ты удовольствие получил, выслушивая такое! Да и не стоило мне так распространяться о членах моей семьи... Но эта Малта!.. Я знаю, что, когда меня нет дома, она ходит в мою комнату и роется в моих вещах. И... - Но тут Альтия прикусила язык, хотя и с некоторым запозданием. - На самом деле я не должна позволять маленькой паршивке вот так доставать меня. Я и так уже поняла, почему мать и сестра допустили такое раннее ухаживание... Хоть какой-то шанс избавиться от нее!
- Альтия, что ты говоришь, - укорил ее Грэйг, но глаза смеялись. - Я уверен, на такое они все-таки не пойдут!
- Нет. И вообще на уме у них только интересы семьи. Причем не только нашей. Мама, например, мне сказала в открытую: она очень надеется, что Рэйн сам откажется от ухаживания, как только узнает Малту поближе... - И Альтия снова вздохнула. - Честно сказать, если бы я этим занималась, я бы, наоборот, выпихнула ее за него замуж как можно скорее... пока он не очухался.
Грэйг оторвал от стола один палец и коснулся им ее руки.
- Рассказывай мне, - кивнул он насмешливо. - Я-то знаю, что ты не способна на подлость.
- Уверен?.. - поддразнила она.
Его синие глаза округлились в наигранной тревоге.
- Ой, давай лучше про что-нибудь другое поговорим. Мне уже кажется что ни возьми, все будет приятней... Как там продвигается ваша битва с таможней? Согласился уже Совет выслушать вас?
- Совет торговцев оказалось потрудней одолеть, чем всех сатрапских чиновников. Но куда им деваться? Они будут нас слушать. Причем не далее как завтра вечером. Вот так.
- Всенепременно приду,- заверила его Альтия.- И помогу, чем смогу. И все сделаю, чтобы мать с сестрой туда затащить!
- Не уверен, что это поможет... Но хоть выслушают, и то уже хорошо. Не знаю, правда, что собирается делать отец! - Грэйг мотнул головой. - Покамест он упорно отказывается от каких бы то ни было компромиссов. Платить он не желает. И слово давать, что позже заплатит, не соглашается. Так и сидим: груз на борту, купцы ждут не дождутся, таможня не выпускает, отец не платит... и никто из старинных торговцев пока к нам не примкнул. Обидно же, Альтия! Знаешь, как обидно! Если так и будет продолжаться, мы, чего доброго, сломаемся... - И тут Грэйг, в свою очередь, прикусил язык. - Ладно, не буду тебя еще и нашими злоключениями расстраивать, тебе и своих хватает... Но, знаешь, и добрые новости есть! Твоя приятельница Янтарь окончательно разобралась с руками Офелии, и результат, должен тебе сказать, получился весьма впечатляющий! Офелии, бедняжке, правда, пришлось нелегко... Она хоть и уверяет, будто не чувствует такой боли, как мы, но я все равно ощущаю и неудобство, и чувство потери, когда...
Голос Грэйга постепенно угас. Альтия не настаивала на продолжении. Она понимала: рассуждать о сопереживании со своим живым кораблем - значило до предела обнажать душу.
Тупая боль, к которой сама она вроде бы притерпелась в долгой разлуке с Проказницей, неожиданно отозвалась острым приступом страдания. Альтия крепко стиснула руки, лежавшие на коленях, решительно пытаясь отстраниться от снедающего чувства тревоги. Она все равно ничего не сможет сделать до тех пор, пока Кайл не приведет судно домой. ЕСЛИ он его приведет... Кефрия клялась и божилась, будто он нипочем не оставит ни ее, ни детей. Альтия была далеко не так в этом убеждена. Мужик заполучил себе в руки поистине бесценный корабль. Причем такой, владеть которым у него не было ни малейшего права. Если он уведет его на юг, то сможет распоряжаться им как полнейший собственник. Этакий богатей без всяких обязательств и обязанностей перед кем бы то ни было, кроме себя самого...
- Альтия, - негромко окликнул ее Грэйг. Она виновато подхватилась:
- Извини... задумалась.
Грэйг понимающе улыбнулся:
- Я бы на твоем месте тоже места себе не находил. Я, кстати, все время спрашиваю ребят с вновь прибывающих кораблей, нет ли какого известия о "Проказнице". Боюсь, больше я ничего пока сделать не в состоянии... Через месяц мы снова собираемся в Джамелию. Обещаю, что непременно опрошу все встречные корабли...
- Спасибо! - тепло поблагодарила она. Но, когда его глаза засветились нежностью, попробовала его отвлечь: - Я скучала по Офелии. Если бы мне не пришлось пообещать матери, что я стану степенней в своем поведении, я бы обязательно пришла ее навестить! На самом деле я разок попыталась, так сатрапская стража начала расспрашивать, кто я такая и что там потеряла. Ну, я и убралась несолоно хлебавши. - Она вздохнула и добавила совсем другим тоном: - Так, говоришь, Янтарь удачно поправила ей руки?
Грэйг откинулся к спинке стула, щуря глаза на послеполуденное солнце.
- Поправила - не то слово. Ей пришлось их коренным образом переделать, чтобы все пропорции соответствовали. Офелия было забеспокоилась о стружках диводрева, которые приходилось снимать... Так Янтарь приготовила специальную коробочку и каждую щепочку в нее тщательно собирала. И даже с бака эту коробочку никогда не уносила. Офелия, ты понимаешь, очень боялась утерять эти отходы. Я и то поражаюсь, как может человек не из наших коренных так отозваться на беспокойство корабля! А она все сберегла, и не только. Посоветовалась с Офелией, испросила разрешения у моего отца и теперь делает из тех кусочков, что побольше, браслет для Офелии! Она собирается разделить стружки и щепочки на кусочки, а потом хитрым образом составить и соединить воедино. Офелия знай восторгается: "Ни у одного живого корабля нет таких украшений! Изготовленных великим мастером! Сделанных из его собственного диводрева!.."
Альтия улыбнулась, но все же спросила с некоторым недоверием:
- Твой отец вправду позволил Янтарь работать с диводревом? Я слышала, это запрещено...
- У нас не тот случай! - поспешно заверил ее Грэйг. - Это идет как часть починки. Янтарь просто возвращает Офелии как можно большую часть диводрева. Моя семья досконально все изучила и обсудила, прежде чем отец дал разрешение! И должен тебе сказать, что на наше решение сильно повлияла исключительная честность Янтарь. Она не попыталась утаить и присвоить ни единого, даже самого маленького кусочка. Мы, знаешь ли, присматривали за ней, ведь диводрево стоит так дорого, что даже крохотная стружка очень ценна. Но она никоим образом не заставила нас усомниться в себе. А еще она проявила немалую смекалку, с тем чтобы производить всю работу только на борту корабля. Даже браслет она будет делать прямо на палубе, а не у себя в мастерской. Представляешь, сколько инструментов ей приходится таскать то туда, то сюда? И все это - переодевшись потаскушкой-рабыней...
Грэйг откусил еще кусочек сладкой плюшки и принялся задумчиво жевать.
Янтарь, между прочим, ни о чем Альтии не рассказывала. Та не особенно удивлялась. Она успела понять: в душе ее подруги-резчицы было множество крепко запертых дверей, пытаться открыть которые было дело бесперспективное.
- Да. Вот уж личность...- пробормотала она, не столько обращаясь к Грэйгу, сколько себе под нос.
- Вот и мать то же самое говорит, - кивнул младший Тенира.- И, знаешь, это-то меня удивляет больше всего. Моя мать и Офелия... они всегда были необычайно близки. Они подружились еще прежде, чем мать за отца замуж вышла. Ну, и когда она узнала, что у нас произошла заварушка и Офелия в ней пострадала, она аж похудела! А уж как она переживала о том, что какая-то чужачка будет руки ей исправлять! Чуть с отцом не поссорилась: и как он такое безобразие допустил, у нее сперва совета не спросив!
Альтия весело улыбалась: Грэйг очень похоже изобразил свою мать, а уж о характере Нарьи Тенира в Удачном, без преувеличения, ходили легенды. Грэйг расплылся в ответной улыбке. Какой он был все-таки красивый. И, сколько бы он ни притворялся добропорядочным торговцем из старинной семьи, за всем этим был веселый и добрый парень-моряк, которого она так хорошо знала по совместному плаванию. Конечно, здесь, в Удачном, ему приходилось все время помнить и о репутации семейства, и о достоинстве крупного собственника. Моряцкие портки сменились белоснежной рубашкой, темными панталонами и камзолом. Примерно так же одевался и Ефрон Вестрит, когда возвращался в Удачный... В "береговом" одеянии Грэйг выглядел старше, серьезнее и солидней. Но, оказывается, на его лице все равно могла возникать все та же проказливая мальчишеская улыбка. У Альтии даже слегка дрогнуло сердце. Грэйг-торговец был респектабелен и, как бы это выразиться... интересен. Грэйг-моряк был...
Привлекателен.
Ее тянуло к нему. Вот и весь разговор.
А он знай рассказывал:
- Мама даже настояла на том, чтобы присутствовать при починке ладошек нашей Офелии. Янтарь, конечно, вслух не возражала, но, думается, про себя чуток оскорбилась. Оно и понятно, кого ж обрадует недоверие! А потом выяснилось, что, пока она работала, они с мамой болтали. Часами. Ну решительно обо всем. И, как ты понимаешь, Офелия тоже воды в рот не набирала. Помнишь ведь, на баке двух слов нельзя было произнести без того, чтобы Офелия третье не вставила? И в результате этих разговоров знаешь что произошло? Мама заделалась такой противницей рабства, что иной раз страх берет. Тут на днях налетела на улице на одного мужика... Он себе шел, а за ним махонькая девчушка с татуированной мордочкой тащила покупки из лавок. Так мама вырвала тяжелые свертки у ребенка из рук, наорала на мужика, дескать, стыд и срам отрывать от семьи такого маленького ребенка. И увела девчушку к нам домой. - Грэйг передернул плечами, явно чувствуя некоторое замешательство: - Ума не приложу, что нам с ней теперь делать! Бедняжка до того запугана, что из нее клещами слова не вытянешь. Мама, однако, успела выяснить, что родственников в Удачном у нее нет. Ее вырвали из семьи и продали за тридевять земель, словно теленка!
Голос Грэйга даже охрип от сдерживаемого чувства. Альтия поняла, что открывает для себя какую-то новую сторону его души, доселе ей незнакомую.
- И что, спросила она, - тот новый поселенец просто так, без слова отдал девочку твоей маме?
Грэйг вновь ухмыльнулся, но на сей раз в ухмылке присутствовала отчетливая искорка ярости.
- Ну... не то чтобы совсем уж "без слова". По счастью, с мамой был наш повар Леннел. А он, доложу тебе... в общем, при нем никто не осмелится на его хозяйку не так посмотреть, не то что слово поперек ей сказать. Так что бывший владелец девчонки остался посреди улицы топать ногами и выкрикивать им в спину угрозы, но сделать ничего так и не смог. Да и прохожие знай себе над ним потешались... Куда ему теперь жаловаться? Идти в городской Совет с заявлением, дескать, кто-то отнял у него ребенка, которого он самым законным образом купил, как раба?
- Да нет, вряд ли, - сказала Альтия. - Если он обратится в Совет, то скорей уж затем, чтобы поддержать сторонников узаконивания рабства...
- А мама говорит, что, когда в Совете дойдет до слушания наших жалоб на сатрапских чиновников, она и вопрос о рабстве обязательно туда приплетет. И потребует, чтобы наши законы, воспрещающие его, употреблялись во всей полноте власти!
Альтия с горечью спросила:
- Каким образом?
Грэйг долго молча смотрел на нее. Потом тихо проговорил:
- Я не знаю. Но хотя бы попытку предпринять надо обязательно. Слишком долго все мы отводили глаза. Вот Янтарь утверждает, если бы рабы поверили, что мы готовы вернуть им свободу, они бы отбросили всякий страх и в открытую признали: "Да, мы не какие-то "подневольные слуги", а самые что ни есть рабы!" А то они пока только и слышат от своих господ, что за любое непокорство их будут мучить до смерти и никто не заступится...
Альтия ощутила, как внутри смерзается ледяной комок. Она подумала о ребенке, которого Нарья Тенира отобрала у владельца. Неужели и эта девочка до сих пор страшилась пыток и смерти? Во что превращается человек, вынужденный расти в постоянной боязни?
- Янтарь уверена, что, заручившись поддержкой, здешние рабы просто возьмут и раз навсегда уйдут от хозяев. Их ведь намного больше, чем господ. И еще она говорит: если Удачный в ближайшее время ничего не предпримет, чтобы вернуть им свободу, произойдет кровавое восстание, которое город вряд ли переживет.
- Вот как,- пробормотала Альтия.- Либо мы безотлагательно помогаем им вернуть себе свободу, либо они вернут ее себе сами, а заодно и нас сметут.
- Что-то вроде того. - Грэйг придвинул к себе кружку пива и задумчиво отхлебнул.
Альтия ответила тяжелым вздохом. И продолжала потягивать чай, глядя в пространство.
- Альтия, - сказал он. - Ну не надо так горевать. Мы ведь делаем все, что в наших силах. Завтра мы предстанем перед Советом. Может, наконец заставим их там задуматься и о рабстве в Удачном, и о сатрапских налогах...
- Будем надеяться, ты прав, - мрачно ответила Альтия. Она не стала ему объяснять, что на самом деле думала вовсе не о рабстве. И подавно не о налогах. Она смотрела на красивого и славного парня, сидевшего по ту сторону стола и... ждала. Ждала напрасно. Да, ее тянуло к нему. Так, как тянет к хорошему и близкому другу. Не более.
И вздыхала она оттого, что никак не могла понять: отчего присутствие такого основательного и порядочного человека, как Грэйг Тенира, не заставляет ее сердце ухать и замирать, как замирало оно в присутствии Брэшена Трелла?
...Он чуть не направился кругом дома к задней двери. Но потом некое воспоминание о былой гордости заставило его подойти прямо к парадному входу и позвонить в колокольчик. Пока длилось ожидание, его так и подмывало еще раз оглядеть себя сверху донизу, но он удержался. Он не был ни оборван, ни грязен. Желтая шелковая рубашка была скроена из отменной материи. Как и шейный платок. На темно-синих штанах и коротком камзоле можно было кое-где отыскать штопку, но стыд и срам моряку, не умеющему как следует обращаться с иголкой и ниткой. Ну а если его костюм больше подходил не сыну старинного торговца родом из Удачного, а, допустим, пирату с Островов, то...
То он полностью соответствовал нынешнему мироощущению Брэшена Трелла. У него даже можно было высмотреть на губе легкий ожог от циндина (не так давно он заснул со жвачкой во рту), но отросшие усы его успешно скрывали. Он то и дело начинал улыбаться, потом спохватывался и стирал улыбку с лица. Если Альтия увидит эту улыбку, она все равно навряд ли станет гадать, что та означает.
Наконец острый слух различил в глубине дома шаги приближавшейся служанки. Брэшен снял шляпу.
Ему открыла хорошо одетая молодая женщина. Она смерила его неодобрительным взглядом, явно не придя в восторг от щегольского наряда, а его приветливая улыбка ее чуть только не оскорбила.
- Чем могу помочь? - осведомилась она высокомерно. Брэшен подмигнул ей:
- Я мог бы рассчитывать в этом доме на более теплый прием, ну да ладно уж... Я пришел повидаться с Альтией Вестрит. Если же ее нет дома, я хотел бы переговорить с Роникой Вестрит. Я привез им новости, которых они давно ждут, и хотел бы безотлагательно изложить их.
- Вот как? Тем не менее придется повременить, поскольку ни той, ни другой в настоящее время нет дома. Всего доброго!
Голос выдал ее: на самом деле ничего особо хорошего она ему не желала. Брэшен быстро шагнул вперед и придержал дверь, готовую захлопнуться перед его носом.
- Но Альтия, по крайней мере, вернулась из плавания? - спросил он. Ему было жизненно необходимо увериться хотя бы в этом.
- Она находится дома вот уже несколько недель... Убери руки немедленно!
У него отвалился огромный камень от сердца. Итак, она была дома. Живая и здоровая... Дверь тем не менее он отпускать не торопился, и они с девушкой продолжали тянуть ее каждый на себя. "Не время для хороших манер!" - решил Брэшен.
- Я никуда не уйду,- заявил он.- Не имею права. У меня очень важные новости, которых здесь давно ждут, и меня не выставит вон служанка, вставшая не с той ноги! А ну-ка впусти меня, не то обе твои хозяйки по первое число тебе всыплют!
Девушка испуганно ахнула и попятилась перед ним. Брэшен, не теряя времени даром, переступил через порог и оказался в прихожей. Он огляделся кругом, и увиденное заставило его нахмуриться. Эта самая прихожая некогда составляла гордость его капитана. Была она в те времена чистой и светлой и вся блестела полированным деревом и латунью. А теперь ни воском, ни маслом для дерева здесь даже не пахло, и в дальнем углу затаилась лохматая паутина.
Больше ничего рассмотреть ему не удалось. Девушка возмущенно затопала на него ногами:
- Я тебе не служанка, ты, водоросль незаконнорожденная! Я - Малта Хэвен, наследница этого дома! Убирайся отсюда поживее, вонючка!
- Уберусь, когда Альтию повидаю. И буду ждать столько, сколько понадобится. Укажи только уголок, и я буду там тихо сидеть...- Тут он наконец присмотрелся к девушке повнимательнее: - Малта, значит? Дико извиняюсь, сразу не признал... Последний раз, когда я тебя видел, ты, помнится, еще в детских платьицах бегала! - Тут ему пришло на ум сказать нечто примирительное, чтобы она не обижалась на его первоначальную резкость, и он улыбнулся: - Какая ты нарядная! Вы с подружками нынче, должно быть, играете в вечеринку?
Его неуклюжее поползновение изобразить обезоруживающее дружелюбие лишь все испортило. Девчонка оскорбленно вытаращила глаза и даже зубы оскалила:
- А ты кто такой, швабра морская, чтобы как равный со мной разговаривать? Здесь, в доме моего отца?!
- Брэшен Трелл, - назвался он. - Бывший старпом у капитана Вестрита. Опять же дико извиняюсь, что не представился раньше. И я принес новости, касающиеся живого корабля "Проказница". Поэтому мне и хотелось бы немедленно повидать твою бабушку или тетку... Или мать. Она-то, я надеюсь, дома сейчас?
- Нет. Они с бабушкой отправились в город обсудить что-то насчет весенних посадок и вернутся позднее. Альтия... не могу сказать. Развлекается где-то, и одна Са знает, когда ее назад принесет... Но ты можешь и мне свои новости передать! Почему корабль так задержался? И когда он прибудет?
Брэшен молча проклял собственное тупоумие. Для него-то радость возможного свидания с Альтией успела некоторым образом перевесить горестный смысл известий, которые он собирался доставить в ее дом. Он смотрел на девочку, стоявшую перед ним... Как сообщить ей, что ее семейный корабль захвачен пиратами? Что ее отец... Он ведь не знал даже, жив Кайл Хэвен или погиб.
В общем, совсем не те вести, которые следует сообщать ребенку, находящемуся в одиночестве дома. Ну почему, почему Малта сама вышла ему открывать, не послав кого-нибудь из служанок? Наверное, потому же, почему у него самого не хватило мозгов подержать язык за зубами, пока не появятся взрослые. Он досадливо прикусил губу и вздрогнул, надавив как раз надставленный циндином ожог.
- Знаешь что? - сказал он наконец. - Будет лучше всего, если ты пошлешь какого-нибудь мальчика в город и попросишь бабушку вернуться поскорее домой. Дело в том, что мои новости предназначены в первую очередь для ее ушей.
- Но почему? Что-то случилось?
В самый первый раз девочка заговорила своим собственным голосом, не обременяя его нарочито женскими интонациями. Странным образом это только добавило ей взрослости. Брэшена в самое сердце поразил страх, отразившийся и в ее голосе, и в глазах. Отчаянный моряк растерялся, не зная, что ей сказать. Лгать ей он не хотел. И подавно не хотел открывать ей правду - до тех пор, пока присутствие матери или тетки не поможет смягчить неизбежный удар.
Он поймал себя на том, что вертит и мнет в руках свою шляпу.
- Я все же думаю, будет лучше, если мы подождем старших, - твердо проговорил он в конце концов. - Как, найдешь кого отправить за матерью, бабушкой или тетей?
Ее губы зло искривились: страх зримо уступал место гневу. Сверкнув глазами, она сухо ответила:
- Я пошлю Рэйч. А ты жди здесь.
И с тем она ушла прочь, оставив его стоять на пороге. Он удивился про себя, почему она просто не позвала служанку и не отправила ее в город. Не говоря уж о том, что сама пошла открывать... Брэшен осторожно сделал несколько шагов, пересекая когда-то такую знакомую комнату, и выглянул в коридор. Наблюдательный глаз тут и там заметил мелкие, но очень тревожные признаки запустения. Брэшен поневоле припомнил, как шел сюда из порта... Вспомнил подъездную дорожку, усыпанную обломанными ветками и неубранной листвой, замусоренные ступени... Неужели семейство Вестритов вправду переживало тяжкие времена? Или всему виной была скупость Кайла? Брэшен беспокойно переступил с ноги на ногу. Похоже, плачевные новости, которые они скоро узнают, нанесут им еще более тяжкий удар, чем он предполагал. Захват семейного корабля вполне мог стать для них поистине приговором.
"Альтия! Альтия!.." - мысленно воззвал он всей силой души. Так, словно вправду надеялся, что она услышит этот зов и тотчас окажется здесь.
"Канун весны" стоял в гавани Удачного. Прибыл он непосредственно сегодня, и капитан Финни отправил Брэшена на берег едва ли не прежде, чем корабль успел толком ошвартоваться. Предполагалось, что он займется поисками посредника для перепродажи наиболее ценной части их груза. Вместо этого Брэшен отправился прямым ходом к дому Вестритов. На борту "Кануна" лежал тот самый портрет "Проказницы" - немое свидетельство истинности его слов. Брэшен весьма сомневался, что Вестриты потребуют предъявить это доказательство, хотя Альтия, несомненно, захочет картину вернуть.
В том, какие именно чувства Альтия ныне испытывает к нему, Брэшен отнюдь не был уверен. Но по крайней мере то, что он не лжец, ей отлично известно...
Стоя в прихожей, он изо всех сил старался отгородиться от мыслей об Альтии. Ничего не получалось. "Что она обо мне думает?.. И почему это для меня так много значит?.. А вот значит - и все. Потому что я хочу, чтобы она думала обо мне хорошо. Расставание у нас с ней получилось довольно скверное, и как же я потом об этом жалел!"
Правда, он менее всего ожидал, что она вознамерится припомнить ему ту грубую шутку, которую он, помнится, отпустил. Не в ее это духе. Она не из тех склочных баб, которые способны на всю жизнь обидеться из-за одного неловкого слова.
Брэшен даже закрыл на некоторое время глаза, почти молитвенно желая, чтобы так оно и обернулось на самом деле. Он-то был о ней самого что ни на есть высокого мнения.
Он засунул руки в карманы и принялся расхаживать по коридору.
Альтия стояла в мастерской Янтарь, рассеянно перебирая бусы в корзинке. Вытаскивала попадавшиеся и рассматривала. Вот яблоко. Вот миниатюрная груша. А вот кошечка, уютно обернувшаяся хвостом. У дверей Янтарь провожала покупателя, обещая назавтра снизать избранные им бусины в ожерелье.
Закрыв за ним дверь, она со стуком высыпала дюжину бусин в корзинку поменьше и принялась расставлять по полкам свои изделия, которые были сняты с них для осмотра. Альтия подошла помочь подруге, и Янтарь продолжила прерванный разговор:
- Так, стало быть, Нарья Тенира собралась поднять на Совете вопрос насчет рабства? Это ты пришла мне сообщить?
- Я думала, тебе захочется узнать, насколько убедительными показались твои доводы ей самой.
Янтарь ответила с довольной улыбкой:
- А я знаю. Сама Нарья мне рассказала. И сама тут же чуть не полетела с катушек, когда я заявила, что хотела бы при этом присутствовать.
Альтия возразила:
- Но собрания предназначены только для сословия старинных торговцев.
- Вот и она то же самое мне сказала, - не обидевшись, кивнула Янтарь.Ты поэтому сюда прибежала так поспешно?
Альтия пожала плечами:
- Вообще-то я тебя давненько не видела. А тащиться обратно домой, чтобы заниматься амбарными книгами, сидя нос к носу с Малтой... Бр-р. Нет, Янтарь, честно, когда-нибудь я просто ухвачу эту девчонку и буду трясти ее, пока у нее зубы не начнут клацать! Знала бы ты, как она меня достает!
- В действительности она здорово похожа на тебя саму,- сказала Янтарь. Альтия аж задохнулась, и резчица поправилась: - На тебя такую, какой ты стала бы, если твой отец не взял тебя в море.
Альтия неохотно заметила:
- Иногда я задаюсь вопросом: то, что он сделал, было к худу или к добру...
Настал черед удивляться хозяйке мастерской.
- А ты бы хотела, чтобы этого не было? - спросила она, помолчав.
- Не знаю.
И Альтия нервно провела пятерней по волосам. Янтарь наблюдала за ней, посмеиваясь про себя.
- Знаешь, - сказала она, - ты же больше не притворяешься парнем. Так что лучше причеши то безобразие, которое только что устроила на голове!
Альтия застонала и пригладила волосы ладонью, обойдясь без расчески:
- Теперь я притворяюсь светской дамой из торговой семьи, а это будет покруче... Ну? Лучше теперь?
Янтарь потянулась к ней, чтобы уложить на место непослушную прядь.
- Вот так... Что ты имеешь в виду - "покруче"?
Альтия задумчиво прикусила губу. Потом замотала головой:
- Да потому! Я в этом тряпье, как в кульке каком-то: ни тебе двигаться как следует, ни вздохнуть! И ходить надо определенным образом, и сидеть... Тьфу! Даже руку не поднять голову почесать - того гляди, рукава лопнут! А от этих шпилек затылок каждый день ноет! И с людьми запросто не поговоришь, все с подходом-отходом. Чуть что не так - сразу скандал! Даже из-за того, что мы тут с тобой... никого вроде не трогаем, просто разговариваем наедине... и то можно сплетен дождаться! Но что самое скверное, я должна притворяться, будто очень желаю того, от чего меня на самом деле воротит...- Она помолчала, потом продолжила: - Иногда я пробую себя убедить, что мне вправду хочется именно этого. - И добавила уже совсем путано: - Насколько проще станет жизнь, если у меня получится...
Резчица не стала отвечать сразу. Она взяла маленькую корзинку бус и пошла с нею в альков в задней части мастерской. Альтия последовала за подругой. Янтарь опустила занавеску, сплетенную из нитей все тех же бус, вполне укрывавшую от праздного любопытства. Она пододвинула к верстаку высокий табурет и села на него. Альтия опустилась на стул. Судя по состоянию его подлокотников, Янтарь иногда строгала их от нечего делать.
- А что это такое? - участливо спросила резчица, раскладывая бусины перед собою на верстаке. - То, чего ты должна была бы желать, но не желаешь?
- Ну... то, чего по идее должна хотеть всякая настоящая женщина. Кстати, именно ты заставила меня об этом задуматься. Я не мечтаю о собственном уютном домике и младенцах. Я не хочу устоявшегося быта и растущей семьи. Я даже не уверена, нужен ли мне муж... Малта сегодня бросила мне - я, мол, "странная". И меня это обидело больше, чем все остальное, что она мне наговорила. Наверное, потому, что так оно и есть. Кажется, я впрямь странная. Я ни в грош не ставлю все то, что должна ценить женщина. - И она потерла виски. - Вот Грэйг... Мне следовало бы желать его. А я... Нет, то есть я желаю его. В смысле, он нравится мне, я люблю с ним разговаривать...Она уставилась на дверь и добавила совсем откровенно: - Когда он касается моей руки, идет такое тепло... Но когда я думаю о том, чтобы выйти за него замуж... и обо всем, что это будет означать... Ох! - И она в который раз мотнула головой: - Прямо с души прочь! Может, выйти за него было бы для меня самым хорошим и правильным делом... Но больно уж дорого оно мне обойдется!
Янтарь долго молчала, раскладывая на верстаке металлические и деревянные промежуточные звенья для ожерелья. Отмерила несколько лоснящихся шелковых нитей и принялась плести из них шнурок.
- Ты не любишь его, - рассудила она наконец.
- Хотя могла бы полюбить, - ответила Альтия. - Я как бы сама себе запрещаю это сделать. Это... ну, вроде как хотеть нечто такое, на что у тебя все равно денег не хватит. У меня вроде и нет причины не полюбить его... если бы за ним столько всего не тянулось. Его семья. Наследство. Корабль. Положение в обществе... - Альтия вздохнула, вид у нее сделался совсем несчастный. - Сам-то по себе он парень что надо. Но чтобы его полюбить, мне надо принести в жертву все, что у меня есть... а я не могу.
- Вот как,- проговорила Янтарь. Надела на шнурок первую бусину и закрепила узелком.
Альтия водила пальцем по старому рубцу на подлокотнике.
- У него ведь тоже есть какие-то надежды и ожидания. И меня за штурвалом живого корабля в них нет. Он захочет, чтобы я сидела дома и управлялась со всеми делами. Блюла дом, куда он возвращался бы с моря, растила детей и держала в порядке хозяйство... - Альтию передернуло. - В общем, я должна буду все делать, чтобы у него оставалась одна забота корабль. - В ее голосе явственно зазвучала горечь. - Все для того, чтобы он мог жить той жизнью, которую избрал для себя... - И совсем уже грустно докончила: - Так что, если я решусь полюбить Грэйга и стать его женой, это будет значить - прости-прощай все остальное. Все, чем я сама хотела бы в жизни заниматься. Все это ради любви к нему...
Янтарь спросила:
- А ты, значит, хотела бы распорядиться своей жизнью иначе?
Губы Альтии скривились в невеселой улыбке:
- А то... Я не хочу быть ветром у него в парусах. Я бы предпочла, чтобы кто-то другой стал им для меня. - И она выпрямилась на стуле: - Я, пожалуй, скверно выразилась. Трудно объяснить...
Янтарь подняла голову от работы и усмехнулась:
- Да нет, мне, наоборот, представляется, что ты выразилась яснее некуда. Тебе нужен спутник, который пойдет туда же, куда и ты. Следом за твоей мечтой. Потому что свою собственную ты кому бы то ни было под ноги бросать не намерена.
- Наверное, так оно и есть,- согласилась Альтия неохотно. А через мгновение потребовала объяснений: - Но почему все считают, что это неправильно?
- Правильно,- заверила ее Янтарь. И добавила насмешливо: - Если ты мужчина.
Альтия упрямо скрестила на груди руки:
- Ну а я все равно с этим ничего не могу поделать. Это то, чего я от жизни хочу. - Янтарь молчала, и Альтия спросила почти рассерженно: - Только не надо мне в сто первый раз этих разговоров о том, что, мол, любовь - это когда не жалко все другому отдать!
- Кое для кого это именно так и есть, - неумолимо кивнула резчица. Вставила еще бусину в ожерелье, подняла свою работу и стала критически рассматривать: - А другие - все равно что пара лошадей в одной упряжке. Вместе тянут к общей цели.
- Такое для меня более приемлемо,- согласилась Альтия. Правда, насупленные брови говорили о том, что до конца она в это так и не поверила. Она вдруг спросила: - Но почему люди не могут любить друг друга и при всем том оставаться свободными?
Янтарь потерла утомленные работой глаза. Потом задумчиво потянула висевшую в ухе серьгу.
- И такое бывает,- произнесла она с сожалением.- Правда, такая любовь обычно дается труднее всего... - Она подбирала и нанизывала слова так же тщательно, как перед этим - бусины. - Чтобы любить человека подобным образом, надо прежде всего признать, что его жизнь так же важна, как и твоя. Это нелегко. Еще тяжелее уяснить, что у него, может быть, имеются нужды, которые ты не можешь удовлетворить. И что у вас обоих могут найтись дела, которые приведут к долгой разлуке. Тут тебе и одиночество, и сомнения, и неутоленная страсть...
- Но почему любовь непременно "дается", "стоит", "обходится"? Почему, где любовь - там долг и необходимость? Почему люди не могут любить подобно мотылькам, которые встречаются солнечным утром и расстаются, когда до вечера еще далеко?
- Да потому, что они люди, а не мотыльки. Притворяться, будто люди могут встречаться и любить, а потом расставаться без последствий и сожалений, - это еще фальшивей, чем для тебя играть роль правильной купеческой дочки.- Янтарь отложила ожерелье и прямо посмотрела Альтии в глаза, а потом заговорила без обиняков: - Не пытайся убедить себя, что сможешь побывать в постели с Грэйгом Тенирой и после этого распрощаться с ним, не унизив ни его, ни себя. Ты только рассуждала о любви, не связанной с долгом и необходимостью. Так вот, удовлетворение телесной нужды без любви та же кража. Если тебе требуется именно это, найми платного любовника. Но не кради это у Грэйга Тениры под предлогом "свободы". Я теперь слишком хорошо знаю его. С ним такое не пройдет.
Альтия снова сложила на груди руки:
- У меня и в мыслях ничего подобного не было!
- Было, не отпирайся. - Янтарь снова склонилась над бусами. - Мы все порой над этим задумываемся. Только правильней оно от этого не становится. Она перевернула ожерелье и затеяла новую серию узелков. Молчание длилось, и она добавила: - Когда с кем-то ложишься, это всегда накладывает обязательства. Иногда вы оба обязываетесь вместе делать вид, будто не придаете значения случившемуся...- И Альтия снова встретила взгляд ее необычно окрашенных глаз.- Порою же ты даешь обязательство только себе самому. В то время как другая сторона или не знает о нем, или с ним соглашается.
"Брэшен!" Подумав о нем, Альтия заерзала на стуле, ставшем вдруг неуютным. Ну почему он всегда вспоминался ей в самый неподходящий момент? Иной раз она уже готова была решить, будто совсем искоренила его из свой памяти, и тут как тут наплывали картины той нечаянной близости. Она всегда сердилась, вспоминая о ней, но уверенности, что сердится она именно на Брэшена, больше не было. Нет, лучше совсем не думать, не вспоминать. Это перевернутая страница. Часть ее жизни, которая завершена и не возвратится. Она там, за спиной. Все. И оглядываться на нее незачем.
- Любовь - это не просто уверенность в другом человеке. Мало знать, чем он готов поступиться ради тебя. Надо еще разобраться, чем готова пожертвовать ты. И без этого не обойтись: каждый хоть в чем-нибудь, да уступает. Люди расстаются каждый со своей личной мечтой, чтобы обрести одну общую. Да, бывают свадьбы, где женщине приходится отказаться почти от всего, к чему она когда-то стремилась... Кстати, не всегда именно женщине. И такая жертва отнюдь не постыдна. Это просто любовь. Если ты считаешь, что твой партнер этого достоин, все происходит как-то само собой.
Некоторое время Альтия молча раздумывала. Потом вдруг облокотилась на верстак и спросила резчицу:
- Значит, ты полагаешь, что если я пойду за Грэйга, то переменю свою жизненную позицию?
Янтарь ответила философски:
- Кому-то из вас все равно придется ее поменять...
Брэшен снова выглянул в коридор. Куда подевалась девочка? Она что, собиралась держать его здесь одного до тех пор, пока не вернется гонец и не приведет ее мать? Ожидание всегда оказывалось для Брэшена испытанием не из легких. Что ж, зато нынче ему светила возможность свидеться с Альтией, и это грело сердце. Жаль только, он не прихватил с собой ни крупинки циндина, неплохо помогавшего убивать время. Он, однако, решительно оставил весь свой запас на борту "Кануна весны", отлично зная, что Альтии не по сердцу этот мелкий порок. Ну и нечего ей думать, будто он докатился уже до необходимости повсюду таскать зелье с собой. В ее глазах это и без того грех.
Что до него, то грехи и мелкие грешки Альтии он знал наперечет. И давно привык с ними считаться. Не зря все-таки они с ней годами плавали на одном корабле. И вообще - ему было плевать на ее недостатки. Последнее время он только и думал о ней. И это значило куда больше, чем та их давняя любовная встреча. Давняя и единственная. Тем более - та ночь означала для него всего лишь признание того, что он и так чувствовал. Он ведь несколько лет видел ее почти каждый день. Они вместе пили и ели, предавались нехитрым моряцким развлечениям, работали и чинили паруса. И она никогда не обращалась с ним как с изгнанным из дому наследником торговой семьи. Для нее он был уважаемый и авторитетный старший помощник, второе лицо после капитана на корабле, человек, обладающий ценными познаниями и способный очень здорово командовать людьми. А он? Для него она была женщиной, разговоры с которой отнюдь не сводились к комплиментам по поводу ее нового платья или чарующих глаз, похожих на звезды. С ней можно было на равных говорить о чем угодно. Часто ли такое встречается?
Подойдя к окну, Брэшен принялся рассматривать подъездную дорожку. Легкие шаги за спиной заставили его оглянуться. Малта. Если Альтия говорила о ней правду, девчонка была чуток избалована. Придется с этим считаться...
Их глаза встретились. Она смотрела на него с серьезной улыбкой. "Еще новая личина... Сколько же их у нее?"
- Я послала гонца, как ты и предлагал. Может быть, ты не откажешься от чашечки кофе с булочками, оставшимися от завтрака?
Теперь в ее голосе звучали интонации безукоризненно воспитанной маленькой домохозяйки, вежливо принимающей гостя. Это заставило Брэшена, в свою очередь, вспомнить о светских манерах.
- Благодарствую, - поклонился он. - Почту за честь.
Она жестом пригласила его пройти по коридору и, к немалому удивлению моряка, взяла его под руку. Она еле-еле доставала макушкой ему до плеча. Его обоняние уловило запах духов: какой-то цветочный аромат. Фиалки?.. Она успела надушить волосы. Ведя его по коридору, она бросила на него косой взгляд из-под ресниц, и Брэшен живо расстался с тем первым впечатлением, которое составил было о ней. Во имя животворящего дыхания Са! Как же быстро все-таки растет малышня! Кажется, только что она играла с маленькой Дейлой...
Последний раз, когда Брэшену случилось видеть сестренку, та была наказана за то, что перепачкала фартучек. Сколько же лет назад это происходило? На Брэшена с внезапной остротой накатило чувство невосполнимой утраты. Да... Когда от него отказался отец, он потерял кое-что большее, чем просто дом и наследство.
Малта провела его в "утреннюю" комнату. На небольшом столике, с которым соседствовали два уютных кресла, уже были расставлены кофейные приборы и лежала утренняя выпечка. Распахнутое окно выходило в сад.
- Здесь будет удобнее ожидать, я полагаю,- сказала Малта. - Я сама сварила кофе. Не слишком крепкий, надеюсь?
- Спасибо, я всякий пью, - отозвался он неуклюже. Ему сделалось стыдно. Так вот почему она так задержалась. А еще теперь он видел, что Вестриты и вправду переживали не лучшие времена. Где ж это видано, чтобы наследница семьи сама варила кофе и резала булку для нежданного посетителя! - Ты, верно, знаешь мою сестренку? - вдруг вырвалось у него.- Дейлу?
- Как же не знать! Милая Дейла. Моя лучшая подруга! - ответила она с уже знакомой улыбкой хорошо воспитанной девочки. Жестом пригласила его за столик и сама устроилась в кресле напротив. Налила ему кофе, пододвинула плюшки, обсыпанные пряными семенами.
Брэшен сознался помимо собственной воли:
- Я столько лет Дейлу не видел...
- В самом деле? Ай, жалость какая. Знаешь, она так выросла! - И ее улыбка чуть изменилась, когда она добавила: - А я и брата твоего знаю.
Брэшен слегка нахмурился: было в ее тоне что-то отчасти тревожащее.
- Сервин,- сказал он.- Ну да. Надеюсь, у него все хорошо?
- Я тоже надеюсь. Когда мы последний раз встречались, у него все было в порядке.- Тут она вздохнула и отвела глаза: - Правда, я не слишком часто с ним вижусь...
"Э, да уж не запал ли ей в сердечко мой младшенький?.." Брэшен прикинул про себя, сколько лет было теперь его братцу. Ну, ну... Как раз самый возраст за девушками ухаживать. И тем не менее... Дейла с Малтой были вроде ровесницами, так не рановато ли Малта заневестилась?
И в который раз Брэшену стало немного не по себе. Как прикажете относиться к юной прелестнице - как к девочке или как к взрослой особе? А она между тем помешивала кофе и делала это как-то так, что он помимо воли обратил внимание на изящество ее рук. Потом она подалась вперед и предложила ему положить пряности в кофе, одновременно подставив для рассмотрения куцее девическое декольте. Нарочно? Или не нарочно?.. Брэшен проявил должную скромность, отведя взгляд. Но от аромата ее духов деваться было попросту некуда.
Выпрямившись, она отпила кофе и как бы невзначай убрала с чистого лба выбившуюся прядку волос.
- Я так понимаю, - сказала она, - ты знаком с Альтией, моей тетей?
- Конечно. Мы плавали вместе на "Проказнице". Целых несколько лет.
- Ну да. Понятно.
- Так она благополучно возвратилась в Удачный?
- О да, да! Много-много недель назад. Она пришла на "Офелии"... ну, это живой корабль семейства Тенира, да ты наверняка знаешь. - И Малта посмотрела ему прямо в глаза: - Грэйг Тенира по уши влюблен в мою тетю. Весь Удачный только и занят тем, что им косточки перемывает! Никто не может понять, и как это моя своевольная тетка вдруг взяла и отдала свое сердце такому степенному и благополучному юноше. Бабушка прямо места себе не находит, да и все мы, что уж тут говорить! Мы же почти и надеяться перестали, что когда-нибудь она выйдет, как положено, замуж и на том успокоится! Ты, конечно, понимаешь, о чем я...
И она негромко засмеялась, этак интимно, словно произнеся слова, которые еще не всякому слушателю доверила бы. А смотрела она на него до того пристально, словно силилась разглядеть, как ее слова-колючки втыкаются в его сердце. И там застревают.
- Что ж, неплохая пара получится, - пробормотал он непослушными губами. И поймал себя на том, что кивает, точно детская игрушка-болванчик.Тенира... Грэйг Тенира. Да, он ей подходит. Он и как моряк очень неплох...
По его мнению, только то, что Грэйг был неплохим моряком, и могло хоть как-то привязать к нему Альтию. Ну да, он ведь был еще и красив... По крайней мере, Брэшен слыхал, как его называли красивым. А еще он не был отлучен от наследства и не баловался циндином...
Подумав о зелье, Брэшен со страшной силой захотел немедленно сунуть в рот хоть кусочек. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от свалившейся на него новости! "Может, в кармане камзола немножко завалялось?.."
Может, и завалялось. Он все равно не стал бы предаваться столь низкопробному занятию перед носом у воспитанной девочки из хорошей семьи.
- ...еще булочки, Брэшен?..
Она говорила что-то еще, но он уловил только хвост фразы. Опустил глаза и увидел на своей тарелке нетронутое угощение.
- Нет, спасибо. - Он торопливо откусил кусочек. - Очень вкусно.
Хотя на самом деле ему показалось, будто он жевал опилки. Во рту было сухо. Он запил булку кофе, и тут только до него дошло, что он не кушает по-благородному, а жрет, точно последний матрос на камбузе.
Малта дотянулась через стол и легонько коснулась его руки. Пальцы у нее были маленькие и изящные.
- Ты, похоже, только что из дальнего плавания, - сказала она.- Когда я открывала тебе дверь, я была... немного расстроена. Я даже не поблагодарила тебя за то, что ты принес вести о папином корабле. Ты, наверное, в дальних странах побывал?
- Ага, - пробормотал Брэшен. Спрятал руки под стол и тайком потер одну о другую, словно стараясь стереть жгучий след ее прикосновения. Однако от ее глаз ничто не укрылось. Она чуть улыбнулась и отвернула лицо. Он увидел, как к ее щекам прилила нежная краска. Так, значит, она с ним вполне осознанно заигрывала?.. "Ну ничего себе ребенок..." Брэшен растерялся, почувствовав себя в западне. Сколько сложностей разом на его бедную голову! Ему так захотелось циндина (испытанного средства прочистить мозги), что рот наполнился слюной. Он заставил себя откусить еще булки.
- Ты знаешь, - сказала Малта, - я вот смотрю на тебя и пытаюсь вообразить, как выглядел бы твой младший брат, если бы отпустил усики. Твои, по крайней мере, тебе настолько идут... так подчеркивают подбородок... и губы...
Брэшен не придумал ничего лучше, чем провести рукой по усам. Не следовало бы ей говорить эти слова. И подавно не следовало бы так открыто, прямо-таки жадно следить за его рукой. Брэшен поднялся из-за столика:
- Пожалуй, я попозже зайду. Дай им знать, чтобы дождались меня. Надо было мне, наверное, предупредить о своем посещении...
- Ни в коем случае.- Девочка осталась сидеть. Она даже не подумала встать, чтобы проводить его до двери или хотя бы в ответ на его намерение откланяться. - Я же отправила гонца. Я уверена, они вскоре вернутся. И захотят как можно скорее узнать про папу и про корабль!
- Захотят, - чопорно согласился Брэшен. Он никак не мог разобраться, чего хочет эта юная особа и как с ней обращаться. В данный момент она смотрела на него с видом воплощенной невинности. "В конце концов, может, все это просто детская непосредственность... Или это я слишком долго по морям мотался?" Он сел выпрямившись, точно гарпун проглотив, и положил шляпу на колени. - Ну что ж... подожду. Я тебя, наверное, от других дел отвлекаю. Тебе совсем не обязательно со мной тут сидеть... Я и один не соскучусь.
Его косноязычные речи заставили ее весело рассмеяться:
- Я, наверное, смутила тебя? Ой, прости! Я, должно быть, с тобой слишком по-родственному разговаривала. Это потому, что ты долго был старпомом у моего дорогого дедушки, вот мне уже и кажется, что ты почти член нашей семьи. А кроме того, я же близко знакома с Дейлой и Сервином, вот мне и хотелось по возможности тепло принять их старшего брата... И она трагически понизила голос: - Какое несчастье, что тебя тогда выставили из дома... Не возьму в толк, что такого могло произойти между твоим отцом и тобой...
Она оставила вопрос висеть в воздухе. И выжидающе смотрела на него, надеясь вызвать на откровенность. Ну уж нет. Меньше всего ему хотелось распахивать ей душу и пересказывать подробности той давней семейной усобицы. Но и положение, в котором очутился Брэшен, можно было определить одним словом: попал. Давно уже он не чувствовал себя до такой степени не в своей тарелке. Малта казалась ему то невинным ребенком, пытающимся в отсутствие взрослых занять гостя беседой, то матерой искусительницей, играючи пробующей на нем свои чары.
Вот так. Он явился сюда с безотлагательными новостями, он хотел повидать Альтию, но чем дольше он тут торчал, тем гаже себя чувствовал. Потом до него с большим опозданием начало доходить, что вся ситуация вполне может оказаться превратно истолкована. Как-никак он тут рассиживал наедине с барышней из приличной семьи... Бывало, иные братья и отцы кое-кого на дуэль вызывали за меньшие проступки!
Брэшен вновь поднялся.
- Я, пожалуй, все-таки пойду. У меня других дел много. Зайду еще, ближе к вечеру. Передавай своим домашним от меня поклон...- Малта и не подумала подняться, но на сей раз его это не остановило.- Приятно было повидаться...
Поклонившись ей, он повернулся к двери.
- А вот твой брат Сервин не считает меня ребенком! - бросила она с вызовом.
Брэшен невольно обернулся. Она по-прежнему сидела, лишь откинула голову на спинку кресла, подставляя взгляду нежное белое горло. Прядь волос снова выбилась из прически, и Малта перебирала ее пальцами.
- Сервин, он такой славный, - проговорила она с ленивой улыбкой.- Прямо котик домашний. А ты, я подозреваю, скорее на тигра похож... - И она провела пальчиком по нижней губе, заметив при этом: - Вообще-то домашние любимцы так быстро надоедают...
До этого момента Брэшен Трелл полагал, что в нем совсем уже ничего не осталось от торговца из старинной семьи. Но нет: оказывается, под пиратской рубахой в его груди по-прежнему стучало сердце коренного жителя Удачного. И это сердце так и подпрыгнуло от негодования. Какая детская непосредственность?.. Ошибки больше быть не могло - она с ним откровенно заигрывала. Откровенно, нагло и чувственно. Внучка капитана Вестрита! Возле домашнего очага своей семьи!
"Какой срам. Какой позор..." И он сказал то, что думал:
- Ни стыда у тебя, ни совести.
Она потрясение ахнула, ибо ничего подобного не ждала, но он больше не оглянулся. Дойдя по коридору до входной двери, он распахнул ее... И прямо перед собой увидел Ронику Вестрит с Кефрией Хэвен. Обе женщины вздрогнули и испуганно отшатнулись.
- Хвала Са! Наконец-то вы появились, - вырвалось у него.
- Кто ты такой и что делаешь в нашем доме? - одновременно спросила Кефрия. Она уже озиралась, словно готовясь позвать на помощь слуг-мужчин. Вот только звать нынче было некого.
- Я Брэшен Трелл, - поспешно представился он, низко кланяясь ей и Ронике. - Я принес известия о "Проказнице". Срочные и, боюсь, не слишком хорошие...
Дважды повторять не понадобилось. Кефрия мгновенно засыпала его вопросами:
- Что случилось? Что с Кайлом? Известно ли что-нибудь о моем сыне, об Уинтроу?
- Погоди,- твердо вмешалась Роника Вестрит.- Не здесь! Пройдем в дом и сядем сначала. Идем, Кефрия. В гостиную...
Брэшен отступил в сторонку, пропуская женщин вперед.
- Вы разве не встретили гонца, которого Малта послала? - спросил он на ходу.- Малта впустила меня в дом, и я думал, что гонец вам сообщит, что я...
Больше всего ему хотелось узнать, не придет ли сейчас еще и Альтия, но он счел за лучшее прикусить язык.
- Никакого гонца мы не видели, - нетерпеливо проговорила Роника. Только вот я давно уже подозревала, что рано или поздно кто-нибудь вот так постучит в нашу дверь и новости окажутся не из приятных. - Она провела всех в гостиную и плотно притворила двери. - Вот кресло, Трелл... Так что же тебе известно? Я знаю, тебя с ними не было, потому что Кайл заменил тебя своим человеком. Как же получилось, что к нам явился именно ты?
"Какую долю правды можно ей рассказать?.." Будь на ее месте Альтия, да сиди они с нею где-нибудь в уголке за кружечкой пива, он не задумываясь рассказал бы ей все. И пусть судит его тем судом, каким сочтет нужным. За скупку краденого у пиратов полагалась, между прочим, виселица. А именно этим ему и пришлось заниматься, и тут уж не отвертишься. Ладно, неправды говорить он не будет. Но и всей правды не скажет...
- "Проказницу" захватили пираты... - вывалил он, словно якорь за борт. И, прежде чем они успели раскрыть рты для взволнованных расспросов, поспешно добавил: - Мне вообще-то известно немногое. Но совершенно точно, что ее видели пришвартованной у пристани одного пиратского города. Что сталось с капитаном и командой, я, к сожалению, так и не выяснил. Дело скверное уже само по себе, но еще хуже, что пиратский вожак, захвативший ваш корабль, это некий капитан Кеннит. Почему он напал именно на "Проказницу", я толком не знаю. Знаю только, что у него репутация честолюбивого и удачливого предводителя. Он мечтает объединить Пиратские острова и сколотить из них себе королевство. Чтобы достичь этой цели, он, в частности, повадился гоняться за судами работорговцев. По слухам, в случае победы его люди полностью вырезают команду, а рабов выпускают на свободу. В дальнейшем они становятся его горячими сторонниками, как и другие пираты, ненавидящие рабство.
Тут он остановился перевести дух и покосился на Кефрию. Ему показалось, будто в ее теле одновременно растаяли все кости: бедная женщина все ниже оседала, прямо-таки оползала в кресле, лишь держала обе ладони у рта, словно силясь удержать то ли крик, то ли вой ужаса...
Роника Вестрит, напротив, стояла точно одеревеневшая, лицо застыло в судороге отчаяния. Руки, сделавшиеся под старость костлявыми, стискивали спинку кресла, словно птичьи лапки - неверный насест.
Потом она все же нашла в себе силы спросить:
- И ты... принес нам... предложение... насчет выкупа?
Она не выговорила это, а прошептала. Брэшена обожгло стыдом. До чего же она была проницательна и умна, эта немолодая женщина! Один взгляд на покрой его платья - и она вмиг поняла, где он побывал и чем добывал себе пропитание. И она успела решить, будто Кеннит прислал его в качестве посредника. В первый момент Брэшен готов был возмутиться, но тут же понял, что не ее следовало винить за эту ошибку.
- Нет, - ответил он просто. - Я рассказал практически все, что сам знаю... да и это немногое наполовину составлено из слухов и кривотолков.Брэшен вздохнул.- А что касается предложения о выкупе... думается, оно навряд ли последует. Судя по всему, капитан Кеннит донельзя обрадован своей удачей, так что корабль он, скорее всего, оставит себе. Что же касается людей на борту... про них мне, к сожалению, совсем ничего не известно. Простите меня...
Тишина воцарилась воистину леденящая. Новости, которые доставил им Брэшен, на глазах меняли привычное течение их жизни. Всего несколько слов и рухнули в небытие все надежды. Их корабль не просто задерживался в плавании. И его капитан не шагнет через порог с полным кошелем денег, разом восполняя все прорехи в хозяйстве. Наоборот, это им теперь придется скрести по сусекам, собирая то малое, что у них еще остается, и готовить выкуп... если им повезет и такое предложение все же последует. Вести Брэшена попросту сломали хребет семейству Вестритов. И уж конечно они не погладят по головке того, кто их принес.
Он сидел и ждал, когда разразится гроза.
Ни та, ни другая не заплакала. Не закричала. Не заподозрила, что он им солгал...
Кефрия спрятала лицо в ладонях.
- Уинтроу... - прошептала она. - Мой мальчик... Маленький мой...
Роника, та просто старилась прямо на глазах. Ее плечи опускались все ниже, морщины на лице делались глубже. Она почти ощупью добралась до кресла и села, глядя в никуда. Брэшен ощутил, как ложится на его плечи тяжкий груз ответственности за происходившее. Правильно, а чего он ждал?.. Ну, на самом деле он успел загодя навоображать себе кое-что. Например, Альтию с яростно горящими глазами. "Брэшен! - говорит она.- Ты - мой лучший друг! Помоги мне вызволить корабль!.." А в действительности получилось - вот что.
Он чувствовал себя так, словно своей рукой нанес удар в спину семье, которая когда-то принимала в его судьбе дружеское участие.
Потом раздался какой-то писк, звучный удар в дверь... Дверь распахнулась, и в проеме выросла Альтия. Она тащила перед собой растрепанную и отбивающуюся Малту.
- Кефрия! - начала она прямо с порога.- Паршивка снова подслушивала! Она всюду шныряет, подсматривает и подслушивает, и мне это до смерти надоело. Что за поведение для члена нашей се... Брэшен! Ты-то здесь откуда? Что случилось? Что вообще происходит?..
Она так резко выпустила Малту, которую держала, как котенка, за шкирку, что та шлепнулась на пол, звучно приземлившись на него мягким местом. Альтия же смотрела на Брэшена круглыми глазами, так, словно он внезапным ударом оборвал ей дыхание.
Он шагнул ей навстречу и принялся рассказывать по новой:
- "Проказницу" захватили пираты... Я сам видел ее в разбойничьей крепости, и на мачте у нее развевался флаг Ворона. Это флаг Кеннита, а кто он такой и какова его репутация, ты знаешь не хуже меня... Говорят, если он ловит работорговое судно, то убивает всю команду. Но что случилось с людьми Кайла, мне доподлинно не известно...
Пронзительный вопль Малты похоронил все, что кто-либо собирался сказать. Кое-как переведя дух, она вскочила на ноги. И бросилась на Брэшена, беспорядочно размахивая кулаками:
- Нет! Нет! Это вранье! Вранье! Ты все врешь! Папа обещал, что вернется и все поправит! Он вернется и сделает нас снова богатыми, и выкинет отсюда Альтию, и заставит всех хорошо со мной обращаться! Не смей врать про него, скотина, свинья! Ты лжешь, лжешь! Мой папочка не мог погибнуть, не мог!!!
Ей удалось стукнуть его всего дважды. Он перехватил одно ее запястье, потом и другое. Он думал, после этого она обмякнет и сдастся. Куда там! Малта еще и принялась лягать его по ногам.
- Малта! Прекрати немедленно! - резко прозвучал приказ Роники.
- Хватит! - закричала Кефрия.- Хватит! Все равно этим ты ничему не поможешь!..
Альтия обошлась без пустого сотрясения воздуха. Подойдя, она сгребла Малту за волосы и резко дернула назад, так, что девочка взвизгнула от боли. Брэшен немедленно выпустил ее руки. Альтия же сделала то, чего он никак не ожидал от нее. Она обняла Малту. Грубо, с силой - и все равно это было объятие.
- Ну хватит, хватит, - хрипло шептала она в ухо бьющейся племяннице.Побереги лучше и силенки, и ум... Нечего нам тратить их на то, чтобы сражаться друг с дружкой. У нас общий враг теперь есть. И надо сообща все бросить на то, чтобы вытащить наших... Малта, Малта, послушай... Я-то знаю, какой это ужас! Но надо нам держаться друг друга и думать, что предпринять... а не в истерике биться!
Малта внезапно успокоилась. Потом с яростью оттолкнула тетку и не забыла отскочить подальше, прежде чем напуститься на нее с обвинениями:
- Ты, верно, довольна, что это стряслось, да? Вижу, что довольна! Тебе чхать на моего папочку, ты всегда его ненавидела! Ты хочешь заполучить себе корабль! И ты надеешься, что папочку убили, ведь так? Я знаю, надеешься!!! Ты и меня ненавидишь! И не притворяйся, будто любишь меня!!! - Она смотрела на Альтию, дико оскалившись. Некоторое время царила гробовая тишина.
- Ошибаешься. Я люблю тебя, - проговорила Альтия с каменной невозмутимостью. - Верно, большей частью я от тебя совсем не в восторге. Но я - твоя тетка. Судьбе было угодно свести нас в одну семью, а теперь она делает нас еще и союзницами... хотя бы и поневоле. Вот что, Малта. Давай-ка спрячь куда подальше свои истерики и дутье. Лучше подумай о том, что нам теперь делать. Надо нам всем вместе подумать! О том, как вызволить семейный корабль и спасти тех из команды, кто, может быть, еще жив. Вот на что надо силы употребить!
Малта все еще мерила ее подозрительным взглядом:
- Ты пытаешься сбить меня с толку... Ты наш корабль хочешь себе заграбастать!
- Верно, я по-прежнему хочу командовать им как капитан, - легко согласилась Альтия. - Но наш спор с твоим отцом вполне может подождать до того часа, пока "Проказница" благополучно не ошвартуется в Удачном. А до тех пор все, что нам нужно - нам всем! - это выцарапать ее у пиратов. Так уж получается, что женщины в этой семье редко могут единодушно на чем-либо согласиться... Но вот это произошло, а посему - хватит себя вести точно испорченная пигалица... с куриными мозгами притом!
Альтия обвела глазами комнату, не пропустив ни матери, ни сестры.
- Не время сейчас кому-либо в этом доме поддаваться чувствам. А насчет того, что нам делать... Я лично вижу только один путь. Надо собирать деньги для выкупа. Сумма, вероятно, потребуется значительная. Думается, это самый верный способ вернуть корабль и уцелевших членов команды живыми и более-менее здоровыми...- Она тряхнула головой. - Честно говоря, у меня зубы болеть начинают от мысли, чтобы выкупать то, что и так нам принадлежит... Вот только иначе мы "Проказницу" навряд ли вернем. Быть может, нам повезет, и мы сумеем переправить туда деньги и получить обратно корабль... Но, между прочим, Брэшен прав... Слыхала я про этого капитана Кеннита. Как же... Так вот, если уж он погнался за "Проказницей" и сумел ее взять, то, скорее всего, намерен оставить себе. А значит, мы можем только молиться Са, чтобы у него хватило ума оставить живыми членов семьи и кого-то из знакомой команды, чтобы Проказница не свихнулась... Это я для тебя говорю, Малта. Видишь, у меня тоже есть резоны желать, чтобы твои отец и брат жили и здравствовали...
И Альтия сумела даже вымучить нечто вроде улыбки. Потом продолжала:
- Завтра вечером торговцы Удачного собираются на Совет. Будет слушание жалобы семейства Тенира по поводу сатрапских таможенных пошлин, присутствия в гавани калсидийских сторожевиков... так называемых... и рабов в Удачном. Я пообещала Грэйгу прийти туда и всячески поддержать его отца. Мама, Кефрия! Вам также следует непременно пойти. И других, кого сумеете, с собой позовите! Настало время нам, торговцам, разуть глаза и увидеть, что происходит вокруг! Пираты совсем обнаглели и творят форменный беспредел, и благодарить нам за это надо сатрапа... Это я все к тому, что можно будет улучить благоприятный момент и рассказать, что случилось с "Проказницей". Если не удастся склонить весь Совет к тому, чтобы нас выручить, хоть попросим помощи у других семей, где есть живые корабли. Это ведь не только на нас отзовется, но и на всех!.. И ты, Малта, пожалуйста, не обижайся, но, на мой взгляд, все случилось в первую голову из-за рабства. Если бы Кайл не превратил "Проказницу" в судно для перевозки невольников, с ней не стряслось бы несчастья... Все очень хорошо знают, что этот пират, Кеннит, гоняется в первую очередь за работорговыми кораблями. Общеизвестно также,- произнесла она чуточку громче, видя, что Малта собралась было перебить,- что калсидийские каперы торчат у нас в порту именно из-за возросшей угрозы пиратства. Если Удачный займется пиратами самостоятельно, нам, может, удастся доказать сатрапу, что нам без надобности его сторожевики. И что платить за них мы не будем... - Она посмотрела в окно, за которым догорал вечер. - Ну, а коли мы преуспеем, то, чего доброго, Удачный проснется окончательно и поймет, что ни Джамелия, ни сатрап ему давно уже не нужны... Что он сам вполне способен за себя постоять!
Эти последние слова она произнесла очень негромко. Но в комнате стояла такая тишина, что каждое было услышано очень отчетливо.
Потом Альтия глубоко вздохнула, ее плечи поникли.
- Есть хочу,- пожаловалась она.- Глупость какая... Брэшен приносит самые поганые новости, какие только вообразить себе можно, а брюхо знай твердит: "ужинать пора!"
- Что бы ни случилось, тело старается выжить, - проговорила Роника тоном человека, не понаслышке знающего, что такое выживание. Она пересекла комнату, двигаясь так, словно у нее разом затекли суставы, и протянула руку внучке: - Малта, послушай... Альтия права. Надо прекратить ссориться и действовать как одна семья.- Подняв глаза, она невесело улыбнулась собравшимся: - Во имя животворящего дыхания Са!.. Неужели только при последней беде мы способны уразуметь, что мы - семья?.. Мне стыдно за нас...- И она снова посмотрела на внучку. Протянутая рука Роники подрагивала в воздухе. Медленным движением Малта потянулась навстречу... Роника взяла и сжала ее ладонь. И глубоко заглянула во все еще злые глаза девочки. Потом легонько тряхнула ее руку... Малта нерешительно ответила тем же...
- Значит, Малта и папа больше не "плохие"? - неожиданно поинтересовался детский голосок.
Все повернулись к мальчику, стоявшему на пороге.
- Ох, Сельдей!..- с запоздалым ужасом вскрикнула Кефрия. Кое-как выбралась из кресла и бросилась к сынишке. И хотела прижать его к сердцу, но Сельдей отстранился.- Мама, я больше не маленький! - заявил он довольно-таки раздраженно. Его взгляд устремился на Брэшена. Мальчик долго рассматривал его внимательно и серьезно, потом склонил голову набок и заявил:
- А ты на пирата похож!
- И верно, похож. - Брэшен опустился на корточки перед малышом, чтобы поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Улыбнулся и протянул ему руку: - Но я не пират. Я - честный моряк из Удачного... вот только удачи у меня последнее время было немного.
И даже сам на миг поверил, что так оно и было в действительности. И почти позабыл об огрызке циндина, который его ищущие пальцы отыскали-таки в кармане камзола.
ГЛАВА 16
ВЗЯТЬ ШТУРВАЛ
Альтия смотрела, как он уходил... Нет, она не пошла провожать его до двери, это сделала ее мать. Альтия же помчалась в заросшую пылью комнатку горничной, находившуюся на верхнем этаже дома. Она не стала зажигать света и даже не подошла близко к окну, чтобы, случись Брэшену оглянуться, он ни в коем случае ее не заметил...
Лунный свет обесцветил его яркий наряд. Он уходил медленно, не оглядываясь, шагая враскачку, словно под ногами у него была не ровная подъездная дорожка, а кренящаяся палуба корабля...
Какое счастье, что она вошла тогда в гостиную не просто так, а таща с собой Малту!.. Благодаря этому никто не придал значения ее вспыхнувшим щекам и участившемуся дыханию. Наверное, даже сам Брэшен так и не догадался о мгновенной панике, охватившей ее. А у нее, по совести говоря, чуть сердце не остановилось, когда она заметила потрясенные лица Кефрии и мамы. Она даже успела решить, что Брэшен во всем сознался им и предложил искупить позор Альтии, женившись на ней. Вот это была бы катастрофа!.. Даже сквозь ужас обрушившихся на нее вестей о "Проказнице" она испытала тайное облегчение, убедившись, что ей не придется прилюдно сознаваться в содеянном...
Да. В содеянном. То, что "случилось", произошло не в силу обстоятельств, а по ее собственной воле. Слова Янтарь заставили ее серьезно задуматься, и постепенно она признала их правоту. И теперь ей было почти стыдно за то, что все это время она пряталась от себя самой за глупыми отговорками. То, что они с Брэшеном сделали, они сделали вместе. И нечего переть против правды, если она хотела сохранить уважение к себе как к женщине. Как к взрослой личности. "Я придумывала отговорки, правдиво созналась она себе самой, - потому что не хотела признавать за собой столь безответственное поведение. Ведь если бы он уложил меня в постель силой или обманом, это очень здорово объясняло бы непрестанную боль, которая с тех пор во мне поселилась. Потому-то я и пыталась казаться себе обиженной женщиной... поруганной невинностью... соблазненной и брошенной бессовестным моряком. А на деле только возводила на нас обоих напраслину. Оскорбительную напраслину!"
Сегодня она так и не отважилась встретиться с ним глазами. Равно как и оторвать от него взгляда. Как же она, оказывается, скучала по этому человеку!.. Видно, годы товарищества в одной команде все же перевешивали то малоприятное расставание. Весь вечер, пока шли разговоры, она то и дело украдкой поглядывала на него... и не могла наглядеться. Прямо-таки утоляла застарелую жажду. И, как ни ранили ее сердце принесенные им известия, помимо собственной воли она наслаждалась блеском его темных глаз и движением крепких плеч под нарядной рубашкой. Циндиновый ожог в углу рта не укрылся от ее взгляда. Этот паршивец так и не отказался от привычки к зелью. А уж его пиратский костюм... Неужели он вправду сделался пиратом? Какое болезненное разочарование... И тем не менее такой наряд шел ему гораздо больше, чем сумрачный деловой костюм удачнинского торговца.
В общем, куда ни ткни - сплошные недостатки у парня. И все равно от одного вида Брэшена ее сердце сразу заколотилось вдвое быстрей.
- Брэшен... - безнадежно проговорила она в темноту. И покачала ему вслед головой. "Сожаление, - сказала она себе. - Я сожалею. О многом. Вот и все..." Она сожалела о той любовной встрече, так бесповоротно разрушившей их спокойную дружбу. Сожалела, что совершила такой неподобающий поступок... да еще с таким неподобающим мужчиной. Как и о том, что он все-таки сдался и не стал тем человеком, каким мечтал видеть его ее отец. Брэшен сделал неправильный выбор. Наверное, у него оказалась слишком слабая воля.
Сожаление... Вот и все, что она чувствовала.
Но что все-таки привело его обратно в Удачный?.. Пожалуй, потащился бы он в такую даль затем только, чтобы поведать им о пленении "Проказницы"... Стоило Альтии подумать о корабле, и сердце заново облилось кровью. Судьбе как будто было недостаточно отнять у нее судно и подарить его Кайлу. Хуже того - теперь "Проказница" была в руках у пиратского капитана, весьма способного на убийство. И это неизбежно отзовется на корабле. Неизбежно! Если Альтия вообще сумеет когда-нибудь заполучить "Проказницу" обратно, она, верно, мало чем будет напоминать тот веселый и шаловливый кораблик, что отчаливал из Удачного всего год назад...
- И сама я уже не такова, какой была тогда, - вновь произнесла она вслух, обращаясь к ночной темноте. - И он тоже...
И провожала Брэшена взглядом, пока его силуэт окончательно не растворился во мраке.
К тому времени, когда Малте удалось-таки выбраться из дому, полночь успела уже миновать. Ее семья ужинала прямо на кухне, подобно служанкам, соорудив поздний ужин из того, что нашлось. Брэшен сидел за столом вместе с ними. Когда же вернулась Рэйч, проведшая весь день в городе, они снова перебрались в гостиную и продолжили разговор. В нем участвовал - к немалому негодованию Малты - даже Сельдей. Он только и делал, что задавал глупые вопросы. Это еще можно было бы перенести, если бы старшие не пускались в объяснения на доступном ему языке да еще через слово повторяя, что он не должен бояться. В конце концов, он так и заснул, привалившись к камину.
Брэшен предложил отнести его в кроватку, и мать, надо же, приняла его предложение, вместо того чтобы растолкать маленького надоеду...
Малта плотнее закуталась в плащ. Стояла ясная летняя ночь, но темный плащ, во-первых, не бросался в глаза, а во-вторых, хорошо защищал от росы. У нее и так уже насквозь промокли и домашние тапочки, и край подола. И вообще снаружи ночью оказалось гораздо темнее, чем она предполагала. Пришлось идти, ориентируясь по вымощенной белым камнем тропинке, что вела к дубу. Хорошо еще, луна давала немного света, отражаясь в стеклах балкона... В некоторых местах тропинка совсем заросла травой. К подошвам тапочек липли раскисшие листья, оставшиеся неубранными с осени. Малта старалась не думать о слизнях и червях, которых, должно быть, давила на каждом шагу...
Услышав шорох в кустах по правую руку, она ахнула и замерла. Что-то живое побежало прочь сквозь кусты. Малта вслушивалась, не двигаясь с места. В окрестностях Удачного иногда, хотя и очень редко, но все-таки замечали громадных горных котов. Эти хищники утаскивали мелкую домашнюю живность... и порой даже детей. Малте до смерти захотелось обратно в дом, но она напомнила себе, что ей следует быть смелой. То, что она сейчас делала, она делала не из шалости и не из желания себя испытать. Она делала это ради папочки.
И не сомневалась, что он ее поймет.
Она усматривала определенную иронию в том, как тетка Альтия умоляла ее присоединиться к усилиям семьи по возвращению корабля и ее, Малты, папочки домой. И бабка с ее слезливым рукопожатием... На самом-то деле никто из них ни вот на столько не верил, что она вправду сумеет хоть что-нибудь сделать полезного,- в лучшем случае не будет путаться под ногами.
А вот и нет. А вот и не так все получится!.. Пока мама рыдает у себя в спальне и кипятит вино, чтобы принести жертву Са, пока бабка и Альтия лежат этой ночью без сна, размышляя, что и как можно продать, раздобывая деньжат, Малта, и только Малта будет по-настоящему действовать!
Ибо лишь она знала, что ей одной дано заполучить истинную помощь. Стоило подумать об этом, и возвращалась решимость. Она сделает все, что только возможно и нужно, но вернет папочку благополучно домой. Вот тогда он и узнает, кто по-настоящему был готов на жертву ради него. Кто сказал, что женщины не умеют быть смелыми и мужественными, когда дело касается тех, кого они любят?..
Эта мысль укрепляла ее, и она почти ощупью пробиралась по тропинке вперед.
Потом ей почудилось странное и таинственное свечение между стеблями ползучих роз, карабкавшихся по решеткам. Холодок пробежал по спине... Нет, не почудилось! - колеблющийся желтоватый свет действительно озарял листья. На какое-то мгновение в памяти всплыли разом все детские страшилки, повествовавшие о жителях Дождевых Чащоб... Уж не приставил ли Рэйн некое существо следить за нею? И не решит ли чудовище, будто она вздумала ему изменять?.. Малта чуть не бросилась наутек, но тут дуновение ветерка донесло запах свечного воска и жасминовых духов, которые последнее время нравились Дейле. Малта осторожно приблизилась к дубу... Отсюда, из глубокой тени, сделалось возможно рассмотреть источник света. Желтоватый огонек горел внутри старой садовой беседки, к которой, собственно, относился застекленный балкон. Беседку густо обвивал плющ. Свет изнутри подчеркивал резной узор листьев и превращал маленькое строение в настоящий волшебный домик, таинственный и романтичный...
Там ждал ее Сервин. Это он зажег свечку, чтобы она не сбилась с пути. Сердце Малты подпрыгнуло и заколотилось. Вот оно!.. Все точно как в сказаниях менестрелей!.. И она была героиней баллады, прекрасной юной женщиной, безвинно терпящей обиды от судьбы и семьи и горюющей из-за отца, попавшего в плен на чужбине. Да. И кто бы мог подумать, что только она, нелюбимая в собственном доме, окажется способна на величайшие жертвы и спасет их всех? А Сервин - тот отважный юноша, что поспешил ей на помощь, ибо в его мужественном сердце весенним громом бушует любовь, и по-другому он просто не мог поступить!..
Малта немного постояла в неверном лунном свете, наслаждаясь возвышенным драматизмом момента. Потом украдкой двинулась дальше... И наконец смогла заглянуть внутрь сквозь занавешенную листьями дверь.
Там ее вправду дожидались двое. Дейла куталась в плащ, поместившись в уголке. Сервин непоседливо расхаживал вперед и назад. Вместе с ним металась и его тень, и ее-то движение туда-сюда заставляло колебаться отблеск свечи. В руках у него, однако, ничего не было, и это заставило Малту нахмуриться. В стройную ситуацию вкралась первая неправильность. Рэйн, по крайней мере, ей бы цветочков принес... "Ладно,- сказала она себе.- Будем надеяться, он для меня нечто маленькое захватил! И принес, к примеру, в кармане..."
Очень уж ей не хотелось, чтобы такой захватывающий момент оказался испорчен.
Малта помедлила еще чуть-чуть: откинула капюшон и распустила волосы, тщательно уложив их по плечам. Помяла зубами губы, чтобы стали красней от прилития крови... И вошла в круг света, лившегося сквозь стекла беседки. Она шла вперед с серьезным и печальным лицом, ее походка была полна грации и достоинства... Сервин мгновенно заметил ее. Малта остановилась, выбрав такое место, где тень наполовину скрывала бы ее. Повернула лицо к свету и широко распахнула глаза.
- Малта!.. - прошептал он голосом, осипшим от сдерживаемого чувства. И шагнул ей навстречу. Сейчас обнимет ее, подхватит... Малта даже напряглась, приготовившись, но он остановился в шаге от нее. И припал на одно колено. Он склонил голову, так что она видела лишь его вьющиеся темные волосы. Он выговорил, запинаясь: - Спасибо, что... пришла. Когда миновала полночь, а тебя нет и нет... я уж боялся, что... что...- Он втянул в себя воздух, почти всхлипнув: - Что у меня больше совсем нет надежды...
- О-о, Сервин...- печально пробормотала она, между тем замечая краем глаза, что Дейла выбралась из своего уголка и выглядывает в двери, наблюдая за ними. Малта ощутила укол раздражения. Еще не хватало, чтобы младшая сестра Сервина подсматривала за ними!.. "Ну и шут с ней. Не буду обращать внимания. Она все равно не сможет никому ничего рассказать без того, чтобы хорошенько не влипнуть самой. Значит, будет молчать..." Малта ближе придвинулась к Сервину. Ее руки показались такими бледными на фоне его темных кудрей. Она погладила его волосы, и от этого прикосновения он, кажется, перестал дышать. Она заставила его поднять лицо. - Как же ты мог подумать, что я не приду? - укорила она его ласково. И тихонько вздохнула: Какое значение могут иметь горести, обрушившиеся на меня, или опасности, могущие мне угрожать... Ты должен был знать наверняка: я приду...
- Я осмеливался... надеяться, - признался он. А Малта сверху вниз рассматривала его черты, испытывая легкое потрясение. Теперь-то она видела, как похож он на Брэшена. И насколько проигрывает при сравнении. Она-то считала Сервина таким мужественным, таким... зрелым. А стоило провести вечер в обществе Брэшена, и Сервин начал казаться ей попросту молокососом.
Очень неприятный вывод... Он как бы приуменьшал значимость ее победы.
А Сервин поймал обе ее руки и, набравшись смелости, дерзновенно поцеловал каждую, прежде чем отпустить.
- Не надо...- шепнула она.- Ты же знаешь: я другому обещана...
Сервин горячо поклялся:
- Я не позволю, чтобы он тобой завладел!
Она покачала головой:
- Слишком поздно. Это сделалось очевидно еще и из-за тех новостей, которые нынче вечером нам доставил твой брат...- И Малта отвела взгляд, вперив широко раскрытые глаза в ночной лес... сад, то бишь. - И теперь у меня нет выбора, кроме как покориться судьбе. Жизнь моего отца зависит от этого...
Он вскочил на ноги.
- О чем ты? - Это был настоящий крик шепотом. - Какие новости? При чем тут мой брат?.. И твой отец... его жизнь... Я ничего не понимаю!
На какой-то миг в ее голосе зазвучали всамделишные слезы.
- Пираты захватили наш семейный корабль, - стала она рассказывать. Брэшен, добрый человек, сообщил нам об этом. Мы очень боимся, что, может быть, мой отец и младший брат уже убиты... но если нет... и если представится хоть малейшая возможность... Ты понимаешь, Сервин, нам надо любым способом собрать деньги для выкупа. А какие у нас деньги? Сервин, Сервин, как ни унизительно мне в том сознаваться... но ведь ты наверняка знаешь о наших нынешних затруднениях. И, как только разнесется слух о потере "Проказницы", кредиторы накинутся на нас, точно стая акул! - И она прижала руки к лицу. - Тут не то что выкуп собрать... я вообще не знаю, как мы прокормиться-то сможем. Вот поэтому я и боюсь, что при нынешних обстоятельствах меня скорейшим образом выдадут за жениха из Чащоб. И, как это ни тяжело для меня, я знаю, к чему обязывает меня долг. Рэйн - человек очень великодушный... Наверняка он поможет нам вызволить папу. И если расплатиться за это мне придется замужеством... что ж... так тому и быть. Невелика цена...
Тут ее голос сорвался. В самом деле сорвался. Она даже пошатнулась, сломленная жестокостью своей участи. Сервин подхватил ее в объятия.
- Бедная моя... отважное сердечко... Но как ты могла подумать, будто я допущу для тебя это замужество без любви? Хотя бы ты и была готова пойти на него ради отца?
- Не нам делать выбор, Сервин,- прошептала она, уткнувшись ему в грудь.- Я... я предложу себя Рэйну. Ведь у него есть и деньги, и власть, чтобы помочь мне. И об этом я стану думать, когда... когда настанет час... нам с ним осуществить наше супружество.
И она зарылась лицом в его рубашку, словно стыдливость не давала ей даже упоминать о подобных вещах.
Сервин крепче стиснул ладонями ее плечи.
- Никогда, - пообещал он сквозь зубы. - Никогда не придет этот черный час! - И он тяжело перевел дух. - Я, конечно, не так богат, как этот уроженец Чащоб... Но все, что у меня есть... все, что у меня когда-нибудь будет... все это в твоем распоряжении, Малта! - Он чуть отстранил ее, чтобы заглянуть в лицо. - Поистине, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать!
Она повела плечиками, этак беспомощно.
- Примерно таких слов и ждала я от тебя... Но ведь глава вашей семьи, носящий звание торговца, по-прежнему твой отец. И судьба бедного Брэшена ясно свидетельствует, сколь твердой рукой он всем управляет. Я знаю, что подсказывает и велит тебе твое сердце, но в жизни...- и она горестно покачала головой,- в жизни ты распоряжаешься очень немногим...
- Бедный Брэшен! - возмутился юный Трелл. Новое упоминание о брате даже отвлекло его от горестей Малты.- Мой брат сам навлек на свою голову все беды, и жалеть его незачем. Все остальное, что ты сказала... увы, это правда. Я не в силах предоставить тебе все состояние Треллов, но...
- Как будто я решилась бы об этом просить!.. Ах, Сервин, неужели ты в самом деле так обо мне думаешь? Что я способна прийти к тебе посреди ночи... ставя на карту свое доброе имя... затем, чтобы просить о деньгах?
И она отвернулась прочь, резкое движение взметнуло плащ, ненадолго открыв белизну хлопковой ночной рубашки. Она услышала сдавленное аханье Дейлы. Дейла так и выкатилась из беседки, мигом оказавшись с нею рядом.
- Да ты чуть не голая! - накинулась она на подругу. - Малта! Как ты могла?
Вот так-то. Если Сервин действительно тупица и сам не заметил, то уж сейчас до него точно дойдет. Малта царственно выпрямилась:
- У меня не было выбора. Равно как и другой возможности выбраться из дому. Вот я и выскочила в чем была... и совсем не жалею о сделанном. Тем более что у Сервина хватило благородства не подавать виду, если он что и заметил. Он-то понимает, что не по своей воле я пришла сюда в таком виде. Неужели ты не способна уразуметь, Дейла, что речь идет о жизни или смерти моего отца! Как можно в такой момент считаться с правилами, справедливыми в обычные дни?
И она умоляюще прижала руки к сердцу, не забывая, впрочем, краешком глаза наблюдать за реакцией Сервина. Что ж, он взирал на нее с ужасом и восторгом. А еще так, словно мог рассмотреть ее тело сквозь плащ.
- Дейла, - сказал он наконец. - Малта права: какая разница, во что она одета? Какой же ты еще ребенок - приниматься кудахтать по такому пустячному поводу. Прошу тебя, дай мне переговорить с Малтой наедине!
- Сервин!..- не сдавалась кипевшая от возмущения сестра.
Он разозлил ее, назвав "ребенком". Вот это он зря. В планы Малты подобное никоим образом не входило. По той простой причине, что рассерженная Дейла могла сделаться не в меру болтлива.
Томным движением Малта простерла к ней руку:
- Милая, я знаю, что ты пытаешься меня защитить... Спасибо, сердечко мое! Но я вполне уверена, что наедине с твоим братом мне нечего опасаться...- Она прямо смотрела Дейле в глаза. - Я слишком хорошо знаю тебя, а стало быть, и его. Вы - люди чести. Потому-то я и не страшусь остаться с ним с глазу на глаз.
У Дейлы так и засияли глаза. Она отступила прочь:
- О-о, Малта... Как ты прозорлива!
И, явно растроганная, вернулась в беседку. Малта же оглянулась на Сервина и поплотнее запахнулась в плащ, - естественно, таким образом, чтобы елико возможно подчеркнуть тонкую талию и округлые бедра. Она смотрела на него с робкой улыбкой:
- Сервин...- Произнеся его имя, она снова вздохнула. - Какой стыд, что приходится говорить столь откровенно... Увы, необходимость вынуждает меня. Нет-нет, я не прошу ни того, чем ты располагаешь сейчас, ни того, что у тебя будет потом... Но с благодарностью приму то малое, что ты сумеешь предложить мне незаметно и не утесняя себя. А еще важней было бы для меня, если бы твоя семья надумала объединить усилия с нашей. Знаешь, завтра вечером будет собрание Совета торговцев... Я всенепременно приду. И ты, пожалуйста, приходи. Если бы ты сумел убедить своего папу тоже посетить Совет и выступить за нас, это бы так нам помогло! Утрата корабля и участь моего отца... Это же не нас одних только касается. Это на всех торговцах Удачного отзовется. Если головорезы-пираты уже не боятся нападать на живые корабли, то чего они вообще побоятся? Если они способны взять в заложники торговца из Удачного и его сына, то кто может чувствовать себя в безопасности?.. - В голосе Малты зазвучала праведная страсть, руки метнулись вперед, чтобы схватить запястья Сервина. - Если бы наши семьи выступили вместе...- тут она снова перешла почти на шепот,- может, моя бабка и пересмотрела бы свое отношение к ухаживанию этого Рэйна... Может, тут-то она поймет... что может подобрать для меня более удачную партию...
И Малта выпустила его руки. Сердце отчаянно колотилось. Неведомый прежде жар волнами разбегался по телу. Вот сейчас - сейчас! - он заключит ее в объятия и поцелует... И на том кончится песнь менестреля. Она ждала прикосновения его губ, которое должно было закружить ее, словно подхваченный ветром листок. Она даже прикрыла глаза...
И что же? Ни объятий, ни поцелуев. Сербии упал перед ней на колени:
- Я приду завтра на Совет. Я всенепременно поговорю с отцом и сделаю все, чтобы убедить его: Треллы должны предложить вам свою помощь. - Он с обожанием смотрел на нее снизу вверх. - Ты увидишь: я докажу и тебе, и твоей семье, что достоин тебя.
Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы придумать подходящий ответ: она была настолько уверена, что он поцелует ее... "В чем же моя ошибка?"
- Я никогда и не сомневалась, что ты достоин, - польстила она ему. Разочарование было так велико, что даже во рту стало противно.
Он медленно поднялся на ноги. У него сияли глаза. Он пообещал:
- И доверия твоего я не предам.
Малта ждала, полагая, что, может быть, он все-таки распахнет внезапно объятия и обожжет ее губы страстным поцелуем... От жажды прикосновения у нее даже кожу покалывало. Она не отваживалась смотреть ему прямо в глаза, зная, что в ее собственных наверняка читается неприкрытая страсть. Она облизнула губы и полуоткрыла их, поднимая лицо...
- До завтра, Малта Хэвен, - выговорил он с почти молитвенным жаром. Ты узнаешь, как я умею держать слово.
И поклонился с такой серьезностью, словно они расставались после самого обычного гостевания с чаепитием. Сервин повернулся к сестре:
- Идем, Дейла. Пора уже домой тебя отвести. - Завернулся в темный плащ и направился в темноту.
- Счастливо, Малта, - вздохнула Дейла. И помахала подруге пальчиками: Я тоже попрошусь с мамой на Совет! Может, сядем вместе. Ну, до завтра! - И побежала за братом: - Сервин, погоди...
Малта некоторое время стояла на месте, попросту отказываясь поверить в случившееся. "Что же все-таки я сделала не так?.." Он не принес ей ни самомалейшего подарка в знак сердечной привязанности... не поцеловал... даже не предложил проводить хоть до середины дорожки. Малта нахмурилась, глядя ему вслед... И тут ее осенило. Она поняла, в чем была не права. Она-то все сделала правильно - винить следовало Сервина. Осознав это, она только головой покачала. Бедный Сервин просто оказывался не тем мужчиной, который соответствовал бы ее ожиданиям.
Повернувшись, она стала пробираться в потемках домой. Поймав себя на том, что задумчиво хмурится, Малта поспешно разгладила лоб. Еще не хватало, чтобы появились морщины, как у матери... Между прочим, хмурилась она из-за Брэшена. Этот Брэшен!.. Сперва нагрубил. Но потом, когда она поила его кофе и самую чуточку заигрывала, как он отозвался!.. Малта готова была биться об заклад: если бы это он пришел на свидание у балкона, быть бы ей зацелованной до полусмерти... От мысли об этом по позвоночнику пробежали волны сладостной дрожи. Нет-нет, не то чтобы он ей понравился... Грубый усатый мужик в шелковой пиратской рубашке. Фу! Весь провонял корабельными запахами, а руки - мозолистые, в шрамах к тому же... Нет уж, ну его. Но вот что ее действительно заинтересовало, так это взгляды украдкой, которые он то и дело метал на тетку Альтию. Этот моряк смотрел на нее ну прямо как оголодалый котище на певчую птичку! Альтия же так ни разу в глаза ему и не посмотрела. Даже когда напрямую обращалась к нему. Старательно таращилась то в окно, то на чашку с чаем, то на собственные ногти. А Брэшен расстраивался, отчего это она на него не глядит. Время от времени он заговаривал с нею. Так она даже ушла к Сельдену и села рядом с ним на пол, взяв малыша за руку, словно племянник мог укрыть ее от алчных глаз Брэшена...
Малта была почти уверена, что мать с бабкой ничего не заметили. Но она-то была отнюдь не слепая! И она твердо вознамерилась выяснить, что же там было между ними на самом деле. И что за секрет знает Альтия, если умеет заставить мужчину ТАК смотреть на себя?.. Что, например, она, Малта, должна была бы сказать Сервину, чтобы у него взгляд разгорелся огнем?..
Она покачала головой. Нет. Не Сервину. Стоило сравнить его со старшим братом, и у нее на многое открылись глаза. Сервин - еще мальчик. Ни жара в сердце, ни власти в руках. Малек вроде тех, которых настоящий рыболов отпускает обратно в пруд. Даже Рэйн... даже его прикосновение было куда более страстным. И еще Рэйн всегда приносил ей подарки... Малта добралась до кухонной двери и очень осторожно открыла ее.
А может, все-таки взять да использовать сегодня сновидческую шкатулку?..
Брэшен поднялся из-за стола, оставив нетронутым пиво, которое заказал. Уже выходя из таверны, он успел заметить позади себя вороватое движение его пиво кто-то присвоил. Брэшен лишь горько усмехнулся. Весьма подходящее место, чтобы промочить горло, для человека, не способного ничего в руках удержать!..
За пределами таверны жил своей жизнью ночной Удачный. Брэшена угораздило забрести в один из самых опасных и непотребных кварталов: здесь, на глухой улочке у самого порта, перемежались склады, дома с девками и питейные заведения. Он знал, что ему давно пора было бы вернуться на борт "Кануна весны". Финни, должно быть, уже заждался его. Брэшену, однако, нечего было доложить капитану. Он подумал об этом, и тут ему вдруг пришло в голову, что он, вполне возможно, и не вернется на корабль. Ни сейчас, ни потом. Вообще не вернется. Да и Финни навряд ли станет его разыскивать по городу... Словом, самое время "завязывать" с перепродажей пиратской добычи. Правда, это означало, что и комочек циндина в его кармане - самый что ни есть распоследний, больше взять неоткуда...
Брэшен запустил руку в карман и нашарил свое сокровище. Ему отчетливо показалось, будто с момента предыдущей проверки оно сильно уменьшилось. Он что, успел откусить от него и сам того не заметил? Вполне вероятно...
"Семь бед - один ответ!" Брэшен мысленно махнул рукой и отправил в рот весь остаток циндина. И зашагал дальше по плохо освещенной улице, припоминая, как чуть больше года назад они с Альтией вместе шли по такой же улице и тоже ночью... "Забудь. Все равно это навряд ли повторится. Теперь она с Грэйгом Тенирой под ручку прогуливается..."
Ладно. Но если он не собирался возвращаться на корабль, то куда бы ему податься? Ноги, оказывается, вычислили ответ вперед головы. Они уже несли Брэшена в сторону городской окраины, прочь от ярких фонарей и вдоль длинного пустынного берега, туда, где торчал из песка заброшенный остов "Совершенного". Брэшен невесело, даже издевательски улыбнулся, но издевка была предназначена ему самому. Все в этой жизни менялось, кроме некоторых вещей. Вот вам, пожалуйста, пример. Он снова в Удачном - и опять, почитай, без гроша в кармане, и единственным существом, которое он мог бы с натяжкой назвать другом, был вытащенный на берег корабль. Нет, право же, у них с Совершенным было очень много общего. Начать с того, что оба - изгои...
А между тем под летними звездами царили мир и покой. Волны шушукались и перешептывались, набегая на берег. Легкий бриз овевал лицо и охлаждал тело, не давая потеть, - быстрая ходьба по рыхлому песку требовала определенных усилий. Славный выдался бы вечерок, не будь на душе так погано...
Но настроения пожеланием не улучшишь, и оттого Брэшену казалось, будто ветер налетал ниоткуда и уносился в никуда, пронизывая его опустевшую душу, а звезды смотрели сверху холодно и отчужденно. Циндин придал ему телесной бодрости, но что с нею, с этой бодростью, делать?.. Она только гнала прочь сон и заставляла обостренную мысль носиться по кругу, путаясь в собственном хвосте. Да взять хоть Малту!.. Во имя бороды Са - в какие такие игры она с ним играла?.. Он до сих пор не мог даже решить, как относиться к ее знакам внимания. Почувствовать себя затравленным? Осмеянным? А может, польщенным?.. И в том, считать ли ее девочкой, девушкой или женщиной, он тоже по сию пору не разобрался. Стоило вернуться домой ее мамаше - и Малта сделалась сама кротость. Только вот замечания время от времени отпускала вполне зубодробительные... правда, с видом полнейшей невинности. Оговорился ребеночек... А взгляды, которые она на него бросала исподтишка, чтобы не заметили старшие!
Задумчивые такие взгляды, весьма проницательные. То на него посматривала, то на Альтию... И доброжелательности в ее глазах не было ни на йоту.
Теперь Брэшен силился убедить себя, что из-за нее-то сама Альтия так ни разу и не посмотрела ему прямо в глаза. Наверное, не хотела, чтобы юная племянница догадалась, что между ними произошло. На некоторое время Брэшен поверил собственным доводам... И верил в них целых три шага. Потом вынужден был угрюмо сознаться себе, что она не проявила по отношению к нему ни малейшего интереса, не говоря уже о теплоте. Да, она была с ним вежлива и учтива. Примерно как Кефрия. Не менее, но и не более. Вела себя так, как положено дочери Ефрона Вестрита вести себя с гостем, хотя бы этот гость и оказался вестником очень большой беды. Ее учтивость была поколеблена всего однажды. Когда Кефрия предложила Брэшену у них заночевать: час, дескать, поздний, а он явно устал... Альтия не присоединилась к уговорам, предпочтя промолчать. И он, отказавшись от ночлега, покинул их дом.
Ах, до чего же Альтия была хороша... Нет, не изысканно-ухожена, как Кефрия, и не смазливо-завлекательна, как Малта. Красота Кефрии и Малты была осознанно выверенной и холеной. Они досконально знали, как употребить румяна и пудру, как убрать волосы и какой наряд предпочесть, чтобы наилучшим образом оттенить выгодные стороны своей внешности. Альтия же... Она вошла прямо с улицы - пыльные сандалии, волосы прилипли к шее и взмокшему лбу... Тепло летнего дня горело у нее на щеках, а в глазах еще отражалась неугомонная жизнь удачнинских рынков. Юбка, блуза - все очень простое, выбранное не ради того, чтобы "выглядеть", а только чтобы не стесняли движений. И даже схватка с Малтой возле дверей прежде всего заставила Брэшена поразиться неисчерпаемости ее жизненной силы. Она больше не была ни мальчиком-юнгой с "Жнеца", ни капитанской дочкой с "Проказницы". Время, проведенное в Удачном, оздоровило не только ее кожу и волосы. Она и внутренне как бы смягчилась, выпустила себя из железного кулака... И стала выглядеть как настоящая дочь торговца из старинной семьи.
Для него, следовательно, совершенно недостижимая...
Тысячи несбыточных возможностей роились в голове бедного моряка. Вот если бы он был по-прежнему наследником положения и состояния Треллов... Если бы он, по крайней мере, прислушался к советам капитана Вестрита и накопил хоть немного деньжат... Если бы Альтия унаследовала корабль и оставила его на нем старшим помощником... Сколько всяких "если"! Однако вероятность завоевать для себя Альтию была примерно такова же, как если бы папаша Трелл заново признал его и сделал наследником. То есть нечего даже и думать. А значит - оставь эту мечту, похорони ее там же, где закопал уже немало несбывшихся надежд. Шагай дальше сквозь пустую ночь. Неизвестно куда, а главное, неизвестно зачем...
Он с горечью сплюнул. Плевок вышел горьким в буквальном смысле - со слюной вылетели остатки выдохшегося циндина. Черный силуэт "Совершенного" уже маячил впереди на фоне звездного неба. И тут обоняния Брэшена достиг запах дымка. Поначалу он не обратил на него особого внимания. Зато принялся громко насвистывать на ходу: он помнил, что Совершенному очень не нравилось, когда его заставали врасплох. Подойдя ближе, он дружелюбно окликнул:
- Эй, Совершенный! Тебя что, уже на растопку пустили?
- Кто там? - ответил холодный голос из темноты. Брэшен так и замер на месте.
- Совершенный, это ты?..- позвал он в замешательстве.
- Нет. Совершенный - это я, - не без насмешки откликнулся совсем другой голос.- А ты - Брэшен, если не ошибаюсь. - И обратился к кому-то невидимому: - Он не враг мне, Янтарь. Так что отложи палку.
Брэшен напрягал зрение, вглядываясь в темноту. Между ним и кораблем напряженно замер тонкий силуэт... Вот женщина сделала движение, и он услышал стук твердого дерева о камень. Должно быть, та самая палка. "Янтарь?.. Резчица?.."
Она села на что-то. На деревяшку или подложенный камень. Брэшен отважился подойти ближе.
- Здравствуй, - сказал он.
- И ты здравствуй. - В голосе звучала опаска, но не враждебность.
- Брэшен, познакомься с моей подругой,- вмешался корабль. - Янтарь, это Брэшен Трелл. Ты, верно, кое-что про него знаешь. Ты еще убирала его пожитки, когда вселилась сюда.
Голос Совершенного сделался совсем мальчишеским от нескрываемого восторга. Судя по всему, его страшно обрадовала их встреча. Он и Брэшена-то поддразнивал, словно шаловливый подросток.
- Вселилась?..- тупо переспросил молодой моряк.
- Ну да. Янтарь живет тут, во мне. - Совершенный чуть призадумался.- Ах да! Ты же, верно, насчет ночлега сюда пришел?.. Ну так там, внутри, полно свободного места! Янтарь просто заняла каюту капитана... и кое-что положила в трюм. Ты ведь не возражаешь, Янтарь, если он останется? Брэшен всегда приходит ко мне ночевать, когда ему больше некуда податься и деньги кончаются...
Резчица ответила не сразу. Она подала голос, только когда молчать дальше стало уже совсем невежливо:
- Ты сам себе хозяин, Совершенный,- проговорила она без особой, впрочем, радости. - Тебе и решать, кого ты рад приветствовать у себя на борту, а кого нет.
- Вот как? Сам себе хозяин? Тогда с какой стати ты из кожи вон лезешь, чтобы меня купить?
Теперь он дразнил уже ее. И даже по-детски испустил боевой клич, довольный собственной шуткой.
Брэшен, напротив, ничего смешного в услышанном не усмотрел. О чем вообще шла речь?..
- Никто не может купить или продать живой корабль, Совершенный,поправил он его мягко.- Живой корабль - член торгового семейства. Ты и по морю-то не сможешь ходить, если у тебя на борту не будет кого-нибудь из семьи...- И добавил почти про себя: - Плохо, что ты так долго совсем один тут лежишь...
- А вот и не один, - тотчас возразило носовое изваяние. - Янтарь приходит почти каждый вечер и спит тут до утра. А каждый десятый день она дает себе отдых от мастерской и проводит со мной весь день после обеда. И потом, если она меня купит, она не поведет меня в море. Она собирается нанять рабочих, чтобы меня поставили на ровный киль, устроит кругом какие-то садики из воды и камней и...
- Совершенный, что ты говоришь! - перебил Брэшен. - Ты принадлежишь семейству Ладлаков. Они ни под каким видом не могут продать тебя, а Янтарь купить. Да и ты... не цветочный горшок какой-нибудь, чтобы тебя вьюнки заплетали! У кого только хватило жестокости тебе такого наговорить?
И он хмуро покосился на тонкую фигурку, что молча сидела под бортом корабля.
При этих последних словах Янтарь гибким движением поднялась на ноги. И пошла на него, расправив плечи,- будь она мужчиной, Брэшен решил бы, что дело движется к драке.
- Все правильно, - подчеркнуто ровным голосом проговорила она. - Вот только в жестокости следовало бы винить в первую голову самих Ладлаков! Это они на долгие годы бросили его здесь медленно гнить и предаваться горестным размышлениям! А теперь, когда времена изменились и, кажется, все и вся в Удачном выставлено на продажу, они готовы принять предложение любого достаточно денежного "нового купчика"! И они не собираются превращать Совершенного в цветочный, как ты выразился, горшок. О нет!.. Они намерены разрубить его на мелкие кусочки и пустить на продажу в качестве диковин и безделушек...
Брэшен попросту потерял дар речи от ужаса. Лишь невольно протянул руку и коснулся ладонью серебристой обшивки, как бы стараясь успокоить корабль.
- Этого... этого не может произойти! - заявил он решительно, но голос почему-то охрип.- Да торговцы... не знаю, на уши встанут! И ничего подобного не допустят!
Янтарь только головой покачала:
- Долго же тебя не было в Удачном, Брэшен Трелл...
И, отвернувшись, ткнула ногой в песок. Взлетели искры: оказывается, там дотлевал почти угасший костерок. Женщина наклонилась к нему, и очень скоро под ее руками затанцевало маленькое пламя. Некоторое время Брэшен молча смотрел, как она подкладывает в огонь сперва тонкие щепки, потом ветки побольше.
- Садись,- пригласила она его. И добавила примирительным тоном: - Не успели мы с тобой познакомиться, а уже ссоримся. Нехорошо... Тем более что я очень ждала твоего возвращения в город. Я надеялась, что вдвоем с Альтией вы могли бы помочь мне в этом деле... Она тоже сперва возмущалась, но потом вынуждена была согласиться, что, если я приобрету Совершенного, это будет для него самое лучшее. А если еще и ты присоединишь свой голос, быть может, мы смогли бы все вместе пойти к Ладлакам и убедить их... - Она подняла на него глаза и увидела в его взгляде неодобрение. - Чаю хочешь? - предложила она.
Брэшен сел и долго устраивался на обломанном куске плавника. Потом произнес по возможности сдержанно и спокойно:
- Что-то плохо мне верится, чтобы Альтия одобрила куплю-продажу живого корабля...
- Я просто обрисовала ей вещи, как они есть, и ей ничего другого не оставалось, кроме как согласиться со мной. - Брэшен увидел при свете огня, что она показывает ему глазами на Совершенного. Легкое движение головы, и он понял, что она не хочет обсуждать подробности в присутствии корабля. Брэшена снедало жгучее любопытство, но он не мог не признать мудрости Янтарь. У Совершенного нынче было необычайно приподнятое настроение. Стоило ли никчемными разговорами приводить его в склочное расположение духа?.. Брэшен про себя решил поддержать шутливый тон разговора, а заодно и вызнать побольше.
- Догадываюсь, что Совершенный рад встрече с тобой и с удовольствием послушал бы о твоих приключениях, - как ни в чем не бывало сказала Янтарь. Давно ты вернулся?
Он ответил:
- Только сегодня бросили якорь.
Эти слова сопроводило молчание. Брэшен понял, что с первых же слов сознался в необычности происходящего с ним. Янтарь продолжала себя вести точно почтенная удачнинская домохозяйка за чаепитием:
- И надолго собираешься задержаться?
- Не знаю... Я, собственно, вернулся в основном ради того, чтобы сообщить Альтии: я видел "Проказницу"... Ее захватили пираты. Я, правда, даже не знаю, живы ли еще Кайл и Уинтроу... Вообще не знаю, что сталось с командой...
Сказал - и тут только задумался, насколько осмотрительно с его стороны было выбалтывать этим двоим подобные новости.
Ему показалось, что Янтарь была искренне озабочена:
- Ты уже сказал Альтии? И что она?..
- Сама понимаешь, горюет. А завтра хочет пойти на Совет торговцев и попросить помощи в спасении корабля. Самое же поганое во всей этой истории, что Кеннит... ну, капитан пиратский... скорее всего, и выкупа-то не захочет. Он желает оставить корабль себе. Так что, если Кайл и Уинтроу не погибли, придется ему и дальше держать их живыми, чтобы Проказница с ума не сошла и...
- Пираты... - Голос Совершенного можно было назвать мечтательным, если бы не прозвучавший в нем ужас. - Знаю я этих пиратов... Они убивают, убивают, без конца убивают прямо на палубах... Кровь впитывается все глубже и глубже... чужие жизни наполняют твое диводрево до такой степени, что ты сам себя не можешь среди них отыскать... А потом они рубят тебе лицо и впускают внутрь воду, и ты тонешь... Но гаже всего то, что они оставляют тебя жить!
Его голос задрожал, по-мальчишески сорвался и смолк.
Брэшен смотрел в глаза Янтарь и видел в них невысказанную жуть. Они с Брэшеном разом вскочили на ноги и потянулись к кораблю.
- Не касайтесь меня! - Больше ничего детского, это была хриплая, отрывистая команда, низкий голос был полон ярости и отчаяния. - Прочь, гнусные паразиты! Крысы, роющиеся в дерьме! У вас души-то нет!.. Ни одно создание, наделенное душой, не вынесло бы того, что вы со мной сделали!..Он слепо мотал головой, огромные кулаки молотили воздух, как если бы он защищался от кого-то. - Убирайтесь! И воспоминания свои с собой заберите! Мне не нужны ваши жизни!.. Вы хотите поглотить меня, заставить забыть, кто я есть... кто я был!.. Но я не забуду!.. - Это был уже не крик, а попросту рев. Потом Совершенный разразился безумным хохотом и непристойностями...
- Он не к нам обращался, - тихо сказала Янтарь Брэшену. "Мне бы твою уверенность..." - подумалось ему. Ни он, ни она больше не старались коснуться корабля. Напротив, Янтарь взяла его за руку и повела куда-то в темноту, прочь от Совершенного. Их провожал бешеный мат и невнятные обвинения.
Когда отсвет костра померк вдалеке, Янтарь остановилась и повернулась к своему спутнику.
- Слух у него удивительно тонкий, - произнесла она по-прежнему приглушенно. И оглянулась на корабль: - Когда на него накатывает... вот как сейчас... всегда лучше оставить его одного. Если попытаться привести его в чувство уговорами и какими-то разумными доводами, будет только хуже...- И она беспомощно пожала плечами: - Надо, чтобы он сам очнулся...
- Я знаю.
- И я знаю, что ты знаешь. Еще я думаю, ты понимаешь: долго он такого не вынесет. Каждый день и каждый миг он боится, что вот сейчас за ним придут... А ведь он даже спать не может, отрешаясь тем самым от реальности! Вот и приступы безумия у него последнее время что ни день... Я уж всячески стараюсь ограждать его от волнений, но он ведь не дурак! Он знает, что его жизнь под угрозой, и понимает, как мало он способен за себя постоять...Было темно, но Брэшен некоторым образом чувствовал силу ее взгляда.- Ты должен помочь нам,- сказала она.
- Я бы и рад, да что я могу сделать?.. Не знаю уж, чего тебе про меня наговорили Альтия и этот корабль, но ты, похоже, полагаешь, будто я обладаю каким-то влиянием... Это совсем не так. Скорее уж наоборот! Если я возьмусь что-то поддерживать, благопристойный Удачный весь как один поднимется против! Я - такой же изгой, как и Совершенный. Так что ты вернее одержишь победу, если я буду держаться подальше! - И Брэшен безнадежно покачал головой.- Не то чтобы я правда думал, что ты можешь победить...
- По-твоему, значит, я должна просто взять и сдаться? - мягким голосом осведомилась она. - И пусть он окончательно сходит с ума, а потом явятся "новые купчики" и на буксире уволокут его прочь, чтобы разделать на чурбачки для поделок? Ну и как мы после этого в глаза посмотрим друг другу? Что мы друг другу скажем? Что все равно были бессильны помочь? Что до последнего не верили в такой ужасный конец?.. И ты думаешь, это снимет с нас вину?..
- Вину? - Брэшен так и вспыхнул: похоже, эта женщина собиралась повесить на него еще и ответственность за то непотребство, которое здесь происходило. - Я, между прочим, ничего скверного не совершил! И совершать не намерен! Так что я-то уж всяко ни в чем не виновен!..
- Половина всех зол в этом мире совершается именно оттого, что добрые и славные люди просто стоят в сторонке и ничего не делают. Не всегда бывает достаточно просто уклоняться от зла, Трелл. Надо творить добро. И даже если ты сам не веришь, что оно превозможет.
Он спросил со злой и едкой насмешкой:
- И если заранее знаешь, что глупо даже пытаться?
- В таких случаях - особенно, - мило улыбнулась она. - Именно так это и происходит, Трелл. Ты разбиваешь себе сердце о холодный камень этого мира. Ты просто бросаешься на него, держа сторону добра, и не задумываешься о цене. Только так дело и делается...
- Какое еще дело? - спросил он, начиная уже по-настоящему злиться.- Я должен непременно добиться, чтобы меня грохнули? Ради того, чтобы потом меня назвали героем?
- Может быть, - согласилась она. - Может, и так. Во всяком случае, только таким образом ты оправдываешь свои дни на земле. И вправду делаешься героем...- Янтарь склонила голову набок и окинула Брэшена оценивающим взглядом: - Только не рассказывай мне, будто никогда не мечтал стать героем...
- А вот и не мечтал! - бросил он с вызовом. Совершенный вдалеке еще продолжал крыть кого-то многоэтажными матюгами. На слух его брань казалась бессвязным бредом пьянчужки. Брэшен повернул голову и стал смотреть на несчастный корабль. Костер бросал желтые блики на его изрубленное лицо... Чего она ждала от него, эта женщина? Он не мог оказать никакой помощи Совершенному. Он вообще никого в этой жизни не мог выручить. - Я всегда хотел только одного: жить своей жизнью, - сказал он угрюмо. - Так ведь и того, прах побери, не получается.
В ответ раздался негромкий смех.
- А все потому, что ты раз за разом отступаешься, отворачиваешься, избегаешь... - Янтарь тряхнула головой. - Да открой же наконец глаза, Трелл! Непотребство и безобразие, от которого ты старательно отстраняешься, и есть твоя жизнь. Не жди, пока она станет чуточку лучше, - не дождешься. Просто прекрати отгораживаться от своей жизни и проживи ее! - Янтарь вновь засмеялась. Брэшену показалось, ее голос и взгляд достигали его откуда-то издалека.- Люди почему-то склонны думать, будто мужество - это не дрогнув смотреть с лицо смерти. Но вот это-то как раз по силам почти каждому. Многие способны в момент смерти стиснуть зубы и удержаться от вопля... Нет, Трелл. Мужество - это не дрогнув смотреть в лицо жизни. Нет, я не о тех случаях, когда верная дорога трудна, но в конце ждет слава... Я о том, чтобы бесконечно терпеть скуку, грязь и неудобство на этом пути. - И она снова наклонила голову к плечу, внимательно глядя на него. - И сдается мне, это тебе по силам, Трелл.
Он прошипел:
- Хватит уже меня так называть!
Собственная фамилия была ему как соль на раны.
Янтарь вдруг с силой стиснула его запястье:
- Нет! Это я говорю тебе - хватит! Хватит числить себя сыном, от которого отказался отец! Да, ты не оправдал его ожиданий; но разве это означает, что ты - вообще никто? Да, ты несовершенен. Ну и что? Так прекрати же считать всякую ошибку, которую ты совершаешь, уважительной причиной для признания полного поражения!
Брэшен выдернул у нее руку:
- Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? Откуда бы тебе вообще все это знать?..- И, еще не договорив, понял с горькой обидой, откуда она столько о нем разузнала.
От Альтии.
Альтия болтала о нем с резчицей. Вот еще выяснить бы, что именно она ей наговорила?.. Он посмотрел в лицо Янтарь и внутренне содрогнулся, поняв, что Альтия рассказала ей ВСЕ. Все без утайки...
Брэшен повернулся и быстро пошел прочь. Он только надеялся, что милосердная темнота скоро укроет его.
- Брэшен! Брэшен!..- свистящим шепотом окликнула его Янтарь.
Он продолжал шагать.
- Куда ты, Трелл? - Уже не шепот, а хриплый крик в темноте.- Неужели надеешься от себя убежать?..
Он не ответил. Потому что ответа не было.
Кажется, сырость угробила-таки домашние тапочки... Малта закинула их в дальний угол чулана, где хранилась ее одежда, и взяла теплую рубашку. Несмотря на летнюю пору, она до костей продрогла за время своей ночной вылазки. Потом она сняла с полочки сновидческую шкатулку. Выудила пакетик с порошком, который до поры до времени хранила внутри мешочка с травами, помогающими при головной боли. Сдула с пакетика приставшие травяные крошки... И стала распускать тоненькие завязки, заранее трепеща от волнения. Она вытрясла содержимое пакетика внутрь шкатулки и хорошенько растрясла, так, что в воздухе повисла тонкая сверкающая пелена порошка.
Малта отчаянно чихнула и плотнее прижала крышку коробочки. Гортань охватило странное ощущение: плоть онемела, но в ней разлилось тепло. "Хорошенько потряси, выжди, а потом открой шкатулку и поставь рядом с постелью..." - мысленно повторила она знакомое наставление. Она продолжала трясти шкатулку, идя к кровати. Откинула покрывало, забралась в постель и поставила открытую шкатулку на столик. Задула свечу. Откинулась на подушки. Закрыла глаза...
И стала ждать.
Она была полна радостного предвкушения, но оно же и подводило ее. Малта никак не могла уснуть. Некоторое время она просто лежала с закрытыми глазами, ожидая, чтобы пришел сон. Не помогло. Тогда она стала сосредоточенно думать о Рэйне.
После того разочарования, которое причинил ей Сервин, Рэйн в ее глазах сделался гораздо привлекательней прежнего. Взять хоть то, как младший Трелл обнимал ее. Она ведь и с Рэйном разок обнялась, украдкой от старших. Ну и можно ли после этого было равнять цыплячью грудь Сервина с широкой и сильной - Рэйна? Малта подумала еще и пришла к выводу, что возможности урвать поцелуй Рэйн бы уж точно не упустил...
При этой мысли сердце забилось чаще прежнего.
Вообще Рэйн вызывал у нее сложные и противоречивые чувства. Целую бурю чувств! Его подарки и внимание внушали ей ощущение собственной значимости. Его богатство никоим образом не следовало сбрасывать со счетов, особенно после целого года прозябания в бедности. Иногда она была готова смириться даже с его закрытым вуалью лицом и руками в перчатках. Они придавали Рэйну ореол таинственности. Можно смотреть и мысленно видеть за ними юного красавца. Тем более что, когда он умело и бережно вел ее в танце (весьма сложном, к слову сказать), в его легком прикосновении она безошибочно чувствовала и гибкость, и силу. О том, что, быть может, вуаль скрывает бесформенное лицо урода, ей как-то не хотелось даже и думать...
Зато теперь, когда они были в разлуке, ее с новой силой одолели сомнения. И сочувствие друзей с подругами только подливало масла в огонь. Все они были неколебимо уверены, что ее собрались выдать замуж за кошмарное чудище. Временами Малта приходила к выводу, что их просто завидки берут из-за подарков и иных знаков внимания. Вот и болтают о его предполагаемом уродстве - пережить не могут, что ей так повезло!..
В общем, разобраться в собственных чувствах было не проще, чем вынудить себя заснуть по приказу. Видно, зря она высыпала порошок: пропадать ему даром. И вообще все шло наперекосяк...
Малта крутилась и вертелась в постели: ни душа, ни тело не знали покоя, терзаемые смутными томлениями, причину которых она сама толком не понимала.
Вот бы папа вернулся. И сразу во всем порядок навел...
Я хочу выйти наружу! Почему ты мне не поможешь?
- Потому что не могу. Ну пожалуйста! Пойми наконец, что я не могу, и перестань меня уговаривать...
В голосе заточенной драконицы звучало презрение: Ты не хочешь. Можешь, но не хочешь. Мне всего и нужно-то немного солнечного света! Открой ставни, и пусть светит солнце! А с остальным я и сама управлюсь...
- Я уже объяснял тебе. Чертог, в котором ты лежишь, оказался засыпан. Наверное, когда-то в самом деле были и окна, и ставни, чтобы их открывать-закрывать... Но теперь все здание находится глубоко под землей. Над нами целый склон холма, на нем лес растет!
Если бы ты вправду был моим другом не только на словах, но и на деле, ты бы меня выкопал и отпустил на свободу. Пожалуйста! Мне так нужна свобода! И не только ради меня одной, но ради всего моего племени...
Рэйн вертелся в постели, сбрасывая простыни. Он чувствовал, что не спит... но и не бодрствует полностью. Мысленные разговоры с драконицей последнее время превратились для него в почти еженощную пытку. Стоило задремать - и драконица была тут как тут. И глядела на него - внутрь него сквозь него - глазищами величиной с тележное колесо. Глаза переливались, цветовые вихри неистовствовали кругом больших вытянутых зрачков. Рэйн не мог отвести от них взгляда. И проснуться не мог. Она была пленницей своего кокона из диводрева. А он, похоже, стал ее пленником.
- Ты не понимаешь... - простонал он во сне. - Ставни тоже похоронены под землей. И купол... Солнце больше никогда не заглянет в этот чертог!
Тогда открой главные ворота и выволоки меня наружу. Подложи катки, если нужно, запряги лошадей... Что хочешь делай, только вытащи! Вытащи на солнце...
Ему никак не удавалось ей втолковать.
- Не могу,- повторил он в тысячный раз.- В одиночку мне не сдвинуть тебя, а помогать никто не захочет. Но даже будь у меня и лошади, и толпы рабочих, мы все равно не добились бы толку. Эти ворота больше никогда не откроются. Никто даже не знает, как они вообще открывались когда-то. И потом... ворота ведь тоже погребены. Чтобы освободить их, сотни людей должны месяцами рыть землю. Но даже и тогда я не знаю, удастся ли что-нибудь сделать с воротами. Все здание успело растрескаться и обветшать. Если сдвинуть ворота, может рухнуть весь купол! И окажешься ты засыпана еще хуже, чем сейчас...
А я готова рискнуть! Рискни и ты, открой ворота! Я бы тебе помогла разобраться, как они открываются...- Мысленный голос зазвучал соблазнами. Я бы все тайны этого города тебе подарила. А от тебя только одно требуется пообещай, что откроешь ворота...
Он почувствовал движение: это его голова слабо шевельнулась на мокрой от пота подушке, обозначая отказ.
- Нет. Я захлебнусь в твоих воспоминаниях, и ни к чему хорошему это не приведет... ни для тебя, ни для меня. Для моего племени это верный путь к сумасшествию. Даже не искушай меня!
Тогда разрушь дверь силой. Топоры и молотки ее рано или поздно пробьют. И, если все рухнет, пусть рушится на меня! Потому что даже в смерти больше свободы... чем здесь. Рэйн, Рэйн, почему ты не выпустишь меня? Будь ты в самом деле моим другом, ты выпустил бы меня...
Он корчился: слова, порожденные сердечной мукой, и ему внушали такую же боль.
- Я друг тебе. Друг! И я очень хотел бы выпустить тебя на свободу, но в одиночку ничего не могу сделать! Сперва я должен убедить других в своей правоте! И тогда мы все вместе придумаем, как это сделать. Потерпи еще, прошу тебя. Потерпи!..
Голод не ведает терпения. И безумию не знакомо терпение. И укрыться от них негде... Рэйн, Рэйн! Почему ты не хочешь понять, к чему в итоге приведет твоя жестокость? Ты убиваешь всех нас. Всех и навсегда! Выпусти меня отсюда! Выпусти!..
- Не могу!!! - в голос закричал Рэйн. И распахнул глаза в темноте своей спальни. Он резким движением сел в кровати, дыша, точно борец после тяжелой схватки. Сырые от пота простыни липли к телу и обвивали его, точно могильные саваны. Он кое-как выпутался из них и нагим вышел на середину комнаты. Окно было открыто; ночной воздух обдал холодом его пылающее тело. Он запустил руки в волосы - густые, вьющиеся - и приподнял их, чтобы быстрей высохли. Начал было чесать голову там, где недавно появились новые волосы... И решительно опустил руки. Подошел к самому окну и посмотрел вверх.
Селение жителей Дождевых Чащоб, называвшееся Трехог, было висячим. Его устроили на ветвях деревьев у берега реки. Одна сторона дома Рэйна непосредственно выходила на стремительно несущийся поток. С другой сквозь кроны деревьев виден был Старый Город. Там, наверху, еще горело несколько огоньков: раскопки и поиски шли постоянно, никогда не останавливаясь совсем. К тому же, если работаешь в глубине подземелья, нет особой разницы, что там, снаружи, - ночь или день. В недрах горы царила вечная тьма. Такая же, как и в сработанном из диводрева гробу, что лежал в чертоге Коронованного Петуха...
Он в который раз подумал о том, чтобы рассказать матери о своих кошмарах. Нет. Он заранее знал, как она поступит. Просто велит расколоть последнее оставшееся "бревно". Громадное мягкое тело, покоящееся внутри, вывалят на холодный каменный пол, а драгоценное "бревно" разделают на брусья и доски для очередного корабля. Ибо диводрево, похоже, было единственным веществом, не боявшимся едкой и ядовитой воды. Ведь даже деревья и кусты, росшие на берегу, выживали лишь до тех пор, пока оставалась в целости их кора. Стоило завестись малейшей царапинке - и вода принималась за разрушительную работу. На отмелях реки кормились длинноногие серебристые птицы, но даже и у них на ногах Рэйн не единожды замечал распухшие язвы. И только диводрево могло безнаказанно погружаться в молочно-белые воды реки Дождевых Чащоб.
И семейство Хупрусов владело величайшим и последним бревном...
Дали бы ему волю, он обязательно изыскал бы способ подставить бревно солнцу и посмотреть, что из него вылупится. При этом бревно, скорее всего, погибнет. Рэйн видел старую полусгнившую шпалеру, на которой можно видеть подобное вылупление. Дряблое белесое существо высовывало голову из набухших, как губка, остатков диводрева. И хватало челюстями его куски, словно стремясь пожрать руины своей тюрьмы. Глаза у существа были дикие и свирепые, а окружали его какие-то фигуры, почти человеческие, но не вполне. Они взирали на происходившее не то благоговейно, не то с ужасом... Иногда, глядя на старую шпалеру, Рэйн остро чувствовал все безумие своей затеи. Зачем рисковать, выпуская на свободу такую жуткую тварь?..
Но... Она ведь была последней в своем роду. Последним настоящим драконом...
Рэйн вернулся к постели. Лег и постарался найти тему для размышлений, которая позволила бы ему если не поспать спокойно, то хоть отдохнуть. Спать нельзя: опять приснится драконица... Он устало подумал о Малте. Иногда при мысли о ней его охватывал восторг и предвкушение блаженства. Как она хороша собой, как полна жизни и свежести!.. Он видел в ее своенравии силу характера, еще не нашедшую применения. Он знал, какого мнения были о Малте ее домашние. И это мнение имело под собой веские основания. Она была упряма, озабочена только собой и порядком-таки избалована. Короче, женщина, способная яростно защищаться. А если она чего пожелает, то устремится к цели с беспощадным упорством. И, если ему удастся завоевать ее преданность, - о лучшей подруге нельзя будет даже мечтать. Подобно его собственной матери, она будет вести по жизни своих детей, крепко держа в руках предназначенные им наследные богатство и власть, даже когда сам Рэйн давным-давно упокоится в могиле. Кое-кто другой, может быть, скажет, что его жена безжалостна и безнравственна в своей заботе о семье... Пусть говорят. Они скажут это из зависти.
Да. Если ему удастся ее завоевать... Вот в том-то была вся закавыка. Покидая Удачный, он был вполне уверен в победе. Но... она не использовала сновидческую шкатулку, не пришла на мысленное свидание... Со времени своего отъезда он получил от нее всего одну записку, составленную в соответствии с правилами хорошего тона. И все!.. Рэйн безутешно свернулся клубочком и закрыл глаза...
И вскорости его сморил сон.
- Рэйн, Рэйн, ты должен помочь мне...
Он простонал:
- Не могу!..
Завеса тьмы раздвинулась - к нему шла Малта. Она сияла поистине неземной красотой. Белую ночную рубашку развевал неосязаемый ветер. Темные волосы клубились в ночи, а глаза были полны тайн. Она в одиночестве шла сквозь абсолютную тьму. Он знал, что это значило. Она пришла искать его, не состроив предварительно в своем воображении никаких декораций. Просто легла спать с единственной мыслью - о нем.
- Рэйн!..- снова позвала она.- Где ты? Ты нужен мне...
Он мысленно приготовился - и вошел в сон.
- Я здесь, - сказал он тихо, чтобы не испугать ее. Она повернулась к нему, жадно вбирая взглядом его сновидческий облик. И упрекнула его: - В тот раз ты был без вуали...
Он про себя улыбнулся. Он выбрал себе внешность, близкую к действительности. Скромная одежда, вуаль, перчатки... Он, кстати, подозревал, что ночная рубашка в самом деле была ее нынешним облачением. Мысленно он напомнил себе о ее крайней юности. Не годилось ему этим пользоваться: она ведь, скорее всего, понятия не имеет обо всех возможностях сновидческой шкатулки. Вслух он сказал:
- В прошлый раз ты привнесла в наш сон множество своих идей. И я сделал то же. Мы позволили им смешаться и как бы прожили во сне то, что получилось дальше. А сегодня здесь существуем только мы. Надо пожелать - и будет еще что-нибудь!
И он обвел рукой темноту. От этого движения кругом возник знакомый пейзаж. Он происходил с одной из его любимых старинных шпалер. Черные деревья стояли без листьев, но на ветвях висели шары блестящих желтых плодов. Между стволами вилась серебристая дорожка. Она вела к крепости, видневшейся вдалеке. Лесную землю выстилал густой мох. Из зарослей ежевики выглядывала лисица, она держала в зубах кролика...
А на переднем плане обнимались мужчина и женщина. Слишком высокие, чтобы быть взаправдашними людьми. У него были волосы цвета меди, у нее золотые. Мужчина всем телом прижимал подругу к черному стволу... Первоначально Рэйн предназначил им роли этаких статуй, вмороженных в неподвижное время, но вот женщина внезапно перевела дух и слегка повернула голову, желая еще полнее и глубже принять поцелуй возлюбленного... Рэйн про себя улыбнулся. Как же быстро Малта осваивала игру!..
Или она сама не поняла, что только что сделала?.. Вот она отвела глаза от влюбленной пары. Подошла ближе к Рэйну и проговорила, понизив голос, словно боялась потревожить призраков, созданных их воображением:
- Рэйн, мне нужна твоя помощь...
Ему невольно подумалось, как созвучна ее просьба исступленной мольбе драконицы из только что пережитого сна. Он спросил:
- Что случилось?
Она оглянулась через плечо на почти-людей, слившихся в поцелуе. Вот мужчина покинул губы возлюбленной и склонился к ее шее... Малта поспешно отвела глаза. Рэйн почувствовал, как она сосредоточивает на нем всю силу души:
- Случилось все то скверное, что могло случиться, и что не могло - тоже случилось... Наш семейный корабль в плену у пиратов! И предводитель, который это сделал, говорят, всегда убивает без разбору всю команду на захваченном судне... Мы, правда, надеемся выкупить папу, если он еще жив. Вот только денег у нас - кот наплакал... И, если наши заимодавцы узнают о пропаже корабля, они нам больше нипочем в долг не дадут! Скорее уж, наоборот, потребуют быстрой выплаты всего того, что мы и так им задолжали...
Тут Малта помимо воли вновь покосилась на мужчину и женщину. Их любовная игра между тем делалась все интимней. Было похоже, что это зрелище и отвлекало Малту, и очень волновало ее.
Рэйн мысленно поздравил себя: его-то закаленное самообладание не так просто было поколебать. Он взял Малту за руку, отметив, что девушка не воспротивилась, и силой желания создал еще одну тропу через лес. А потом повел по ней Малту прочь от милующихся влюбленных. Он спросил:
- Ну и что бы ты хотела, чтобы я сделал?
- Поцелуй меня!
Голос прозвучал требовательно, повелительно. Принадлежал он не Малте. Они, оказывается, набрели еще на одну парочку, устроившуюся под другим деревом. На сей раз юноша крепко и властно держал подругу за плечи. И впивался горящими глазами в ее обращенное кверху, непреклонно-горделивое лицо. Девушка ответила ему ледяным взглядом, но парень накрыл ее губы своими... Как ни умел владеть собой Рэйн, но тут уж его кровь быстрее побежала по жилам. Девушка некоторое время яростно отбивалась, но потом... потом она вскинула руки и обхватила голову мужчины, плотнее прижимаясь к нему. Рэйн отвел глаза. От этих двоих исходило любовное переживание такой силы, что ему стало несколько не по себе. Он потянул Малту за руку, и они продолжили путь.
- А что ты можешь сделать? - спросила она.
Он поразмыслил над ее словами, отметив про себя, что в разделенных снах обычно обсуждались совсем иные материи.
- Твоей матери следовало бы написать моей матери, - сказал он затем. В таком деле решать все равно им, а не нам.
А сам задумался, как-то еще воспримет эту новость его мать. Обратившись к нему за помощью, Малта, кажется, позабыла, что закладная на живой корабль принадлежала теперь семейству Хупрусов. Значит, их как раз следовало причислить к тем кредиторам, которых боялась Малта... причем в случае невыплаты долга они как раз отобрали бы корабль, который пребывал теперь у пиратов. В общем, сложная, запутанная ситуация. Волшебство живых кораблей следовало очень тщательно оберегать, и потому-то, приобретая судно, покупатели клятвенно обещали, что оно никогда не окажется в руках чужаков. Когда Рэйн в свое время убедил мать выкупить закладную Вестритов, она сделала это с дальним прицелом, имея в виду простить Вестритам остаток долга в качестве свадебного подарка. Рэйн же предполагал, что со временем корабль унаследуют его собственные дети от Малты... И вот теперь, по всей видимости, корабль оказывался безвозвратно утрачен. Это означало серьезную денежную потерю не только для Вестритов. Посему Рэйн полагал, что его мать немедля перейдет к решительным действиям... Вот только какого рода окажутся эти действия?
Сам он никогда особо не интересовался денежными делами своей семьи. Этим занимались его мать и старший брат с отчимом. Он же всегда был исследователем и ученым. Он делал открытия, которые в их руках оборачивались звонкой монетой. Дальнейшее движение этих денег весьма мало занимало его...
И вот теперь он гадал, будет ли у него хоть какое-то право голоса, когда придется решать.
Малта между тем обиделась:
- Рэйн! Мы же о моем отце говорим!.. Могу ли я спокойно дожидаться, пока моя мама с твоей переговорит? Если мы хотим его выручить, надо действовать немедленно!
Он ощутил мучительное бессилие.
- Послушай, Малта... Я не властен вот так сразу предложить тебе помощь. Я - всего лишь младший сын. Есть еще трое старше меня...
Она сердито топнула ножкой:
- Я не верю! Если я хоть в какой-то мере небезразлична тебе, ты непременно должен помочь!
Рэйн с внезапным испугом подумал, что говорила она точь-в-точь как драконица...
...Ох, пристальней надо следить за своими мыслями, когда смотришь сон из сновидческой шкатулки!.. Земля у них под ногами внезапно заколебалась. За первым толчком немедленно последовал новый, еще более резкий и сильный. Малта схватилась за дерево, пытаясь устоять на ногах, и испуганно закричала:
- Что происходит?..
- Землетрясение,- отвечал он спокойно. Землетрясения в Трехоге действительно случались нередко. Висячий город от них не особенно страдал, раскачиваясь, как на качелях, на живых и надежных древесных ветвях... А вот подземным копям и впрямь доставалось. Рэйн задумался о том, было ли это реальное землетрясение, отозвавшееся в их сне, или невольно придуманное.
- Да знаю я, что такое подземные толчки! - не без некоторого раздражения сказала Малта. - Все Проклятые Берега только и делают, что трясутся! Я имела в виду тот странный звук...
- Звук?..
- Ну, такое царапанье. Как когтями по железу. Ты что, не слышал?
Он слышал. Еще как слышал! Непрестанно, во сне и наяву, его преследовал слабый, но отчетливый звук когтей драконицы, беспомощно скребущей несокрушимые стены своей прижизненной гробницы.
- Так ты... тоже слышала? - потрясенно вырвалось у него.
"А я-то старательно отгораживался от назойливого царапанья!.. Мне внушили, что оно создано моим воображением, я и поверил..."
И тут все кругом начало стремительно меняться. Краски леса ожили, заиграли, налились яркой свежестью. Подул теплый ветер и принес волну аромата зреющих фруктов. Мох под ногами стал грубовато-упругим, а дорожка заискрилась на солнце. Синева неба сделалась гуще и глубже... Все это уже весьма мало соответствовало воспоминаниям Рэйна о старой шпалере. Кто-то властно вмешивался в видение, порожденное сновидческой шкатулкой. Кто-то... и навряд ли это была Малта.
Рэйн окончательно убедился в своей правоте, когда на горизонте начали вскипать грозовые облака. Когда же разошедшийся ветер принялся сбивать с веток плоды, он ощутил первый укол страха. Один из желтых шаров разлетелся на жижу и семечки у самых ног Малты. Поднялся густой запах, но отдавал он уже не спелостью, а гнилью и разложением.
- Малта,- проговорил Рэйн торопливо.- Надо расстаться. Скажи своей матери, что...
Небо у них над головами вспорола первая молния. Незамедлительно последовал мощный раскат грома. Рэйн ощутил, как встают дыбом волосы на голове, а ветер донес странный запах. Малта, низко пригнувшись от испуга, безмолвно указывала пальцем в небеса. Беспорядочные порывы ветра лохматили ее волосы и заставляли ночную рубашку облеплять тело...
Рэйн поднял голову и увидел, что над деревьями зависла в полете драконица. Могучие удары крыльев порождали сущие вихри, и даже тучи, приглушившие солнечный свет, не могли скрыть ее великолепия. О, она была поистине несравненна!.. Радужные цвета так и мчались по серебру ее тела и крыльев, глаза горели медью.
- Кто здесь говорил, что не властен? - Ее голос заполнил собой все небо. На ближайшем дереве затрещали сучья, большая ветка обломилась и рухнула наземь. - Я - властна! Освободите меня, и я вам помогу! Обещаю!
Движение распахнутых крыльев подняло ее в вышину, и там она не спеша заложила такую петлю, что у смотревших закружились головы. Длинный змеящийся хвост так и полосовал небеса...
Потревоженные тучи принялись низвергать потоки дождя, тотчас до нитки вымочившие людей. Малта, дрожа, бросилась прятаться в объятия Рэйна, к нему под плащ. Он обнял ее, и даже мысль о драконице, кружащейся наверху, не заглушила для него тепла ее тела, легко проникавшего сквозь вымокшую рубашку. А Малта щурилась из-под плаща на гигантское летучее существо:
- Кто ты? Чего ты хочешь?..
Драконица откинула голову и громоподобно расхохоталась. Пронеслась у них над головами и опять взмыла в поднебесье.
- Кто я?.. Чтобы я, как последняя дурочка, вот так сразу тебе имя свое назвала?.. Нет уж. Я никому просто так, задаром, власти над собой не вручаю! А насчет того, чего я хочу... Я хочу заключить сделку. Обменять свою свободу на корабль, о котором вы говорили, и, если там вправду находится твой отец, добавляю еще и его жизнь. Ну? Что скажете? Куда уж проще, не так ли? Жизнь за жизнь!
Малта тотчас повернулась к Рэйну:
- Она... настоящая? Она вправду может помочь нам?
Рэйн смотрел вверх, на драконицу. Та яростно работала крыльями, уносясь все выше в кипящее грозовое небо. Скоро высота превратила ее в серебряную звезду, горевшую в серой тьме облаков.
- Настоящая, - сказал он Малте. - Но помощи от нее ждать не приходится.
- Почему? Она такая громадная! И летать может! Почему бы ей не отправиться туда, где пираты держат корабль, и не...
- И что? Уничтожить "Проказницу", чтобы пиратов поубивать? Возможно... если бы ты решила, что так оно будет лучше всего. И если бы она в самом деле была свободна и могла летать, а это не так! Она лишь показывается нам во сне. Показывает себя такой, какой, по ее мнению, должна быть...
- А что с ней в действительности?
До Рэйна внезапно дошло, что они вот-вот затронут очень сокровенную и предельно опасную тему.
- Она, - сказал он, - заточена в темнице. Глубоко под землей. И не в человеческих силах ее вызволить.
Он снова ухватил Малту за руку и побежал с ней по дорожке к небольшому и весьма крепкому домику, только что созданному его воображением. Рэйн распахнул дверь, и благодарная Малта первой влетела внутрь. Он последовал за нею и притворил дверь, отгораживаясь от непогоды. В небольшой, очень просто обставленной комнате их ждал огонь в очаге. Малта собрала волосы в узел и стала их отжимать. Потом повернулась к Рэйну. Капли воды блестели на ее лице, в глазах танцевало отражение пламени.
- Заточена - в смысле как? - настойчиво принялась она расспрашивать.- И что требуется от нас, чтобы ее вызволить?
Рэйн решил быть честным и открыть ей часть правды.
- Давным-давно, - начал он рассказывать, - произошло... нечто. Что именно, никому в точности не известно. Но в итоге целый большой город оказался погребен под толстым слоем земли. С тех прошло столько времени, что наверху выросли деревья. Так вот, драконица находится в чертоге, расположенном в самых недрах засыпанного города. И нет никакого способа освободить ее.- Он постарался придать этим последним словам весомость окончательного приговора. Тем не менее вот так сразу убедить Малту ему не удалось, она смотрела недоверчиво и упрямо, и Рэйн покачал головой: - Совсем не такой сон думал я с тобой разделить...
- Но ведь ее наверняка можно выкопать? И если она так глубоко погребена, как же она до сих пор жива? - Малта сузила глаза, склонив голову к плечику. - И вообще, откуда ты прознал, что она там находится? Ох, Рэйн, кажется, не все ты мне рассказал...
Он расправил плечи:
- Верно, Малта, есть множество вещей, о которых я не вправе тебе рассказывать. И сам я у тебя не потребую, чтобы ты мне тайны удачнинских торговцев выдавала. Лучше просто поверь: я поведал тебе все, что позволяет мне честь!
И Рэйн сложил на груди руки.
Некоторое время она продолжала молча, пристально смотреть на него. Потом опустила глаза. И негромко проговорила:
- Пожалуйста, не думай обо мне плохо... Я просто не соображала, о чем решилась просить тебя.- И добавила совсем севшим голосом: - Думается, еще придет время, когда между нами больше не останется никаких тайн...
Стены домика потряс безумный порыв ветра. Рэйн сразу вспомнил о драконице, продолжавшей кружиться над ними.
- Освободите меня!.. - упал с неба заунывный клич. - Освободите!..
От этого крика драконицы у Малты округлились глаза. Новый удар ветра поколебал прочные ставни, и Малта тут же очутилась у Рэйна в объятиях. Он тесно прижал девушку к себе и ощутил дрожь ее тела. Ее макушка доставала ему как раз до подбородка. Рэйн погладил волосы Малты: они были мокрыми. Девушка подняла лицо, и он почувствовал, что погружается в бездну ее глаз.
- Это всего лишь сон,- подбодрил он девушку.- Ничто здесь не может причинить тебе вреда. Здесь все не вполне реально...
- А по мне так реальнее некуда...- прошептала она. Ее теплое дыхание коснулось его щеки.
- В самом деле? - спросил он изумленно.
- В самом деле...- отозвалась она.
Очень осторожно он наклонился и коснулся губами ее губ. Она не отстранилась, не попыталась избежать его поцелуя. Вуаль на его лице, все еще разделявшая их, оказалась не препятствием, а, наоборот, удивительно приятной "пряностью" к первой ласке. Малта обняла его с восхитительной неловкостью неопытности...
Действие сновидческой шкатулки кончалось. Рэйн постепенно уплыл из волшебного сна в самый обычный, но сладость поцелуя была по-прежнему с ним, и он успел услышать издалека голос Малты:
- Приходи ко мне... Приходи ко мне в полнолуние!
- Не могу! - попытался он докричаться в ответ. - Малта, я не могу!..
Звук собственного голоса разбудил его: он произнес это в подушку. Услышала ли его Малта?.. Он закрыл глаза и попробовал усилием воли вернуться туда, в их общий сон. "Малта... Я не могу прийти к тебе. Малта..."
Ты что, всем женщинам одно и то же твердишь? - долетел откуда-то голос, полный злой насмешки. Бессильные когти скрипели о твердое, как сталь, диводрево. - Не переживай, Рэйн! Ты, верно, не можешь отправиться к ней. А вот я - могу. И отправлюсь!..
ГЛАВА 17
БРОШЕННЫЕ
Было время прилива, и луна ярко светила с ясного неба, когда Кеннит решил: настала пора исполнить обещанное. Дело не обошлось без кое-каких предварительных шагов, зато теперь все было, что называется, на мази. Так чего же ради зря терять время?.. Он спустил вниз здоровую ногу и сел на постели.
Заспанная Этта тотчас оторвала голову от подушки, и Кеннит нахмурился. Вот уж кто ему нынче требовался меньше всего, так это разного рода доброхоты... и свидетели.
- Спи! - велел он Этте. - Нужна будешь, позову!
Она восприняла этот суровый приказ совсем не так, как он ожидал. Не съежилась виновато - напротив, с сонной благодарностью улыбнулась ему. И вновь закрыла глаза. Кеннит почувствовал легкое раздражение. Его раздражало даже то, как покорно смирилась она с его требованием самостоятельности.
Ладно!.. Спасибо и на том, что прекратила сломя голову бросаться помогать ему по всякому пустячному поводу. В течение долгих недель, пока длилось выздоровление, он успел смертельно устать от ее бесконечной услужливости. Несколько раз он был вынужден даже как следует наорать на нее - только так удавалось отстоять свое право самому о себе позаботиться...
Кеннит потянулся к деревянной ноге, стоявшей, как всегда, наготове, и сунул свой обрубок в углубление на верхнем конце. Ременная "сбруя", прикреплявшая к телу искусственную конечность, еще не успела стать для него родной и привычной, но он понемногу начинал к ней приспосабливаться. Она, правда, по-прежнему здорово мешала натягивать штаны... Кеннит выругался про себя. Надо будет сказать женщине, чтобы придумала что-нибудь поудобнее... Утром он непременно ей скажет.
На ремне у него теперь висел один только длинный кинжал в ножнах. Меч ненужная роскошь для человека, вынужденного держать равновесие на одной ноге. Кеннит натянул сапог и взял костыль, стоявший прислоненным к кровати. И, тяжело стуча деревяшкой, двинулся через каюту. Поверх всего на нем был надет длинный сюртук из тонкой, плотной материи. Кеннит положил в карман чистый платок и все, что считал нужным обычно носить с собой. Тщательно поправил воротник, одернул рукава...
Сунул под мышку костыль и вышел наружу, тихо притворив за собой дверь.
"Проказница" стояла на якоре, и на ее палубах все было тихо и мирно. С тех пор как в Делипае они избавились от изрядной части народа, корабль сделался чище, да и управляться на нем стали более по-деловому. Большинство освобожденных рабов только рады были покинуть переполненное судно. С пиратами остались немногие, и этих немногих Кеннит самолично подверг очень строгому отбору. Кое из кого - это он сразу видел наметанным глазом - никак не могло получиться толковых моряков. Другие отличались слишком грубым и упрямым нравом: "расписными" ведь делались не только сильные духом люди, никак не смирявшиеся с неволей. А третьи, и мужчины, и женщины, просто оказывались слишком тупыми, чтобы как следует постичь незнакомое прежде умение и выполнять команды с рвением и сноровкой. Все эти личности Кенниту были нужны не больше, чем их прежним хозяевам, которые в свое время и выставили негодных рабов на продажу.
Примерно дюжина освобожденных - те, которым запали в душу проповеди Са'Адара, - впрямую настояли на том, чтобы остаться. Кеннит милостиво дал им свое капитанское позволение. И это была его первая, последняя и единственная уступка их притязаниям насчет владения кораблем. Вне всякого сомнения, они рассчитывали на большее. Вне всякого сомнения, они будут очень сильно разочарованы...
А еще кое-кого Кеннит оставил на борту, скажем так, с далеко идущими целями. Вот сегодня-то они и должны были сослужить ему службу.
На баке, облокотившись на поручни, стояла Хромоножка. Неподалеку от нее спал Уинтроу - спал непробудным сном смертельно уработавшегося моряка. Кеннит позволил себе незаметную улыбку. Брик, которому он намекнул, дескать, желаю, чтобы несколько дней мальчик был очень занят, подошел к делу серьезно.
Хромоножка услышала стук его деревянной ноги о палубу и обернулась. Большие темные глаза девушки наполнились робостью при виде подходившего капитана. Теперь она уже не так боялась всего и всех, как вначале. Первые несколько дней после взятия корабля и матросы, и бывшие невольники повадились было использовать безропотную Хромоножку для любовных утех и вовсю баловались с ней, пока Этта решительно не положила этому конец. Сама Хромоножка ни на что вроде не жаловалась, так что, по мнению Кеннита, "спасать" ее было как бы и не от чего. Этта возразила, мол, девушка была до того запугана и забита жестоким хозяином, что теперь и рта не смела открыть, пресекая грубые заигрывания мужчин. А потом еще и Уинтроу рассказал Кенниту то немногое, что ему было известно о девушке. Бедняжка просто свихнулась в трюме. И сама себя изувечила в бесплодной борьбе с кандалами. Уинтроу полагал, что на корабль она попала, будучи вполне в ясном уме. И вот рассудок покинул ее, и никто на корабле совершенно ничего о ней толком не знал - ни возраста, ни настоящего имени. "Какая жалость, - думалось Кенниту,- что она утратила разум. И никогда не избавится от хромоты..." Она была не просто бесполезна на корабле - даже хуже того. Ее грех было приставлять к какой-либо работе, зато требовалось кормить и поить, и вообще занимала место, которое можно было бы предоставить какому-нибудь дельному новичку...
Кеннит с радостью высадил бы девчонку в Делипае и на том забыл про нее, но за Хромоножку вступились разом Этта и Уинтроу. Когда к ним присоединилась еще и Проказница, Кеннит - так уж и быть - дал им уговорить себя... И тем не менее настал момент отделаться от нее. И это было самое милосердное, что он мог для нее сделать. Потому что пиратский корабль - всяко не приют для несчастненьких и убогих...
Он поманил ее к себе рукой. Хромоножка нерешительно шагнула навстречу...
- Что ты собираешься сделать с ней? - негромко подала голос укрытая тенью Проказница.
- Я не причиню ей вреда. Кстати, я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать: бояться за нее нечего. - И Кеннит посмотрел на спящего Уинтроу. - Давай, однако, не будем его будить.. - предложил он этак по-отечески тепло.
Проказница некоторое время молчала.
- Я чувствую,- проговорила она затем,- ты вправду полагаешь, что так для нее будет всего лучше. Но что именно ты вознамерился предпринять, я не вижу...- Она помолчала еще и наконец добавила: - Ты отгораживаешься от меня. В твоем сердце есть тайники, куда мне заглядывать не позволено. Ты что-то таишь от меня...
- Да. Но ведь и у тебя есть от меня секреты. Так что лучше просто доверься мне, хорошо?
"А заодно и проверим, как ты на самом деле мне доверяешь..."
Проказница долго не отвечала. Кеннит прошел вперед, мимо Хромоножки (та вздрогнула и чуточку съежилась). Капитан встал к фальшборту, как раз туда, где она недавно стояла, и наклонился через поручни к носовому изваянию.
- Вечер добрый, о прекрасная морская дева...- приветствовал он корабль так, словно до этого к ней и не обращался. Легкий бриз подхватил и унес его шепот.
- Скорее уж - доброй ночи, о благородный господин мой,- ответствовала она в том же духе.
Он протянул руку, и Проказница извернулась, чтобы коснуться его своими длинными пальцами.
- Надеюсь, чувствуешь ты себя неплохо, - проговорил Кеннит. И жестом указал на клочки суши, раскиданные вблизи и вдали: - А теперь скажи мне, пожалуйста, как тебе мои острова? Ты ведь их успела до некоторой степени повидать!
- Ну...- Он сразу расслышал в ее голосе удовольствие. - По-моему, они удивительны и по-своему прекрасны. Теплая вода и эти вечно волнующиеся туманы, которые то кутают их, то открывают взгляду... Здесь даже птицы гнездятся не такие, как всюду! Они ярче оперены, да и поют мелодичнее, чем большинство обитателей побережий. Я не видела таких красавцев с тех самых пор, когда капитан Вестрит водил меня далеко на юг...
И она задумчиво смолкла.
- Тебе до сих пор не хватает его, верно? Полагаю, он был замечательным мореплавателем и успел показать тебе немало дивных мест. Но если я заручусь твоим доверием, моя повелительница морей, я сделаю так, что ты увидишь еще более дивные уголки света и переживешь еще более захватывающие приключения...- И он спросил почти ревниво: - А насколько хорошо ты его помнишь? Ты ведь, по-моему, при нем еще не пробудилась?
- Я помню его так, как вы, люди, помните добрый сон, посетивший вас под самое утро. Все как бы нечетко, размыто... но если я чувствую знакомый запах, или вижу что-нибудь такое на горизонте, или ощущаю вкус течения... в памяти немедленно всплывает картина. Когда рядом Уинтроу, все намного четче. И я могу передать ему гораздо больше подробностей, чем удается выразить словами...
- Понятно. - И Кеннит переменил тему: - Но в здешних местах ты прежде никогда не была, так ведь?
- Нет. Капитан Вестрит далеко обходил Пиратские острова. Мы прокладывали курс намного восточнее. Он всегда говорил - не буди лихо, пока оно тихо...
- Вот как.- Кеннит посмотрел мимо нее, на "Мариетту", тихо качавшуюся на якоре неподалеку. Иногда ему здорово недоставало Соркора. Нынче ночью могучий старпом очень пригодился бы ему. Однако тайна, к которой причастны двое, - уже не тайна. Лучше всего хранить ее одному... Подумав так, Кеннит решил вернуться к основной цели своего выхода на палубу: - Что ж, в этом я с твоим капитаном вполне согласен. Так вот, госпожа моя, если не возражаешь, сегодня ночью я как раз намерен... усыпить некоторое лихо. Думай обо мне, пока я не вернусь!
- Хорошо,- ответила она озадаченно.
Кеннит, стуча деревяшкой, отправился прочь. Походка у него была теперь шаткая, нога и костыль отбивали по палубе неровный ритм. Движением руки он велел Хромоножке следовать за собой. Она заковыляла - послушно, медленно. Добравшись до капитанской гички, он велел девушке:
- Оставайся здесь. Я возьму тебя покататься.
Говоря так, он помогал себе жестами, дабы увериться, что до нее все дошло как надо. Хромоножка явно разволновалась. Однако безропотно уселась на палубу.
Оставив ее ждать в темноте, Кеннит прошел мимо вахтенного, приветствовав его кивком головы. Матрос молча ответил тем же. Внезапные обходы корабля в самый неподобающий час были давней привычкой капитана Кеннита. И он чувствовал, что, с тех пор как он возобновил это обыкновение, у команды даже прибавилось уверенности. Если капитан бродит по ночам и проверяет, что да как, значит, у капитана все хорошо!
Выздоравливая, Кеннит достиг определенных успехов в обращении с костылем и, опираясь на него, мог при необходимости двигаться достаточно быстро. Не то чтобы это давалось ему совсем безболезненно и легко. Уинтроу по-прежнему считал, что со временем его обрубок зарастет мозолями и утратит проклятую чувствительность... Кеннит надеялся, что рано или поздно так и произойдет. Увы, покамест обитое кожей гнездо деревяшки, куда он вставлял культю, за день немилосердно натирало и наминало ее. А уж как по вечерам болела подмышка, в которую била и била верхняя рукоять костыля!..
Ходить тихо было, в общем, труднее, чем бегать по палубе, но Кеннит справился. Он успел доподлинно выяснить, где обыкновенно спал Са'Адар, и теперь уверенно двигался в том направлении, несмотря даже на тусклый свет немногочисленных фонарей. Встав наконец над лежащим жрецом, Кеннит некоторое время молча смотрел на него... Са'Адар отнюдь не спал, но Кеннит не стал и притворяться, что будит его.
Очень тихо он сказал священнослужителю:
- Если хочешь увидеть, как справедливость постигнет Кайла Хэвена, вставай и следуй за мной. Бесшумно!
Все так же уверенно и спокойно повернулся к Са'Адару спиной и зашагал прочь. Он не снизошел до того, чтобы оглянуться. Острый слух и без того уловил тихие шаги жреца за спиной. Кеннит понял, что его расчет оправдался. Он подпустил таинственности и правильно сделал: Са'Адар пошел один, не разбудив своих единомышленников...
Кеннит шел мимо храпящих и посапывающих людей, пока не обнаружил еще двоих, которых он себе наметил заранее. Деджи спал, даже во сне прикрывая ручищей свою подругу Сейлах, свернувшуюся клубочком. Капитан дважды легонько толкнул мужчину кончиком костыля. Взглядом указал ему на спутницу - и зашагал дальше. Деджи, послушный, точно хорошо обученный пес, сразу разбудил Сейлах и молча двинулся за капитаном.
Так, друг за дружкой, они и шли по спящему кораблю. Если кто и открывал глаза при их приближении, у таких людей хватало ума не подавать виду.
Снова выбравшись на палубу, Кеннит повел всех на корму и наконец остановился перед дверью каюты, в которой держали Кайла Хэвена. Короткий кивок, обращенный к "расписным", и те без слов угадали волю капитана. Деджи безо всяких церемоний распахнул дверь и вошел.
Кайл Хэвен от неожиданности вскинулся на своем неопрятном ложе. Спутанные волосы в беспорядке падали ему на плечи. В каюте отвратно воняло немытым телом и мочой - почти так же, как когда-то в трюме, набитом невольниками. Кеннит невольно поморщился. Однако голос его остался мягким и ровным:
- Попрошу пойти с нами, капитан Хэвен.
Тот обвел стоявших перед ним диким взглядом. Его глаза остановились на лице улыбавшегося Са'Адара.
- Убивать поведете? - хрипло вырвалось у него.
- Нет, - сказал Кеннит. Ему, впрочем, было все равно, поверит ли ему Кайл. Он повернулся к "расписным": - Проследите, чтобы он с нами шел... да при этом помалкивал.- И вновь обратился к Хэвену, приподняв бровь: - Мне, знаешь ли, безразлично, какими средствами они заставят тебя вести себя тихо. Так что от того, проявишь ты или нет добрую волю, очень мало зависит. Однако, если проявишь, это избавит нас обоих от многих хлопот...
И Кеннит повернулся к ним спиной, не заботясь, кто и каким образом будет выполнять его распоряжения. Но Са'Адару, конечно, хотелось себя показать, и он дерзко поравнялся с капитаном:
- Разве ты не собираешься разбудить всех? Чтобы и они могли посмотреть на то, как...
Кеннит остановился чуть не посреди очередного шага. И сказал, даже не повернув к жрецу головы:
- Кажется, я понятно выразился: мне нужна тишина.
- Но...- не унимался Са'Адар.
Движение состоялось словно бы само по себе, Кенниту даже не понадобилось сознательного усилия мысли. Он просто перенес вес на здоровую ногу, оперся плечом о кстати находившуюся поблизости стену и от всей души шарахнул костылем. Удар пришелся Са'Адару по ляжкам, он ахнул и отшатнулся все к той же стене, открыв от боли рот. Кеннит молча отвернулся, подумав про себя, что, будь коридор пошире, удалось бы лучше размахнуться и удар получился бы сильнее. "Надо будет на всякий случай поупражняться..."
Остановившись возле гички, он подождал, пока подойдут остальные. Его приятно удивило то, что Хэвен помалкивал, - не пришлось ни оглушать его, ни затыкать рот. Этот малый явно верил в его, Кеннита, власть над своими людьми. А также понимал, что, кто бы ни прибежал на его вопли, навряд ли у него найдется много защитников... Что ж, в любом случае его покорность и вправду обещала избавить всех от хлопот.
Хромоножка поднялась им навстречу. Кеннит вновь обратился к "расписным":
- Принесите сундучок. Тот самый. И приготовьтесь шлюпку спускать.
Деджи мигом исчез. Остальные молча дожидались его. Ни дураков, ни самоубийц здесь не было, вопросов больше никто не задавал.
Когда гичку спустили, Кеннит сел на носу. Хромоножка устроилась ближе к корме, возле сундучка. "Расписные" взяли одну пару весел, жрец и капитан Хэвен - другую. Кеннит указывал, куда грести, время от времени тихим голосом отдавая указания. Следуя им, они прошли между двумя маленькими островками и оказались с подветренной стороны третьего.
И только когда их сделалось невозможно увидеть ни с одного из кораблей, Кеннит направил шлюпку к четвертому острову, куда и лежал их путь.
Он не позволил "расписным" сразу пристать к острову Замочной Скважины; они гребли и гребли, пока впереди не открылось вроде бы устье небольшой бухты. Один Кеннит знал, что на самом деле это была совсем не бухточка. То, что снаружи казалось большим протяженным островом, с высоты птичьего полета представляло собой узкую и почти замкнутую подкову. Она состояла из скальной стены, заросшей поверху лесом, а "бухта" служила входом в нее. Посередине лагуны располагались еще два острова: побольше и поменьше. Небо над головами уже начинало сереть, когда Кеннит молча указал гребцам на больший из внутренних островов.
С воды он ничего особенного собою не представлял. Ничем не примечательный берег, кустарник, щетина низкорослых деревьев... Кенниту было известно, что по другую сторону островка имелась отличная глубоководная якорная стоянка, но для его сегодняшней цели каменистый берег подходил лучше всего. По мановению его руки "расписные" подвели гичку к суше. Кеннит сидел в ней, как король на троне, а все остальные, выбравшись наружу, потащили суденышко из воды. Они едва-едва справились с этим, когда произошло то, что Кеннит предвидел с самого начала. Оказавшись на берегу, Хэвен пустился наутек.
- Догнать, - коротко скомандовал Кеннит.
Для этого хватило одного метко пущенного камня. Отец Уинтроу запнулся на бегу и упал, но еще прежде, чем он успел снова вскочить, на него прыгнул Са'Адар. Жрец схватил Кайла за горло и ударил его головой оземь.
- Свяжите ему руки. Сзади,- велел Кеннит раздраженно. - И пусть жрец его больше не трогает, - сказал он "расписным". И отдал распоряжение Хромоножке: - А ты будешь мне помогать. Но только тогда, когда я скажу!
Девушка заморгала глазами, но, кажется, поняла. И пошла за ним, точно тень.
Покуда "расписные" тащили в разные стороны матерящихся драчунов и призывали обоих к порядку, Кеннит успел выбраться из гички. Ходить с костылем да на деревянной ноге по песку и камням оказалось не в пример тяжелее, чем по выглаженным палубам "Проказницы". Песок проминался, камни скользили... Кеннит не ожидал, что перейти берег окажется настолько трудно. Ладно!.. Он стиснул зубы и постарался, чтобы его черепашья походка хотя бы не выглядела вынужденно-медлительной. Если капитан Кеннит идет не спеша, значит, ему так нравится!..
- Ну? За мной! - рявкнул он на своих спутников, заметив, как они провожают глазами каждый его шаг. - Сундучок захватите!
Он без труда отыскал старую тропку. Она успела сильно зарасти. Ее теперь, наверное, только козы со свиньями и расчищали. Кроме него самого, на этом берегу когда-либо бывали очень немногие, да и Кеннит последний раз проходил здесь годы назад... Скользкие кучки свежего свиного помета нечаянным образом подтвердили его правоту. Он бережно обошел их. Непосредственно за ним двигалась Хромоножка, после нее - жрец и Сейлах. Они вдвоем несли сундучок. Шествие замыкал Деджи, тычками в спину гнавший перед собой Хэвена. Тот больше не проявлял "доброй воли", ну да Кеннита это теперь уже не заботило. Пусть творят с капитаном что заблагорассудится, лишь бы довели его в целости... Кеннит был уверен, что его приказ на сей счет был услышан, понят и правильно истолкован.
Какое-то время тропинка плавно карабкалась на подъем. А потом пошла вниз и стала виться по слегка всхолмленной внутренней части острова. Кеннит чуть-чуть помедлил у входа в небольшую долину. Лес в этом месте сменялся пастбищным лугом. Кеннит увидел козу: она подняла голову и недоверчиво посмотрела на людей. "Да. Немногое же здесь изменилось..."
К западу в утреннее небо поднималась тоненькая струйка дыма.
"А может, вообще все в точности как и было..."
Тропинка сделала еще поворот и устремилась в направлении дымка. Кеннит пошел по ней.
Проклятый костыль, кажется, собирался пробить ему подмышку насквозь. Надо будет побольше мякоти намотать на верхнюю ручку. Да и деревянная нога явно напрашивалась на переделки. Гнездо для культи должно быть гораздо, гораздо мягче теперешнего!..
Кеннит тихо заскрипел зубами и люто воспретил себе выказывать какие-либо признаки боли и неудобства. К тому времени, когда они окончательно выбрались на открытое место, у него по спине градом катился пот. Он остановился на опушке. Позади него изумленно выругался Деджи, а женщина, Сейлах, зашептала молитву. Кеннит не обратил на них обоих никакого внимания.
Перед ним расстилался уютный клочок обработанной земли. Ровными полосами тянулись грядки. В загородке возле курятника скреблись и кудахтали куры. Вот донеслось откуда-то вопросительное мычание коровы... По ту сторону огорода виднелось шесть небольших домиков. Некогда все они были одинаковыми, точно горошины в одном стручке. Ныне пять тростниковых крыш самым жалостным образом провалились, и только над последней оставшейся поднимался дымок. Больше никакого движения заметно не было.
За домиками виднелся верхний этаж и покрытая дранкой крыша особнячка. Некогда здесь было целое владение, небольшое, но процветающее. До сих пор чувствовалось, с какой любовью и заботой его обустраивали, как год за годом вкладывали душу и труд. Это был опрятный и уютный мирок, созданный нарочно ради него. Таким он был, пока о его существовании не прознал Игрот Страхолюд...
Кеннит медленно обвел глазами то, что осталось от поселения. Некое чувство шевельнулось глубоко в душе, но Кеннит подавил его прежде, чем оно обрело определенность и силу.
Не торопясь он набрал полную грудь воздуха...
- Матушка! - позвал он затем. - Матушка, я вернулся!
Несколько мгновений ничего не происходило. Потом медленно растворилась дверь. Из нее выглянула седовласая женщина. Она щурилась на яркое утреннее солнце, оглядывая дворик. Потом заметила пришельцев, стоявших по другую сторону огорода. Ее рука поползла к горлу, глаза расширились... Она даже сотворила перед собой знак, отгоняющий злых духов.
У Кеннита вырвался вздох раздраженного нетерпения. Он пошел к ней через огород, что было весьма непросто с его ногой и костылем, застревавшим во вскопанной земле:
- Матушка, это я, Кеннит. Твой сын.
Ее привычка осторожничать уже начала, как обычно, выводить его из себя. Он успел пересечь половину огорода, прежде чем она отважилась переступить порог. Он с неодобрением отметил, что она была босиком, да еще и одета в хлопчатую рубашку и штаны, точно какая-нибудь крестьянка. Прихваченные шпильками волосы были цвета золы. Она и в молодости-то стройностью не отличалась, а с годами попросту располнела. Вот у нее округлились глаза: она наконец узнала его. И устремилась ему навстречу самой неподобающей рысцой. Пришлось Кенниту вытерпеть удушающее объятие. Не говоря уж о том, что она расплакалась, еще не добежав до него. Она все указывала пальцем на его отсутствующую ногу, ахая и охая от горестного потрясения.
- Да, матушка, так уж оно получилось... Ну все, все, хватит! - Она продолжала со слезами хвататься за него, и в конце концов он твердо отстранил ее руки: - Хватит, матушка!
Много-много лет назад ей вырезали язык. Кеннит в этом постыдном деянии был совершенно неповинен и пролил по этому поводу немало искренних слез... однако по прошествии лет заподозрил, что все-таки не бывает худа без добра. Она до сих пор сохранила привычку без конца говорить - вернее, пытаться произносить нечто членораздельное, - но теперь Кенниту без труда удавалось направлять разговор, как он считал необходимым. Он просто сообщал ей: "Вижу, ты согласна со мной. Ну и хватит об этом".
Примерно как и теперь.
- Боюсь, надолго остаться у меня не получится, - сказал он ей.- Однако я тебе кое-что привез.- Он решительно развернул мать кругом и повел своих потрясенных спутников к уцелевшему домику. - В сундучке несколько мелких подарков,- продолжал он.- Цветочные семена, которые, как мне показалось, должны тебя позабавить. Пряности для кухни, немного материи, шпалера на стену... Так, знаешь, разные пустячки.
Они добрались до двери домика и вошли внутрь. Там было безукоризненно чисто - нигде ни пятнышка, ни пылинки. И голо. На столе разложены белые и гладкие сосновые досочки. Рядом с ними - краски и кисточки. Стало быть, она по-прежнему рисовала. Среди досочек виднелась ее вчерашняя работа - полевой цветок, запечатленный в мельчайших подробностях, очень правдоподобно. На огне кипел, булькая, котелок. Сквозь дверь в другую комнату была видна опрятно застланная постель... Всюду, куда ни бросал взгляд Кеннит, были приметы немудреной и спокойной жизни. Ей всегда нравилась умеренность и простота. Вот отец, тот был не таков. Он любил изобилие и разнообразие... Они с ней хорошо дополняли друг друга, зато теперь она казалась половиной былой личности...
Тут Кеннита посетила некая мысль, прорвавшаяся сквозь заслоны самообладания. Он обошел комнату кругом, потом ухватил за плечи Хромоножку и вытащил девушку вперед.
- Я много думал о тебе, матушка, - сказал он. - Вот. Это Хромоножка. С этого дня она будет твоей служанкой. Она не слишком сообразительна, но зато, кажется, опрятна и чистоплотна... Если же нет, я в свой следующий приезд ей голову оторву! - Его мать от ужаса вытаращила глаза, а несчастная увечная девушка рухнула на колени, бессвязно моля о пощаде. - Короче, для ее же блага как следует постарайтесь поладить! - добавил Кеннит почти ласково. Ему уже смертельно хотелось назад, на палубу своего корабля. Насколько там все было проще... Он указал на пленника.
- А это - капитан Хэвен. Поздоровайтесь, если охота, и сразу можете попрощаться. Он останется здесь, но тебе о нем особо заботиться не придется. Я намерен посадить его в старый винный погреб под особняком... Ты, Хромоножка, не забывай время от времени давать ему немножко еды и питья, хорошо? Ну, примерно так, как тебя кормили и поили на невольничьем корабле, поняла?.. И это будет, по-моему, со всех сторон справедливо, не так ли?
Он ждал ответов, но все таращили на него глаза, как будто он внезапно свихнулся. Мать же вцепилась в передок своей рубашки и терзала пальцами ткань. Она выглядела очень расстроенной. Кеннит решил, что догадался о причине.
- Я, - сказал он, - дал слово, что ему будет сохранена жизнь. Потому-то я и настаиваю, чтобы вы поступали именно так, как я говорю. Я посажу его на цепь, а вам придется позаботиться о еде и питье. Поняли?
Мать что-то отчаянно и неразборчиво забормотала. Кеннит одобрительно кивнул:
- Да, да, я так и знал, что ты не будешь возражать. Так... Я ничего не забыл? - Он посмотрел на своих людей.- Ах да, конечно. Смотри, матушка, я еще и жреца тебе привез. Ты ведь любила жрецов! - Его взгляд сверлил Са'Адара.- Моя мать очень набожна,- сказал он ему. - Помолись ради нее. Или благослови.
У Са'Адара глаза полезли на лоб:
- Ты с ума сошел...
- Да прямо! И почему я это слышу о себе от людей всякий раз, когда что-то устраиваю по своему вкусу, а не по их?..- И он отмахнулся от жреца.А вот эти двое, матушка, будут твоими соседями. Между прочим, у них на подходе ребеночек. Они мне сами сказали. Я уверен, тебе понравится общество малыша. А обоим его родителям не привыкать к тяжелой работе. Поэтому надеюсь, что к моему следующему приезду здесь все будет выглядеть повеселей теперешнего. Может, даже в особняк опять переедете!
Пожилая женщина так замотала головой, что из прически посыпались шпильки, в глазах проснулась какая-то застарелая боль. Открыв рот, она испустила срывающийся крик. При этом стал виден обрезанный язык, и Кеннит брезгливо отвел взгляд.
- Я понимаю,- поправился он.- Этот домик такой уютный. Может, тебе в нем действительно лучше... Однако это не значит, что мы должны сидеть сложа руки и смотреть, как разрушается особняк.- И он покосился на чету "расписных".- Можете выбрать себе один из домиков, какой приглянется. Это, кстати, и к жрецу относится. Только смотрите, чтобы он к нашему капитану близко не подходил. Я пообещал Уинтроу, что его папаша будет содержаться в надежном месте и в добром здравии, чтобы мальчику больше не надо было ни беспокоиться о нем, ни дела с ним иметь...
Тогда-то Кайл Хэвен впервые подал голос. Когда он услышал о своей предполагаемой участи, у него на некоторое время отвисла челюсть, он задохнулся, но потом все же вобрал в себя воздух и яростно взревел:
- Так это Уинтроу все подстроил? Мой сын сделал это со мной? - Синие глаза лезли из орбит от оскорбленного чувства и праведной ненависти. - Я знал!.. Знал с самого начала! Ах он змееныш подколодный! Ах он вонючий щенок...
Мать Кеннита так и отшатнулась от него прочь. Кеннит поморщился и наотмашь, этак небрежно влепил Хэвену по губам. Даже будучи вынужден опираться на костыль, он нанес такой удар, что пленник шатнулся назад.
- Ты расстраиваешь мою матушку, - заметил он спокойно. - Самое время определить тебя по назначению. Пошли. Вы двое, ведите его! - Это относилось к двоим "расписным". Обернувшись к девушке, он приказал: - А ты поесть приготовь. Матушка покажет тебе, где припасы... Ты, жрец, останешься здесь. Можешь молиться или... А в общем, делай, что матушка тебе прикажет.
"Расписные" потащили капитана Хэвена за дверь. Кеннит двинулся следом.
- Ты не будешь указывать мне, что делать, а что нет, - объявил Са'Адар.- Ты не можешь сделать меня своим рабом!
Кеннит оглянулся на него. И усмехнулся уголком рта.
- Рабом, может, и нет,- сказал он.- А вот мертвецом - запросто. Занятный выбор, не правда ли?
И вышел, более не оборачиваясь.
"Расписные" ждали его снаружи. Кайл Хэвен обмяк в их мускулистых руках. На его лице отчаяние мешалось с неверием в то, что это в самом деле происходит с ним и сейчас.
- Ты не можешь этого сделать. Бросить меня вот так...
Кеннит не ответил, лишь головой покачал. Как ему надоели все эти люди, то и дело вслух заявлявшие, будто он "не может" сделать нечто такое, что он со всей очевидностью МОГ!.. Кеннит зашагал к особняку, не очень заботясь оглядываться, идут ли за ним. Мощеная дорожка совсем заросла травой, клумбы давным-давно разрушились и исчезли среди сорняков... Кеннит указал на них "расписным":
- Я бы хотел, чтобы вы здесь привели все в порядок. Если плохо понимаете в садовничестве, спросите мою матушку, она посоветует. Она все знает о том, как сажать и выращивать.
Они прошли к переднему крыльцу дома. Кеннит не приглядывался к развалинам хозяйственных построек. Что толку зря копаться в минувшем?.. Тем более что трава и ползучие лозы давно укрыли сгоревшие руины. Ну и пускай их...
Даже сам особняк несколько пострадал в том давнем набеге. На деревянных стенах до сих пор чернели ожоги: туда чуть не перекинулось пламя с ближних построек. То была поистине ночь криков и огня, когда предполагаемые союзники показали свое истинное лицо. Сущая оргия жестокости из тех, которыми любил потешить свою душу Игрот. Стоило Кенниту вспомнить ту ночь, как он явственно ощущал запахи дыма и крови...
Он поднялся по ступенькам. Дверь не была заперта. Ее никогда не запирали. Отец не доверял замкам... Кеннит открыл дверь и вошел. На миг в памяти всплыли картины мирного минувшего: он увидел внутренность дома такой, какой она когда-то была. С той поры образование и путешествия отточили его вкус, но ребенком он был уверен, что обилие статуй и ковров, подобранных без большого понятия, и есть воплощение роскоши и богатства. Теперь он только фыркнул бы при виде такого смешения безделушек и настоящих сокровищ, но отец пребывал в восторге от убранства своего дома, и сынишка восторгался с ним вместе. "Ты будешь жить как король, парень, - восклицал, бывало, отец. Хотя нет! Почему "как"? Ты и будешь королем! Королем Кеннитом с Ключ-острова! А? Послушай только, как хорошо звучит! Король Кеннит, Король Кеннит, Король Кеннит..." И, напевая эти слова, словно припев, отец подхватывал его, подбрасывал и кружил в хмельной пляске по комнате... Король Кеннит...
Он моргнул, прогоняя видение. Перед глазами были ободранные стены и голый пол... далеко не аристократического дворца, как мечталось отцу, а просто хорошего усадебного дома. Кеннит много раз думал о том, как бы заново обставить особнячок. В комнатах наверху уже хранилось довольно изысканной мебели и произведений искусства, чтобы затмить мишурное отцово великолепие. Он сам составлял это собрание, отбирая ценнейшее из добытого и понемногу доставляя сюда в условиях величайшей таинственности. Но... на самом деле ему хотелось другого. Ему хотелось воссоздать все то, что украл отсюда Игрот. Вернуть те же самые картины, ковры и стенные шпалеры, стулья и канделябры... И когда-нибудь, когда настанет заветный час, он вернет свое, привезет сюда и расставит все по местам. Он сам не помнил, сколько раз давал себе клятву исполнить этот зарок. И вот наконец-то у него в руках было средство претворить мечту в жизнь. Теперь ему по праву принадлежало все то, что Игрот когда-либо у кого-либо отнял...
Его губы скривила жесткая и жестокая усмешка. Да уж. Король Кеннит...
Его мать в этом участия принимать не хотела. Когда он был еще мальчишкой, в те нелегкие годы он часто забирался к ней на колени, плотно обнимал мать за шею и шептал ей на ухо планы отмщения... а она в испуге пыталась заставить его замолчать. Сама она о мести даже не отваживалась мечтать. И теперь не желала, чтобы свидетельства роскоши и зажиточности были выставлены напоказ. Нет, нет! Она рассчитывала, что простота ее нынешней жизни в случае чего защитит ее. Кеннит знал, какова цена такому заблуждению. Как бы мало у тебя ни было, всегда найдется кто-нибудь, кто все равно позавидует. Бедность и простота никого еще не спасали от чужой жадности. И даже если у тебя совсем ничего нет, кто-нибудь обязательно завладеет твоим телом и обречет его на рабство...
Размышляя таким образом, Кеннит тем не менее не останавливался и даже не замедлял шага. Миновав прихожую, он повел всех на кухню. Открыл тяжелую дверь, что вела вниз, в погреб, и оставил ее полураспахнутой. Дальше были ступеньки. Погреб некогда с немалыми трудами вырубили в скальном основании острова. Окошек там не было, но Кеннит не озаботился зажечь свечку. Он не собирался задерживаться здесь надолго.
В подземелье летом и зимой держалась ровная прохлада. Это был отличный винный погреб... Теперь никаких следов его первоначального использования не было и в помине. Зато на полу виднелись ржавые цепи и никем не смытые подозрительные потеки. При Игроте здесь был застенок и пыточная для тех, кому случалось вызвать неудовольствие Страхолюда. И вот теперь в этом качестве погребу предстояло послужить еще раз.
- Заковать его,- велел Кеннит "расписным",- Да проследите, чтобы цепи держали как следует. Там, в задней стене, вделано несколько колец. Прикуйте его к какому-нибудь. Не хочу, чтобы он напугал бедную Хромоножку, когда та принесет ему пищу... Если, конечно, девочка не забудет сюда заглянуть!
- Запугать меня хочешь? - Капитан Хэвен все же разыскал в себе последнюю толику гордости. - Не так-то оно легко, знаешь ли. Жаль только, до сих пор понять не могу, чего вообще ты от меня хочешь? Может, скажешь, сделаешь одолжение? - Он даже умудрился изгнать из голоса дрожь, хотя Деджи вел его вниз по ступенькам; женщина спустилась первой и искала подходящую цепь, оставив заниматься пленником своего спутника, столь же неумолимого, сколь невозмутимого. - Что бы ни наговорил тебе мой сын,- продолжал Кайл,- я не так уж непроходимо безрассуден. Обо всем можно поговорить - и договориться. Даже если ты намерен оставить себе корабль и мальчишку, за меня ты можешь взять неплохой выкуп. Ты хоть думал об этом? Живой я принесу тебе больше пользы, чем мертвый. Послушай, я не скупец и не нищий! Что толку просто так держать меня здесь? Какая тебе в этом выгода?
Кеннит язвительно улыбнулся.
- Дорогой мой капитан,- сказал он.- Не все в этой жизни измеряется деньгами. Иногда речь просто идет об удобстве. Так вот, мне удобно, чтобы ты посидел здесь.
Кайл все не сдавался. Когда ржавые браслеты сомкнулись у него на лодыжках, он молча вступил в отчаянную борьбу. Ничего хорошего из этого, конечно, не получилось. Он так засиделся в четырех стенах своей каюты, что теперь "расписные" справились бы с ним и поодиночке, а вдвоем - и подавно. Они скрутили его, точно разбуянившегося пятилетнего малыша. Немазаный замок защелкнулся неохотно, но ржавые ключи, взятые с кольца возле кухонной двери, все же заставили его сработать... Кеннит мог точно сказать, в какой момент Кайл Хэвен сломался. Капитана доконал тихий щелчок закрывшегося замка. Тогда он начал ругаться. Он произносил чудовищные клятвы мести и призывал гнев дюжины богов на головы троих людей, что уходили вверх по ступенькам, оставляя его в одиночестве. А когда они захлопнули дверь и темнота сомкнулась над ним, он начал кричать...
Дверь в погреб была тяжелая и хорошо пригнанная. Кеннит помнил с давних времен, что, закрываясь, она надежно отсекала любой крик. Так произошло и на сей раз.
Кеннит повесил ключи обратно на место, на деревянный гвоздь.
- Непременно покажите Хромоножке дорогу сюда. Я ни в коем случае не хочу, чтобы его уморили. Понятно?
Сейлах кивнула, а за нею и Деджи. Кеннит улыбнулся. Он был доволен. Эти двое неплохо здесь заживут. На Ключ-острове у них будет все то, о чем они навряд ли даже мечтали. Собственный домик, вдосталь еды... спокойствие и простор, чтобы растить ребенка. "Как просто оказалось купить их жизни,подумалось ему.- Удивительное дело: люди себя не щадят, чтобы только вырваться из рабства... И тут же сами себя готовы продать за самомалейший жизненный шанс..."
Кеннит шел вперед, и они следовали за ним по пятам.
- Моя мать покажет вам остров и все, что может понадобиться для жизни,сказал он им через плечо.- Здесь полно диких свиней. И коз хватает. Вообще на острове найдется почти все, чего душа пожелает. Берите и пользуйтесь... если только это не связано с особняком. Все, что от вас требуется взамен,это помогать моей матери по хозяйству, а то она уже немолода. Да, и еще следите, чтобы жрец даже не пытался сбежать. Если попробует, просто посадите его к капитану в погреб. Неплохо также было бы побудить его забавлять мою матушку... - Достигнув двери домика матери, он остановился и оглянулся на "расписных": - Может, я о чем-то забыл? Или вы чего-то не понимаете? Спрашивайте.
- Все ясней ясного,- сразу отозвалась женщина.- Мы выполним нашу часть уговора, капитан Кеннит. Не сомневайся!
И она приложила ладонь к животу, словно давая обещание скорее не Кенниту, а своему будущему ребенку. И это - равно как и все прочее, что они делали и сделали,- убедило Кеннита в том, что в выборе он не ошибся. Он кивнул, будучи весьма доволен собой. Итак, он отделался от Са'Адара, не навлекая на себя злосчастья убийством жреца. И насчет Кайла Хэвена ни ему, ни Уинтроу беспокоиться больше не придется. Он никуда не денется, а ежели позже Кеннит надумает-таки отпустить его за выкуп - никогда не поздно вновь извлечь его из подвала... Удобно было даже то, что на острове оставались "расписные". Они гребли в лодке и следили за тем, чтобы ни жрец, ни капитан не создавали сложностей... Да! Кеннит, как обычно, все рассчитал верно.
Он вошел в домик и огляделся. Жрец стоял в углу, скрестив на груди руки. Молиться он, похоже, и не собирался. Мать Кеннита ахала и чмокала, разбирая "пустячки", привезенные сыном. Она уже успела надеть бирюзовые сережки. А Хромоножка, как раз когда Кеннит вошел, проковыляла от очага к столу с блюдом свежих лепешек. На столе уже стояла миска ягод, заготовленных с осени, и тарелочка с большим куском масла. Рядом с маслом курился чайник с травяным чаем, его окружали разномастные кружки. Двух одинаковых среди них не было. Кеннит снова ощутил некоторое раздражение. Никому из присутствовавших, кроме него самого, не светило когда-либо покинуть остров. И все равно он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь видел, в каких условиях живет его мать.
Еще не хватало, чтобы об этом стали болтать, когда он сделается королем...
- Следующий раз,- заявил он,- когда я приеду, я тебе чайный сервиз привезу, матушка. Я знаю, ты привязана к этим старым черепкам, но...
Оставив фразу незаконченной, Кеннит завладел куском теплой лепешки. Мать, что-то стремительно и бессвязно рассказывая, налила ему чаю и пододвинула единственный стул. Кеннит с величайшим облегчением уселся, поскольку головка костыля уже не давала ему никакого житья. Он намазал хлеб маслом и от души положил сверху ягод. И... стоило запустить зубы в получившееся пирожное, пробудившаяся память тела опять едва не сбросила его в бездну. Скромное угощение, до сих пор некоторым образом остававшееся для него величайшим на свете лакомством, тотчас вызвало призраков перед его умственным взором. И происходили они из мира, центром которого был маленький мальчик, любимый, балованный, чувствовавший себя в беспредельной безопасности... А потом все это предательски рухнуло. Почти тридцать пять лет тому назад.
И как только так получалось, что столь сладкий вкус вызывал такие горькие воспоминания?.. Кеннит доел лепешку. А потом одну за другой еще три. Удовольствие и боль странно мешались в его душе.
Его спутники, усердно приглашаемые матерью к столу, стоя разделили с ним трапезу. Только жрец воздержался. Он презрительно взирал на всех, в том числе на Кеннита. Не то чтобы его высокомерие так уж беспокоило пиратского капитана. Он-то знал: голод - лучшее лекарство против зазнайства. А в остальном получилось очень даже неплохое маленькое застолье. Мать говорила и говорила. "Расписные" отвечали на ее жесты и бормотание улыбками и кивками, но сами очень мало что говорили. Немота пожилой женщины оказалась как бы заразной. Хромоножка в этом скромном домике казалась едва ли не хорошо вышколенной служанкой. Ей не потребовалась указаний - сама схватила веник и убрала обратно в очаг рассыпавшуюся золу. И даже во взгляде вроде бы начало пропадать затравленное выражение. На миг Кеннит даже усомнился в правильности своего выбора. Ему нужна была для матери тихая и смирная помощница по хозяйству... Будем надеяться, что со временем она не оживет чрезмерно!
Допив чай, он поднялся:
- Ну, мне пора... Нет, нет, матушка, не начинай! Ты же знаешь: я не могу остаться сколько-нибудь надолго.
Она пропустила его слова мимо ушей и ухватила сына за рукав. Умоляющий взгляд был красноречивей всяких слов, но Кеннит предпочел притвориться, будто не понимает.
- Я ни в коем случае не позабуду про сервиз. Обязательно привезу в следующий раз, когда заскочу в гости. Да, я помню, какие тебе нравятся. Такие, с мелким рисуночком... - И, снимая руки матери со своего рукава, через плечо обратился к остальным: - Ну, смотри хорошенько заботься о моей матушке, Хромоножка. А ты, Деджи, в следующий раз будь любезен предъявить мне чудесного пухленького младенца. Да постарайся, чтобы к тому времени еще один уже намечался, добро?
Говоря так, Кеннит вдруг почувствовал себя чуть ли не отцом большого семейства. И тут ему пришло в голову: "А почему бы не подобрать еще народа да не поселить здесь? Будет у меня свое тайное королевство-в-королевстве..."
Он отступил от матери прочь, и она больше не пыталась его удержать. Она всегда уступала ему. Она опустилась на стул, уронила голову на руки и расплакалась. Глаза у нее всегда были на мокром месте. Вот этого Кеннит не мог понять никогда. Сколько раз уже она убеждалась, что слезами все равно ничему не помочь?.. И все равно продолжала их лить.
Кеннит осторожно потрепал ее по плечику и двинулся к двери.
- Я здесь не останусь! - заявил жрец. Кеннит остановился и беззлобно спросил:
- Вот как?
- Да. Вот так. Я возвращаюсь вместе с тобой на корабль.
Кеннит размышлял недолго.
- Жалость какая,- сказал он затем.- А я-то думал, ты очень порадуешь мою матушку своим обществом. Ты уверен, что не передумаешь?
Са'Адар, похоже, ожидал от Кеннита чего угодно, только не такой вот спокойной учтивости. Он невольно огляделся. Мать Кеннита по-прежнему плакала. Хромоножка подобралась к ней и пыталась утешить, гладя ее руку. Деджи и Сейлах смотрели только на Кеннита. Оба стояли в напряженных выжидающих позах... травильные собаки, обученные и злые. Кеннит сделал легкое движение рукой; позы "расписных" утратили напряженность, но бдительность осталась прежней.
Жрец тоже посмотрел на Кеннита:
- Я сказал, я не останусь. Мне здесь нечего делать.
Кеннит едва слышно вздохнул.
- А я-то так надеялся, что останешься. Даже не сомневался... Ну что ж. Не хочешь оставаться, так хоть сделай что-нибудь для моей матушки, прежде чем уйдешь. Например, благослови этот дом. Или корову...
Са'Адар глянул на него с таким презрением, как если бы пират дал ему команду, более подходившую лошади или собаке. Однако потом покосился через плечо на плачущую женщину:
- Ну... пожалуй.
- Вот и славно. Можешь не торопиться... Если ты заметил, я последнее время не слишком-то проворен в ходьбе. Я пойду вперед и на берегу тебя подожду. - И Кеннит пожал плечами. - Хоть будет кому на весла сесть в гичке...
Ему не составило труда прочесть мысли жреца. Са'Адар знал, что одноногий пират в любом случае не намного обгонит его. А если и сумеет, то навряд ли сможет один столкнуть на воду гичку... Он не удивился, когда жрец неохотно кивнул:
- Хорошо... Надолго я не задержусь. Я благословлю ее дом и огород.
- Очень мило с твоей стороны,- поблагодарил Кеннит.- Ну что ж, значит, я на берегу тебя подожду... Счастливо, матушка. Обещаю не забыть про чайный сервиз!
- Кэп... - тихо обратилась к Кенниту Сейлах. - Тебе, может, помощь понадобится гичку спускать?
При этом она недобро косилась на жреца, и Кеннит понял, что в действительности она имела в виду. Он улыбнулся:
- Спасибо, но я уверен: мы со жрецом справимся. А вы лучше начинайте помаленьку устраиваться. Ну, прощайте!
Сунул под мышку осточертевший костыль и враскачку захромал к тропе, что вела через остров.
Сперва пришлось преодолевать мягкую, перекопанную огородную землю. Потом тропа пошла на подъем... Кеннит понял, что в действительности устал гораздо сильнее, чем представлял себе. Тем не менее он позволил себе остановиться для отдыха лишь тогда, когда домик матери скрылся из глаз. Вытер с лица пот и задумался... Нет, опасаться предательства со стороны жреца ему не стоило. По крайней мере не сейчас. Он нужен был Са'Адару для возвращения на корабль. Даже если он его найдет, кто его туда пустит без капитана?..
Кеннит пошел дальше. Теперь, когда на него никто не смотрел, можно было не мучить себя попусту спешкой. Вновь остановившись, он послушал, как возится в чаще дикая свинья... Она так и не вышла на тропу, и он продолжил свой путь. Он почти ждал, что жрец догонит его еще прежде, чем он выйдет на берег. Однако этого не произошло. Наверное, он произносил длинное-предлинное благословение. То-то мать будет в восторге...
Сухой песок на берегу был ужасающе рыхлым. Костыль проваливался в него, деревянная нога застревала. Кеннит выбивался из сил. Ему едва удавалось поднимать обрубок бедра достаточно высоко, чтобы раз за разом вытаскивать из песка проклятую деревяшку... Добравшись наконец до шлюпки, он так и рухнул с ней рядом. Начинался прилив. Скоро он приподнимет гичку, но до корабля еще грести и грести... "Неужели я переоценил свои силы?.." Солнечное тепло и боль, растекавшаяся в измочаленном теле, - все было против него. Его начало клонить в сон. Вот бы сидеть и сидеть так, бездумно плывя куда-то сквозь ласковое тепло вечереющего дня...
Кеннит не позволил себе уснуть. Вместо этого он принялся растирать плечо и подмышку, намятую костылем. Куда все же запропастился жрец? Может, решил еще и к капитану Хэвену заглянуть?.. Нет. Деджи ему не позволил бы. А если позволил... значит, они все с самого начала стакнулись против него. И, коли так, значит, скоро они явятся его убивать. А матушку уже прикончили, скорее всего. И нашли сокровища, сложенные в комнатах особняка. И придут его убивать, потому что он повел себя как последний дурак... Ладно, а что они будут делать потом?
На корабль им уже не вернуться... А впрочем, ой ли? Хватит ли его сокровищ, чтобы перекупить Соркора и Этту, Уинтроу и Брика?.. "А что? Может, и хватит..."
У Кеннита похолодело на сердце, он проклял себя за глупость. Однако тут же оскалился в волчьей улыбке. Пусть людские сердца продаются и покупаются за деньги. Но только не сердце Проказницы. Корабль успел полюбить его, и он это знал. А сердце живого корабля не купишь ничем. Сердце живого корабля сама преданность.
Игрот обнаружил это много-много лет назад...
Кеннит вновь улыбнулся. Он ждал. Он был готов.
Когда священнослужитель наконец появился, он топал так, что даже походка позволяла судить о владевшей им ярости. "Ага,- подумалось Кенниту,значит, ты попытался-таки склонить на свою сторону Деджи. И ничего у тебя не получилось..." Приглядевшись к Са'Адару, капитан сразу понял, что его умозаключения были верны. У жреца был взъерошенный вид, как у человека, едва спасшегося бегством от чьих-то весьма тяжелых кулаков. Да и рожа у него раскраснелась гораздо сильнее, чем объяснялось бы просто спешной ходьбой по троне...
Кеннит не стал дожидаться его приближения - забрался в гичку и устроился на банке гребца.
- Спускай на воду, - велел он без предисловий. Са'Адар зло посмотрел на него:
- Пустую было бы легче спускать!..
Кеннит легко согласился:
- Конечно.
И не двинулся с места.
Са'Адар был не из тщедушных, но далеко не ровня закаленным матросам. Он уперся ладонями и начал толкать. Безрезультатно.
- Дождись, пока волна набежит, - посоветовал Кеннит.
Са'Адар скрипнул зубами, но послушался. Дно шлюпки заскрипело по песку, потом она закачалась свободно.
- Толкай еще, а то снова сядет, - берясь за весла, предупредил Кеннит. Через некоторое время Са'Адар брел рядом с гичкой по мелководью, стараясь забраться в нее через борт, а Кеннит размеренно греб. Давненько уже ему не приходилось грести, но тело отлично все помнило. Вот только деревяшка... Он упирался ею в дно лодки, стараясь, чтобы нога не скользила. Все равно прикладывать равное усилие к обоим веслам оказалось непросто. Кеннита даже посетила весьма неприятная, рождающая отчаяние мысль, что теперь у него ничего уже не будет совершенно как прежде. Он утратил изрядный кусок тела, и весь остаток его жизни другим мышцам придется работать вместо погибших...
- Да подожди же!..- пожаловался Са'Адар, в который раз пытаясь перевалиться через борт. Кеннит, не слушая, продолжал грести. Вот Са'Адар повис животом на борту. В это время гичку подхватила очередная волна и помогла ему перевалиться внутрь. Жрец проделал это по-сухопутному неуклюже. Морской ветер сразу проник сквозь его вымокшую одежду, и Са'Адара пробрала дрожь.
Как только он благополучно устроился в шлюпке, Кеннит положил весла и повернулся на банке. Ему приятно было сознавать, что даже со своей ногой он управлялся в гичке намного грациознее, чем жрец.
А тот, обхватив себя руками от холода, тем не менее презрительно усмехнулся:
- Ты что, ждешь, что я стану грести?..
Кеннит усмехнулся в ответ:
- По крайней мере, согрелся бы.
Он уселся на носу, держа в руках костыль, и смотрел, как мучается с веслами Са'Адар. Даже в безветренный день гребля на гичке скоро становится очень серьезной работой. А тут явственно свежело* [Свежело, свежеть (о ветре) - усиливаться.], разгуливалась волна, с которой также приходилось бороться. Грести Са'Адар не умел. Весла в его руках то и дело бестолково шлепали по волнам, сбивая гребешки. Но даже когда они правильно погружались в воду, продвижение оставалось медленным. Кеннита это отнюдь не беспокоило. Он видел, с какой яростью работает жрец. Значит, ему до смерти хочется поскорее оказаться на корабле. Кеннит решил занять его еще и разговором.
- Ну как? - спросил он. - Доволен ли ты справедливостью, постигшей капитана Хэвена?
Са'Адар тяжело дышал, но, похоже, ничто не могло отвратить его от привычки произносить речи.
- Я хотел повидать его, прежде чем уйду, - сказал он.- Хотел плюнуть на него и пожелать весело провести время в темноте и цепях. - Он помолчал, силясь отдышаться.- Деджи меня не пустил. Они с Сейлах набросились на меня! - Ему снова понадобилось восстановить дыхание. - Да если бы не я, они сейчас были бы рабами в Калсиде! И к тому же порознь! И ребенок Сейлах сразу после рождения приобрел бы рабскую татуировку...
Теперь он положительно задыхался.
- Держи курс, - сказал Кеннит. - Видишь там, на том острове, два дерева, стоящие на отшибе от леса? Вот туда и греби...
Са'Адар недовольно оскалился:
- Одному тут не справиться! Садись на банку и помогай!.. Сюда-то нас четверо гребцов доставили...
- Груза, между прочим, тоже было существенно больше. А кроме того, я страшно устал, мотаясь по лесу. Если помнишь, я еще выздоравливаю после тяжелого ранения. Хотя, может быть, через некоторое время я ненадолго сменю тебя и дам отдохнуть...
И Кеннит подставил лицо ветру, сощурив глаза. Яркие солнечные блики плясали на движущейся воде... Он вдруг почувствовал, что телесная усталость идет ему на пользу. Оказывается, ее-то ему здорово не хватало. А с нею сознания, что он что-то совершил сам, без посторонней подмоги. И вот теперь он себе доказал, что по-прежнему может подчинять людей своей воле, пользуясь исключительно словами... ну, почти исключительно. Его тело пострадало, но все еще могло служить нуждам его честолюбия. Он все-таки победит. Король Кеннит. Король Кеннит, владыка Пиратских островов... Будет ли когда-нибудь на Ключ-острове построен дворец? Может, он и поселится там, после того как умрет мать. Как когда-то предвидел отец, узкий пролив в Острове Замочной Скважины очень легко укрепить. Ах, какая крепость получится!..
Он все еще строил воздушные замки, когда Са'Адар вновь подал голос:
- Не пора ли уже показаться кораблям?
Кеннит кивнул:
- Пора... бы. Если бы ты греб по-мужски, а не шлепал по воде веслами, мы бы уже вышли из-за того мыса и увидели корабли. А впрочем, и оттуда тоже еще грести и грести, так что работай давай...
- Прошлой ночью путь не был таким далеким!
- А все делается очень быстро и просто, когда это делает кто-то другой. Это и к командованию кораблем относится. Ну так легко - пока этим другой занимается...
- Насмехаешься?!
Трудно изобразить должное презрение, когда от натуги хватаешь ртом воздух. Однако Са'Адар справился. Кеннит грустно покачал головой:
- Наговариваешь на меня, а зря. Грех это... Какая же насмешка в том, чтобы лишний раз повторить нечто такое, что тебе давным-давно полагалось бы усвоить?
- Корабль... он... мой по праву. Мы... уже... завладели им... когда вы подошли!
И Са'Адар задышал еще тяжелее.
- Именно так, - сказал Кеннит. - Но только, если бы я вовремя не подошел и не пустил абордажную команду к вам на борт, "Проказница" сейчас лежала бы на дне морском. Поскольку даже живые корабли не могут ходить по морю совсем без команды.
- Мы... бы... как-нибудь справились! - И Са'Адар неожиданно бросил весла. Одно заскользило было из уключины наружу. Жрец поймал его и до половины втащил в гичку. - Прах тебя побери, садись грести наконец! зарычал он на Кеннита. - Я тебе не раб! И хватит уже обращаться со мной, точно с рабом!
- Раб?.. Да я от тебя потребовал нисколько не больше, чем с самого обычного моряка.
- А я не твой моряк, чтобы ты мною распоряжался. И никогда им не буду! И от требования вернуть корабль не откажусь! Куда бы мы ни пришли, я уж позабочусь, чтобы все кругом узнали о твоей алчности и лицемерии! И за что только тебя любит столько народа, хотел бы я знать? Взять хоть твою несчастную мать, которую ты бросил там. Один Са знает, сколько лет она вынуждена была перебиваться в одиночестве! И вот ты возвращаешься на полдня, чтобы оставить ей пригоршню безделушек и полоумную служанку в подмогу! Как только ты можешь так с матерью обращаться? Разве не положено людям чтить матерей как выразительниц женской стороны Са? А ты обращаешься с нею... да так же, как со всеми другими! Как со служанкой! Она пыталась что-то сказать мне, бедняжка. Я не понял, что ее так расстроило, но горевала она уж точно не о чайном сервизе!
Кеннит, не удержавшись, вслух расхохотался. Его смех ошпарил жреца, точно крапива, он побагровел еще больше.
- Скотина! - плюнул он.- Бессердечный ублюдок!..
Кеннит быстро огляделся. До оконечности острова было уже недалеко. Однако он сумеет туда догрести. А там... Даже если он совсем обессилеет достаточно будет снять камзол и поднять его, надев на весло, кто-нибудь уж точно заметит его, если не с "Проказницы", так с "Мариетты". Они там, наверное, как раз высматривают его.
- Что за слова в устах жреца, - упрекнул он Са'Адара.- Ты забываешь о своем сане. Ладно, так и быть... Погребу немного, пока ты отдыхаешь.
Это несколько успокоило разъяренного Са'Адара. Он поднялся и, напряженно расставив ноги, начал растирать нещадно болевшую спину, между тем ожидая, чтобы Кеннит поменялся с ним местами. Кеннит тоже приподнялся со своей банки... но тут же тяжело плюхнулся на место. Суденышко резко накренилось. Са'Адар вскрикнул и судорожно схватился за борт. Кеннит раздраженно скривился.
- Затекло все, - буркнул он недовольно.- Даже не ожидал, что так выдохнусь.- Он вздохнул и сощурился, заметив на лице жреца презрительное выражение.- Но если я сказал, что сяду грести, значит, сяду! - Он поднял костыль, перехватил его поудобнее и протянул кончик Са'Адару: - Когда скажу "давай", подними мне ноги. Мне бы только встать, а там уж управлюсь...
Са'Адар ухватился за костыль.
- Давай! - велел Кеннит. И попробовал встать, но эта попытка кончилась столь же плачевно. Капитан сжал зубы с видом мрачной решимости. - Еще раз! приказал он жрецу. - Да не жалей сил, всем весом тяни!
Са'Адар пустил в ход вторую руку. Кеннит тоже изготовился поудобнее.
- Давай!!!
Жрец рванул что было мочи. А Кеннит... мало того что легко вскочил с банки, но еще и толкнул костыль вперед. И тоже изо всей силы. Костыль угодил Са'Адару в грудь, и тот барахтаясь завалился навзничь. Кеннит надеялся, что он сразу нырнет через борт, но не вышло - жрец повис. Ноги остались в шлюпке. Кеннит ринулся к нему, точно тигр на охоте. Он не боялся упасть - он пригибался и держал основную тяжесть тела как можно ниже: трюк, до которого человеку сухопутному надо еще додуматься. Он схватил Са'Адара за ногу и дернул вверх. Жрец оказался за бортом, но, вываливаясь, сильно лягнул Кеннита и попал босой ступней ему как раз в лицо. Удар получился что надо, по лицу сразу потекла теплая кровь из разбитого носа. Он торопливо утер ее рукавом, потом со всей поспешностью вернулся на банку гребца и подхватил весла. Устроил их в уключинах и принялся мощно грести.
Еще через мгновение голова жреца вынырнула в кильватере гички.
- Будь ты проклят! - заорал жрец. - Будь ты проклят именем Са!..
Кеннит ждал, чтобы голова погрузилась и более не всплывала, но, к его некоторому удивлению, Са'Адар неожиданно оказался отменным пловцом. Он погнался за гичкой, бросая себя вперед сильными взмахами рук. "Да, вот этого я не учел. И море здесь, к сожалению, теплее, чем за пределами островов. Не приходится ждать, что его скоро убьет холод. Придется самому..."
Теперь капитан греб не напрягаясь, в ровном, размеренном ритме. Он не до конца солгал Са'Адару - у него действительно одеревенело все тело, но теперь он понемногу разминался. Жрец все плыл, работая руками с проворством отчаяния. Понемногу он настигал маленькую лодку; видно, его тело легче скользило в волнах, чем гичка, в которой остался всего один человек.
Когда он оказался совсем рядом, Кеннит аккуратно убрал весла и вытащил из ножен кинжал. Перебрался на корму и стал ждать.
Он не стал пробовать убить Са'Адара одним ударом. Для этого пришлось бы слишком далеко наклоняться за борт, а значит, существовала опасность, что жрец схватит его и утащит с собой. Вместо этого всякий раз, когда тонущий хватался за борта, Кеннит полосовал его по рукам. По ладоням, по запястьям, по пальцам...
И все это время он молчал, точно сама смерть. Са'Адар же сперва поносил его страшными словами, потом начал просто кричать и наконец взмолился о пощаде. Когда он с силой отчаяния ухватился обеими руками за борт и нипочем не желал отпускать хватку, Кеннит пошел на некоторый риск и ударил его поперек лица, желая ослепить. Но даже это не заставило жреца разжать руки. Он висел и висел, моля капитана оставить его в живых.
Это в конце концов вывело Кеннита из себя.
- Я пытался оставить тебя в живых! - рявкнул он, прервав молчание.Все, что от тебя требовалось,- это сделать то, чего я хотел! Ты отказался так получай!
И он сбоку пырнул Са'Адара в горло. Кровь хлынула потоком и залила ему руки. Она была гораздо гуще морской воды, да и солонее ее. Жрец наконец разжал руки... Кеннит отпустил рукоять кинжала - и с ней мертвеца. Прокатилась волна, за ней другая, и Са'Адар всплыл вниз лицом. Спустя некоторое время море окончательно поглотило его.
Кеннит еще посидел, глядя в воду, где больше никого не было. Потом вытер руки о камзол и медленно перебрался обратно к веслам. И взял их, заметив, что на ладонях уже появились мозоли. Ну и шут с ними. Они будут болеть, но это не важно. Дело сделано, и он остался в живых. Это было столь же очевидно, как и то, что Госпожа Удача пребывала по-прежнему с ним...
Он вскинул голову и оглядел горизонт. Грести осталось недолго, скоро уже его заметят вахтенные с кораблей. Кеннит улыбнулся и проговорил вслух:
- Спорю на что угодно, что вперед всех меня увидит Проказница. Небось, уже почувствовала, что я к ней возвращаюсь! Эгей, девочка, смотри зорче!.. Напряги свои зеленые глазки!..
- Может, пора уже мне ей глазки-то открыть,- отозвался негромкий голосок. Он прозвучал совсем близко. От неожиданности Кеннит едва не выронил весла. Потом сообразил, что к чему, и глянул на примотанный к запястью талисман. "Долго же ты хранил молчание, приятель..." Миниатюрное подобие его собственного лица было сплошь залито кровью. Вот открылся крохотный рот, высунулся язычок и облизал кровь, как если бы талисман мучила жажда. Интересно, что она стала бы думать о своем славном капитане, знай она его так же хорошо, как и я...
- Скорее всего, она подумает, что ты наглый лгунишка, - хмыкнул Кеннит. - Потому что мы с ней достигли друг друга, и она заглядывала в самую глубину моего сердца. Как и мальчишка. И оба по-прежнему любят меня. Вот так-то!
- Может, и думают, что любят, - с горечью согласился талисман.- Но только одно существо вправду видело всю грязь и весь мрак твоей ничтожной душонки - и сохранило верность тебе...
- Полагаю, ты имеешь в виду себя,- навскидку угадал Кеннит. - Как будто у тебя был выбор, талисман! Ты привязан ко мне, связан со мной...
- Как и ты со мной, - был ответ.
Кеннит передернул плечами:
- В общем, мы с тобой привязаны друг к дружке. Ну и быть по сему. Так что приложи-ка все усилия и хорошо исполняй дело, ради которого был создан. Глядишь, оба проживем дольше.
- Я не был создан для какого-то "дела", связанного с тобой,- сообщил ему талисман.- И моя жизнь от твоей ничуть не зависит. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить тебе жизнь. По крайней мере на время. И сделаю это ради кое-кого еще...
Пират ему не ответил. Водяные мозоли на ладонях болезненно лопались и жгли. На хмуром лице Кеннита блуждала то ли гримаса боли, то ли улыбка. Немножко боли - это не страшно. Совсем не страшно, пока Госпожа Удача была с ним. А уж под ее крылом он чего только не совершит!
ГЛАВА 18
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
- Что ты сделал с моим отцом?
Кеннит оторвал взгляд от подноса с едой, который поставил перед ним Уинтроу. Пиратский капитан успел умыться, переодеться в чистое и причесаться. Эти простые действия оказались последней каплей, переполнившей чашу: устал он просто смертельно. И все, что ему сейчас требовалось, - это поесть. Ему и так уже было достаточно нытья и причитаний Этты ("Ах, где же ты был, я так за тебя волновалась..."). Он еле дождался, пока она приготовит ему чистую одежду, и выгнал ее из каюты. Ничто так не выводило его из равновесия, как выяснение отношений с разными недовольными. И уж за обедом он этого терпеть не был намерен!
Он ничего не ответил мальчишке. Просто взял ложку - намозоленная ладонь тотчас отозвалась болью - и помешал поставленный перед ним суп. На поверхность всплыли куски рыбы и кружочки моркови.
- Скажи, умоляю тебя! Я должен знать! Что ты сделал с моим отцом?..
Кеннит вскинул глаза. Резкий ответ уже висел на самом кончике языка, но в последний миг Кеннит смягчился. Уинтроу был бледен настолько, насколько вообще позволял загар, наложенный на природную смуглость. Он стоял очень неподвижно, вытянувшись в струнку, всем видом изображая величайшую сдержанность. Однако частое дыхание и зубы, прикусившие нижнюю губу, выдавали его. В темных глазах отражался ужас неизвестности. Кеннит подумал о том, что мальчишке и без того плохо, но ничего не поделаешь, придется причинить ему еще новую боль. Ибо каждый должен нести ответственность за выбор, который сделал однажды. Он ответил:
- Я всего лишь сделал то, о чем ты меня попросил. Твой отец теперь не здесь, а в некотором другом месте, как ты и хотел. Теперь тебе не придется ни волноваться за него, ни пытаться утверждать себя перед ним.- И добавил, предваряя следующий вопрос: - Он жив и в безопасности. Когда я выполняю обещание, я не делаю этого наполовину.
Уинтроу слегка качнулся вперед. Выглядело это так, словно его пнули в живот.
- Я совсем не это имел в виду!.. - прошептал он хрипло. - Не это!.. Я не хотел, чтобы он вот так исчез однажды, пока я буду спать!.. Прошу тебя, господин мой, верни его!.. Я буду заботиться о нем и никогда ни на что не пожалуюсь...
- Боюсь, это невозможно, - заметил Кеннит доброжелательно. И ободряюще улыбнулся Уинтроу, однако слова его содержали ласковый упрек: - В следующий раз думай хорошенько, чего именно тебе бы хотелось. Мне и так пришлось немало потрудиться, чтобы все это устроить.- И он отправил в рот ложку супа. Он хотел поесть в покое и тишине. Да и дерзости Уинтроу следовало положить предел.- Я вообще-то ждал от тебя благодарности, а не попреков. Ты попросил кое о чем. Я исполнил твое желание. И хватит об этом. Ну-ка налей вина!
Уинтроу повиновался, двигаясь, точно деревянный. Потом отступил от стола и застыл в неподвижности, вперив взгляд в стену. "Ну вот и отлично", сказал себе Кеннит и вновь обратился к еде. Тяжкие труды сегодняшнего дня одарили его зверским аппетитом. Правда, столь же зверски у него болели все мышцы, так что он собирался лечь отдохнуть после еды, но зато он вновь чувствовал себя человеком, которому все по плечу. Какое славное ощущение! Когда Этта как следует обобьет мякотью его деревянную ногу и рукоять костыля, надо будет чаще выбираться наружу и побольше двигаться.
Кеннит даже задумался, как бы переделать неуклюжую деревяшку, чтобы снова иметь возможность карабкаться по снастям. Ему всегда нравилось взбираться наверх, даже в самые черные времена. Там, на мачтах, даже ветер был некоторым образом чище, там перед глазами шире распахивался горизонт, а перед умственным оком - жизненные возможности...
- На твоем камзоле была кровь! - Упрямый голос Уинтроу разогнал мечты капитана. - И на борту гички тоже...
"Ну никак не дают спокойно поесть!.." Кеннит со вздохом положил ложку. Уинтроу все так же смотрел в стену, но его напряженная неподвижность свидетельствовала о том, что он пытался скрыть колотившую его дрожь.
- Это не кровь твоего отца,- сказал Кеннит.- Если уж так хочешь знать, это кровь Са'Адара.- И добавил с едкой насмешкой: - Только не говори мне, что ты и по отношению к нему свои чувства пересмотрел...
- Ты... убил его потому, что я его ненавидел? - В голосе Уинтроу невозможность поверить мешалась с форменной паникой.
- Нет. Я убил его потому, что он не желал поступать так, как мне хотелось. Он сам мне выбора не оставил. И незачем тебе горевать о его смерти. Подумаешь какую потерю нашел! Он-то и тебя, и отца твоего убить был готов.
Кеннит поднес к губам бокал, выпил вино и снова протянул бокал Уинтроу. Подросток наполнил его, двигаясь дерганно, точно кукла на ниточках.
- А Хромоножка? - отважился он спросить. Голос у него был совсем больной.
Кеннит со стуком поставил бокал. Вино плеснуло через край и залило белую скатерть.
- Хромоножка в полном порядке. Все они в полном порядке! Са'Адар единственный, кого я убил, да и то потому, что он сам напросился. Этим я, кстати, тебя избавил от необходимости самому убивать его когда-нибудь позже. Я что, похож на недоумка, тратящего свое время на бесполезные действия? И я не намерен сидеть тут, выслушивая дерзости юнги! Ну-ка подотри здесь, налей мне еще вина - и убирайся!
И Кеннит метнул на него взгляд, от которого в испуге попятился бы здоровенный взрослый мужик. Но, к его искреннему изумлению, в глазах мальчика внезапно разгорелась ответная искра. Уинтроу выпрямился, и Кеннит сообразил, что мальчишка ощутил позади некий духовный рубеж, за который нельзя было отступать. Вот это было уже интересно. Уинтроу подошел к столу, чтобы убрать еду и запачканную скатерть. Работал он молча, с какой-то свирепостью. Сменил скатерть, вернул на место тарелки, налил вина... Потом заговорил. И даже отважился на то, чтобы его гнев прозвучал в голосе:
- Не вали с больной головы на здоровую. Я не убиваю людей, чье существование причиняет мне неудобства. Са дает жизнь, и каждое Его творение неизменно имеет предназначение и цель. Ни одному человеку не дано во всей полноте постичь замыслы Са. Поэтому я должен научиться терпеть других людей и давать им исполнить предначертание Са. Ибо я сам был намеренно приведен Им в сей мир, но моя роль в Его замыслах ничуть не больше, чем у других...
Пока Уинтроу прибирал на столе и занимался проповедями, Кеннит сидел откинувшись и сложив на груди руки.
- Верно. Это потому, что тебе не предназначено стать королем, - сказал он. Тут его посетила мысль, и он не сдержал самодовольной ухмылки: Поразмысли-ка над этим, жрец. Может, стоит тебе и меня потерпеть, чтобы я исполнил предначертание Са! - От этой шутки лицо Уинтроу совсем потемнело, и Кеннит расхохотался. Потом тряхнул головой: - Очень уж ты серьезно к себе относишься... Ладно, беги давай. Поговори с кораблем, очень советую. Клянусь, ты обнаружишь, что нынешний курс Проказницы ближе к моему, а ты в сторонке остался. Право же, поговори с ней! Ну, беги. Да не забудь Этту сюда прислать по дороге.
Кеннит махнул рукой, указывая на дверь, и снова обратился к еде. Больше никто ее не прервет и не помешает ему. Уинтроу вышел нарочито не торопясь. И дверь за собой закрыл самую чуточку громче, чем следовало. Кеннит покачал головой. Положительно, он слишком привязался к Уинтроу и многовато стал позволять ему вольностей. Попробовал бы Опал с ним таким тоном разговаривать, небось в тот же день дождался бы линьков*... [Линьки, линь пеньковый трос диаметром до 25 мм. Во времена телесных наказаний на флоте отрезки такого троса - "линьки" - использовались для порки матросов.]
Вот так всегда. Всегда одна и та же история. Мягкосердечие когда-нибудь погубит его...
Кеннит пожал плечами. Мысли капитана снова обратились к Ключ-острову.
- Почему ты не разбудила меня?
Невыплеснутый гнев на Кеннита все еще тяжело клубился внутри.
- Я тебе уже говорила. - Проказница немедленно заупрямилась от его тона. - Ты очень устал и спал крепко. Я не нашла ничего скверного в том, что он делал, да и потом, ты все равно не смог бы ему помешать. Так что не было никакого смысла тебя будить!
- Он, наверное, подошел прямо сюда, чтобы увести Хромоножку! Она здесь сидела, когда я заснул! - И Уинтроу внезапно осенило: - Это не он тебе сказал, чтобы ты меня не будила?
- А если и так, то что? - оскорбилась Проказница. - Какая разница? Решение-то все равно я принимала!
Уинтроу посмотрел себе под ноги. Он сам удивлялся, насколько глубоко она его ранила.
- Когда-то,- сказал он,- ты проявила бы побольше верности. Ты бы разбудила меня, не думая, правильно это или нет. Ты бы сразу догадалась, что следует делать...
Проказница повернула голову и стала смотреть в море:
- Не очень понимаю, о чем ты.
Уинтроу ответил, чувствуя себя совершенно раздавленным:
- Ты даже говорить стала, как он...
Его обида взволновала ее куда больше, чем его гнев.
- Ну и что ты хочешь, чтобы я сказала тебе? Что я сожалею об отсутствии Кайла Хэвена у меня на борту?.. Так я не сожалею. У меня ни минуты покоя не было с тех пор, как он начал мною командовать! Я рада, что он убрался, Уинтроу! Рада!.. И тебе тоже стоило бы порадоваться...
А ведь в глубине души он и вправду радовался. Только она этого не почувствовала. Но теперь она до того увлеклась пиратом, что для нее существовала лишь его точка зрения.
Уинтроу вдруг спросил ее:
- Может, я тебе совсем больше не нужен?
- Что?..- Настал ее черед пережить потрясение. - О чем ты? Конечно же, ты мне очень...
- Я просто подумал: если ты уж так счастлива с Кеннитом, возможно, он отпустит меня? Просто сообща возьмите и высадите меня где-нибудь на материке. Я бы сам как-нибудь добрался до монастыря и зажил как прежде... Своей жизнью. А все, что случилось, оставил бы позади, ведь все равно уже ничего не исправишь. - Он помолчал и добавил: - Да и ты избавилась бы от меня. Как от отца избавилась...
- Ну ты прямо как ревнивый ребенок, - возразила она.
- Ты не ответила на мой вопрос.
Она ответила. Она распахнула перед ним свой разум, и он ощутил боль, причиненную его словами.
- Вот как, - тихо проговорил Уинтроу. И больше не стал ничего говорить. Он посмотрел туда же, куда смотрела Проказница. Там покачивалась на якоре "Мариетта". Она была так близко, что Уинтроу ясно различал лицо вахтенного. Видно, Соркор был весьма недоволен, когда взволнованный Брик прислал к нему спросить, не знает ли он, куда запропастился капитан. Вот Соркор и переставил корабль, чтобы теперь-то ничего из виду не упустить.
Проказница между тем спросила напрямую:
- Почему ты так ревнуешь из-за того, что мне нравится Кеннит? Ты вот готов был бы разорвать нашу с тобой духовную связь, если бы только мог. А он ведет себя совсем по-другому. Он все силы прилагает, чтобы между мною и им тоже что-то образовалось. Он разговаривает со мной так, как не говорил никто и никогда! Он приходит сюда, когда ты чем-нибудь занят в другом месте, и рассказывает мне обо всем... И не только истории из своей жизни, но еще всякие сказки и разную бывальщину, которую сам от других слышал. А как он слушает, когда я что-нибудь говорю! Всегда спросит, что я думаю, чего бы мне хотелось... Он рассказывал мне о своей мечте создать королевство и о том, как он будет править людьми. Я пробую советовать, и он каждый раз так радуется!.. Есть у тебя хоть понятие о том, как это славно, когда тебе что-то рассказывают и сами внимательно слушают, когда говоришь ты?
- Да. - Это снова заставило Уинтроу вспомнить о монастыре, но он не стал об этом говорить вслух. Необходимости не было.
У нее вдруг вырвалось:
- Ну почему ты все время только осуждаешь его? Да, я не возьмусь сказать, будто знаю его так же хорошо, как тебя... Но вот то, чему мы с тобой оба свидетели: пока он выказывает к тебе гораздо больше доброты и любви, чем ты когда-либо видел от родного отца. Он-то о других думает! Поинтересуйся как-нибудь, попроси его показать тебе планы, которые он нарисовал для Делипая. Он уже теперь прикидывает, как возвести сторожевую башню для защиты гавани и где расположить колодцы, чтобы у жителей было побольше хорошей воды. А городок Кривохожий? Он и его карту нарисовал. С брекватером* [Брекватер - оградительное сооружение, препятствующее вкатыванию сильных волн в гавань.] для гавани, с новыми пристанями... Если только люди послушаются его и станут жить, как он им укажет, их жизнь сразу изменится к лучшему! Он хочет, чтобы вместо грязи стали порядок и чистота. А еще он хочет быть твоим другом, Уинтроу. Может, в том, что касается Кайла, он и вправду перегнул палку... Но посмотри правде в глаза: ты сам его попросил. Вспомни: ведь он завоевал бы вечную благодарность рабов, если бы уже в Делипае выдал им Кайла. Его муки и смерть превратились бы в зрелище для всего города и необыкновенно прославили Кеннита по всем островам! Ты понимаешь это, надеюсь? А еще он мог бы предложить твоей матери выкупить мужа. И пустил бы Вестритов по ветру, набив золотом собственные сундуки. Но он не сделал ни того, ни другого! Он просто убрал отсюда этого гнусного и бессердечного типа, поместив его туда, откуда он не сможет дотянуться ни до тебя, ни до других!
Проказница остановилась перевести дух, но больше ничего не сказала. У нее, похоже, просто больше не было слов.
Уинтроу медленно переваривал услышанное. Он-то и понятия не имел, с какими дальними планами Кеннит, оказывается, носился. К умозаключениям Проказницы трудно было придраться, но то, с каким жаром она защищала пирата, слушать было обидно.
- Так вот почему он стал пиратом, - сказал Уинтроу. - Чтобы добрые дела делать!
- А я не говорила, будто он такой уж самоотреченный,- надулась Проказница.- Или что средства у него безукоризненные. Да, он наслаждается властью и стремится к тому, чтобы ее всячески усилить. Но ведь власть свою он употребляет по делу! Он освобождает рабов!.. Ты предпочел бы, чтобы он стоял сложа ручки и только повторял избитые истины вроде того, что все люди - братья? Ты не задумывался, почему тебе так хочется назад в монастырь? Ты просто хочешь отгородиться от зол и бед этого мира, вот и все!
У ее собеседника попросту отвалилась челюсть. А Проказница чуть-чуть выждала и храбро созналась:
- Он просил меня пиратствовать вместе с ним. Ты про это знал?
Уинтроу пытался сохранить спокойствие.
- Нет, не знал. Но ждал этого.
Все-таки в его голосе прозвучала горечь.
- Ну? И что тут было бы такого уж скверного? - спросила она, явно приготовившись к упрекам.- Ты сам видишь, сколько добрых дел он делает. Верно, делает он их отнюдь не в белых перчатках. Он сам мне так сказал. Он спросил меня, смогу ли я справиться с тем, что мне придется увидеть, пиратствуя. Я в ответ честно рассказала ему о той жуткой ночи, когда восстали рабы... И знаешь, что он мне сказал?
- Не знаю. И что же?
Уинтроу старался удержать в узде свои чувства. "Она так неопытна и наивна, ее так легко обмануть... Неужели она не видит, какую игру с ней затеял пират?"
- Он сказал, что с этим получилось так же, как и с отнятием его ноги. Он долго терпел и страдал, полагая, что от невмешательства ему полегчает. Потом ты заставил его понять: чтобы избавиться от бесконечных медленных мучений, нужно взять и однажды вытерпеть гораздо большую боль, тогда-то и придет облегчение. Он поверил тебе, и ты оказался прав. Он посоветовал мне хорошенько вспомнить мои ощущения, когда внутри меня страдали рабы. А потом подумать о том, что в трюмах других кораблей длятся такие же точно мучения. Вот и он, по сути, не пиратствует, а... гниль всякую отрезает.
Уинтроу слушал ее, плотно сжав губы. Когда она умолкла, он спросил:
- Значит, Кеннит отныне собирается нападать только на работорговые корабли?
- И на корабли тех, кто наживается на рабстве. Нам не переловить все невольничьи корабли, что ходят между Джамелией и Калсидой. И тем не менее, если праведный гнев Кеннита падет на тех, кто богатеет на страданиях невольников, а не только на команды работорговых судов, очень скоро все они так или иначе задумаются, а надо ли им делать то, что они делают! Те из купцов, кто честен и добр, сами обратятся на торговцев рабами, когда сообразят, какую опасность те на них навлекают!
- А ты не думала о том, что сатрап может прислать в эти воды новые сторожевики? Что они набросятся на пиратские поселения и будут без разбора уничтожать их, только бы избавиться от Кеннита?
- Попробовать он может, только не думаю, чтобы у него что-нибудь вышло. Кеннит за святое дело бьется, Уинтроу. Уж кому-кому, как не тебе, следовало бы это понять! Мы не можем позволить, чтобы нас сбил с пути страх перед опасностью или болью. Кто, если не мы?
- Так значит, ты дала ему согласие...- прошептал Уинтроу.
- Пока еще нет, - ответствовала Проказница невозмутимо. - Я собираюсь сделать это завтра.
Принадлежавший Альтии официальный наряд для посещения собраний насквозь пропах камфарой и кедром: это мать позаботилась, чтобы до шерстяной ткани не добралась моль. По поводу этих запахов мнение Альтии вполне совпадало с мнением моли. Кедр еще можно было бы вытерпеть, хотя в гораздо более разбавленном виде. А вот от камфары просто подкатывала тошнота. Еще Альтию слегка удивило, что наряд по-прежнему сидел на ней лучше некуда. Она ведь в последний раз надевала его несколько лет назад.
Она прошлась по комнате и устроилась перед зеркалом. Из зеркала на нее смотрела юная женщина. В такие мгновения, как это, долгие месяцы в качестве юнги на "Жнеце" казались приснившимися. К тому же, вернувшись домой, она скоро утратила мальчишескую худобу. Грэйг успел уже наделать ей комплиментов по поводу легкого округления фигуры. Да и сама она, зачесывая блестяще-черные волосы и скалывая их в скромную прическу, призналась себе, что такая перемена ее только радует. И к тому же официальный наряд с его нарочито простым кроем необыкновенно шел ей. "Ну и так ли это хорошо? сказала она себе, медленно поворачиваясь перед зеркалом.- Еще не хватало мне сегодня вечером выглядеть этакой нарядной пустышкой. Я должна смотреться прилежной, серьезной и трудолюбивой девицей из старинной торговой семьи..." Она в самом деле хотела этого. И тем не менее чуть коснулась духами шеи, потом немного подкрасила губы. Гранатовые сережки, недавний подарок Грэйга, уже покачивались у нее в ушах. Они как раз подходили к пурпурно-красному цвету платья.
Сегодня выдался хлопотливый денек. Она лично ходила в Совет ходатайствовать о своем деле. Ей ответили, что "подумают". Они были вовсе не обязаны выслушивать ее. Звание торговца принадлежало Кефрии, а не Альтии. Поэтому она по всей форме сообщила сестре, что сама намерена говорить перед Советом, если только будет возможность. Еще она составила письмо Грэйгу, в котором рассказывала о захвате "Проказницы", и отправила его с Рэйч. Сама же двинулась к Даваду Рестару поведать ему о деянии пиратов, а заодно попросить, чтобы подвез их на Совет. Давад не замедлил прийти в должный ужас от ее новостей, но тут же выразил нежелание верить "всему, что наболтает этот негодник Трелл". Однако заверил ее, что, буде весть подтвердится, он в беде их не бросит. Альтия про себя отметила, что денежный вопрос он при этом тщательно обходил. Что ж, она слишком хорошо знала Давада, чтобы рассчитывать, будто он прямо так возьмет и расстегнет перед ними кошелек. Его приязнь и его деньги всегда были материями сугубо разными... В конце концов Альтия вернулась домой, помогала Рэйч месить тесто для хлеба, подвязывала бобы в огороде и прореживала завязи плодов на сливах и яблонях. После таких трудов перед выходом в свет ей понадобилась основательная помывка!
...Она крутилась не покладая рук, но все равно никак не могла изгнать из своих мыслей образ Брэшена Трелла. Надо же было ему именно теперь вернуться в Удачный. Как будто у нее без него в жизни сложностей не хватало! "А впрочем, какое отношение он имеет к моей жизни? Не о нем надо думать, а о "Проказнице" и о Совете, где я хочу говорить. О Грэйге, на худой конец..."
Ничего не получалось. Куда бы ни заводила ее очередная мысль, в конце пути непременно стоял Брэшен. Стоял, открывая целые миры новых возможностей. При попытке заглянуть в эти миры ей делалось не по себе. Она всячески старалась отвлечься, но непрошеные думы упрямо лезли в голову. Вот Брэшен сидит за столом на кухне, пьет кофе и кивает головой, слушая ее мать. Вот он склоняется над малышом Сельденом, чтобы на руках отнести его в кроватку. Вот Брэшен по-матросски цепко стоит у них в гостиной, глядя в ночь за окном...
"А еще, - зло напоминала она себе, - вот вам Брэшен, то и дело ощупывающий карман, где у него наверняка припрятан кусочек циндина. Это человек, много раз принимавший неправильные решения и наконец павший их жертвой. И нечего больше думать о нем!"
Альтия последний раз глянула в зеркало и торопливо устремилась к выходу. Совсем ни к чему опаздывать сегодня на собрание. На повестке дня было слишком много поистине судьбоносных решений...
К своему некоторому удивлению, в прихожей Альтия обнаружила Малту. Альтия окинула племянницу придирчивым взглядом, но при всем желании не нашла, что бы поправить. Она была почти уверена, что Малта перестарается с румянами, духами и драгоценностями, но нет - она выглядела почти так же скромно, как Альтия. Цветы в волосах были ее единственным украшением. Но даже и в простом официальном наряде Малта была так хороша, что просто дух захватывало. Глядя на племянницу, Альтия не могла ни в чем винить молодых людей, которые заглядывались на нее. И она взрослела прямо на глазах, причем не просто физически. За последние полтора дня она проявила зрелость суждений, которой Альтия от нее вовсе не ожидала. "Жаль только, понадобилось для этого семье оказаться в шаге от пропасти..."
Альтия постаралась ничем не выдать своего собственного волнения, а заодно подбодрить племянницу.
- Отлично выглядишь, Малта, - сказала она.
- Спасибо,- рассеянно ответила та. И нахмурилась, поворачиваясь к тетке: - Плохо только, что на собрание мы поедем с Давадом Рестаром. Не думаю, что это будет выглядеть хорошо...
- Вполне согласна с тобой, - ответила Альтия, удивляясь про себя, что Малта вообще об этом задумалась. Сама Альтия любила Давада - так, как любят странноватого и порой невоспитанного дядюшку. По этой причине она старательно закрывала глаза на ошибочность его нынешних политических пристрастий. Она была согласна со своей матерью: Давад слишком долго был близким другом семьи, чтобы между ними могли встать какие-то политические разногласия. И вот теперь ей оставалось только уповать на то, чтобы дружба с ним не ослабила ее позиций перед лицом Совета. Ее выступление в защиту дела семьи Тенира должно выглядеть цельным в своей праведности. Если ее сочтут пустоголовой особой, принимающей сторону ближайшего на данный момент мужчины, это будет непоправимое унижение. И она хотела, чтобы ее выслушали как Альтию Вестрит. А не как девушку, которую неоднократно видели в обществе Грэйга Тениры...
- Неужели карета с лошадьми в самом деле стоит так дорого? - вздохнула Малта.- Впереди целое лето... сплошные балы, приемы и вечеринки. Каждый раз зависеть от Давада? Не говоря уж о том, как это будет выглядеть в глазах других торговых семейств...
Альтия свела брови.
- У нас есть та старая карета. Если ты действительно хочешь помочь, мы вдвоем могли бы ее вычистить. Там уйма пыли, но она вполне крепкая и пригодная для езды. Вот тогда можно было бы подумать и о найме кучера с лошадьми.- Альтия пересекла комнату и выглянула в окно. Неожиданно обернулась и озорно глянула на Малту через плечо: - А что, я и сама могла бы править конями! Когда я была в твоем возрасте, Хейкс, наш кучер, иногда доверял мне вожжи. Мама, правда, не одобряла, зато папа не возражал...
Малта шутки не поддержала:
- Это было бы еще унизительнее, чем с Давадом в его тарантасе кататься.
Альтия пожала плечами и снова стала смотреть в окно. Всякий раз, когда ей начинало казаться, будто у них с Малтой налаживаются какие-никакие отношения, девчонка отталкивала ее.
Мать и Кефрия вошли в прихожую, как раз когда на подъездной дорожке появилась карета Давада.
- Не будем ждать,- предложила Альтия. И распахнула дверь дома еще прежде, чем Давад успел выбраться из кареты. - Стоит ему оказаться в доме, как он потребует вина и печенья. Боюсь, на это у нас нет времени,- пояснила она, встретив неодобрительный взгляд сестры.
- Да,- согласилась мать,- опаздывать нам незачем.
Все вместе они вышли наружу. Изумленный кучер еще не слез с козел, когда Альтия сама открыла дверцу кареты и стала вперед себя подсаживать туда родственниц. Давад послушно втиснулся в уголок, освобождая им место. В итоге Альтия оказалась с ним рядом. От него несло какими-то духами, настоянными на мускусе, причем не с меньшей силой, чем от платья Альтии - камфарой. Утешало только то, что поездка будет не длинной. Кефрия, мать и Малта устроились напротив. Давад скомандовал кучеру, карета дернулась и покатила вперед. Размеренный скрип, издаваемый ею на ходу, говорил о скверном уходе. Как и пыль, накопившаяся в швах внутренней обивки. Альтия отметила это про себя, но вслух, конечно, ничего не сказала. Давад никогда не умел заставить своих слуг работать как следует...
- Посмотрите только, что я вам привез,- объявил вдруг Давад. И вытащил небольшую коробочку, перевязанную лентами. Сам открыл ее - внутри оказался набор липких желейных конфет, по которым Альтия, помнится, с ума сходила, когда ей было шесть лет.- Я-то знаю, что вам нравится больше всего! похвастался Давад. Сам взял конфетку и передал коробочку дамам.
Альтия осторожно взяла клейкое лакомство и отправила в рот. Они с Кефрией быстро переглянулись. У обеих в глазах было одно и то же: они терпели Давада, потому что любили его. Кефрия выбрала себе красную конфетку.
Что касается Давада, то он так и сиял.
- Какие вы у меня красавицы, глаз просто не отвести! И пусть все прочие торговцы от зависти полопаются: кто еще привезет на Совет полную карету прелестниц? Небось, палкой придется ухажеров отгонять!
Альтия с Кефрией должным образом поулыбались. Такие, с позволения сказать, комплименты они выслушивали с детства и давно к ним привыкли. Малта напустила на себя оскорбленный вид, а мать заметила:
- Как ты язык себе не намозолишь, Давад. Льстишь нам и льстишь. Неужели после стольких-то лет ты все думаешь, будто однажды мы поверим тебе? - Потом слегка нахмурилась и попросила младшую дочь: - Альтия, поправь, пожалуйста, Даваду шейный платок. А то у него узел к самому уху сполз.
Альтия посмотрела и мигом поняла, о чем в самом деле беспокоилась мать. На тонком желтом шелке платка, на самом видном месте, красовалось жирное пятно. Вероятно, от соуса. Платок очень плохо вязался с официальным костюмом торговца, но Альтия не стала уговаривать Давада его снять: все равно без толку. Вместо этого она распустила платок и повязала его заново, удачно спрятав пятно.
- Спасибо, девочка моя, - сказал он благодарно и ласково потрепал ее по руке. Альтия ответила улыбкой. Потом покосилась на Малту и увидела, что та смотрит на них с отвращением. Альтия энергично шевельнула бровью, призывая юную племянницу проявить понимание. Она могла понять жгучую неприязнь, которую Малта питала к Даваду. Она сама чувствовала примерно то же, когда задумывалась о его действиях в последнее время. Он не только спутался с "новыми купчиками" и перенял их недостойные повадки, но и пошел еще дальше встал на их сторону против своего собственного сословия. Теперь он в открытую держал их сторону на собраниях торговцев. Он выступал посредником между некоторыми старинными семьями, докатившимися до сущей нужды, и алчными "новыми", жаждущими перекупить их наследные земли. По слухам, он очень тонко вел такие торги, причем в выигрыше неизменно оказывался... нет, не обедневший собрат-торговец, а приезжий толстосум. Альтии трудно было поверить, что правде соответствовала хоть половина всего, что люди болтали про Давада. Но вот на то, что он не только сам использовал в своем хозяйстве рабов, но и взялся торговать ими, закрыть глаза было нельзя. Казалось бы, дальше уже ехать некуда, но Давад умудрился. По городу ходила сплетня, будто он каким-то боком связан с "новыми купчиками", вознамерившимися купить "Совершенного"...
И вот она смотрела на добродушного толстяка, сидевшего с нею рядом, и гадала про себя, в какой момент даст трещину ее привязанность к этому человеку? И не сегодня ли вечером он наступит, этот момент?..
Она решила занять время беседой, а заодно и отвлечься.
- Ну что, Давад, - сказала она. - Сколько знаю тебя, ты всегда в курсе всех самых забавных сплетен Удачного. Что же интересненького ты слышал сегодня?
Альтия рассчитывала на рассказ о каком-нибудь легком скандале, не более. У Давада все же были свои принципы, и распространением по-настоящему грязных кривотолков он не занимался.
Давад улыбнулся ее словам и самодовольно погладил выпирающее брюхо.
- Есть один занятный слушок, радость моя,- начал он. - Правда, Удачного он вроде бы прямо и не касается... Хотя если этот слух подтвердится, то последствия для всех нас будут такие, что и не вдруг расхлебаешь! - И он по очереди обвел попутчиц глазами: все ли слушают. - Это я прознал от одного "нового купчика". Он получил известие с почтовой птицей, прилетевшей из Джамелии...
И он умолк, похлопывая себя по губам указательным пальцем, как если бы в последний момент ему пришлось усомниться: а надо ли подобной вестью делиться.
Он явно напрашивался на уговоры, и Альтия немедля кинула ему кость:
- Рассказывай, рассказывай, не томи! Про Джамелию нам всегда интересно!
- Ну хорошо. - Давад откинулся на сиденье кареты. - Вы, я уверен, все помните о той достопамятной заварушке, что случилась зимой. Эти Хупрусы... ты уж не сердись на меня, Малта, я знаю, что за тобой приударяет их младший парнишка, но я говорю о политике Удачного, а не о любовных делах... Так вот, Хупрусы явились в Удачный от лица всех торговцев из Дождевых Чащоб, желая поссорить нас с сатрапом. Я все пытался их урезонить, но... помнишь, Роника, какой гам стоял на том собрании? Кто кого перекричит!.. Ну ладно, порешили на том, чтобы отправить в столицу делегацию старинных торговцев и послать с ними наше старинное уложение, чтобы потребовать от сатрапа его исполнения. И как только им в головы стукнуло, будто рассыпающиеся от ветхости документы в наше время кого-то к чему-то еще обязывают?.. Ладно. Сказано - сделано, поехали. Их там вежливо приняли и пообещали, что сатрап рассмотрит их требования. И все!
Он вновь оглядел слушательниц, проверяя, смотрят ли они ему в рот. Новости были на самом деле с порядочной бородой, однако Альтия вежливо слушала. Малта смотрела в запыленное окошко кареты.
Давад наклонился вперед так, что живот начал мешать ему, и понизил голос, словно боясь, что кучер подслушает:
- Еще вы наверняка слышали, будто сатрап пообещал прислать в Удачный посланца. Вот мы и ждали его прибытия буквально со дня на день. Так вот... штука-то в том, что не будет никакого посланца. Нет! Вместо него едет сам сатрап, юноша, питающий душевную страсть к приключениям. Говорят даже, будто он приедет инкогнито, надежно переодетым, сопровождаемый лишь избранными Сердечными Подругами, но, естественно, с хорошей почетной стражей из калсидийцев. Якобы тем самым он хочет показать жителям Удачного, что он по-прежнему считает наш город столь же тесно связанным с сатрапией, как и любое собственно джамелийское поселение. Дескать, когда народ поймет, на какие тяготы он пошел ради этого путешествия, что претерпел, дабы сохранить верность Удачного, - этот народ не может не пойти на уступки ему... А что? Я считаю, он кругом прав. Когда последний раз правящий сатрап появлялся в Удачном?.. Уж всяко до нашего с тобой рождения, верно, Роника?.. Больше вам скажу: некоторые семьи "новых купчиков", прослышавшие о том же, о чем и я, уже изготавливаются давать такие балы и приемы, каких Удачный не знал со дня своего основания. Подумай только, Малта, какая блестящая пора наступает, а ты - свободная, непросватанная девица, да еще такая красавица! В общем, ты еще хорошенько подумай, прежде чем принимать ухаживание этого мальчика из Чащоб. Чего доброго, я маленько напрягу свои связи - да раздобуду тебе приглашение на бал, где ты, может, самому сатрапу на глаза попадешься...
Он сразу увидел, что вполне добился желаемого: потряс своих спутниц. Даже Малта попросту вытаращила глаза.
- Сатрап? Здесь, у нас?..- недоверчиво выговорила ее мать.
- С ума он сошел, наверное. - Альтия поняла, что сказала это вслух, когда Давад к ней обернулся. Пришлось объяснять: - Я к тому, что путешествие долгое и небезопасное. Предпринимать такое по первому движению души?..
- Как бы то ни было, он уже в пути. Вот только слух успел его обогнать... Однако ни слова об этом никому, вы меня поняли?
Вряд ли он серьезно рассчитывал, будто они посчитаются с этим предупреждением. Просто у него была давняя привычка заканчивать этими словами любую сплетню, которую он передавал.
Альтия еще раздумывала об услышанном, когда кучер осадил лошадей. Карета подалась вперед, потом ее мотнуло назад.
- Разреши...- И Давад потянулся мимо Альтии к ручке двери. Кучер как раз открывал ее снаружи, когда Давад помог ему толчком плеча. Дверца распахнулась так резко, что Альтия едва успела ухватить толстяка за одежду, не то он неминуемо вывалился бы наружу. Кучер неохотно подал хозяину руку. Давад вылез из кареты и принялся горделиво высаживать из нее женщин.
Грэйг Тенира уже слонялся наверху ступеней, что вели в Зал Торговцев. Его темно-синий официальный костюм был скроен в старинном "капитанском" стиле, позволявшем любоваться мускулистыми ногами моряка. Грэйг выглядел одновременно и вдумчивым торговцем, и отважным мореплавателем. И вообще, как уже не в первый раз сказала себе Альтия, он был очень красив. Он обшаривал глазами толпу, и она поняла, что он ждет ее приезда. Зря ли она на рассвете отправила ему записку о пленении "Проказницы". Грэйг ответил тотчас. Его письмо так и дышало теплотой и желанием всемерно поддержать ее. Он писал, что будет на ее стороне и даже постарается обеспечить, чтобы ей дали время говорить. Еще он писал, что и его семья, и Офелия переживают о Проказнице вместе с нею...
Увидев, что он заметил ее, она улыбнулась. Грэйг в ответ сверкнул белыми зубами. Однако его улыбка погасла, стоило ему заметить, с кем она приехала. Альтия сказала: "Я сейчас" - и поднялась к нему по ступенькам. Грэйг по всем правилам склонился к ее протянутой руке. И пробормотал, выпрямляясь:
- Не додумался я за тобой карету прислать... В следующий раз исправлюсь!
- Да ладно, Грэйг. Это же Давад, многолетний друг нашего дома. Он бы разобиделся, если бы я поехала не с ним!
- С такими друзьями,- заметил Грэйг не без яда,- чего ж удивительного, что Вестриты вот-вот на дно пойдут!..
У Альтии даже сердце стукнуло невпопад. Да как он мог?.. Как он мог ей такое сказать?.. Впрочем, его последующие слова напомнили ей о том, в какой дыре сидели сами Тенира, и она была вынуждена смягчиться.
- Офелия все о тебе спрашивает, - сказал Грэйг. - Даже сама велела вскипятить вина в жертву Са, молясь за Проказницу. Она очень хотела, чтобы ты узнала об этом. - Он помолчал, потом тепло улыбнулся: - Она там, у торговой пристани, прямо позеленела от скуки. Теперь, когда ее руки в порядке, ей ужасно хочется в море. А когда я ей обещаю, что мы отправимся в плавание "как только, так сразу", она непременно требует, чтобы я изыскал способ взять с собой и тебя. Ну а я ей отвечаю, что способ у меня на уме только один...
И он заговорщицки улыбнулся.
- И что за способ? - спросила Альтия с любопытством. Неужели он хотел предложить ей место в команде "Офелии"? Сердце в груди забилось быстрее. Ей очень нравился старый корабль. Не говоря уже о носовом изваянии с его замашками главы матриархальной семьи.
Грэйг, однако, покраснел и даже отвел глаза, правда, губы все равно улыбались.
- Я имел в виду скоропостижную свадьбу и свадебное путешествие. На самом деле я предложил это в шутку... добавил еще, какой дивный может получиться скандал. Думал, Офелия, старая матерщинница, невозможными словами меня изругает... А она в ответ: "Какая блистательная идея!" - И Грэйг искоса стрельнул глазами на Альтию.- Между прочим, отец ее полностью поддержал. И это она ему сказала, не я.
Он снова замолчал и стал выжидающе смотреть на нее. Так, словно задал вопрос и хотел получить ответ на него. Вот только вопрос в действительности не прозвучал. И даже будь она сама пылко влюблена в него - как принять подобное предложение, пока в опасности ее собственный семейный корабль?.. Неужели он этого не понимает?.. Должно быть, смятение Альтии отразилось у нее на лице. И, как будто этого было недостаточно для полного расстройства, внизу ступеней она увидела Брэшена Трелла. Их глаза встретились, и какое-то время она не могла оторвать взгляда.
Грэйг превратно истолковал ее явное замешательство.
- Я не то чтобы вполне серьезно об этом... - проговорил он поспешно. Он старался ничем не выдать обиды.- Не здесь, не теперь. И у тебя, и у меня других забот полон рот... Может, после сегодняшнего одной-двумя станет поменьше. По крайней мере, надеюсь...
- И я надеюсь, - отвечала она. Трудно оказалось произнести это искренне и уверенно. Ее внимание было полностью поглощено тем, что происходило внизу, у Грэйга за плечом. Брэшен смотрел на нее так, словно она пырнула его в сердце кинжалом. Он был одет так же, как при посещении ее дома: свободная желтая рубашка и темные штаны. Среди торговцев в их официальных нарядах он выглядел не просто чужаком - иноземцем.
Грэйг проследил ее взгляд.
- Что он здесь делает? - спросил он так, как будто Альтия знала ответ. А сам тем временем взял ее под руку.
- Это он оповестил нас о "Проказнице",- негромко ответила она. Она смотрела на Грэйга. Ей не хотелось, чтобы Брэшен счел, будто они с Грэйгом обсуждают его.
Грэйг нахмурил лоб:
- Так это ты его пригласила?
- Нет, - покачала она головой. - Я не знаю, зачем он пришел.
- А кто это с ним? Янтарь?.. Она-то здесь почему? И почему они вместе?
Альтии пришлось снова посмотреть вниз.
- Вот уж не знаю, - пробормотала она.
Янтарь была одета в простое золотисто-коричневое платье почти того же оттенка, что и ее волосы, заплетенные во множество косичек и падавшие на плечи. Появившись откуда-то, она вплотную подошла к Брэшену и что-то негромко сказала ему. На лице у нее было недоброе выражение, но смотрела она ни на Брэшена, ни на Альтию. Желтыми, хищными, как у кошки, глазами она следила за Давадом Рестаром. Не иначе склочная судьба пожелала, чтобы сегодня все стороны жизни Альтии сошлись вместе-и столкнулись!..
А Давад Рестар уже завидел Грэйга Тениру и устремился к нему.
Отдуваясь, он довольно проворно взбирался по ступенькам Зала, но первой к Альтии все же подошла ее мать. Кефрия с Малтой на шаг отстали от нее. Роника и Грэйг поздоровались, и пожилая женщина посмотрела Грэйгу в глаза:
- Если хочешь, моя дочь Альтия может сесть с тобой. Я знаю, вам надо переговорить о важных вещах.
Грэйг отвесил традиционный поклон:
- Роника Вестрит, своим доверием ты оказываешь честь семейству Тенира. Клянусь, мы будем достойны его!
- И я благодарю тебя за это разрешение, - произнесла Альтия также традиционную фразу, обращаясь к матери. А про себя восхитилась ее прозорливости. Вот теперь она имела полное право взять Грэйга за руку и увести его в зал, не дожидаясь, пока к ним поднимется запыхавшийся Давад. По крайней мере, этого противостояния удастся избежать...
Альтия так и поступила, умудрившись даже избежать очевидной спешки. О том, как могло выглядеть их с Грэйгом торопливое отбытие в глазах Брэшена, она старалась не думать.
Оказавшись внутри громадного помещения, она последовала за Грэйгом. Ей приходилось то и дело замечать взгляды, бросаемые на них с разных сторон. То, что во время собрания она будет сидеть не со своей семьей, а среди Тенира, будет расценено как признак серьезного ухаживания.
Был миг, когда ей очень захотелось высвободить руку и вновь присоединиться к своим... Увы, это воспримут как внезапную ссору влюбленных. Делать нечего - Альтия натянула на лицо любезную улыбку и позволила Грэйгу усадить ее между своими матерью и сестрой. Его мать была седовласа, внушительна и грозна, как и надлежало истинной жене удачнинского торговца. Младшая сестренка Грэйга улыбнулась Альтии так, словно обе состояли в одном заговоре.
Пока они негромко обменивались приветствиями, зал заполнялся, в нем становилось шумно от гула множества голосов. Мать и сестра Грэйга что-то тихо говорили Альтии, выражая соболезнования по поводу несчастья с "Проказницей", но она вдруг обнаружила, что не может связать двух слов в ответ и только кивает. Оказывается, она страшно волновалась. Альтия принялась про себя молить небеса, чтобы Совет дал ей выступить. Потом постаралась привести в порядок свои мысли и прикидывать, как станет держать речь. Как убедить торговцев, что спасение "Проказницы" - дело всего Удачного, а не только семьи Вестритов?..
Ей казалось, гомон голосов, шуршание шагов и одежды, всегда предварявшие собрания торговцев, на сей раз не кончатся никогда. А тут еще с полдюжины народа сочли своим непременным долгом подойти к скамье Тенира и поздороваться. Альтия вновь украсила лицо улыбкой и принудила ее остаться. Кажется, все ожидали, что они с Грэйгом будут страшно заняты друг дружкой, как полагается влюбленным, а про деловую часть собрания как есть позабудут... Эта мысль раздражала ее. Альтия успокоилась, только когда мать Грэйга неожиданно подмигнула ей и еле слышно шепнула:
- Хорошо, что ты здесь! Если будет сразу видно, что мы заодно, к нам серьезней и отнесутся!
А сестра Грэйга взяла ее руку и коротко сжала ее.
Такое отношение и грело душу, и слегка настораживало. Альтию чуть ли не принимали в семью, и она не была уверена, что ей это нравится. Не рановато ли?..
Разговоры стали понемногу смолкать: на возвышение поднимались члены Совета. Все они были в белых одеяниях - знак того, что на данное время они отрешались от своих семейных привязанностей и намеревались служить высшему благу, благу Удачного. У стен расположилось несколько служителей порядка. Их одежды были черного цвета. Дело в том, что иногда собрания торговцев становились... как бы это сказать... слишком уж оживленными. Делом служителей порядка было следить, чтобы все оставалось в рамках приличий.
Альтия внимательно рассматривала членов Совета, пока они здоровались друг с другом и рассаживались за длинным столом на возвышении. Какой стыд! она, оказывается, очень немногих среди них знала по имени. Вот ее отец, тот загодя в точности знал бы, кто из них поддержит его, а кто выступит против... А у нее совсем не было опыта в такого рода делах...
Но вот прозвенели колокольчики, возвещавшие начало собрания. Голоса стали смолкать. Альтия одними губами выдохнула молитву к Са, прося добавить ей красноречия...
Правду сказать, могла бы она молиться еще долго, со вкусом и расстановкой. Глава Совета разразился многословной вступительной речью. В частности, он объявил, что сегодня предполагалось обсудить несколько весьма важных тем, а посему сперва следовало разрешить кое-какие мелкие споры. Альтия повернулась к Грэйгу, вопросительно подняв бровь; она-то думала, нынешнее собрание устроили единственно затем, чтобы обсудить дело Тенира!.. Грэйг в ответ нахмурился и слегка передернул плечами.
Для начала им пришлось вникнуть в весьма жаркую склоку между двумя семействами, не поделившими воду в речушке, что протекала как раз по границе их смежных владений. Один хозяин собирался поить из речки скот. Другой орошать свои поля. Каждый приводил неотразимые доводы, пока Совет не вынес решение, лежавшее, собственно, на поверхности: воду речушки следовало поделить. Тут же и назначили троих человек, поручив им помочь разобраться с дележкой. Спорщики раскланялись и вернулись на свои места. Альтия подобралась в ожидании...
Какое разочарование - речь снова пошла не о них. Да еще и случай оказался не так легко разрешим, как первый. Породистый бык, принадлежавший одному из торговцев, снюхался с коровами из стада другого. Причем оба усматривали в случившемся ущерб для себя и требовали возмещений. Хозяин быка желал получить плату за случки, причем существенную. Владелец коров возражал на это, что, мол, предполагал подпустить к коровам совсем другого быка, то есть телята, которые родятся, будут совсем не те, что он замышлял. Первый утверждал, что слуга второго злонамеренно испортил забор, почему бык и вырвался на свободу. Его противник настаивал, что владелец быка сам не уследил за животным...
В общем, пришлось Совету повозиться. Люди в белом даже удалялись в заднюю комнату, где можно было говорить без помех. Пока они оставались там, вынося решение, в зале кашляли, шуршали, шушукались. Вернувшись через некоторое время, члены Совета вынесли суждение: будущих телят, как только станет возможно отнять их от мамок, продать и выручку поделить между спорщиками. Владельца же быка обязать поправить забор.
Это не очень-то устроило судившиеся стороны, но с решением Совета не спорили. Оно обязывало. Члены обоих семейств поднялись и рассерженно потянулись к выходу. Альтия была порядком обескуражена, когда за двумя недовольными семьями увязалось еще несколько. Она-то надеялась обратиться не только к Совету, но и едва ли не ко всем членам сословия!..
Между тем глава Совета заглянул в бумаги и провозгласил:
- Семейство Тенира просит уделить ему время и желает оспорить перед Советом таможенные пошлины сатрапа, наложенные на живой корабль "Офелия", каковой задержан у таможенной пристани из-за их отказа платить.
Он едва успел произнести это, как поднялся один из торговцев. Альтия вспомнила, как его звали: Доу. Он единым духом выпалил явно загодя выученные слова:
- Это дело не подлежит обсуждению на нашем Совете. Торговец Тенира жалуется не на другого торговца, а на сатрапского таможенника. Вот пусть сам с ним и разбирается, а не тратит попусту драгоценное время Совета, которое следует уделить тому, что касается нас всех!
У Альтии окончательно упало сердце, когда она разглядела: непосредственно рядом с Доу сидел Давад Рестар. И с самым серьезным видом кивал, выражая согласие.
Поднялся Томи Тенира. Напряженные плечи старого капитана грозили порвать официальный камзол. Он крепко сжимал узловатые кулаки, но постарался не выдать голосом своего гнева:
- С каких это пор наш Совет превратился в этакую няньку, что растаскивает поссорившуюся малышню и утирает им сопли? Что есть наш Совет, как не голос Удачного? И я жалуюсь не на какого-то отдельного таможенного чиновника. Я говорю о несправедливом налоге, взыскиваемом со всех судовладельцев! Изначальное уложение, если помните, оговаривает половинную долю наших доходов, поступающую в сатрапские сундуки. Вопиющая доля! - но с нею согласились наши праотцы, и я сам по своей воле всегда придерживался того же. Но в изначальном уложении ничего не говорится об этих новых поборах! И уж подавно нет ни единой бумаги, предписывающей нам терпеть в нашей гавани калсидийских наемников - всем известных воров и убийц!
Голос Томи Тениры задрожал от ярости при этих последних словах. Капитан замолк, чтобы окончательно не сорваться.
Поднялся Давад Рестар, и у Альтии сжалось сердце.
- Почтенные члены Совета, - сказал он, - все купцы Джамелии платят налоги сатрапу. А мы чем лучше других? Разве не есть он наш добрый и справедливый правитель? Разве не он - оплот державы, служащей всем нам во благо? Налоги, как известно, идут на обустройство столичного порта, а также на выплаты тем, кто защищает воды Внутреннего Прохода от пиратов. Причем именно те качества, которые торговец Тенира склонен порицать в калсидийцах, делают их наилучшими защитниками против пиратов. Если же ему не нужны их услуги, ему следовало бы...
- Так называемые калсидийские сторожевики сами только и делают, что пиратствуют! Они останавливают ни в чем не повинные мирные корабли и занимаются вымогательством. Все здесь присутствующие знают, как пострадал мой живой корабль "Офелия", когда отбивался от подобного незаконного вторжения! Капитаны Удачного никогда по доброй воле не допускали, чтобы их корабли досматривали всякие чужеземцы. Ты предлагаешь, чтобы мы теперь на это пошли?.. А что до налогов, то сперва это были вполне разумные подати, легко проверяемые к тому же. Теперь они исчисляются так запутанно и громоздко, что приходится верить на слово наемному писцу: сколько он скажет, столько и плати. И назначение этих поборов - сделать для нас невыгодной торговлю где-либо, кроме столицы. Они стремятся присвоить наши доходы, чтобы крепче связать нас... завязками от своих кошелей. А что до ремонта столичной гавани - всякий, кто последнее время там швартовался, может подтвердить: наши денежки идут куда угодно, но только не на поддержание порядка в порту. Лично я вообще сомневаюсь, что на этот порт за последние три года хоть грош потратили!
Люди в зале зароптали, выражая согласие, кто-то даже посмеялся заключительным словам капитана Тениры.
- Пирс так прогнил, что у меня юнга там чуть не провалился! - крикнул кто-то из задних рядов.
Доу вновь быстро поднялся и проворно вклинился в паузу:
- Почтенные члены Совета, я все же настаиваю, что вам следует взять перерыв и обсудить, стоит ли рассматривать это дело, прежде чем будут выслушаны еще какие-то свидетельства! - Он огляделся кругом. - Час уже поздний: может, отложим слушание на потом?
- Думается, мы вполне полномочны заслушать его,- отозвался глава Совета. Однако двое младших заседателей тут же отрицательно замотали головами, и это повлекло за собой новое удаление в совещательную комнату.
На сей раз сидевшие в зале были не так склонны убивать время за доброжелательной болтовней. Люди вставали с мест, волновались, спорили. Торговец Ларфа, хозяин живого корабля "Обаятельный", подошел к Томи Тенире и встал перед ним, чтобы зычно оповестить всех, кто мог слышать:
- Смело рассчитывай на меня, Томи! И плевать, как оно здесь обернется! Если хочешь - только слово скажи. Я подниму сыновей, и мы хоть прямо сейчас пойдем забирать твой корабль от этого долбаного таможенного причала!
Двое молодых богатырей, стоявшие у него за спиной, согласно кивали. Вид у них был решительный.
- И мы с вами! - прозвучал еще голос. Альтия не узнала говорившего. Видела только, что и этого торговца сопровождали крепкие сыновья.
- Будем все-таки надеяться, что до этого не дойдет, - произнес Томи негромко. - Я бы хотел, чтобы это стало деянием всего Удачного, а не одной семьи Тенира и наших друзей.
Между тем поодаль в зале раздались громкие голоса: кто-то "брал горлом", отстаивая свою правоту. Альтия приподнялась, вытягивая шею. Между нею и крикунами было много народа, так что она почти ничего не смогла рассмотреть. Ей только показалось, что центр перепалки был как раз там, где сидели Доу и Рестар.
- Ты - лжец! - возмущенно обвинял кто-то. - Ты замешан, и сам знаешь, что замешан! Без тебя треклятые "новые купчики" нипочем бы у нас так здорово не окопались!
Другой голос упрямо твердил: "Нет, нет, я тут ни при чем и вообще знать ничего не знаю". Служители порядка уже двигались в ту сторону, собираясь утихомиривать разошедшихся спорщиков. Альтия почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Зал, кажется, пребывал на грани потасовки. Торговцы против торговцев...
- Какая польза от глупых ссор! - вырвалось у нее с горечью. Вырвалось достаточно громко - и по случайному капризу судьбы именно в тот миг, когда голоса несколько стихли. В ее сторону начали поворачиваться головы. Даже Грэйг и Томи Тенира изумленно поглядывали на нее. Альтия набрала полную грудь воздуха. Если прямо сейчас она упустит время и промолчит, Совет может запросто все отложить, и драгоценное время будет упущено. Похоже, ей предоставлялась единственная возможность высказаться.- Посмотрите на себя! громко сказала она.- Мы ссоримся, как дети! Торговцы - с торговцами! А теперь спросите себя, кто выиграет от нашей драки? Мы непременно должны прийти к согласию! Нужно поговорить о том будущем, которое на нас надвигается! Во что превращается наш Удачный? Мы так и собираемся склоняться перед новыми правилами, которые вводит сатрап, безропотно платить поборы и терпеть ограничения, какими бы жестокими и несправедливыми они ни были? Так и будем мириться с его наймитами, которые швартуются в нашем порту? Будем платить им на пропитание и снабжение, чтобы они ловили в море наши же корабли и драли с них семь шкур? С какой стати? Зачем это нам?
Теперь на Альтию смотрели уже все. Кое-кто усаживался на места, выражая тем самым желание выслушать ее речи. Альтия покосилась на Грэйга, сидевшего рядом. Он ободряюще кивнул ей, а его мать потянулась к ней и взяла за руку. Пожала и отпустила.
Альтия ощутила в себе пьянящую силу.
- Два года назад мой отец говорил мне, что именно до этого и дойдет. У меня нет ни его титула, ни иных качеств, но я не задумываясь повторю вам мудрые слова, которые он произнес. "Придет время, - сказал он, - когда Удачному придется и постоять за себя, и самому определить свое будущее". И я думаю, что это время настало!
Она обвела зал глазами. Кефрия смотрела на нее, в ужасе прикрыв рукой рот. Лицо Давада было красней индюшачьей бородки. Некоторые женщины явно были возмущены тем, что одна из них осмелилась так говорить в присутственном месте. Однако многие торговцы согласно кивали или, по крайней мере, явно задумались над услышанным. Альтия перевела дух и продолжала:
- Много накопилось такого, с чем мы не имеем права больше мириться. Так называемые "новые купчики" растаскивают наши наследные земли. Они не имеют никакого понятия, какими жертвами мы их оплатили, они не знают о нашей кровной связи с торговцами из Дождевых Чащоб. Они смеются над нашими законами, привозя сюда татуированных рабов. А сатрап? Он уже недоволен половинной долей в наших доходах. Он готов забрать все, что мы заработали кровью и потом, и раздать своим новым друзьям, будь то наши "купчики" или калсидийские каперы!
- Ты говоришь о прямом неповиновении! - раздалось издали, из задних рядов.- О бунте!
Что-то перевернулось у нее внутри. "Шагни вперед - и признай это",сказала она себе.
- Да,- спокойно произнесла она вслух.- О бунте.
Она была не готова к той буре, которую породили эти слова. Краем глаза она увидела, что к ней движутся служители порядка. Еще она увидела, что собравшиеся не пропускали их к ней. Нет, в открытую никто им не сопротивлялся. Столпившиеся люди просто не расступались перед ними, кто-то выставлял ноги в проходы, кто-то даже двигал скамьи. Однако ничего не поделаешь: рано или поздно стражи доберутся до нее и заберут. Это значило, что времени осталось очень немного.
- Корабль моего отца! - прозвенел ее голос, и шум начал сразу смолкать.- "Проказница", живой корабль, выстроенный в Дождевых Чащобах, захвачен пиратами. Я знаю - кое до кого из вас слухи уже дошли. А теперь я говорю вам: это не слухи, это чистая правда. Немыслимое произошло! Пираты завладели живым кораблем из Удачного! Ну и как по-вашему, помогут мне наемники-калсидийцы отбить судно? А если "Проказница" некоторым образом все же попадет им в руки - как вы думаете, посчитаются они с тем, что она принадлежит семье из Удачного? Нет, ее отведут в Джамелию, считая своей законной добычей, и там будут держать! Вспомните о реке Дождевых Чащоб - и вы поймете, о чем я! Поэтому я взываю к вам: помогите! Удачный, мне нужна твоя помощь! Умоляю, город, приди мне на выручку! Мне нужны деньги и корабль, чтобы отправиться за принадлежащим мне по праву рождения!
Эти слова вырвались у нее сами собой. Она перехватила устремленный на нее взгляд матери и поняла, о чем та думала: Альтия публично заявила о своих правах на корабль. На самом деле Альтия хотела высказаться строго от имени своей семьи, но, когда настал решительный миг, произнесла то, что подсказало ей сердце.
- Вестриты сами на себя это накликали! - выкрикнул кто-то. Чужестранца поставили на нем капитаном! Стыд-то какой! А она сама? Курс вроде правильный держит, а если вспомнить, с кем сюда прикатила? С Давадом Рестаром! А мы, господа, отлично знаем, чью руку он держит! Так что все, что она нам тут наговорила, - ловушка, подстроенная "новыми купчиками"! И вообще, если мы вздумаем подняться против сатрапа, то как после этого ждать от него справедливости? Надо не противиться ему, а призвать его понять разумные доводы!
Кто-то закивал, вполголоса выражая согласие.
- А почему эти хреновы калсидийские сторожевики не отправятся "Проказницу" вызволять? - раздался еще голос. - Мы же вроде за то им и платим, чтобы отваживали пиратов! Пусть бы вышли в море и показали, на что идут наши денежки!
- Она хает калсидийцев, а у самой сестра замужем за калсидийцем, - едко хмыкнул кто-то.
- Кайл Хэвен не виноват в своем происхождении. А капитан он что надо! возразили ему.
- Ефрон Вестрит сам отдал свой корабль чужаку,- добавили с другой стороны. - А тот его потерял. И нечего из-за несчастья, постигшего Вестритов, кричать, будто весь Удачный в опасности. Хотят вернуть корабль пускай выкуп платят...
Альтия приподнялась на цыпочки, стараясь высмотреть говорившего.
- Торговец Фроу,- прошипел рядом Грэйг.- Он в жизни своей ни разу ничего не поддержал. А уж за деньги как держится! Если и расстается с монеткой, так на ней вмятины от его пальцев остаются...
Фроу точно услышал его слова.
- Лично я, - заявил он во всеуслышание, - ни медяка ломаного ей не дам! Они опозорили свой корабль, вот Са у него их и забрал. Я даже слышал, его использовали для перевозки рабов... Да любой живой корабль, который хоть чего-нибудь стоит, от подобного обращения сам к пиратам сбежит!
- Ты сам-то слышишь, что говоришь? - возмутилась Альтия. - Не смей вот так отмахиваться от "Проказницы"! Там мальчик на борту, мой племянник. Можешь как угодно относиться к его отцу, но он-то по рождению один из нас, и ты не можешь этого отрицать! И сам корабль - из Удачного!
Грэйг вскочил на ноги, загораживая дорогу служителю порядка, но еще один шагнул мимо него и крепко сгреб Альтию за руку.
- Вон отсюда! - твердо приказал он. - Совет удалился на совещание, и в это время никому не позволено выступать. Тебе и Совет на это разрешения не давал... Она не облечена званием торговца, чтобы говорить от имени Вестритов! - добавил он громче, потому что кругом раздались протестующие голоса: людям не нравилось, как поступали с Альтией. - Во имя порядка, пусть она отсюда уйдет!
Эти слова оказались именно той искрой, которой не хватало для вспышки пожара. Где-то рядом с треском перевернулась скамья...
- Нет!!! - в ужасе вскрикнула Альтия, и, как ни странно, ее услышали. Нет! - повторила она уже тише. Она коснулась руки Грэйга, и он выпустил служителя, которого схватил было за грудки.- Я,- сказала Альтия,- не беспорядки затевать сюда пришла. Я помощи хотела просить. И я сделала это. А еще я хотела выступить в поддержку семьи Тенира. Таможенники не имеют никакого права держать Офелию на приколе и тем более накладывать лапу на ее груз... Если кто-нибудь из вас, - докончила она уже совсем ровным голосом, пожелает помочь торговцам Вестритам, вы знаете, где наш дом. Мы радушно примем вас и подробно расскажем, что именно произошло. Но я совсем не хочу, чтобы мне приписывали вину за кулачную заваруху в Зале Торговцев! Поэтому я ухожу. Ухожу с миром. - И шепнула Грэйгу: - Не провожай меня, а то вдруг у Совета встречные требования появятся... Я снаружи тебя подожду.
И Альтия двинулась сквозь толпу, высоко держа голову. Служителям не понадобилось выводить ее силой. Она знала, что все равно не сможет ничего больше сделать здесь сегодня. Альтия шла не одна. Те из торговцев, кто привел с собой малолетних детей, спешно уводили их наружу, видимо беспокоясь об их безопасности. Порядка в зале не осталось никакого. Все разбились на небольшие группы, иные спокойно обменивались мнениями, но кое-кто размахивал руками и кричал друг на дружку. Таких Альтия старательно обходила. Покосившись, она заметила, что ее родственники остались сидеть. Это было хорошо. Может, им еще представится возможность официально высказаться насчет возврата "Проказницы"...
Снаружи царил обманчиво-безмятежный летний вечер. Вовсю трещали цикады. В сумеречном небе уже загорались первые звезды. За спиной Альтии потревоженным ульем гудел Зал Торговцев. Некоторые семейства уходили пешком, другие рассаживались по каретам.
Помимо собственной воли Альтия огляделась в поисках Брэшена... Ни его, ни Янтарь не было видно. Альтия нехотя поискала глазами карету Давада Рестара. Делать нечего, придется посидеть там, дожидаясь перерыва в собрании...
Карета Давада отыскалась в самом хвосте длинной вереницы экипажей. Добравшись до нее, Альтия пригляделась - и замерла в ужасе. Кучер подевался неизвестно куда. Упряжные кони - старые, смирные, послушные животные беспокойно переминались и били о землю копытами. А из-под дверцы наружу текла кровь. Густая и черная в сумеречном освещении. Из окошка высовывалась зарезанная свинья с зияющим окровавленным горлом. Поверх герба Рестаров на дверце было кровью намалевано слово ШПИОН. Альтию так и замутило от отвращения.
Тем временем собрание, судя по всему, завершилось. Торговцы потоком устремились из дверей Зала. Некоторые еще спорили о чем-то - громко, сердито. Другие, наоборот, перешептывались, бдительно озираясь, чтобы никто не подслушал.
Самой первой к Альтии подошла ее мать.
- Совет отложил заседание,- сказала она.- Они решили посовещаться между собой, решая, могут ли они выслушать... - И Роника умолкла на полуслове, заметив свинью. - Во имя животворящего дыхания Са!.. - вырвалось у нее. Бедный Давад!.. Да как мог кто-нибудь такое ему причинить?
И она стала оглядываться, как будто виновники еще таились где-то поблизости.
Тут откуда-то появился Грэйг. Он с ужасом и отвращением глянул на карету Давада и взял Альтию под руку.
- Пошли отсюда, - сказал он тихо. - Я позабочусь о том, чтобы ты и твоя семья благополучно добрались до дому... Не стоит тебе вмешиваться в это!
- Верно, не стоит,- отозвалась она мрачно.- Точно так же, как, я уверена, и торговцу Рестару. Я его здесь не брошу, Грэйг, я не могу!
- Альтия, да подумай же! То, что случилось, - не чья-то минутная выходка. Все было заранее продумано и подготовлено! Свинью притащили сюда еще прежде, чем кто-либо успел открыть рот на собрании. Это угроза, и нешуточная!
И Грэйг потянул ее за руку. Альтия крутанулась навстречу:
- Вот поэтому-то я не могу оставить Давада здесь одного! Грэйг, он старик, и у него нет даже семьи. Если еще и друзья отвернутся, он вовсе останется один как перст!
- А может, он именно этого и заслужил. - Грэйг не повышал голоса. Он смотрел на кучку зевак, уже образовавшуюся возле кареты. Грэйгу явно хотелось уйти отсюда подальше, и как можно скорей.- Неужели ты можешь понять и принять его образ мыслей, Альтия? Да еще и твою семью впутать в подобное?..
- Его образа мыслей я не приемлю. А вот его самого - да! Он - сбившийся с панталыку старый дурак, но, сколько я себя помню, он всегда был мне почти что родным дядькой. И, что бы он ни сделал, такого он не заслуживает!
Она глянула мимо Грэйга и увидела, что к карете подходит сам Давад. Они шли под ручку с торговцем Доу и, кажется, поздравляли один другого с победой, одержанной на собрании. Доу первым увидел злосчастную хрюшку. У него так и отпала челюсть. А в следующий миг он выдернул у Давада руку и без единого слова кинулся прочь. "Хоть бы и у тебя вторая такая же свинья в карете лежала..." - подумала Альтия.
- Что это такое? Почему? За что? Не понимаю!.. Кто это сделал? И где мой кучер? Неужели этот трусишка тоже сбежал?.. А кожаная обивка! Ее не спасти, ее точно теперь не спасти!..- Давад бестолково размахивал руками, точно курица крыльями. Подбежал к карете, поглядел на свинью, отскочил прочь. И в недоумении оглянулся на сгрудившуюся толпу. В задних рядах кто-то громко и грубо захохотал, верней, загыгыкал. Остальные просто пялились. Никто не выказывал ни ужаса, ни отвращения. Все просто смотрели, любопытствуя, что же он станет теперь делать.
Альтия обвела взглядом лица, и они показались ей чужими. Куда более чужими, чем у "новых купчиков", понаехавших из Джамелии. "Не узнаю тебя, Удачный..." - подумалось ей.
- Пожалуйста, Грэйг, - шепнула она. - Я останусь с ним и провожу его домой. Тебя не затруднит позаботиться о моей маме, сестре и племяннице? Уж Малте-то здесь совершенно точно нечего делать...
- Никому из вас здесь совершенно точно нечего делать, - ядовито передразнил Грэйг, однако он был слишком хорошо воспитан, чтобы отказать ей. Какие слова он нашел для Кефрии и ее матери, она не слыхала, но они ушли тихо и быстро. Юная Малта, та просто была в восторге от возможности отправиться домой в гораздо лучшей карете, чем та, на которой они сюда прибыли.
Проводив их глазами, Альтия поймала Давада за руку.
- Успокойся,- негромко сказала она.- Нечего им видеть, как ты потрясен!
И, не обращая внимания на текущую кровь, рванула на себя дверцу кареты. Покойная свинья так и застряла головой в окошке. При жизни это был сущий заморыш - еще бы, кто пожертвовал бы для подобного дела хорошее животное?.. Тут оказалось, что в момент смерти кишки свиньи расслабились, породив уйму жидкого дерьма и невыносимую вонь. Альтия поневоле вспомнила славные деньки, когда работала свежевщиком. В те времена она насмотрелась такого, что нынче смутить ее лужей свиной крови было непросто. Она не колеблясь сгребла тушу за задние ноги. Резкий рывок - и падаль вывалилась наземь. Альтия оглянулась на Давада. Тот смотрел на нее округлившимися глазами. Все ее платье спереди было перепачкано навозом и кровью. Ну и шут с ним.
- Можешь взобраться на козлы? - спросила она.
Давад безмолвно покачал головой.
- Тогда лезь внутрь, - велела она. - Второе сиденье почти совсем чистое. Вот, возьми платочек. Он надушен - поможет против вонищи.
Давад по-прежнему молча взял платок и тяжеловесно полез в карету, временами тихо всхлипывая от расстройства. Едва он успел забраться внутрь, как Альтия захлопнула за ним дверцу. На зевак она не смотрела. Обойдя упряжных коней, она успокоила их голосом и похлопыванием и вскарабкалась на козлы. Взяла вожжи... Много лет она не держала их в руках. И никогда не правила незнакомой упряжкой. Она пнула ногой тормоз, державший карету, и с надеждой в душе тряхнула вожжами. Кони неуверенно зашагали вперед.
- То она моряк, то возчица! Во девку Грэйг обротал! А сколько денег сбережет - нанимать-то никого не понадобится...- прокричали в толпе. Кто-то одобрительно заулюлюкал. Альтия смотрела вперед, вскинув подбородок. Она легонько шлепнула коней вожжами, и они пошли рысью. Наверняка они знали дорогу домой; небось не ошибутся даже в сгущающейся темноте...
В том, что сама она отныне знает дорогу домой, Альтия весьма сомневалась...
ГЛАВА 19
СВИСТАТЬ ВСЕХ НАВЕРХ!
- Приехали, Давад. Вылезай!
Дверца кареты застряла, но Давад даже не пытался открыть ее. Альтия в потемках едва различала бледное пятно его лица. Он съежился в углу сиденья, плотно зажмурившись. Альтия уперлась ногой в корпус кареты и что было сил рванула дверцу на себя. Та поддалась, и девушка едва устояла. Но даже и свались она наземь - некогда нарядному платью уже, как говорится, нечего было терять. Оно насквозь провоняло навозом и кровью и вдобавок промокло от пота.
Езда в качестве кучера далась Альтии непросто. Она только и ждала, что вот сейчас из-за ее неопытности карета сойдет с проезжей дороги и перевернется. Или налетят откуда-нибудь враги Давада, решившие не ограничиваться угрозами. Но вот наконец они добрались до парадных дверей его дома, и что же? Навстречу им не поспешил ни дворецкий, ни даже мальчишка-конюх. Кое-где в окнах дома горел, правда, свет, но с таким же успехом жилище Давада могло бы стоять и вовсе пустым. Нигде ни души - лишь тускло мерцал у двери фонарь...
Альтия недовольно спросила:
- Как звать твоего конюха?
Давад смотрел на нее, точно с того света:
- Я... я не знаю. Я с ним никогда не разговариваю...
- Ну, замечательно, - сказала Альтия. Откинула голову - и взревела в лучших традициях своей службы старпомом: - Мальчик! Живо сюда, возьми коней!.. Дворецкий, где тебя нелегкая носит?! Хозяин вернулся!!!
В одном из окон дрогнула занавеска: кто-то приподнял ее уголок и посмотрел вниз. Потом внутри раздались шаги; Альтия разглядела некую тень, приблизившуюся со стороны заднего двора. Она повернулась навстречу:
- Ты! А ну живо сюда! Возьми коней.
Маленькая фигурка замялась.
- Живо, я сказала!!! - рявкнула Альтия. Мальчику, возникшему из темноты, на вид было лет одиннадцать, не больше. Он подошел к головам лошадей и опять замер в нерешительности.
Альтия давно не испытывала подобного раздражения.
- Ну, Давад, если ты сам не умеешь добиться толку от слуг, так хоть домоправителя нанял бы, который на это способен...
Бестактное замечание, конечно. Но сил на то, чтобы еще и хорошие манеры блюсти, у нее уже не осталось.
- Ты, пожалуй, права, - безропотно согласился Давад, кое-как вылезая вон из кареты. Альтия пригляделась к нему. И то, что она увидела в скудном свете фонаря, поразило ее. За время не столь уж долгой поездки Давад успел основательно состариться. Даже кожа на лице обвисла складками и морщинами наверное, оттого, что испарилась всегда присущая ему самонадеянность. Он не смог не вляпаться в кровь и дерьмо - его одежда была испорчена, и он расстроено и брезгливо держал на весу руки. Альтия заглянула ему в глаза. Вид у Давада был извиняющийся и обиженный. Он медленно покачал головой:
- Не понимаю... Кому бы понадобилось сделать такое со мной? И за что?
Альтия слишком вымоталась, чтобы на ходу разбираться в таких сложностях.
- Ступай в дом, Давад, - сказала она. - Прими ванну и ложись спать. Утро вечера мудренее...
Никогда она не думала, что однажды придется говорить с ним, как с малым ребенком, а вот довелось. Он выглядел таким одиноким. Таким беззащитным...
- Спасибо тебе,- проговорил он тихо.- Ты прямо вылитый отец, Альтия... Мы с ним не всегда и не во всем соглашались, но я неизменно им восхищался. Он никогда не тратил время на пустую болтовню о том, кто виноват и как теперь быть. Он, как ты, просто делал шаг вперед и начинал помогать.- Давад помолчал.- Надо бы послать с тобой мужчину, чтобы домой проводил. Сейчас распоряжусь, чтобы тебе привели лошадь и дали спутника.
Альтия сразу усомнилась, что у него это получится.
Тут приоткрылась дверь, упала узкая полоска света и появилась женщина. Она выглядывала наружу... и молчала, ничего не предпринимая. Альтия вспылила окончательно:
- А ну быстро пришли сюда слугу, чтобы хозяина домой проводил! Шевелись, засоня! Да приготовь горячую ванну и чистое белье переодеться! А потом - чаю хозяину и поесть что-нибудь! Только попроще что-нибудь, не острое и не жирное. А ну бегом!!!
Женщину точно ветром унесло назад в дом. Дверь так и осталась приоткрытой, и Альтия услышала, как женщина пронзительным голосом отдает распоряжения.
- А теперь,- сказал Давад,- ты распоряжаешься в точности как твоя мать... Ты так много сделала для меня. И не только сегодня... Все эти годы... Ты и твоя семья... Как могу я хоть немножко отблагодарить вас? Тебя?
Он выбрал самое неподходящее время, чтобы задать этот вопрос. Мальчишка-конюх как раз подошел к ним, и фонарный свет озарил рабскую татуировку на его щеке, возле носа. Он был одет в короткую изорванную рубашонку. Суровый взгляд Альтии заставил его испуганно съежиться.
Она произнесла ровным голосом:
- Скажи ему, что он больше не раб.
- Что он... что? - И Давад затряс головой, словно не был уверен, правильно ли расслышал.
Альтия прокашлялась. Все ее сочувствие к Даваду начало стремительно испаряться.
- Скажи. Этому. Мальчишке. Что. Он. Больше. Не раб,- раздельно проговорила она.- Верни ему свободу, тем мне и отплатишь.
- Но я... Нет, ты что, серьезно? Ты знаешь хоть, сколько стоит здоровый мальчишка вроде него? В Калсиде, между прочим, очень гоняются за светловолосыми и голубоглазыми мальчиками, чтобы воспитывать из них слуг для домашних покоев. Я собираюсь подержать его у себя годик и дать необходимое обучение. Представляешь, какая ему тогда будет цена?
- О да. - Альтия смотрела ему прямо в глаза. - Цена ему немалая. Гораздо больше, чем ты за него заплатил. И даже намного больше той, которую намерен получить. - И нанесла жестокий удар: - Сколько стоил твой сын, Давад? Я слышала, он тоже был светловолосым...
Он побелел и шатнулся от нее прочь. Даже схватился для равновесия за дверцу кареты, но попал как раз в лужу крови и поспешно отдернул ладонь.
- Зачем ты со мной так? - спросил он со слезами в голосе. - Ну почему все вдруг на меня ополчились?
- Давад, Давад...- Альтия медленно покачала головой. - Это ты сам пошел против нас, Давад Рестар. Открой глаза наконец! И присмотрись к тому, что творишь! Добро и зло - это не просто выгода или убыток. И есть вещи настолько непотребные, что грешно даже думать о том, чтобы извлекать из них прибыль. Прямо сейчас ты, наверное, здорово греешь руки на столкновении старинных семейств с "новыми купчиками". Но это не всегда будет тянуться, Давад. Однажды противостояние так или иначе кончится, и где останешься ты? Одна сторона будет считать тебя перебежчиком, другая - предателем. Кто тогда назовет тебя другом, Давад?
Он стоял столбом, неподвижно глядя на нее, и она запоздало подумала, что попусту сотрясает воздух. Глупо надеяться - он не услышит ее. Он старик. Ему уже не перемениться.
Тут на пороге наконец-то появился слуга. Он что-то дожевывал, его подбородок лоснился от жира. Он было шагнул поддержать хозяина под руку, но тотчас отпрянул, ахнув с нескрываемым отвращением:
- Да ты весь в чем-то измазан!
- А ты - никчемный лентяй! - зарычала на него Альтия. - Вместо того чтобы брюхо набивать в отсутствие господина, давай-ка, веди его в дом и позаботься о нем хорошенько! Пошевеливайся, мешок!
Ее свирепый приказной тон произвел должное впечатление. Слуга осторожно протянул руку хозяину, и Давад медленно заковылял к дому.
Пройдя несколько шагов, он остановился. И проговорил, не оборачиваясь:
- Возьми лошадь в моей конюшне, доедешь на ней домой. Мне послать с тобой человека?
- Нет. Спасибо. Не надо.
"И вообще ничего мне от тебя больше не надо..." Давад кивнул. И добавил что-то так тихо, что Альтия переспросила:
- Ты мне что-то сказал?
Давад кашлянул, прочищая горло:
- Тогда возьмешь мальчишку. Слышишь, конюх? Пойдешь с госпожой. Тяжело перевел дух и все-таки выговорил: - Ты больше не раб.
И ушел в дом, по-прежнему не оборачиваясь.
У нее имелся его миниатюрный портрет...
Она уговорила его позировать художнику вскоре после того, как они поженились. Он сперва заявил, что это глупая причуда, но она была его невестой, так что в конце концов он сдался. Позировать ему, правда, ужас как не хотелось, а Паппас был слишком честным мастером для того, чтобы не заметить этого или не отобразить на картине. Поэтому в глазах нарисованного Кайла так и запечатлелось нетерпение, а между бровями залегла раздраженная складка. И вот теперь, когда Кефрия разглядывала его портрет, он с него смотрел на нее точно как в жизни. То есть нетерпеливо и раздраженно.
Кефрия пыталась отрешиться от обид и разыскать в своем сердце источник прежней любви к нему. Он ведь был ее мужем. Отцом ее детей. Единственным в ее жизни мужчиной... Увы - сказать, что она любит его, значило бы покривить душой. Вот ведь странно. Она скучала по нему и очень хотела, чтобы он вернулся. И его чудесное возвращение означало бы для нее только спасение фамильного корабля и сына, Уинтроу. Нет, ей нужен был сам Кайл. "Бывает, значит, и так,- думалось ей,- что присутствие рядом сильного человека, на которого можно опереться, оказывается важнее любви..."
А еще ей необходимо было прояснить кое-что в их отношениях. За те месяцы, пока он отсутствовал дома, Кефрия обнаружила: ей есть что сказать ему. Она решила, что принудит его считаться с собой. Так же, как заставила себя уважать мать и сестру. И незачем ему исчезать из ее жизни прежде, чем она добьется от него уважения. Ведь, если этого так и не произойдет, она до гробовой доски будет гадать - а была ли она в самом деле достойна, чтобы он ее уважал?
Кефрия закрыла футлярчик, в котором хранилась миниатюра, и водворила его обратно на полку. Ей смертельно хотелось спать, но она не желала ложиться, пока Альтия не вернется благополучно домой. Что она на самом деле чувствовала к сестре? Если начинать разбираться, получалось, что с Альтией у нее было примерно как с мужем. Каждый раз, когда ей начинало казаться, будто в их отношениях понемногу восстанавливалась былая родственная близость, неизменно оказывалось, что Альтия по-прежнему тянет одеяло на себя. Вот и сегодня на собрании она высказалась с полной определенностью. Ее волновала только судьба корабля, но никак не участь Кайла или Уинтроу. Она хотела вернуть "Проказницу" в Удачный, с тем чтобы оспорить у Кефрии право владения ею. И все!
Покинув спальню, она отправилась тихо бродить по дому, точно бесплотный дух. Заглянула в комнату Сельдена... Сынишка крепко спал, думать не думая о тяготах, навалившихся на его семью. Подойдя к двери Малты, Кефрия легонько постучала. Ответа не последовало. Малта, наверное, тоже спала - тем здоровым и крепким сном, что присущ только детству. Как хорошо она вела себя сегодня на собрании! И пока ехали домой, она не только ни словом не обмолвилась о едва не случившейся потасовке, но, наоборот, еще и успокоила Грэйга Тениру, заняв его непринужденной беседой. Девочка определенно взрослела.
Кефрия спустилась вниз по ступенькам, зная, что найдет мать в кабинете отца. Роника Вестрит тоже ни за что не заснет, пока не вернется младшая дочь. И коли уж им предстояло бодрствовать - почему не полуночничать вместе?
Пересекая прихожую, Кефрия услышала тихие шаги на крыльце. "Это, должно быть, Альтия", - решила она. И раздраженно нахмурилась, услышав стук в дверь: "Могла бы и кухонной дверью воспользоваться, там ведь не заперто..."
- Я открою! - прокричала Кефрия матери. И пошла отпирать тяжелую парадную дверь.
На пороге стоял Брэшен Трелл! И с ним та самая резчица!
Брэшен был одет так же, как и прошлый раз. Кефрия сразу заметила, что глаза у него в кровяных прожилках. Резчица выглядела очень собранной. Выражение лица у нее было дружелюбное, но извиняться за то, что явилась в столь поздний час, она, похоже не собиралась. Кефрия молча смотрела на нежданных гостей. "Нет, это уже ни в какие ворота не пролезает! До какой степени огрубел Брэшен! Вот так прийти посреди ночи... не предупредив... Да еще и эту приезжую с собой привести!"
- Да?..- спросила она наконец.
Не очень гостеприимно, но Брэшен не обратил на ее сдержанность никакого внимания.
- Мне надо со всеми вами переговорить, - заявил он без предисловий.
- О чем?..
- О том, как вызволить ваш корабль и вернуть твоего мужа,- проговорил он быстро.- Мы с Янтарь... мы думаем... нам кажется, мы знаем, как это можно устроить!
Он кивнул на свою спутницу, и Кефрия при этом заметила, что лицо у него блестит от пота. И это при том, что ночь стояла свежая и прохладная. Все вместе - лихорадочный блеск в глазах, торопливая речь - вызывало тревогу.
- Кефрия! - окрикнула мать с другого конца коридора. - Это Альтия пришла?
- Нет, мама, это Брэшен Трелл и... э-э-э... Янтарь, резчица по дереву.
Эта новость заставила Ронику со всех ног поспешить к двери. Она, как и Кефрия, была облачена в халат поверх ночной рубашки. Она уже распустила прическу. Длинные седеющие пряди обрамляли лицо, делая его измученным и старым. Даже у Брэшена хватило остатков воспитания, чтобы несколько смутиться.
- Да, я понимаю, час поздний, - принялся он поспешно оправдываться. Но мы с Янтарь как раз соорудили план, который, если дело выгорит...- Он прямо смотрел Кефрии в глаза. Ему понадобилось усилие, чтобы сказать ей: Честно, я думаю, что для нас это единственная возможность вернуть домой твоего мужа, сына и корабль.
- Что-то не припоминаю, чтобы ты когда-либо питал теплые чувства к моему мужу или хоть уважал его,- чопорно ответила Кефрия. Будь Брэшен Трелл здесь один, она отнеслась бы к нему поласковее. Но эта его спутница... От нее у Кефрии попросту волосы поднимались дыбом. Слишком много о ней рассказывали... всякого разного. И очень странного. "И вообще неизвестно, чего эти двое на самом деле хотят, но выгоду они, скорее всего, преследуют только свою..."
- Теплых чувств - нет. Но уважать уважал,- сказал Брэшен.- Кайл Хэвен был дельным капитаном... по-своему. Он просто не был Ефроном Вестритом, вот и все.- Брэшен явно пытался пробиться сквозь ледяную броню, которой Кефрия себя окружила.- Сегодня, на собрании, Альтия просила о помощи. Вот я и пришел предложить ей помощь. Она дома?
"Что за манеры! Разве можно вот так, напролом... ужасающе!"
- Быть может, в более удобное время... - начала было она, но мать тотчас перебила:
- Пусть войдут. Веди их в кабинет, Кефрия. И не забывай, что союзников нам особо выбирать не приходится. Сегодня я кого угодно готова выслушать, лишь бы это посулило шанс снова собрать воедино нашу семью! И какая разница, поздний час или ранний!
- Как скажешь, мама.
Держась очень прямо, Кефрия отодвинулась и впустила их в прихожую. Чужестранка при этом даже осмелилась с сочувствием посмотреть на нее. Кефрии показалось, от нее даже запах шел странный, не говоря уже о необычном цвете кожи и волос. Кефрия обычно не держала никакого зла против чужеземцев, даже находила, что многие из них очаровательны и занятны. Но в присутствии Янтарь она чувствовала себя весьма не в своей тарелке. Может быть, оттого, что та сразу претендовала на равенство, в каком бы обществе ни находилась?
Кефрия нехотя пошла за ними к отцовскому кабинету, изо всех сил стараясь не думать о грязных сплетнях об этой женщине... и Альтии.
Мать, похоже, отнюдь не разделяла ее сомнений. Впустила странных гостей в дом, думать не думая, что они с Кефрией одеты сугубо по-домашнему. И даже позвонила в колокольчик, чтобы Рэйч принесла чаю.
- Альтия еще не вернулась,- сообщила Роника Брэшену, не дожидаясь вопроса.- Как раз ждем.
Он озабоченно нахмурился:
- Вот уж грубую шутку сыграли с торговцем Рестаром. Я уж боялся, кабы его дома что еще похуже не ждало... - И резко поднялся: - Вы, может, еще не слышали? В Удачном сегодня ночью что-то неспокойно... Надо бы мне пойти Альтию встретить. Лошадки у вас не найдется?
- Только моя старая.,.- начала было Роника, но тут у дверей послышался шум. Брэшен пролетел по коридору с такой скоростью, что сделалось очевидно, насколько он волновался.
- Это Альтия! И с ней мальчик! - объявил он, встречая пришедших с таким видом, словно это был его дом, а они - желанные гости. Кефрия переглянулась с матерью...
Роника выглядела озадаченной, и только, но Кефрию его поведение положительно выводило из себя. Что-то с этим парнем было не так!
Она хотела взять мальчика за руку и пройти с ним в дверь, но он шарахнулся от прикосновения. "Бедный малыш... Как же скверно с ним обращались, если он простой руки начал бояться!" Альтия открыла дверь и жестом пригласила его внутрь:
- Все в порядке. Никто тебя здесь не тронет. Входи.
Она говорила медленно и негромко, ободряющим тоном. Она была не очень уверена, понимал ли он ее. С тех пор, как они покинули дом Давада, он ни разу не подал голоса. Долгий путь в темноте оказался весьма утомительным, в особенности из-за мрачных мыслей, что упрямо лезли на ум. Похоже было на то, что нынче у нее не получилось. Да что - она все попросту испортила. Не в очередь взяла слово во время собрания, чем, вероятно, и вызвала его столь скорое окончание. Совет даже не выразил официального согласия рассмотреть их прошение... А еще ей пришлось увидеть воочию, во что превратился Давад Рестар. И ведь, наверное, немало старинных торговцев докатились примерно до такого же состояния... Да ко всему прочему неумеренно болтливый язык обременил ее мальчишкой, которого ей прокормить-то не на что будет. И во всем виновата только она, только она сама... Ей хотелось хорошенько вымыться и сразу забраться в постель, но и тут она сама себя наказала: придется сперва позаботиться о мальчишке.
"Что ж, - сказала она себе, - все, что могло случиться, случилось. Больше на сегодня подвохов вроде ждать неоткуда..."
И тут она представила, как оказывается лицом к лицу с матерью и Кефрией - после всего, что наговорила в Зале Торговцев,- и голова окончательно пошла кругом.
...Мальчик подобрался к ступенькам, но внутрь не пошел. Альтия пошире раскрыла дверь, вошла сама и поманила его за собой:
- Ну что ты? Входи!
- Благодарение Са, ты цела!.. - раздалось за спиной. Она так и подскочила от неожиданности, в первый миг поняв только, что голос был низкий, мужской. К ней мчался по коридору Брэшен. Его лицо сияло облегчением. Однако потом он нахмурился и учинил ей разнос, словно она была разгильдяем-матросом:
- Ты хоть понимаешь, как тебе выпало счастье, что тебя не ограбили по дороге? Когда я узнал, что ты повезла Рестара домой, я ушам своим не поверил! Связалась с этой старой задницей, и это при твоей-то ненависти к... Ой! А это что еще тут за вонища?
И он шагнул назад, поднося руку к носу.
- Это не моя! - тотчас пискнул мальчишка. Он говорил с сильным акцентом, выдававшим уроженца Шести Герцогств. - Это ее воняй! Ее вся в говне! - Альтия свирепо зыркнула на него, и он виновато добавил: - А то нет? Твоя надо ванна ходи...
Это оказалось последней каплей. Хмурый взгляд Альтии переместился на Брэшена:
- Ты вообще-то что здесь забыл?
Вот так, прямо в лоб. Светские манеры в который раз оказались начисто позабыты. Право, она этого не хотела.
Глаза Брэшена обежали ее непоправимо изгаженное платье и вернулись к лицу:
- Я очень за тебя волновался... Ты, я вижу, как всегда, поступила по первому велению души... и в который раз уцелела. Ну да Са с ним... Я должен кое-что очень важное с тобой обсудить. Это насчет того, чтобы отправиться спасать Проказницу. Мы с Янтарь... похоже, мы придумали неплохой план. Ты, может, решишь, что это махровая глупость, тебе все это, наверное, не понравится, только вот я почему-то думаю - сработает! - Он говорил очень торопливо, ни дать ни взять набиваясь на возражения с ее стороны. - Ты только выслушай нас и сама подумай немножко, и ты поймешь: это единственный хоть сколько-нибудь реальный план ее отбить! - Он снова посмотрел ей прямо в глаза. - Впрочем, это может подождать. Парнишка прав: тебе для начала надо отмыться. А то уж очень воняет...
И он улыбнулся, но сразу стер улыбку с лица.
Его слова показались ей эхом тех давних, сказанных, когда они распрощались в Свечном. Он что - решил насмехаться над ней? Напоминать ей? Здесь, сейчас?.. Да как он смел разговаривать с ней так? Под крышей ее собственного дома?.. Альтия ощерилась. Брэшен открыл было рот, но прежде прозвучал голос мальчишки:
- Свиной говно - самый смердючий! - заявил он авторитетно. - Твоя не подходи близко, а то тоже запачкайся!
Предупреждение относилось к Брэшену.
- Да уж не подойдет, - холодно сообщила она сразу обоим. И посмотрела Брэшену в глаза: - Закрой за собой дверь. С той стороны!
У него отпала челюсть, но она не обратила внимания. Мальчишку она могла бы еще простить. В конце концов, он был всего лишь подростком, он попал в иную страну и впутался в весьма странные обстоятельства. Но Трелл!.. К нему подобные оправдания не относились. И вообще, у нее был слишком долгий и трудный день, чтобы еще и его бредни выслушивать. Она смертельно устала, выгваздалась по самое не балуйся и, во имя милосердной Са, безумно проголодалась.
И, между прочим, из кабинета отца доносились голоса, там горел свет. А это значило, что ей еще предстояло иметь дело с матерью и сестрой...
Идя туда по коридору, она успела натянуть на лицо маску внешнего спокойствия. Она вступила в знакомую комнату, зная, что несет впереди себя волну отвратного навозного запаха. Надо разобраться с этим - быстро и сразу.
- Я дома, сказала она. Все в порядке. Так случилось, что я привела с собой маленького мальчика. Он был конюхом у Давада. Мам, я понимаю, лишние рты нам сейчас ни к чему, но у него татуировка раба, и я просто не могла его там оставить.
На лице Кефрии отражалось выражение, которое можно было определить как "ужас при виде попрания общественных устоев". Альтия хотела еще что-то объяснить, но осеклась, заметив Янтарь. "Во имя Са!.. Она-то здесь откуда?"
Мальчик-раб стоял в дверях, широко распахнув светлые глаза. Он молча переводил взгляд с одного лица на другое. Когда Альтия хотела ввести его в комнату, он отдернул руку. Она выдавила неестественный смешок:
- Похоже, все дело в дерьме и навозе. Он даже не захотел на одной лошади со мной ехать... Потому-то я так долго и провозилась. Так и пришлось обоим пешком шагать всю дорогу!
Она оглядывалась в поисках спасения, но Кефрия упрямо смотрела мимо нее. Альтия оглянулась через плечо. У нее за спиной стоял Брэшен Трелл. Стоял, скрестив руки на груди, и вид у него был непреклонный. Он спокойно выдержал ее взгляд, и выражение его лица не переменилось.
- Входи, входи, паренек. Никто не обидит тебя. Тебя как зовут? устало, но со всей мыслимой добротой проговорила Роника.
Мальчик остался стоять на месте.
Альтии вдруг пришло в голову на некоторое время сбежать от всего и всех:
- Пойду вымоюсь и переоденусь. Я ненадолго!
- Все равно дольше, чем потребуется мне, чтобы изложить нашу идею,возразил Брэшен.
Их взгляды скрестились, и она не пожелала отвести глаза первой. Между прочим, от него самого так и разило. Дымом. И циндином. И вообще - что он о себе вообразил? Кто он такой, чтобы помыкать ею прямо здесь, в отеческом доме?
- Боюсь, я слишком вымоталась, чтобы еще и тебя выслушивать, Брэшен Трелл, - сказала она, стараясь остаться на тонкой грани между правильным поведением и холодностью. - Да и час слишком поздний для каких-либо бесед!
Его губы превратились в одну прямую линию. Кажется, он готов был обидеться.
Их противостояние пресекла Рэйч, вошедшая в комнату с подносом, на котором стоял большой чайник и не сколько чашек. Из еды присутствовала тарелочка пряников - чистая дань вежливости.
Мальчишка-раб не двинулся с места, только повел носом вслед за тарелочкой, и ноздри у него при этом раздувались, как у голодной собаки.
- Альтия...- В голосе матери звучал не попрек, скорее напоминание.Мне, по крайней мере, интересно, что имеет сказать Брэшен. Мне, знаешь ли, кажется, что не мешало бы изучить любую возможность разрешить наше... э-э-э... затруднение, сколь бы дикой она на первый взгляд ни казалась. Ну, конечно, если ты совсем не стоишь на ногах, мы твое отсутствие извиним... Но все равно лучше, если бы ты поскорее вернулась! - Она перевела взгляд на служанку и виновато улыбнулась ей: - Рэйч, милая, думается, нам понадобятся еще чашки... И что-нибудь посущественней пряников... для мальчика. Хорошо?
Говорила она так, словно не происходило ничего из ряда вон выходящего. Каждодневные события, да и только.
Учтивость, проявленная матерью, как-то вдруг вернула Альтии здравый рассудок. Она смягчилась:
- Как скажешь, мам... Я сейчас. Вы уж подождите меня.
Кефрия наливала чай гостям-полуночникам и как могла пыталась занять их ничего не значившим разговором. Получалось плохо: мать неподвижно смотрела на холодный камин. Брэшен метался по комнате туда и сюда. Янтарь, та вовсе уселась скрестив ноги на полу неподалеку от того места, где переминался с ноги на ногу мальчик. Она пропускала мимо ушей попытки Кефрии заговаривать о приемлемых пустяках. Вместо этого она подманивала мальчишку кусками пряника, словно он был слишком робким щенком, и добилась-таки, что он ухватил ненадкушенный пряник у нее из руки. Похоже, собственное поведение не казалось Янтарь ни возмутительным, ни даже сколько-нибудь странным. Когда мальчик запихал пряник в рот, она с гордостью улыбнулась.
- Вот видишь,- сказала она ему негромко.- Люди здесь добрые. Больше ничего не надо бояться.
Что до Альтии - она сдержала слово. Она возвратилась едва ли не прежде, чем подоспела Рэйч с новым чайником, чашками и подогретым хлебом для мальчика. "Быстро управилась,- подумала Кефрия.- Должно быть, в холодной воде ополоснулась..." Одета Альтия была по-домашнему. Мокрые волосы наспех заплетены и сколоты в тугую прическу. Щеки раскраснелись от холодной воды. Каким-то образом она выглядела одновременно и усталой, и посвежевшей. Она не стала тратить время на извинения, сразу занялась чаем и пряниками. Посмотрела на Янтарь и решила присоединиться к ней на полу. Мальчик сидел по другую сторону резчицы. Он был всецело поглощен едой.
Альтия обратилась к Янтарь:
- Брэшен говорит... у вас какой-то план вызволить "Проказницу"? Еще он сказал, мне, дескать, это не понравится, но со временем я-де пойму, что другого пути не было... Так о чем речь?
Янтарь искоса поглядела на Брэшена.
- Вот уж спасибо, именно так и следовало ее подготовить, - усмехнулась она. Пожала плечами и вздохнула. - Час действительно поздний... Пожалуй, стоит изложить дело вкратце, чтобы вы могли как следует поразмыслить...
И она поднялась на ноги движением столь плавным, как если бы ее оторвала от пола невидимая нить, прикрепленная к голове. Янтарь вышла на середину комнаты и обвела всех глазами, чтобы удостовериться: ее слушают. Улыбнулась мальчику, который с жадностью волчонка заглатывал предложенное угощение... Он ничего кругом не замечал - только еще остававшиеся куски. Янтарь слегка поклонилась присутствующим и начала говорить, поневоле напомнив Кефрии актрису на сцене.
- Я вам вот что предлагаю. Чтобы спасти один живой корабль, нам следует использовать другой такой же. - Она снова обвела взглядом всех по очереди.А именно, "Совершенного". Надо купить, занять или украсть его... Снабдить командой с Брэшеном во главе - и в путь, разыскивать "Проказницу"! - На нее смотрело несколько пар ошарашенных глаз, и она пояснила: - Вы, наверное, уже думаете, мой-то какой тут интерес? Отвечаю: я с вами по крайней мере наполовину ради того, чтобы не дать разделать "Совершенного" на доски. А еще мне сдается, что ваш добрый приятель Давад Рестар был бы нам куда как полезен: уж он-то сумеет уговорить Ладлаков расстаться с кораблем за разумную цену. Ведь это он, как мне представляется, посредничал между ними и "новыми купчиками", делавшими самые что ни есть омерзительные предложения... Теперь, чего доброго, он двумя руками ухватится за возможность спастись от срама в глазах других старинных торговцев. Особенно после сегодняшних событий... Что касается меня - я готова отдать все, что имею, как часть стоимости корабля. Вот так... А вы что скажете?
- Нет, - тоном окончательного решения отрезала Альтия.
- А почему нет-то? - вмешалась Малта, как раз вошедшая из коридора. Поверх белой ночной рубашки на ней был толстый шерстяной темно-синий халат, на щеках еще сохранялся розовый сонный румянец. Она обвела комнату глазами: - Мне жуткий сон снился... А потом просыпаюсь и ваши голоса слышу! Вот я и спустилась посмотреть, что происходит, - добавила она извиняющимся тоном. - Я краем уха услышала, что вы вроде собираетесь послать за папой корабль? Мама! Бабушка! Неужели Альтия нам запретит?.. План-то, по-моему, разумный! Почему самим не отправиться папочку выручать?
Альтия принялась перечислять причины, отсчитывая их на пальцах:
- Во-первых, Совершенный безумен. В прежние времена ему доводилось целые команды убивать... почему бы в этот раз не сделать то же? Во-вторых, это живой корабль, а значит, ходить на нем могут только члены его семьи. В-третьих, сколько лет он не ходил под парусами? Даже не плавал на буксире? Да у нас никаких денег не хватит, чтобы выкупить его и как следует оснастить! Но даже если нам это и удастся... С какой стати Брэшену быть капитаном? Почему не мне, например?
Брэшен издал короткий смешок. Вернее, даже фырканье.
- Вот ее главное и самое важное возражение! - выговорил он странно дрогнувшим голосом. Вытащил платок и вытер пот со лба.
Кроме него, не засмеялся никто. Было в его поведении некое лихорадочное возбуждение, и даже Альтия наконец это заметила. Хмурясь, она обернулась к Янтарь... Та не снизошла. Зато Кефрия решила, что, кажется, настал ее черед высказаться без обиняков.
- Простите мне мой скептицизм,- сказала она,- но никак не пойму, с какой бы стати вам двоим впутываться в эту историю? С какой бы стати чужестранке рисковать всем своим состоянием, вкладывая его в сумасшедший корабль? И какая выгода Брэшену Треллу рисковать жизнью ради человека, который когда-то счел его мореходное искусство неудовлетворительным? Вы же предлагаете нам поставить на кон все то немногое, что осталось от состояния Вестритов, а сами, возможно, и не вернетесь...
У Брэшена вспыхнули глаза:
- Может, я и лишен наследства, но это не значит, что я совсем лишен чести! - Умолкнув, он мотнул головой. - Буду платить откровенностью за откровенность: похоже, так-то оно сегодня будет лучше для всех... Значит, Кефрия Вестрит, ты опасаешься, что я завладею "Совершенным" и отправлюсь пиратствовать? Да, я мог бы, не отрицаю... Только я не стану этого делать. Мы с Альтией сходимся далеко не во всем, но, думаю, мою порядочность она засвидетельствует. Как и твой отец, Кефрия, будь он еще жив!
- А от себя добавлю вот что, - ловко вклинилась Янтарь. - Как я уже говорила, мое главное желание - уберечь "Совершенного" от разборки. Мы с ним друзья. И еще я дружу с твоей сестрой Альтией, Кефрия. Ну и, наконец, это нечто такое, что я призвана совершить. Не могу объяснить лучше... Поэтому, боюсь, придется вам поверить мне на слово. Никаких верительных грамот у меня все равно нет...
Воцарилась тишина.
Брэшен медленно скрестил на груди руки. Глубокие морщины избороздили его лоб. Он смотрел только на Альтию, смотрел прямо и пристально. Это был вызов, ничуть не замаскированный необходимостью соблюдать этикет. Альтия не стала поднимать брошенную перчатку. Напротив, она оглянулась на мать. Малта беспокойно ерзала на месте, переводя взгляд с одного взрослого на другого.
- Я завтра вечером еще подойду,- вдруг сказал Брэшен. Он дождался-таки, чтобы Альтия на него посмотрела.- Ты, Альтия, подумай хорошенько. Я же видел, с каким настроением торговцы расходились сегодня из Зала. И я весьма сомневаюсь, чтобы еще кто-нибудь пришел к вам с предложениями о помощи... и подавно - с лучшими, чем наше. - Он помолчал и добавил тоном помягче, обращаясь только к ней: - Если надумаешь до тех пор со мной переговорить, оставь записочку в мастерской у Янтарь. Она знает, где меня найти.
Альтия хрипловато выговорила:
- Все на "Совершенном" живешь?
- Ночую. Иногда, - отозвался он, словно о чем-то незначительном.
- А сколько циндина ты сегодня сжевал? - вдруг требовательно спросила она. И был в этом вопросе некий жестокий намек.
- Вообще нисколько. - Брэшен позволил себе горькую улыбку.- В том-то и беда.- И посмотрел на Янтарь: - Мне, пожалуй, пора...
- А я, наверное, еще ненадолго останусь, - почти извиняющимся тоном отвечала она.
- Как знаешь. Ну что ж... Всем доброй ночи! - И Брэшен изобразил некую пародию на поклон.
- Погоди! - взмолилась Малта.- Погоди... м-м-м... пожалуйста. Не уходи! - Кефрия могла бы поклясться, что еще ни разу не слышала в голосе дочери подобного беспокойства.- Можно мне спросить кое о чем? Ну... насчет Совершенного?
Брэшен внимательно посмотрел на нее:
- Если ты моего позволения спрашиваешь - то пожалуйста.
Малта обвела взрослых в комнате умоляющим взглядом:
- Я к тому, что он хочет уйти и чтобы мы подумали... Но... Но ты, бабушка, всегда мне твердишь: главное - цифры. С ними и не поспоришь, и решения толкового не примешь, ведь так? Значит, нам, чтобы было о чем думать, надо сперва узнать цифры.
Роника Вестрит взирала на внучку с некоторым потрясением, но вместе с тем одобрительно.
- Это верно,- сказала она. Малта перевела дух:
- Вот и я о том же... Тетя Альтия, я так поняла, считает, что "Совершенного", прежде чем в море идти, еще чинить и чинить... Ну а мне всегда говорили, что диводрево не трухлявеет и не гниет. Значит, речь идет в основном о новых мачтах, оснастке и парусах?
Брэшен кивнул:
- Починки там вправду не столько, как если бы он был обычным кораблем, но, врать не буду, достаточно. По счастью, "Совершенный" - старый корабль. В те времена при строительстве использовалось гораздо больше диводрева, чем в позднейшие времена. Поэтому большая его часть - та, что из диводрева, - не пострадала совсем. Да и все остальное сохранилось удивительно хорошо. Наверное, это оттого, что диводрево распугивает разных жучков-червячков... ну, как кедр - моль. И все равно работы там не обобраться. Новые мачты, паруса, уйма канатов... Якоря, цепи к ним, шлюпки... Все для камбуза, плотницкий инструмент, лекарский припас... В общем, все, чтобы корабль на плаву был вроде маленького мирка, содержащего все необходимое. Да и швы надо бы законопатить по новой... Янтарь многое привела в порядок у него внутри, и все равно работы еще край непочатый! Ну а потом, когда... если мы его спустим... Будет команда, а команду надо кормить. Значит, потребуется съестное. И еще потайной сундучок с деньгами или чем там еще - это на случай, если удастся закинуть удочку насчет выкупа за "Проказницу" и уцелевших на ней. Опять же оружие, если капитан Кеннит откажется торговаться. Если сможем позволить себе палубные катапульты - непременно надо будет поставить. Да, и еще потребуется наличность, чтобы команду нанять...
К Альтии наконец вернулся дар речи:
- И ты воображаешь, что хоть один приличный моряк захочет плавать на "Совершенном"? Забыл, что люди его кораблем-убийцей считают? Ты же на него калачом никого не заманишь... разве что пообещаешь втридорога заплатить!
Альтия пыталась говорить рассудительно и спокойно, но Кефрия видела: как бы ее сестра ни отвергала предложенную идею, определенный интерес у нее все-таки пробудился.
- А я и не говорю, будто все пойдет как по маслу,- легко согласился Брэшен. Снова вытащил платок и вытер лицо. Когда он стал складывать платок, сделалось заметно, что руки у него слегка дрожали.- Пожалуй, сыщутся такие, которые к нам запишутся просто ради риска и приключений. В порту всегда болтаются моряки, у которых, может, ума не палата, зато кишка не тонка... Потом, я обойду прежних членов команды "Проказницы" - тех, с которыми плавал твой отец, а Кайл их выгнал. Кто-то пойдет с нами либо ради своего прежнего корабля, либо в память о капитане Вестрите. Что касается остальных...Брэшен передернул плечами. - Никуда не денешься, придется набирать всякую шпану и задир. И вот тут очень многое будет зависеть от того, какого старпома мы себе раздобудем. Хороший старпом, сама знаешь, дай только ему развернуться, может слепить работоспособную команду буквально из ничего...
- Ну а что удержит их от бунта, когда...
- Не забывайте о цифрах! - встряла Малта раздраженно. - Без толку заранее о чем-то переживать, если мы все равно не знаем, сможем ли себе это позволить! - И она подошла к старому дедушкиному рабочему столу: - Если я достану бумагу и чернила, сумеете прикинуть, во что это все обойдется?
- Ну, я этим никогда особо не занимался, - начал было Брэшен. - Тут надо кого-то, кто только этим и занимается, и...
- А еще надо предположить невероятное: ты найдешь корабельных мастеров, согласных возиться с "Совершенным" , - ядовито вставила Альтия. - Его репутация у всех на слуху. И еще целая куча всяких "если". Например, дадут ли нам Ладлаки "добро"...
Руки Малты сжались в кулаки над листом бумаги, который она как раз вытащила из стола. Кефрия уже ждала, что она скомкает лист и швырнет его на пол... Ничуть не бывало. Вместо всяких детских выходок Малта зажмурилась и набрала полную грудь воздуха.
- Ладно, предположим, - сказала она. - Денег-то сколько? Надо подсчитать. А потом прикинуть, где бы раздобыть их. Вот первоочередные вопросы! Ответим на них - тогда и об остальном можно гадать!
- Это "остальное" точно так же может оставить нас с носом, как и нехватка денег,- раздраженно хмыкнула Альтия.
- Я всего лишь пытаюсь сказать, - напряженно-ровным голосом выговорила Малта, - что следовало бы нам рассматривать все обстоятельства в той последовательности, в какой мы можем потом на них напороться. Скажем, если у нас все равно не хватит денег нанять моряков, то какая разница, кто решится плыть с нами, а кто нет?
Альтия обернулась к племяннице... Кефрия напряглась всем тело. Она знала: Альтия могла быть весьма остра на язык. Если она вздумает насмехаться над Малтой именно сейчас, когда та изо всех сил старалась рассуждать по-деловому... Что ж, в этом случае Кефрия за себя не ручалась!
Но Альтия вдруг сказала совсем не то, чего ждала Кефрия.
- А ведь ты права, - кивнула она. И глянула на мать: - Есть у нас еще что в загашнике? Что-нибудь, не являющееся заветным родовым наследием, такое, что мы можем продать?
- Есть кое-что,- тихо ответила Роника. Она рассеянно крутила на пальце кольцо. - И еще надо подумать, в собственности или нет сейчас у нас живой корабль, а то ведь срок очередной выплаты на носу. Хупрусы будут ждать, что мы...
- Об этом можешь не беспокоиться,- так же тихо ответила Малта. - Я приму сватовство Рэйна и назначу день нашей свадьбы, поставив условие, чтобы мой отец был дома и смог на ней присутствовать. Думаю, это избавит нас от дальнейших выплат по долгу. А то и поможет денег кое-каких раздобыть, чтобы спустить на воду "Совершенного" .
Глубочайшая тишина последовала за этими словами... Кефрии показалось, беззвучие наполнило комнату до краев, как чистая прозрачная вода наполняет ведро. И дело было не только в молчании. Без всякого преувеличения, наступил момент истины. Кефрия смотрела на дочь и не узнавала ее. Вместо упрямой, испорченной девчонки, готовой на любые выходки, лишь бы настоять на своем, перед Кефрией сидела юная женщина, готовая принести в жертву что угодно, даже себя самое, лишь бы вызволить отца.
Такое внезапное проявление несгибаемой воли до того потрясло Кефрию, что она попросту прикусила язык, едва не сказав дочери: "Кайл этого не заслуживает!". И верно, он даже не поймет, что сказанное Малтой было произнесено не для красного словца и не на волне минутного порыва, - она в самом деле собиралась принести в жертву всю свою жизнь. "Да что там Кайл, думала Кефрия. - Никто не достоин того, чтобы платить за него пожизненной несвободой..."
Она покосилась на мальчика-раба, который молча, но очень внимательно наблюдал за происходившим, и поймала себя на том, что опять размышляет о своем браке. Горестная усмешка искривила ее губы. Одна женщина ради Кайла Хэвена уже пожертвовала собой...
- Малта,- сказала она. И сама удивилась силе, что прозвучала в ее голосе. - Не стоит принимать такое решение при нынешних обстоятельствах. Нет, это, конечно, твое решение, тебе его принимать, и то, что ты оказалась готова к нему, уже говорит о многом. Я просто предлагаю отложить этот путь на самый крайний случай, если мы убедимся, что другой возможности нет.
- Какие другое возможности? - спросила Малта безнадежно.- Мы уже достаточно натерпелись... Ну и что, пришел хоть кто-нибудь нам на помощь? А сейчас с какой стати нам будут помогать?
- Быть может, семья Тенира... - тихо проговорила Альтия. - Ну и некоторые другие семейства, владеющие живыми кораблями, тоже могли бы за нас выступить...
- У них,- перебил Брэшен,- своих забот по горло будет некоторое время. Простите... Нынче у меня все в голове путается. Я все забываю - вы же, поди, не знаете, что еще в городе произошло! Я про ту заваруху у таможенной пристани. Не слышали?.. Тенира и с ним кое-кто еще отправились туда, чтобы решить дело силой. Они вывели "Офелию" на самую середину гавани, и тут же подоспела целая флотилия маленьких лодочек, которые и приняли на борт весь ее груз. Капитан Тенира позволил людям забрать все себе - кому что в лодку попало! Отдал все даром, лишь бы поборы не платить, представляете? Только калсидийцы все равно попробовали вмешаться...
- О Са милосердная, спаси и помилуй! - ахнула Роника. - Надеюсь, никто не пострадал?
Улыбку Брэшена никто не назвал бы добродушной.
- Ну, - сказал он, - капитан порта* [Капитан порта - должностное лицо, осуществляющее надзор за порядком мореплавания и безопасностью на территории порта. Ему подчинены лоцманская, сигнальная и некоторые другие службы. В частности, он организует спасательные операции в акватории порта, имея право мобилизовать для этого все находящиеся там корабли.] места себе не находит, переживает, бедный, из-за двух нечаянно потонувших галер. И ведь болезные не абы где потонули, а как раз у таможенной пристани. Так что некоторое время большим морским кораблям туда будет просто не подобраться. А как и когда галеры сумеют поднять со дна - один Са знает...
- Когда они тонули, они еще и горели,- вставила Янтарь. Сказала она это с удовлетворением, но и с грустью. И добавила как бы между прочим: - Сама таможенная пристань тоже нечаянным образом занялась. Как раз когда мы оттуда уходили, огонь добрался до каких-то сатрапских складов.
Брэшен с некоторым вызовом обратился к Альтии:
- Согласись, я имел причины беспокоиться о твоей безопасности - в такую-то ночь...
- Так вы оба там были? - Альтия смотрела то на него, то на нее.Значит, все эти пожары... что-то многовато для того, чтобы нечаянным образом загореться! Значит, кто-то с кем-то заранее стакнулся! А мне почему не сказали?
Янтарь ответила уклончиво:
- Мы с Офелией стали добрыми подругами...
- Почему мне не сказали? - повторила Альтия. Брэшен пожал плечами:
- Может, потому, что нечего там было бы делать дочери старинной семьи...- И хмуро добавил: - Должно быть, Грэйг решил о тебе позаботиться. Еще не хватало, чтобы тебя тоже загребли!
- Что? Грэйга загребли?..
- Ненадолго. Скоро нашли стражников-калсидийцев, которые вроде как должны были его караулить, вот только самого Грэйга уже след простыл. Брэшен улыбнулся уголком рта.- Полагаю, однако, он в полном порядке и добром здравии, и через денек-другой мы получим от него весточку. Уж верно, он не захочет, чтобы дама его сердца вся извелась в неведении...
- А тебе-то откуда все в таких подробностях известно? - наседала Альтия. Ее распирал гнев. - Ты-то сам что там делал, позволь спросить?
Она покраснела до густого пунцового цвета. Кефрия глядела на сестру, не в силах понять, отчего та настолько разволновалась. Неужели, будь у нее выбор, она предпочла бы участвовать в беспорядках, а не отвозить Давада домой?
- Когда я увидел, как недовольные торговцы сбиваются в плотную кучку и все вместе покидают собрание задолго до конца, я пошел посмотреть, что у них на уме. Любопытство, знаешь ли... Ну и пока шли, присоединилась еще куча народа. - Брэшен помолчал. - Позже я краем уха услышал, что учинили над каретой Давада. И что некоторые желали бы учинить над ним самим... В общем, будь я около Зала, я бы тебе нипочем не дал уехать с ним одной. Не знаю уж, каким местом думал Тенира, но...
- Тоже мне, нянька выискалась! - взорвалась Альтия. - Не надо мне ни от кого никакой помощи!
Брэшен сложил на груди руки.
- Оно и видно,- сказал он.- Не пойму только, чего ради было вставать на собрании и просить о той самой помощи, от которой ты теперь отказываешься?.
Альтия яростно выкрикнула:
- От тебя-то я уж точно ничего не приму!..
- А я приму, - подала голос Кефрия. Гнев и потрясение сестры доставили ей нечто похожее на удовольствие. Альтия свирепо обернулась к ней, но Кефрия спокойно выдержала ее взгляд. - Ты, по-моему, опять забываешь, что звание торговца в этой семье ношу я, а не ты. И я не настолько впала в гордыню, чтобы отвергать единственную помощь, которую нам, быть может, предложат.- И Кефрия повернулась к Брэшену: - Что же нам требуется, чтобы приступить к делу? С чего начнем?
Брэшен кивнул на Малту:
- Младшенькая права. Начинать надо с денег. - Следующий кивок предназначался Ронике: - Почтенной вдове капитана придется поднажать на Давада Рестара, с тем чтобы он самым выгодным образом преподнес наше предложение Ладлакам. Помогут делу и все прочие владельцы живых кораблей, буде они пожелают хотя бы высказать свое одобрение. Ну и если бы Малта подговорила своего ухажера тоже высказаться "за", это не повредило бы... Сам я знаком с некоторыми живыми кораблями, так что попробую поговорить непосредственно с ними. Вы, может быть, удивитесь, но живой корабль очень даже способен как следует повлиять на свое собственное семейство...- Он перевел дух и потер ладонями виски. Заново сложил свой платок...- Альтия права в том,- продолжал он,- что с набором команды могут быть трудности. Я займусь этим немедленно. Заведу разговоры в тавернах - набираю, мол, славных ребят для рискового дела... Те, что откликнутся, будут втайне подозревать, что подряжаются пиратствовать. Надо думать, имя Совершенного отпугнет кое-кого, но...
- Моя с вами ходи! Моя в море плавай!
Все обернулись к мальчишке. Он слегка покраснел, но глаз, устремленных на Брэшена, не отвел. Блюдо, на котором ему принесли еду, выглядело таким чистым, словно его только что вымыли. А мальчик, насытившись, похоже, обрел кое-какое присутствие духа.
- Неплохо сказано, сынок, вот только ты еще чуть-чуть маловат...Брэшен не сумел выговорить это с полной серьезностью.
Мальчишка возмутился:
- Моя рыбачь вместе с батя, когда налетай охотники за рабами! Моя умей управляйся на корабле! - И он повел тощими плечами: - Море - здорово! Лопата, стойло, говно - погано! Сильно воняй!
- Ты теперь свободен,- ласково обратилась к нему Кефрия. - Ты можешь отправиться, куда захочешь. Почему бы тебе не вернуться домой, к семье?
Худенькое лицо на мгновение окаменело. Казалось, эти слова вновь погрузили паренька в немоту. Но затем он встряхнулся и проговорил как-то очень по-взрослому жестко:
- Дом - нету. Там кости, зола, все. Моя лучше опять в море. Я моги выбирай, так? Моя освободи, так?
И он посмотрел на них с таким вызовом, как будто ждал, что они это оспорят.
- Ты в самом деле свободен,- заверила его Альтия.
- Тогда моя ходи с ним!
И мальчик кивнул на Брэшена. Тот медленно покачал головой.
- Есть идея,- неожиданно вмешалась Малта. - Команду можно купить. Я видела в Удачном немало моряков с татуированными лицами. Почему бы просто не купить сколько-то матросов?
- Потому что рабство есть зло,- сухо заметила Альтия. - Хотя... хотя я знаю уйму рабов, которые с радостью пойдут на риск наказания, но сбегут и присоединятся к команде. Это те, кого похитили из поселений на Пиратских островах. Думаю, они будут рады пуститься в сколь угодно опасное путешествие, лишь бы им пообещали шанс вернуться домой. Кое-кто из них, может статься, даже знаком с плаванием в тамошних водах.
Кефрия осведомилась нерешительно:
- Но можно ли будет доверять матросам-невольникам?
- На корабле они прекратят быть рабами,- сказал Брэшен. - А что до меня, если мне придется выбирать между крепким, умелым беглецом и опустившимся пьянчужкой, то я без колебания найму беглеца! Признательность человека, которому дали еще одну жизненную возможность, она дорогого, знаете ли, стоит...
Сказав так, он вдруг о чем-то задумался и умолк.
- Я, я, я! Можно подумать, тебя уже уполномочили команду набирать! взъелась Альтия.- Если уж впутываться в подобное предприятие, то по части команды мое мнение должно быть решающим!
- Альтия! - ахнула Кефрия. - Уж не думаешь ли ты о том, чтобы самой с ними отправиться?
- А ты уж не думаешь ли, будто я дома останусь? - Альтия смотрела на сестру, как на сумасшедшую. - Еще чего! Если мы отправляемся за "Проказницей", я должна быть на борту!
Кефрия пришла в окончательный ужас:
- Но... но это же неподобающе! "Совершенный"... такой ненадежный корабль... с ужасным сбродом вместо команды... он отправится в опасное плавание, и не исключено, что придется даже сражаться! Нет, нет, немыслимо! Что скажут люди о Вестритах, если мы позволим тебе отправиться на таком корабле?
Взгляд Альтии сделался каменным:
- Я бы больше волновалась о том, что скажут люди, если мы переложим на чужие плечи весь риск по вызволению нашего семейного корабля. Мыслимо ли говорить, будто это жизненно важное дело, и просить друзей оказать нам помощь, но тут же заявлять, будто одному из членов семьи "не подобает" рисковать самому?
- Честно говоря, я считаю, ей стоит плыть,- заявил Брэшен. То, что кое у кого из присутствующих просто отвисли челюсти, его ничуть не смутило. Обращался же он к Кефрии, понимая, что окончательное решение остается все же за ней: - Если всем не будет ясно до боли в глазах, что это предприятие затеяно именно Вестритами, никто из старинных торговцев нас не поддержит. "Что? - скажут они. - Доверить живой корабль никчемному отпрыску торговой семьи, лишенному наследства? И чужестранке?.." А если... лучше сказать когда мы снова завладеем "Проказницей", ей несомненно понадобится Альтия. Еще как понадобится!.. - И он осторожно заглянул всем по очереди в глаза: Вот только сдается мне, что ей не следует плыть ни в качестве капитана, ни старпома, ни даже члена команды. Матросня будет вся из крутых ребят, таких, что в подчинении их придется держать порой кулаками. Крепко подозреваю, мы наберем таких, которые не зауважают тебя, пока ты их башкой о палубу не приложишь. Это у тебя, Альтия, вряд ли получится... А просто работать изо всех сил с ними бок о бок - к сожалению, этим их уважения не заслужишь... Будут то и дело "на вшивость" тебя проверять, пока однажды бока не намнут.
Глаза Альтии сузились:
- Повторяю для бестолковых, Брэшен Трелл: мне не нужны няньки! Если припоминаешь, я доказала, что гожусь кое на что, и не в телесной силе было дело. А мой отец всегда говорил: доброго слова не стоит такой капитан, который мордобоем порядок наводит!
- У него для этого старпом был, - парировал Брэшен. И гораздо мягче добавил: - Твой отец, Альтия, был замечательным капитаном, плававшим на чудесном корабле. К нему охотно собирались самые лучшие моряки, и не ради высокого заработка... Боюсь только, у нас не будет таких возможностей, как у него. И людей мы не сможем набирать с таким разбором, как он... - Тут Брэшен невольно зевнул и очень смутился.- Устал,- пояснил он коротко. - Пока не посплю хоть чуть-чуть, ничего нового не придумаю... Что ж, сейчас мы хоть знаем, с какими трудностями придется столкнуться!
- Только одну позабыли, - вмешалась Янтарь. Все повернулись к ней, и она сказала: - Мы приняли как данность, что "Совершенный" охотно отправится с нами... Между тем я бы за это не поручилась. У него своих страхов хоть отбавляй. Он иногда ведет себя, точно напуганный мальчик, а временами приходит в дикую ярость, что может быть очень опасно. Поэтому, если мы собираемся достигнуть успеха, нам жизненно необходима его добрая воля. Если попробовать принудить его - рассчитывать не на что...
Роника спросила:
- Как тебе кажется, его трудно будет уговорить?
Резчица пожала плечами:
- Понятия не имею... Совершенный абсолютно непредсказуем. Сегодня он с тобой во всем соглашается, а на другой день или через неделю меняет свое мнение на противоположное. И ничего не поделаешь, нам придется с этим считаться...
- Совершенным мы займемся, когда черед дойдет. Для начала нам нужно, чтобы Давад Рестар добился от Ладлаков согласия так или иначе уступить его нам.
- Думается, как раз этим я могла бы заняться, - сказала Роника, и был в ее голосе отзвук холодной стали. Кефрия на миг даже посочувствовала Даваду. - Полагаю, не позже чем завтра к полудню я получу определенный ответ... Зачем бы откладывать? Надо сразу брать быка за рога!
Брэшен тяжело вздохнул.
- Значит, договорились, - сказал он. - Я приду завтра ближе к вечеру... Роника, Кефрия, спокойной ночи... Доброй ночи, Альтия.
Внимательный слушатель мог бы заметить, что с Альтией он попрощался чуть-чуть иным тоном, чем с остальными.
- Доброй ночи, Брэшен,- отозвалась Альтия.
Янтарь тоже распрощалась со всеми. Альтия собралась было проводить их до двери, но тут поднялся мальчишка, и Кефрия в который раз осудила младшую сестру за способность действовать по первому побуждению.
- Альтия, тебе еще надо придумать, где мальчика уложить,- сказала она.
Однако паренек покачал головой:
- Не-а! Моя с ним уходи! - И он мотнул головой в сторону Брэшена.
- Я сказал - нет,- проговорил Брэшен тоном решительного отказа.
- Моя свободный, так? - уперся бывший невольник. И склонил голову, уставившись на Брэшена исподлобья: - Твоя не моги меня останавливай!
- Не очень-то на это рассчитывай,- зловеще предупредил Брэшен. Но потом смягчился: - Слушай, парень, недосуг мне еще и о тебе думать. У меня даже дома нет, чтобы тебя с собой взять. Шляюсь, знаешь ли, сам по себе...
- Моя тоже,- заявил мальчишка спокойно.
- Да пусть идет,- вступилась Янтарь. Странная задумчивость отражалась на ее лице. Она кривовато улыбнулась и добавила: - Плохая примета - дать от ворот поворот первому же члену команды, да еще такому, кто больше всех жаждет служить!
- Тетка прав! - тут же заявил нахальный мальчишка. - Эл не уважай того, кто не рискуй! Твоя рискни - возьми моя. Твоя не пожалей!
Брэшен плотно зажмурился и затряс головой. Но, когда он пошел к выходу из комнаты, мальчишка последовал за ним, и Брэшен больше не пытался отделаться от него. Янтарь смотрела на них, чуть заметно улыбаясь.
- Как ты думаешь, они вправду могут вернуть папу домой? - тихо спросила Малта, когда гости вышли.
Пока Кефрия думала, что на это ответить, заговорила Роника.
- Деньги у нас тают, милая. Так что нет никакого смысла отказываться от этого риска. Если получится, значит, семейное состояние удастся спасти. А если нет - значит, быстрее пойдем на дно. Только-то и всего...
Кефрия про себя ужаснулась - как можно открывать ребенку такую жестокую правду! - но, к ее удивлению, Малта медленно кивнула.
- Я о том же думала, - сказала она.
За весь минувший год они с бабушкой в самый первый раз согласились на чем-то. И разговаривали друг с другом уважительно и спокойно, как подобает членам семьи.
ГЛАВА 20
ПИРАТСТВО
При виде добычи все ее сомнения рассеялись, словно утренний туман под лучами жаркого солнца. Совместные духовные поиски с Уинтроу, его заботы и четкие нравственные принципы - все спало с нее, как спадает недолговечная краска с пробуждающегося диводрева. Стоило ей услышать крик впередсмотрящего, увидеть вдалеке парус - и нечто древнее зашевелилось в ней, внятно подсказывая: "Настало время охоты!"
Когда пираты на палубе подхватили донесшийся с мачты яростный крик, она присоединилась к ним, издав пронзительный вопль ястреба, пикирующего на свою жертву. Потом сделалось возможно разглядеть не только парус, но и сам корабль, отчаянно удиравший от "Мариетты". "Мариетта" под командованием Соркора гналась за ним, как охотничья собака за дичью. "Проказница" до поры скрывалась за мысом, но вот настало время - и она присоединилась к погоне.
Команда ринулась на мачты и погнала "Проказницу" так, как еще никто и никогда не гонял ее. Они добавляли и добавляли парусов, пока мачты и реи* [Рей, рея - на парусном судне горизонтальная поперечина на мачте, служащая для крепления и натяжения парусов.] не начали постанывать от напряжения. Крылатый размах парусов, бешеный ветер, со свистом бивший в лицо... В недрах памяти дрогнули тени воспоминаний, не имевших никакого отношения к опыту человеческих жизней, поглощенных в свое время Проказницей. Она простерла руки вперед, словно пытаясь достать ими убегающий корабль, и пальцы сами собой скрючились наподобие когтей. В ее теле, лишенном сердца и крови, зародилось неистовое биение. Проказница исступленно тянулась вперед, доски корпуса шевельнулись, плотнее прилегая одна к другой, сглаживая самомалейшие неровности. Команда отозвалась возбужденными криками: их любимица еще быстрее полетела вперед. Белоснежная пена двумя крыльями разлеталась из-под форштевня*... [Форштевень - передний брус по контуру носового заострения судна, соединяющий обшивку правого и левого борта]
- Вот видишь? Видишь? - торжествующе прокричал Кеннит, стоявший на баке, у носовых поручней. - Это у тебя в крови, красавица моя, и я с самого начала все знал! Вот ради чего ты появилась на свет! Таскаться потихоньку туда-сюда с грузами, точно какая-нибудь деревенская баба с ведерком воды, это не для тебя! За ними, девочка моя, за ними! Ага!.. Они заметили тебя, они тебя заметили! Смотри, как заметались! Вот только им все равно уже ничто не поможет!
Уинтроу стоял рядом с капитаном, до боли в пальцах стискивая поручни. Бешеные поцелуи соленого ветра выжимали слезы из глаз. Он не произносил ни звука - стоял, крепко сжав зубы и столь же крепко удерживая в себе неприятие происходившего. Однако сердце неистовыми ударами гнало по жилам кровь, наполняя все его существо азартом погони. Как он ни сражался с собой, душа так и трепетала в ожидании неминуемой схватки. Он мог сколько угодно отгораживаться от собственных чувств. Но скрыть их от Проказницы было свыше его сил.
Кеннит с Соркором выбрали для нападения отнюдь не первое подвернувшееся судно. Слухи о "Заплатке" достигли ушей Соркора еще много недель назад; когда Кеннит стал выздоравливать, он поделился новостями со своим капитаном. "Заплатку" водил по морям капитан Эвери. Этот человек во всеуслышание хвастался - и в Джамелии, и в нескольких портовых городах помельче, - что, мол, ни один на свете пират, каким бы тот ни был праведным или дерзким, не вынудит его отказаться от работорговли. Узнав об этом, Кеннит сразу пошел к Проказнице и рассказал ей о глупой похвальбе Эвери. Репутация этого последнего была и так всем известна. Он перевозил далеко не абы какой груз только самые ценные и дорогие товары. В частности, лучшее, что производила Джамелия: драгоценные курения, изысканные вина, благовония, ювелирные изделия из серебра. А также образованных невольников, годных работать в качестве учителей, домашних слуг и управителей имений. У него даже были в Калсиде постоянные покупатели, заранее знавшие, что Эвери доставит только самое лучшее. Имея с ним дело, за ценой они обычно не стояли.
Уж что говорить - добыча что надо. Правда, в обычной жизни Кеннит вряд ли выбрал бы "Заплатку" для преследования и нападения. Чего ради связываться с очень быстрым, хорошо вооруженным судном, на котором к тому же плавает отлично вышколенная команда? Море большое - можно полегче жертву найти... На свою беду, Эвери последнее время трепал языком очень уж часто. И очень уж бесшабашно. Подобную наглость далее терпеть было нельзя. У Кеннита тоже имелась репутация, которую он не мог позволить себе подмочить... В общем, большую глупость сотворил Эвери, за глаза бросив ему вызов.
Кеннит несколько раз ездил на "Мариетту", подробнейшим образом согласовывая с Соркором план захвата "Заплатки". Проказнице было известно, что они обсуждали наилучшее место для засады, но ничего определенного ей не сообщили. Она любопытствовала, задавала вопросы. Ответы были очень уклончивыми.
И вот два пиратских корабля сходящимися курсами неслись на добычу, и Проказница поневоле припомнила то, что накануне вечером сказал ей Уинтроу. Разговаривая с ней, он без обиняков осудил Кеннита.
"Он охотится за этим кораблем не из жажды справедливости, а только ради славы,- сказал Уинтроу.- На других работорговых судах перевозится гораздо больше невольников, причем в совершенно жутких условиях... ну да ты сама знаешь. Эвери же, как я слышал, своих рабов хоть и помещает в трюм, но никогда не заковывает, и у них всегда в достатке еды и питья. Поэтому он довозит свой живой товар здоровым и полноценным и, соответственно, выручает за него отличные деньги. Так что Кеннит решил погнаться за Эвери не из ненависти к рабству, а ради славы и богатой добычи..."
Тогда, вечером, она долго размышляла над услышанным. А потом ответила:
"Когда он об этом думает, он чувствует совсем не то, о чем ты говоришь".
Впрочем, она не пожелала вдаваться в подробности, поскольку сама была не слишком уверена, что же именно чувствует Кеннит. Она знала: имелись в его душе потаенные глубины, куда не было доступа никому. И поэтому вслух Проказница заговорила совсем о другом:
"Думается, рабы, сидящие у него под палубой, воспримут свободу с не меньшей радостью, нежели те, кого в пути лишают самого необходимого. По-твоему, рабство делается приемлемым, если с рабом обращаются точно с призовым скакуном или любимой собакой?"
"Нет, конечно!" - горячо возразил Уинтроу, и с этого момента ей удалось направить разговор в более приемлемое русло, к таким темам, которые она могла обсуждать с большей уверенностью.
И лишь сегодня ей удалось распознать тайные движения души Кеннита, сопровождавшие каждое упоминание о "Заплатке". Жажда погони, охотничья страсть - вот что это было такое. Небольшой корабль, удиравший от них на всех парусах, был сущим красавцем и именно поэтому притягивал Кеннита так же неодолимо, как порхающая бабочка привлекает кота. Привычка к рассудочности до сих пор удерживала Кеннита от нападения на великолепную дичь. Но если эта дичь ему еще и вызов бросала - тут уж он удержаться не мог!
...Расстояние между "Проказницей" и двухмачтовой "Заплаткой" явственно сокращалось, и Уинтроу места себе не находил от тошнотворных предчувствий. Он много раз предупреждал Кеннита: на палубах "Проказницы" ни в коем случае не должно происходить никакого кровопролития. Он сделал все, чтобы объяснить пирату, что в этом случае корабль навеки впитывает память погибших, но, кажется, так и не втолковал ему, какой это тягостный груз. Если же Кеннит не послушает предупреждений, если позволит сражению переметнуться на ее палубу или, еще хуже, начнет именно там предавать казни пленников - Уинтроу был уверен, что корабль не сможет справиться с этим. Во всяком случае, когда он попытался убедить капитана, что "Проказницу" вообще нельзя использовать для морского разбоя, Кеннит выслушал его со скучающим видом, а потом сухо спросил: "А для чего, по-твоему, я решился на захват живого корабля?" Уинтроу предпочел на это лишь пожать плечами и промолчать. Если бы он стал далее убеждать или умолять, Кеннит, чего доброго, надумал бы показать, кто в доме хозяин. То бишь кто господин и над ним, Уинтроу, и над кораблем.
Команда "Заплатки" бегала по снастям, отчаянно работая с парусами. Преследуй их одна "Мариетта", они могли бы и ускользнуть. Однако живой корабль был не только проворней, но и шел очень выгодным курсом - как раз чтобы прижать "Заплатку" в узком проливе. Было, впрочем, мгновение, когда Уинтроу показалось - сейчас "Заплатка" все-таки пролетит мимо них и вырвется в открытое море. Однако не удалось. С борта "Заплатки" донеслась гневно выкрикнутая команда, и невольничий корабль оказавшийся перед выбором вылететь на мель или потерять ход, - сделал последнее. За что и поплатился. Буквально минуты спустя "Мариетта" и "Проказница" врезались в него с обеих сторон. С палубы "Мариетты" взлетели абордажные крючья и впились в палубу "Заплатки".
Ее команда, исчерпавшая усилия к бегству, немедленно занялась обороной, благо для этого все было загодя приготовлено, причем в немалом количестве. Для начала полетели горшки с зажигательной смесью. Они разбивались, разбрызгивая огонь по палубам и корпусу "Мариетты". Матросы облачались в легкую кожаную броню и привычно расхватывали клинки. На снасти "Заплатки" уже лезли стрелки, вооруженные луками. Часть команды "Мариетты" кинулась спасать свой собственный корабль, сбивая и гася пламя кусками мокрой парусины., в то время как остальные привели в действие катапульты. На палубу "Заплатки" обрушился непрекращающийся ливень тяжелых камней. Между тем крючья подтягивали несчастный корабль все ближе к "Мариетте", где у фальшборта кровожадно переминалась абордажная команда. Численное превосходство было на их стороне - и довольно значительное.
С борта "Проказницы" наблюдало за происходившим множество полных зависти глаз. Пираты вопили, улюлюкали, выкрикивали братьям по промыслу ценнейшие советы. На снасти "Проказницы" поднялись стрелки из луков, и на команду и палубу "Заплатки" смертоносным градом обрушились стрелы. Более плотного участия в битве пиратам с "Проказницы" принять было не дано, но и на расстоянии они сеяли смерть. Защитникам "Заплатки" пришлось-таки вспомнить, что за спиной у них находился еще один враг. Тех, кто про это забыл, очень скоро нашли шипящие стрелы. Кеннит держал "Проказницу" чуть поодаль от места сражения, носом к сцепившимся кораблям. Он стоял на баке, положив руки на поручни. И говорил тихим голосом, словно давая ей указания. Время от времени порывы ветра позволяли Уинтроу расслышать обрывки фраз, предназначенных Проказнице.
- Видишь? Вон тот, что прыгает через фальшборт на вражью палубу, у него еще голова повязана красным платком... Это Саджи, славный мерзавец, вечно-то ему надо быть первым!.. А тот, что за спиной у него, это Рогг. Парнишка во всем старается брать пример с Саджи, и, право слово, однажды это доведет его до погибели...
Носовое изваяние слушало и молча кивало, жадно впитывая глазами разворачивавшуюся перед ним картину сражения. Руки сжаты в кулаки перед грудью, губы приоткрыты от возбуждения... Уинтроу попробовал соприкоснуться с нею - и ощутил ее восторг. Пополам с мысленным хаосом. Ее захлестывали переживания людей на борту: страсть, жгучая зависть и вожделение битвы. Сквозь все это красной нитью проходила гордость Кеннита за своих людей. Вот его пираты в ярких одеждах, словно туча муравьев, хлынули на палубу "Заплатки" и схлестнулись с ее командой в яростной рукопашной. Ветер и расстояние приглушали ругань и дикие выкрики. Может, Проказница и замечала, что стрелы, слетающие с ее такелажа* [Такелаж - совокупность судовых снастей (разного рода тросов, цепей и т. п.), служащих для управления парусами, грузоподъемных работ, подъема и спуска флагов, в качестве растяжек и так далее.], пронзают человеческую плоть, но если и так, она ничем этого не обнаруживала. С некоторого удаления кровавая бойня представала лишь ярким зрелищем, полным движения. Великолепным, захватывающим спектаклем... Вот с мачты "Заплатки" вниз полетел человек. Он упал на нижний рей, мгновение повисел на нем - и рухнул на палубу. Уинтроу вздрогнул и съежился в миг удара... Проказница даже глазом не моргнула. Все ее внимание было устремлено на бак вражеского корабля, где капитан Эвери сошелся в поединке с Соркором. У капитана был отличный меч, сверкавший, словно серебряная игла. Казалось, эта игла вот-вот пронзит здоровяка-пирата, но не тут-то было. Соркор отвел удар левой рукой, сжимавший короткий клинок, и тут же сам сделал выпад длинным мечом в правой. Завораживающая пляска смерти длилась и длилась... Глаза Проказницы так и горели.
Уинтроу покосился на Кеннита... "До чего точный расчет", - сказал он себе. Отсюда, издали, она отлично видела, как разворачивается волнующее действо битвы, но была избавлена от ее ужаса. Кровь не забрызгивала ее палубы, и ветер относил прочь дым и крики раненых и умирающих... Между тем пираты неотвратимо распространялись по палубе еще оборонявшегося корабля. Неужели Кеннит пытался постепенно приучить Проказницу к насилию? Уинтроу прокашлялся, обретая голос.
- Там люди умирают, - заметил он вслух. - Человеческие жизни обрываются среди крови и ужаса...
Проказница бросила на него быстрый взгляд - и вернулась к созерцанию битвы. Вместо нее Уинтроу ответил Кеннит.
- Они сами напросились,- сказал капитан.- Кто, спрашивается, тянул их за язык? Знали ведь: может случиться и так, что им не повезет. И я говорю не о моих храбрецах, охотно бросающихся в сражение. Команда "Заплатки" отлично знала, что на них могут напасть. Да что там знала - они сами все к тому сделали! Кто хвастался, будто якобы готов отбить любое нападение? И они в самом деле были неплохо снабжены кожаными доспехами, луками и мечами! Стали бы они держать такой запас на борту, если бы не имели в виду пустить оружие в ход? - И Кеннит расхохотался, а потом сам себе ответил: - Никак нет! То, что ты видишь перед собой,- ни в коем случае не бойня беззащитных овечек. Это состязание воль! Можно даже так сказать: вещественное выражение извечного противостояния праведности с несправедливостью...
- Но люди же умирают,- упрямо повторил Уинтроу. Он попытался произнести это со всей убедительностью, но мало что получилось. Ибо его собственная убежденность давала слабину перед логикой пирата.
- Люди только и делают, что умирают, - согласно кивнул Кеннит. - Даже мы с тобой, стоя здесь, на палубе, неумолимо движемся к смерти, увядая, точно мимолетные летние цветы. Проказница переживет всех нас, Уинтроу... И потом, что такого уж скверного в смерти? Она и сама вобрала несколько смертей, не так ли, и именно они сделали возможным ее пробуждение. Сам подумай, Уинтроу. Что она в действительности каждый день наблюдает? Наши жизни или нашу постепенную смерть? Можно и так сказать, а можно и этак. Да, конечно, есть такая штука: насилие, боль... Куда ж тут деваться. Эти качества присущи всем живым существам, и сами по себе они вовсе не зло. Насилие наводнения исторгает дерево, росшее на речном берегу, но плодоносный ил и животворная вода того же наводнения платят сторицей за отнятую жизнь. Мы - воины, бьющиеся за правое дело: моя красавица и я сам. Если мы намерены уничтожить зло, это следует сделать быстро, невзирая на боль...
Его негромкий голос был богат басовитыми оттенками, подобно отдаленному грому, и точно так же будоражил. Умом Уинтроу понимал: где-то в этих безупречных вроде бы рассуждениях есть позабытые ниточки, и, случись ему отыскать хоть одну, он мог бы свести на нет все умозаключения Кеннита. И мальчик решил прибегнуть к строке, вычитанной некогда в книге:
- "Одно из различий между злом и добром состоит в том, что добро может выносить присутствие зла, но при этом преобладать. Зло же, напротив, всегда бесповоротно побеждается добром..."
Кеннит снисходительно улыбнулся и покачал головой.
- Уинтроу, Уинтроу! Да подумай же сам, что ты несешь. Какое такое недоношенное добро станет выносить присутствие зла и позволит ему дальше творить свое темное дело? Только такое добро, которое готово на уступки ради своего собственного благополучия, а значит, постепенно перерождается, превращаясь в самодовольство, на все взирающее сквозь пальцы... По-твоему, мы должны отвернуться от скопища несчастий в трюме этого корабля, сказав себе: "Ладно, все мы тут - свободные люди, мы можем сделать то-то и то-то, а дальше пускай они сами о себе позаботятся?.." Тебя что, в твоем монастыре научили таким рассуждениям?
- Да я же совсем не о том! - возмутился Уинтроу. - Добро терпит зло, как прочный камень терпит дождь. Оно не мирится с ним, оно просто...
- Дело, похоже, сделано, - спокойно перебил Кеннит.
Через борт "Заплатки" в воду сыпались тела. Им навстречу из пучины не поднялось ни одного змея. Корабль капитана Эвери всегда бы опрятен и быстр, то есть внимания чудищ отнюдь не притягивал. Флаг "Заплатки" уже был сорван, и ему на замену поднялся красно-черный флаг Ворона. С трюмных люков уже сбивали замки, на палубу понемногу выбирались рабы... Кеннит оглянулся через плечо:
- Этта! Распорядись, чтобы шлюпку спустили. Хочу сам поехать и удостовериться, что за добыча нам подвернулась! - И повернулся к Уинтроу: Не хочешь прогуляться со мной, паренек? Быть может, ты что-то поймешь, когда увидишь благодарность спасенных. Глядишь, и переменишь свое мнение о нашем промысле!
Уинтроу медленно покачал головой.
Кеннит рассмеялся. И произнес совсем другим голосом:
- Тем не менее ты поедешь со мной, так что давай шевелись, не спи на ходу. Хочешь ты или нет, но этот урок я тебе преподам!
Про себя Уинтроу крепко подозревал: в действительности пират попросту не хотел дать ему возможность переговорить с Проказницей наедине обо всем, чему они только что стали свидетелями. Пусть она лучше размышляет над тем, что сказал по поводу захвата "Заплатки" он сам. Уинтроу стиснул зубы, но повиновался приказу. Он знал, что способен выдержать это...
К его немалому изумлению, Кеннит приобнял его за плечи. И даже оперся на него при ходьбе. И проговорил вполне дружелюбно:
- Учись красиво проигрывать, Уинтроу. Ибо на самом деле ты не проигрываешь. То, что я намерен тебе преподать, лишь обогатит тебя...- И на устах Кеннита возникла довольно странная усмешка, когда он добавил: - А я еще очень многое собираюсь тебе преподать...
Чуть позже, уже сидя с ним в шлюпке, увлекаемой ударами весел по направлению к "Заплатке", Кеннит наклонился к самому уху Уинтроу:
- Мальчик мой, ты сравнивал добро с камнем, спокойно терпящим дождь. Но учти: капля точит камень, а дождь - и подавно. И никакого стыда для камня в том нет.
Он похлопал Уинтроу по плечу и выпрямился на своей банке. Сияя от удовольствия, смотрел он на взятую добычу, покачивавшуюся на искристой поверхности воды.
Альтия спешила через леса, куда выходила тыльная сторона ее дома, чтобы затем спуститься по скалам, и все это время порывистый ветер доносил до нее разрозненные звуки свирели. Они с Брэшеном и Янтарь сговорились встретиться в полдень возле "Совершенного", вытащенного на сушу. Вот тогда-то все вместе они и сообщат ему новости. Беспокойство ощущалось как тяжелый ком в животе, мешавший дышать: как-то примет их слова Совершенный?.. Она снова прислушалась к звукам свирели. Нет, это была не вполне музыка. Кто-то словно бы пробовал, получится ли что. Может, ребенок заигрался на берегу?
Альтия не сообразила, что, судя по силе и глубине звука, свирель была весьма велика. Поэтому вид слепого изваяния, увлеченно возившегося с пастушеским инструментом - только но размеру гораздо больше обычного, застал ее врасплох. Между тем Совершенный был полностью поглощен своим занятием, и это удивительным образом изменило его лицо. Исчезли вечные морщины со лба, и даже плечи больше не были так воинственно напряжены. То есть ничего общего с тем пугливым и подозрительным кораблем, с которым она подружилась когда-то. Совсем другая личность... Альтия испытала даже мгновение ревности к Янтарь, сумевшей так разительно переменить его.
Было очевидно, что и громадную свирель изготовила тоже она. Альтия только головой покачала, неожиданно осознав собственный промах. Сколько лет она знала Совершенного, но так и не додумалась сделать ему подарок вроде тех, которыми его баловала Янтарь. А вот резчица снабдила его игрушками и забавами, чтобы было чем занять и руки, и разум. Альтия, годами дружившая с ним, неизменно видела в нем лишь живой корабль-неудачник. Да, она любила его и относилась к нему как к личности, а не как к вещи. Но в глубине души хранила о нем вполне определенное мнение. Для нее он был кораблем, обманувшим людское доверие, опасной посудиной, которой больше нечего делать в море. Янтарь же сумела достучаться до той части его существа, которую составлял славный, хотя и покалеченный жизнью мальчишка.
Вот и вся разница между Совершенным прежним и нынешним.
Подойдя ближе, Альтия испытала некоторую нерешительность. Корабль, занятый свирелью, явно блаженствовал и ее присутствия не замечал. Искусные мастера изначально сотворили носовое изваяние в виде могучего бородатого воина с суровым лицом. Потом чья-то жестокая рука изрубила ему лицо топором, уничтожив глаза. Так вот, несмотря на увечье, несмотря на лохматую бороду и волосы, по-прежнему торчавшие дыбом, в его лице - или в том, что от лица осталось, - явственно просматривалось нечто мальчишеское. И Альтия замедлила шаг.
Она пришла сюда, чтобы вместе с Брэшеном и Янтарь убедить его снова взяться за дело, которое он некогда столь блистательно провалил. Она собиралась отнять у него этот солнечный полдень и возможность побыть мальчишкой, играющим на свирели. Она попросит его предпринять то, чего он больше всего на свете боялся. Что с ним сделается от такой просьбы?.. Впервые с того мгновения, как Брэшен изложил свой план, Альтия как следует задумалась, как все это может сказаться на Совершенном. Но потом она подумала о Проказнице, и эта мысль укрепила ее сердце. Он ведь был как-никак живым кораблем, созданным, чтобы ходить в море. И, если она сумеет вернуть ему море, не будет ли это величайшей забавой, далеко превосходящей игрушки Янтарь?..
Думать о том, что будет с ними со всеми, если он опять оплошает, Альтия себе попросту запретила.
Потом она унюхала запах костерка, на котором что-то готовилось. Стояло лето, погода держалась теплая, и Янтарь в основном готовила здесь, на берегу. А еще она неплохо потрудилась внутри "Совершенного", весьма многое изменив. Кое-что заслужило одобрение Альтии, кое-что привело ее в ужас. Капитанская каюта теперь сияла и переливалась навощенным полированным деревом. Медь и позеленевшая латунь снова сверкали. Разбитые шкафчики, сорванные петли - все было любовно и тщательно восстановлено. Каюта тонко благоухала олифой, скипидаром и воском. По вечерам, когда Янтарь зажигала внутри фонарь, внутренность каюты казалась сотворенной из меда и золота.
А вот что не нравилось и даже пугало, так это люк, прорезанный в полу и выводивший непосредственно в трюм. И Брэшен, и Альтия при виде его поначалу пришли в сущую ярость. Янтарь лепетала что-то насчет быстрейшего доступа к своим ремесленным припасам, сохранявшимся в трюме, но такое объяснение было слишком беспомощным. "Кто хоть раз видел корабль, оснащенный люком в капитанской каюте? - возмущались они. - Пускай даже он надежно заперт и прикрыт сверху ковром... Все равно возмутительно!"
Янтарь в своих трудах не ограничилась одной только этой каютой. Камбуз пребывал в идеальном порядке, плита сияла чистотой. Янтарь хотя и готовила под открытым небом, но кастрюли и сковородки предпочитала содержать здесь. Как резчица управлялась при таком сильном наклоне палубы, Альтия вообще понять не могла. Янтарь же говорила только, что, по ее понятию, восстановление этих частей доставило Совершенному радость и потому-то она ими занялась.
Вряд ли стоит говорить, что весь корабль был тщательно выметен от песка. Налипшие водоросли и занесенные ветром куски мха счищены. Вся внутренность корабля окуривалась особыми травами, чтобы изгнать и сырость, и насекомых. Двери, иллюминаторы, крышки люков - все прилегало плотно, все держалось, все запиралось.
И всем этим Янтарь начала заниматься задолго до того, как впервые была вслух высказана идея о том, чтобы заново спустить "Совершенного" на воду. Это поневоле наводило на размышления, но сейчас следовало думать совсем о другом, и Альтия решительно отодвинула все лишние мысли.
- Совершенный! - окликнула она.
Он отнял от губ свирель и с улыбкой оглянулся в ее сторону:
- Альтия! Пришла навестить?
- Ага. А Янтарь с Брэшеном тоже здесь?
- А где же им еще быть? - отозвался он весело. - Сидят внутри, Брэшену за каким-то лядом понадобилось осмотреть привод от моего штурвала к рулю. Янтарь с ним там, конечно. Сейчас, наверное, выйдут!
- Хорошая у тебя свирель, - похвалила она. - Новенькая, наверное?
Он немного смутился:
- Ну... не совсем. Она у меня уже пару дней, правда, играть я пока так и не выучился. Янтарь говорит - ничего страшного, если не получается мелодии. До тех пор, пока музыка доставляет мне удовольствие, это моя музыка. Но я хотел бы и по-настоящему научиться!
- Я думаю, Янтарь права, - сказала Альтия. - Когда получше освоишься со свирелью, мелодии сами придут.
Крики потревоженных чаек заставили ее повернуть голову. Далеко на берегу показались две женщины. Их сопровождал тучный мужчина. Все вместе они шли к кораблю. Альтия нахмурилась... Рановато они появились! Она еще ни о чем не успела переговорить с Совершенным. Если так дело пойдет и дальше, он скоро сообразит, что решение о его судьбе приняли без него. "Надо быстренько выгонять оттуда Янтарь и Брэшена, пока мои не подошли..."
- Что потревожило чаек? - беспокойно спросил Совершенный.
- Да так, ничего... люди прогуливаются в отдалении. Слушай, я бы чайку чашечку перехватила. Не возражаешь, если я загляну на борт и спрошу Янтарь, можно ли воспользоваться ее чайником?
- Конечно. Уверен, она тебе не откажет. Добро пожаловать на борт!
И он вновь поднес к губам свирель, а Альтия почувствовала себя предательницей. Как скоро и как разительно должна была перемениться его жизнь! Она проворно вскарабкалась по веревочному штормтрапу, которым Брэшен недавно оснастил жилище Янтарь, и отправилась по накрененной палубе к люку кормового трюма. Она уже спускалась вниз, когда из трюма раздались голоса.
- Похоже, все в порядке,- говорил Брэшен.- Хотя трудно с уверенностью что-то сказать, пока рулевое перо погружено в песок. Когда высвободим корабль, тогда и посмотрим, как будет двигаться механизм... А впрочем, немного смазки ему в любом случае не повредит. Надо бы к этому Клефа приставить...
Несмотря на все свое волнение, Альтия расплылась в неудержимой улыбке. Если верить Брэшену, мальчишка-раб стал для него сущей головной болью. И тем не менее паренек уже прочно вошел в роль корабельного юнги. Брэшен давал ему разные мелкие и несложные поручения - все то, на что не хватало времени у остальных. Скоро выяснилось, что Клеф не врал, утверждая, будто умеет управляться на корабле. Во всяком случае, расположившись на борту заброшенного судна, он явно не испытывал ни малейшего неудобства. Да и Совершенный принял его гораздо быстрее, чем сам мальчик сумел привыкнуть к живому изваянию на носу. Клеф до сих пор не решался напрямую обращаться к Совершенному. И это обстоятельство было истинным подарком судьбы, если учесть, какой секрет они всю минувшую неделю утаивали от Совершенного.
Давада Рестара уговорить оказалось непросто. Разговаривая с Роникой, он поначалу вообще напрочь от всего отпирался и утверждал, будто слыхом не слыхивал ни о каких торгах по поводу Совершенного. Роника, однако, была неумолима. "Знаешь,- твердила она,- все ты знаешь! И кто какое предложение сделал, и какой ответ получил!" Более того, она настаивала, что лишь он один, Давад Рестар, и был способен заниматься столь деликатными сделками. Когда она наконец выдавила из него признание - да, мол, слышал о каких-то переговорах,- Альтия вышла из комнаты. Ее мутило от отвращения. Давад был урожденным торговцем Удачного. Его воспитывали на тех же традициях, что и ее саму. Как же он докатился до того, чтобы учинить подобное над живым кораблем? Как смог он опуститься так низко, чтобы деньгами искушать Ладлаков на столь низкий поступок?.. То, чем он занимался, было предательством, омерзительным и жестоким. Давад предал свое духовное наследие ради денег, ради того, чтобы быть с "новыми купчиками" на равной ноге. К отвращению примешивалась сердечная боль. Вот он какой, дядюшка Давад. Давад, который в детстве кормил ее сладостями и катал на лошадке. Давад, у которого на глазах она выросла. Он еще прислал ей цветов на шестнадцатилетие... Давад. Предатель.
Роника с Кефрией занимались тем, о чем она с некоторых пор думала как о выкупе. Альтия так и не смогла заставить себя к ним присоединиться. Она избегала Давада, полагая, что не сможет проявить по отношению к нему должную вежливость. А обидеть его попросту не решалась.
Она спрыгнула с лесенки в трюм. Ее ботинки громко стукнули о доски, и она объявила:
- Идут! Мама с остальными уже на берегу, и близко! И с ними еще Давад Рестар увязался. Будем надеяться, у него хватит ума помалкивать, хотя лично я бы на это не очень рассчитывала... Ты говорила с Совершенным?
Она обращалась к Янтарь. Так ей было легче. Между нею и Брэшеном не существовало вражды, но непринужденностью отношений и близко не пахло.
- Еще нет, - охнула Янтарь. - Я хотела, чтобы ты подошла... Я не думала, что они так скоро явятся!
- Они пришли слишком рано. Надо пустить Клефа им навстречу - пусть подождут, пока мы не подадим знак!
Янтарь на мгновение задумалась. А потом сказала:
- Нет. Я полагаю, чем скорей мы с этим покончим, тем оно и лучше. Боюсь, он будет рвать, метать и ругаться... Но в глубине души, надо думать, возрадуется. - И она тихо вздохнула: - Что ж, пошли.
Альтия последовала за нею вверх по лесенке, Брэшен двинулся последним. Выбравшись из трюма на берег, первым долгом они увидели Клефа. Мальчик сидел на камне лицом к лицу с Совершенным. Его лицо раскраснелось, он запыхался. Вот корабль дунул в свирель, одновременно изобразив губами треск, и оба отчаянно расхохотались. Совершенный даже прикрыл рот рукой, зато мальчишка прямо-таки катался от смеха. Альтия остановилась, глядя, что происходит. За спиной у нее их веселье разделил Брэшен. Совершенный, улыбаясь, обратил к ним слепое лицо:
- Так вот вы где.
- Именно, - отозвалась Янтарь. - Мы все. - Она подошла к изваянию, потянулась вверх и рукой в печатке коснулась его пальцев: - Совершенный... Мы собрались здесь, ибо нам надо кое о чем поговорить с тобой. Кое о чем весьма важном...
Веселое выражение исчезло с его лица, сменившись неуверенностью:
- Случилось что-то плохое?
- Скорее, что-то хорошее, - поспешила успокоить его Янтарь. - По крайней мере, нам так представляется. - Она оглянулась на остальных, затем на подходивших по берегу. Альтия проследила глазами направление ее взгляда. Скоро к ним присоединится ее мать. И Эмис Ладлак.- Видишь ли,- продолжала Янтарь,- нам представилась возможность совершить нечто хорошее, но только с твоей помощью. Без тебя у нас ничего не получится.
- Я тебе не ребенок,- проговорил Совершенный.- Давай выкладывай, что случилось?! - Он волновался все больше. - Кому и зачем я понадобился? О чем таком "хорошем" идет речь?
Янтарь нервно потерла руками лицо. Оглянулась на Альтию и Брэшена... и вновь сосредоточилась на корабле.
- Я знаю, что ты не ребенок... Я просто не знаю, как подступиться к тебе с этим делом, поскольку слишком боюсь, что ты не захочешь быть заодно с нами... А случилось, Совершенный, вот что. Помнишь Проказницу, живой корабль семейства Вестритов? Ее захватили пираты. Ты, конечно, знаешь об этом, и ты слышал наши разговоры: мы обсуждали, что делать. Ну так вот. Альтия хочет отправиться выручать Проказницу и своих родственников. И мы с Брэшеном хотим ехать с нею. - Янтарь трудно перевела дух. - И мы хотим, чтобы кораблем, который доставит нас туда, был ты. Что скажешь, Совершенный?
- Пираты!..- задохнулся он. И поскреб бороду свободной рукой: - Не знаю... Не знаю! Все вы мне нравитесь! Я так люблю, когда вы со мной. И нельзя оставлять пиратам корабли... ни один корабль этого не заслужил! Это страшные существа!
Альтия снова обрела способность дышать. Неужели все кончится хорошо? А он спросил:
- Ладлаки уже согласились меня туда повести?
Брэшен беспокойно кашлянул. Янтарь оглянулась, приглашая их с Альтией к разговору, но оба предпочли промолчать. И она сказала:
- Ладлаки намерены позволить нам отправиться туда с тобой.
- Но кто... Не хочешь же ты сказать, что на борту не будет никого из моей семьи? - Он, похоже, не верил своим ушам. - Ни один живой корабль не ходит в море без родственника!
Брэшен прочистил горло:
- С тобой буду я, Совершенный. После всех тех лет, что мы знаем друг друга, ты мне в большей степени родственник, чем кто-либо другой. Ну как, сгожусь я тебе?
- Нет, нет, Брэшен. Нет. - Голос корабля задрожал. - Ты мне нравишься, уж что говорить, но ты не Ладлак. Ты мой друг, но не родич. Я не могу пойти в море без родственника! - И он затряс головой, словно для того, чтобы придать веса словам.- Они не допустят, чтобы со мной такое случилось. Это будет вроде того, как будто они насовсем от меня отказались, потому что от меня никогда, никогда никакого толку не будет. Нет! - Он двумя руками вцепился в свою свирель. Его руки дрожали.- Нет!..
Мать Альтии и Эмис Ладлак остановились в отдалении. Эмис смотрела на "Совершенного". Она сложила руки на груди, ее губы сжались в одну прямую линию. Альтия читала на ее лице отторжение и неприятие. Как хорошо, что слепой корабль не мог этого видеть... Давад, отставший от женщин, пыхтел, стараясь догнать их.
- Совершенный, - успокаивающим тоном проговорила она. - Пожалуйста, послушай меня. На твою палубу вот уже много лет не поднимался ни один Ладлак. Ты был совсем один, если не считать нас. И все же ты выжил. Я думаю, ты отличаешься от большинства живых кораблей. Мне кажется, ты осознаешь свою самость даже помимо своей семьи. Ты научился быть... независимым.
- Я выжил только потому, что не мог умереть! - взревел он неожиданно. И замахнулся свирелью, словно собираясь запустить ею в нее. Но потом, совершив настоящий подвиг самообладания, медленно отвел руку за плечо и бережно опустил драгоценный инструмент на наклонную переднюю палубу. И вновь обернулся к ней, тяжело дыша, с раздувающимися ноздрями. - Вся моя жизнь боль. Альтия! Качание над бездной безумия! Думаешь, я сам этого не понимаю? А выучился я... чему я выучился? Да ничему! Только тому, что я должен продолжать. Вот я и продолжаю. У меня внутри пустота, которую ничем не заполнить. Она медленно пожирает меня, мгновение за мгновением, день за днем. Такое чувство, что я уменьшаюсь, но никак не могу прекратиться! - И он вдруг дико расхохотался. - Говоришь, во мне живет личность, не зависимая от семьи? О да, именно так. У этой личности есть когти и зубы, она столь полна боли и ярости, что я разнес бы на осколки весь этот мир, только чтобы наконец все прекратилось!
Это он снова проревел в полный голос. А потом вдруг широко развел руки и откинул голову. И издал долгий, пронзительный крик, нечеловеческий в своей мощи и невероятно печальный. Альтия невольно зажала уши ладонями...
Однако от нее не укрылось, что Эмис Ладлак повернулась и побежала прочь. Мать Альтии оглянулась на спутницу и устремилась в погоню. Альтия видела, как Роника настигла Эмис и ухватила ее за руку, как остановила ее и заставила повернуться. Альтия догадывалась, что Роника ей выговаривала, но не слышала слов. Давад как раз подоспел к ним и восстанавливал мир, попутно утирая шелковым платочком залитое потом лицо. Альтия поняла, что произошло. Эмис Ладлак передумала. Вне всяких сомнений - передумала. А значит, прости-прощай последний шанс вернуть Проказницу. Ее отчаяние было бы несколько меньшим, если бы Совершенный одержал верх. Но и в это поверить она не могла. Итак, Ладлаки не продадут Совершенного, но и плавать на нем сами не будут. И будет он торчать на берегу рядом с Удачным, с каждым годом старея и свихиваясь все больше...
"Может, и со мной то же будет", - подумала Альтия.
Янтарь между тем стояла в опасной близости от Совершенного. Она держала ладонь прижатой к его корпусу и что-то тихо говорила ему. Он не обращал на нее никакого внимания. Он зарылся косматой головой в ладони - и плакал, вздрагивая всем телом, словно жестоко обиженное дитя. Клеф и тот подобрался поближе, тараща глаза на охваченный горем корабль. Мальчишка прикусил зубами нижнюю губу, сжал кулаки.
- Совершенный! - крикнула Эмис Ладлак.
Он оторвал от ладоней искалеченное лицо и незряче повел головой.
- Кто здесь? - спросил он с лихорадочным беспокойством. И потер руками щеки, словно пытаясь скрыть слезы, так и не выкатившиеся из отсутствующих глаз. Видно было, что он совсем не хотел показывать свое состояние незнакомцам.
- Эмис Ладлак, - довольно-таки пугливо ответила женщина. Ее седеющие волосы выбились из-под летней шляпки, шаль развевалась по ветру. Назвавшись, она ничего более не прибавила, ожидая, как он воспримет ее присутствие.
Корабль выглядел ошарашенным. Он дважды открывал и закрывал рот, не находя слов.
- Зачем ты пришла сюда? - спросил он наконец. Спросил очень сдержанно, и его голос из мальчишеского вновь стал мужским. Он вздохнул, прогоняя с лица выражение беспросветного отчаяния.- Зачем после стольких лет ты пришла со мной говорить?
Альтии показалось, что его сдержанность поразила ее больше, чем если бы он на нее заорал. Во всяком случае, Эмис тоже некоторое время не находила слов.
- Они уже сказали тебе, ведь так? - неловко выговорила она затем.
- Сказали о чем? - спросил он безжалостно. Женщина выпрямилась:
- О том, что я тебя продала.
- Ты не можешь продать меня. Я член твоей семьи. Могла бы ты продать собственную дочь? Или сына?
Эмис Ладлак покачала головой.
- Нет, - прошептала она. - Не могла бы. Потому что я люблю их, и они любят меня. - И она подняла глаза на искалеченный корабль. - А вот о тебе этого не скажешь, Совершенный.- Ее голос сделался пронзительным.- Сколько помню себя, ты всегда был настоящим проклятием моего рода. Когда ты ушел в свое последнее плавание, я еще не успела родиться. Но я выросла, каждый день видя горе моих матери и бабушки, оплакивавших потерю близких. Ты затерялся в море, и вместе с тобой пропали мужчины нашей семьи, и мы никогда их больше не видели. Почему? За что ты нас так наказал? Вероятно, за то, что мы были твоими родственниками? Лучше бы ты и сам не вернулся! Мы, по крайней мере, могли бы гадать! Мы думали бы, что вы либо погибли все вместе, либо остались в живых и живете где-то, вот только вернуться не можете... А ты вместо этого прибыл назад, доказав нам тем самым, что снова убил!.. Снова уничтожил мужчин из семьи, которая тебя создала, и оставил женщин горевать!.. И вот уже тридцать лет ты торчишь здесь на берегу, живое несчастье моей семьи, символ нашей вины и позора. Тебя видит всякий корабль, что заходит в гавань или выходит. И сколько людей в Удачном, столько и мнений о том, почему ты с нами так обошелся!.. Большинство, конечно, во всем винит нас самих. Нас называют слишком алчными, бесшабашными, себялюбивыми и бессердечными. Говорят даже, мы вполне заслужили все, что с нами произошло. И, пока ты будешь здесь оставаться, мы не сможем ни забыть, ни простить себя. Гораздо лучше будет, если ты отсюда исчезнешь. Эти люди хотят тебя забрать, а мы еще больше хотим избавиться от тебя!
Ее слова казались Альтии ядом, который разбрызгивался, попадая на всех без исключения. Ей было так больно за Совершенного, что язык отнялся. Она только видела, что у женщины глаза лезли из орбит и вид был попросту безумный. "Вот почему Совершенный именно таков, каким мы его знаем,подумалось ей.- Есть в кого..."
А Эмис продолжала:
- До того как у нас появился ты, мы были могущественной семьей! Ты должен был стать нашей славой, Совершенным венцом наших успехов! А чем кончилось? Мы чуть по миру не пошли, расплачиваясь за тебя, принес же ты нам лишь отчаяние и утраты! Ну? Почему же ты не кричишь "нет"? Скажи что-нибудь, о дивный корабль! Хотя бы теперь, после всех этих лет, ответь мне - почему? Почему ты пошел против нас, почему уничтожил наши мечты, наши надежды, наших мужчин?..
Иссякнув наконец, она замолчала, не в силах отдышаться - так глубоки и так яростны были переполнявшие ее чувства. Роника Вестрит стояла с нею рядом, и вид у нее был совершенно больной. Но вот что в наибольшей степени притягивало взгляд, так это выражение лица Давада Рестара. Ему явно было несколько не по себе, но в глазах сверкала некая уверенность в своей правоте.
- А все река Дождевых Чащоб...- проговорил он тихо.- Что хорошего когда-либо приходило из Дождевых Чащоб? Ядовитая магия, незаметно подкрадывающиеся болезни. Только это и...
- Прекрати, - прошипела Янтарь. - Заткнись и убирайся отсюда. Убирайся немедленно. Теперь он знает. Вот. Вот, возьми, это твое, это все твое. Все, что мне принадлежит, - в обмен на него. Как я и обещала. - Она сняла с шеи ключ на кожаном ремешке и швырнула его к ногам Давада. Ключ ударился о камень, издал высокий и чистый звон и упокоился на песке. Давад тяжеловесно нагнулся и поднял его. Альтия узнала тяжелый ключ от дверей лавки на улице Дождевых Чащоб. Давад положил его в карман. Эмис Ладлак все еще стояла, глядя на корабль. Слезы еще катились по ее морщинистым щекам, но она больше не всхлипывала. Она просто смотрела на Совершенного, молча сжав губы.
Носовое изваяние замерло, с руками, скрещенными на груди, высоко подняв голову. Будь у Совершенного глаза, он смотрел бы в морскую даль. Он так сжал челюсти, что на скулах буграми выступили желваки. Он был до того неподвижен, что казался статуей, выточенной из самого обыкновенного дерева.
Давад взял Эмис Ладлак под руку и потянул прочь:
- Пойдем, Эмис. Я тебя домой отведу. А потом пойду и переведу лавку в твою собственность согласно закону. Сдается мне, ты извлекла из скверной сделки наибольшую выгоду, какая только возможна... Как, впрочем, и все мы. Счастливо, Роника, Альтия... И попрошу вас запомнить, что переговоры об этой покупке начал не я!
- Ага, - сказала Альтия. - Мы запомним.
Она не стала провожать их глазами. Она смотрела на корабль, замерший в неподвижности и молчании. Ее снедало чувство вины. С чего это она взяла, что если Эмис Ладлак явится сюда, то станет уговаривать Совершенного по доброй воле отправиться с ними? О способности Ладлаков взрываться приступами злобы в Удачном ходили легенды. Вполне можно было предвидеть, что женщина накинется с обвинениями на свой собственный живой корабль, брошенный на берегу...
Задуманное предприятие вдруг показалось Альтии полным сумасшествием. Только откровенные недоумки могли отправиться в море на свихнувшемся корабле и с несбыточными надеждами разыскать и вернуть другой пропавший корабль. Человек в здравом рассудке ни на миг не поверил бы, что подобная затея может кончиться хоть каким-то успехом.
- Совершенный? - тихо окликнула Янтарь. - Она ушла, слышишь? Теперь все будет в порядке. Все, что случилось,- только к лучшему. Ты будешь с людьми, которые действительно любят тебя, которым не все равно, что с тобой станется. Ты вновь отправишься в море, как и надлежит кораблю. А когда ты вернешься в Удачный, тебя встретят как героя. Вот тогда все увидят, чего ты в действительности стоишь... И даже Ладлаки. Слышишь, Совершенный?
Клеф выбрался из-за спины Брэшена. Он подошел к кораблю и робко приложил ладошку к его бортовым доскам. Потом посмотрел на замершее изваяние, нависавшее над его головой.
- Бывай так,- проговорил он очень серьезно,- что твоя должен быть сам себе семья. Это когда никого другой не остался.
Совершенный не ответил...
"Заплатка" оказалась одним из лучших призов, когда-либо достававшихся Кенниту. Пока лебедка переносила капитана на палубу только что взятого корабля (где с костылем наготове его уже ждала Этта), в душе Кеннита царил ни с чем не сравнимый восторг. Поистине, сегодня Госпожа Удача аж дважды улыбнулась ему. Во-первых, со времени исцеления от раны это была его первая существенная добыча. А во-вторых, Уинтроу присутствовал при захвате и сам все видел. Кеннит просто кожей чувствовал смятение мальчишки, по пятам следовавшего за ним. Что ж, пусть любуется ухоженным, славным корабликом, а заодно потихоньку переосмысливает свое мнение о капитане Кенните. Думал небось, что одноногий пират был из числа какого-нибудь отребья, годного только потрошить вонючие невольничьи корабли?.. Пусть-ка сам оглядится на "Заплатке", да и поймет, что капитан Кеннит - один из лучших морских волков, когда-либо пенивших воды Внутреннего Прохода!
Владевшее им чувство глубокого удовлетворения внешне выразилось в необычайном великодушии по отношению к команде и, в частности, лично к Соркору. Когда тот, еще не оттерев рук от крови, бросился к капитану с рапортом, Кеннит огорошил его полновесным хлопком по плечу и громким возгласом:
- Отличная работа! Таких искусных пиратов, как ты, не всякий день встретишь. Пленники есть?
Соркор расплылся в улыбке, польщенный похвалой капитана:
- Только начальствующие, кэп! Все оказалось, как ты и предсказывал: у них каждый матрос был еще и отменным бойцом! Ни один не захотел сложить оружие и присоединиться к нам. Хотя я их не один раз спрашивал! Сдавайтесь, говорю, не тронем, к себе возьмем! Так ведь не захотели. Вот жалость-то! Очень неплохие рубаки среди них были! Но теперь остались только те, которые со мной сюда пришли!
И великан улыбнулся собственной шутке.
- Значит, начальствующие, Соркор?..
- Ага. Заперты внизу. Ихнего старпома пришлось пару раз крепенько огреть по башке, прежде чем он свалился, ну да ничего, оклемается. А уж добыча, кэп, - будь любезен! И рабы что надо. Некоторые еще в себя не пришли от испуга, но тоже, я думаю, скоро очухаются...
- Потери есть? - Кеннит бодро стучал костылем, идя вперед по палубе.
Улыбка Соркора несколько померкла.
- Есть, кэп, и даже больше, чем мы предполагали. Говорю же, с отличными рубаками драться пришлось, и ни один не бросил оружия... Мы потеряли Клифто, Марла и Борри. Кимпер вот глаза лишился... Еще кое-кто легко ранен. Опалу всю рожу до зубов раскроили... Парнишка с ума сходит от боли. Я его уже отправил на "Мариетту", а то он так кричал...
- Опал...- призадумался Кеннит.- Пусть его перенесут на "Проказницу" и пусть им займется Уинтроу - вот уж у кого по лекарскому делу руки откуда надо растут... Да, Соркор, а что же ты о своих ранах не упоминаешь?
На левом рукаве богатыря вправду расплывалось кровавое пятно. Соркор криво улыбнулся и с презрением махнул рукой:
- У меня было два клинка, у него один, и он таки умудрился оцарапать меня. Стыдобища!
- Стыдобища или нет, а перевязать надо. Где там Этта? Этта! Будь хорошей девочкой, посмотри, что там у Соркора с рукой... Уинтроу, ты пойдешь со мной. Давай-ка быстренько глянем, что нам сегодня в руки пришло!
"Быстренько", однако, не получилось. Кеннит доставил себе удовольствие - провел Уинтроу по всем трюмам, не пропустив ни одного. Он показывал ему дорогие ковры и шпалеры, свернутые и упакованные в холстину для сохранности в путешествии. Показывал бочонки с зернами кофе, сундучки душистого чая, толстые веревки, сплетенные из дурманных трав и свернутые кольцами в запечатанных глиняных сосудах, показывал переливчатые катушки нитей - золотых, алых, пурпурных. И объяснял, показывая: все это богатство нажито работорговлей. Слов нет, красивые и дорогие вещицы, но их великолепие оплачено кровью. Так неужели Уинтроу полагал, что Эвери и его подручные по праву владели неправедно нажитым добром и эту собственность следовало уважать?
- Пока рабство остается выгодным, будут существовать и люди, склонные на нем наживаться. Их ведет та самая жадность, что заставила твоего отца замарать руки работорговлей. Это-то и сгубило его. А я хочу увидеть погибель всех тех, кто торгует людьми!
Уинтроу медленно кивал. Кеннит не был убежден, что мальчишка полностью уверовал в его искренность. А впрочем, может, это было не так уж и важно. Уинтроу все равно вынужден с ним соглашаться, покуда он будет приводить ему праведные предлоги для пиратства и сражений. А это откроет ему скорейший путь к тому, чтобы склонить на свою сторону живой корабль... Кеннит приобнял Уинтроу за плечи и предложил:
- Давай вернемся на "Проказницу". Я хотел, чтобы ты все увидел своими глазами и услышал из уст самого Соркора, что этим несчастным дана была возможность остаться в живых. Что еще мы могли для них сделать, а?
Это было великолепное завершение дня. Кенниту следовало бы предвидеть, что его хоть что-нибудь, а подпортит. И точно. Как только они с Уинтроу выбрались обратно на палубу, к ним со всех ног кинулись три женщины-рабыни. Но не добежали: на пути у них выросла Этта, и ее рука лежала на рукояти кинжала. Под ее взглядом женщины испуганно отступили, прижимаясь друг к дружке.
- С этими какие-то непонятки, - сказала Кенниту Этта. - Ни под каким видом не хотят, видишь ли, на свободу. Требуют, чтобы их отпустили за выкуп вместе с капитаном и старпомом!
- Ну и почему бы это? - спокойно и вежливо осведомился Кеннит, а сам обежал глазами всех троих. Молодые, пригожие женщины. И рабские татуировки у них были крохотные, бледные - при солнечном свете не вдруг разглядишь.
- Глупые сучки думают, что рабынями оставаться проще, чем самим пробиваться по жизни где-нибудь в Делипае. Говорят - привыкли быть любимицами богатых людей...
- Я не шлюха, а поэтесса, - сердито перебила одна из женщин.- Капитан Эвери нарочно приехал в Джамелию, чтобы купить меня для Сепа Кордора. Это состоятельный вельможа, и все знают, что он справедливый хозяин. Если я попаду к нему, он позаботится обо мне и даст мне возможность заниматься искусством. А если я отправлюсь с тобой, как знать, каким образом мне придется добывать пропитание? И даже если я не брошу писать стихи, кому я стану их читать в каком-нибудь зачуханном городишке? Ворам и головорезам?
- Может, ты предпочтешь петь для морских змеев? - ласково осведомилась Этта. Вытащила кинжал и легонько кольнула женщину в живот, чуть повыше пупка. Поэтесса не вздрогнула, не отшатнулась. Лишь покачала головой. Она смотрела не на Этту - на Кеннита.
- А вы две? Тоже поэтессы? - спросил тот лениво. Они замотали головами.
- Я тку шпалеры...- хрипло выдавила одна.
- А я - личная служанка, искусная в массаже и небольших исцелениях, сказала вторая, когда Кеннит остановил на ней взгляд.
- Ага...- протянул Кеннит. - Дайте-ка угадаю... Вы все куплены для этого Сепа, как бишь его там... богатея с множеством слуг?
Жизнерадостный тон капитана породил в глазах Этты ответную искорку. Она слегка нажала клинок, загоняя строптивую поэтессу в ряд к тем двум. Ткачиха и массажистка уже согласно кивали.
- Ну вот. Видишь? - И Кеннит отвернулся от невольниц, отпуская их небрежным жестом руки. - Видишь, Уинтроу, что с человеком делает рабство? У мужика есть деньги, и он покупает их вместе с их талантами. Они идут на продажу, даже не догадываясь, что давно уже превратились в настоящих шлюх. Ты заметил - ни у одной не хватило гордости назвать свое имя? Они уже утратили себя, став всего лишь частью своего господина!
- Что мне с ними делать? - спросила Этта Кеннита, уже хромавшего прочь.
Он только вздохнул:
- Они хотят остаться рабынями? Ну и пусть сидят с теми, кого будут выкупать. Сеп Кордор их уже однажды купил, так пускай купит еще раз, не обеднеет небось...- И тут Кеннита посетило вдохновение: - Выкуп, который будет заплачен за них, мы разделим между теми, кто выбрал свободу. Это поможет им начать новую жизнь.
Этта кивнула, в хмурой задумчивости переваривая его слова. Потом повела своих подопечных прочь.
Кеннит снова повернулся к Уинтроу, шедшему с ним рядом:
- Вот видишь, я никому не навязываю своего образа мыслей. Я не намерен принуждать ни тебя, ни Проказницу. Но мне кажется, вы оба уже начинаете понимать, что я не тот "злобный пират", каким вам представлялся вначале!
Позже, идя к веревочному сиденью, которое должно было перенести его на шлюпку с "Проказницы", капитан спросил Уинтроу:
- Представлял ты когда-нибудь, каково это - быть капитаном своего собственного корабля? Замечательного суденышка вроде этого, например?
Уинтроу оглянулся на "Заплатку", потом ответил:
- Кораблик правда замечательный... Вот только сердце у меня к морским странствиям не лежит. Будь я свободен, я бы все-таки в монастырь возвратился!
Кеннит умело разыграл изумление:
- Уинтроу! Какая свобода? Татуировка на твоем лице для меня ничего не значит. Ты что, до сих пор считаешь себя рабом?
- Нет, татуировка не делает меня рабом, - согласился Уинтроу. И даже крепко зажмурился на мгновение: - Это моя кровь привязывает меня к Проказнице покрепче всяких цепей. И связь между нами с каждым днем становится все крепче. Думается, я все же смог бы оставить ее и вновь обрести полноценную жизнь в служении Са... Но это было бы слишком себялюбивым деянием, оно оставило бы в ней вечную незаживающую пустоту. Как я обрел бы душевный покой, зная, что бросил ее?
Кеннит склонил голову набок:
- А как по-твоему, не смогла бы она со временем принять меня вместо тебя?.. Я в любом случае хотел бы устроить так, чтобы оба вы были счастливы. В частности, вернуть тебя в монастырь, если возможно будет это сделать, не изломав душу кораблю.
Уинтроу медленно покачал головой:
- Не получится. Заменить меня может только кто-то одной крови со мной. Кто-то, кто разделяет семейные узы, связывающие нас с кораблем... Только так, а иначе она в разлуке с ума сойдет.
Ясненько... задумчиво протянул Кеннит. - Что ж... Жизнь вообще сложная штука! - И он ободряюще похлопал мальчика по плечу: - А все же, может, я и придумаю способ, как сделать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы!
Морская вода приятно журчала по корпусу двигавшегося корабля. "Проказница" снова была в пути, вместе с "Мариеттой" сопровождая "Заплатку". Кеннит пожелал елико возможно удалить все три корабля от места засады и нападения. Он даже объяснил Этте, что, мол, выкуп уплачивают быстрее, если соответствующему предложению предшествует период тревожной неопределенности. Стало быть, "Заплатка" на время просто исчезнет. Для начала он отведет ее в Делипай, дабы похвастаться пленниками и добычей. А через месяцок-два устроит так, чтобы в Калсиде узнали: пленников и корабль можно выкупить. При этом о грузе он собирался "позаботиться" сам. Этта успела уже запустить руку в добычу. Она любовно разглаживала ткань, лежавшую у нее на коленях, восхищаясь про себя искусством ткачей. И заново вставляла нитку в иголку.
Корабли шли вперед сквозь темноту ночи. Кеннит сам стоял у штурвала. Этта пыталась заставить себя не волноваться по этому поводу. Хоть и считала, что после длительного общения с кораблем ему не помешало бы отдохнуть. День сегодня выдался, что называется, длинный, причем для всех. Она сама зашивала плечо Соркору. Пока она управлялась с длинным порезом, украсившим его руку, здоровяк сидел смирно, сцепив зубы и щерясь в болезненной улыбке. Эта работа не доставила Этте удовольствия, но Соркор хотя бы не кричал и не визжал подобно бедняге Опалу...
Его принесли на "Проказницу" для исцеления. Когда его уложили на палубу и прижали, он принялся рваться с такой силой, словно с него собирались живьем кожу сдирать. Сабельный удар до кости развалил ему щеку и нос, и рану следовало немедля зашить, если со временем он собирался снова есть, как все люди. Уже вечерело; над ним повесили фонарь, бросавший круг желтого света. На "Заплатке" среди рабов отыскался хирург, и Уинтроу настоял, чтобы его прислали ему в помощь. Кеннит исполнил его пожелание, но Опал никому не позволял притрагиваться к ране. Когда Уинтроу хотел свести вместе ее края, чтобы хирургу удобнее было зашивать, мальчишка разразился ужасным криком и стал так мотать головой, что в конце концов они отказались от этой затеи. Раб-лекарь предложил пустить ему кровь, чтобы хоть так избавить от боли, и это было сделано. Опал постепенно успокоился, а Кеннит, стоя рядом, объяснял Проказнице, что происходит. "Страдание необходимо,- внушал он носовому изваянию,- ибо без него не сможет наступить исцеление". Он даже сравнил его со смертоубийством, которое сам по необходимости совершал, стремясь избавить местные воды от работорговцев. Уинтроу хмурился, слушая его речи, но не возражал - был слишком занят, собирая кровь Опала. Он занимался этим с величайшей заботой, не жалея холстины, лишь бы на палубу "Проказницы" не попало ни капли. Потом хриплые крики Опала сменились невнятными вздохами, и они взялись за иголки, заново составляя лицо юноши воедино. Красавчиком, как прежде, ему никогда уже не бывать, но хоть есть без посторонней помощи сможет... Вот чем кончилась для Опала первая же вылазка в составе абордажной команды. Злосчастье, иначе не скажешь!
Этта завязала последний узелок, кончая подрубать край. Обкусила нитку, встала и развязала юбку. Юбка упала к ее ногам этаким озерком ярко-алой материи. Этта продела ноги в свое новое творение, подтянула юбку и увязала на талии. Как называлась облюбованная ею ткань, она просто не знала. Материал был в меру жестковат и упоительно похрустывал под руками. Был он цвета зеленых кедровых веток, но при движении слегка переливался в свете лампы. А всего приятнее оказалось его прикосновение к коже. Этта заново разгладила новую юбку, поправляя ее на бедрах. Ткань еле слышно потрескивала. Наверное, Кенниту понравится. Он знал толк в чувственных ощущениях... когда позволял себе на них сосредоточиться.
К сожалению, последнее время такие моменты наступали далеко не так часто, как ей того хотелось бы. Этта заглянула в зеркало на стене каюты и неодобрительно покачала головой своему отражению. Неблагодарная женщина! Давно ли он вообще лежал пластом да притом еще горел в лихорадке? Твое счастье, что в нем пробудились мужские желания! Этте приходилось слышать, что некоторые вовсе утрачивали их после увечья... Она взяла щетку и прошлась ею по своим густым волосам. С некоторых пор она взялась их отращивать, так что скоро они должны были достигнуть плеч. Этта подумала о том, как Кеннит запустит руки в ее волосы, как прижмет ее к постели - и кровь быстрее побежала по жилам. В бытность свою потаскухой она никогда даже не думала, что дойдет до такого. Что будет тосковать по мужскому прикосновению, а не желать, чтобы он поскорее справился с делом и отстал от нее...
А еще она никогда не думала, что однажды станет ревновать к кораблю.
Вот это уже была полнейшая глупость. Этта подняла голову и размазала по своему горлу капельку духов. Потом настороженно принюхалась. Это был новый аромат, опять же почерпнутый непосредственно сегодня на "Заплатке". Пряный, сладкий, очень приятный. "То, что надо", - подумала Этта. И сказала себе, что надо больше доверять Кенниту. У него ведь и без ее глупой ревности забот полон рот. И вообще, нашла соперницу. Это ведь не женщина, это корабль!
Она прошлась по каюте, прибираясь за Кеннитом. Сидя здесь, он только и делал, что рисовал или писал что-то. Иногда - если он позволял - она наблюдала за ним, когда он работал. Его искусство завораживало ее. Быстрое перо так и летало, оставляя на бумаге точные замечания и наброски... Этта рассматривала некоторые свитки, прежде чем аккуратно свернуть их и переложить на стол для карт. И как только он запоминал, что значила та или иная пометка, к чему она относилась?.. "Это искусство, доступное только мужчинам",- подумалось ей.
Она услышала, как снаружи, на палубе, громко командовал Брик. А вскорости за борт пошел якорь. Ну и хорошо. Значит, ночью будет стоянка.
Этта выбралась из каюты и отправилась разыскивать Кеннита. Для начала она поднялась на бак. Там лежал Опал, а рядом с ним, скрестив ноги, сидел Уинтроу и наблюдал за больным. Этта тоже посмотрела на покалеченного юнгу. Швы, сообща наложенные лекарями, должным образом стянули края раны, но больше о результате их работы ничего пока сказать было нельзя. Этта присела и пощупала лоб раненого, не забыв про себя отметить, как славно похрустывает новая юбка.
- Кожа, по-моему, холодная, - сообщила она Уинтроу. Тот поднял глаза. Выглядел он еще бледнее Опала.
- Знаю,- сказал он и плотнее подоткнул одеяло, в которое был закутан юнга. И добавил, разговаривая скорее не с нею, а сам с собой: - Он очень ослаб. Хирург, я уверен, сделал все наилучшим образом... Но лучше бы ночь была потеплей!
- Почему бы, - сказала она, - не отнести его вниз, где не так холодно?
- Я полагаю, здесь ему все-таки лучше, чем было бы внизу.
Этта наклонила голову:
- Ты так веришь в целительные силы своего корабля?
- Она не может вылечить тело, но зато придает сил его духу, а тот уже даст исцеление телу.
Этта медленно выпрямилась, продолжая смотреть на лежащего:
- А я-то думала, этим занимается твой Са.
Уинтроу согласился:
- Так оно и есть.
Она могла бы посмеяться над ним, спросив, зачем ему Бог, если рядом такой корабль. Но вместо этого сказала:
- Ступай поспи. Ты совсем выдохся.
- Верно, - ответил Уинтроу, - выдохся. Но все-таки я с ним посижу до утра. Не одного же его тут оставлять.
- А хирург где?
- Отправился на "Мариетту". Там другие раненые есть. Здесь он сделал что мог. Теперь все от самого Опала зависит,..
- И от твоего корабля,- не удержалась она. Потом обежала палубу глазами: - Кеннита не видал?
Уинтроу покосился на носовое изваяние. Этте понадобилось лишнее мгновение, прежде чем она высмотрела там своего капитана: они с Проказницей пребывали в одной тени.
- А-а, - протянула Этта негромко. Они никогда не отрывала его от разговоров с кораблем. Но теперь, когда она вслух назвала его имя, просто взять и уйти было бы несколько неловко. И Этта попробовала этак ненавязчиво присоединиться к нему возле фальшборта. Встав рядом, она некоторое время молчала.
Кеннит облюбовал для стоянки небольшую бухту у берега островка. "Заплатка" покачивалась невдалеке, а за нею видна была "Мариетта". Немногочисленные фонари бросали по воде змеистые блики. Ветер сменился легким бризом, негромко певшим в снастях. С близкого берега пахло молодой зеленью травы и деревьев. Выждав время, Этта заметила:
- Удачное нападение было сегодня.
Кеннит ядовито осведомился:
- Сообщаешь мне на тот случай, если я сам чего-то не понял?
- Ты еще повторишь это? Ну, там, в проливе?
- Возможно.
Краткость ответа отбила у нее охоту к продолжению разговора.
Корабль, по счастью, молчал, но Этта ощущала присутствие Проказницы как третьей лишней, вторгшейся между нею и Кеннитом. Вот бы снова вернуться на "Мариетту"! Там они с Кеннитом были гораздо ближе друг к другу. Там он обращал на нее больше внимания. А здесь было положительно некуда деться от всевидящего ока, всеслышащего уха. Даже в каюте, за закрытой дверью, Этта не чувствовала себя с Кеннитом наедине.
Она провела ладонью по юбке, утешаясь приятным шуршанием ткани.
- Когда нас прервали, мы как раз обсуждали планы на завтра, - вдруг подала голос Проказница.
- Обсуждали, - немедленно смягчился Кеннит. - Как только рассветет, мы идем в Делипай. Мне необходимо укромное место, где бы подержать "Заплатку", пока ее не выкупят. Да и рабов с нее я хочу как можно скорее выпустить на сушу... Так что возвращаемся в Делипай!
Этту они словно бы не замечали. Ревность с новой силой закипела в ее душе, однако она не пожелала уйти и оставить их.
- А если, - спросила Проказница, - мы встретим еще корабли?
Кеннит тихо ответил:
- Значит, настанет твой черед себя показать.
- Но я не уверена, что я уже... уже готова. Я не знаю... вся эта кровь... Страдание... Люди так остро чувствуют боль!
Кеннит вздохнул:
- Видимо, не надо мне было переправлять сюда Опала. Я просто волновался за мальчишку и хотел, чтобы он был поближе ко мне. Я как-то не подумал, что это может побеспокоить тебя.
- Нисколько не беспокоит! - поспешно отозвалась Проказница.
Кеннит продолжал, словно и не услышав ее:
- Мне тоже не по душе наблюдать, как он мучается. Но отворачиваться от страданий - это, знаешь ли, не по-мужски. Особенно если учесть, что пострадал-то он, сражаясь за меня! Полных четыре года мой корабль был его единственным домом. Он так хотел нынче драться в абордажной команде... до ужаса жалко, что Соркор не остановил его. Мальчику так хотелось произвести на меня впечатление...- У Кеннита перехватило горло.- Бедный малыш! Такой юный - и с такой готовностью рискнул жизнью во имя того, во что уверовал... - И он продолжал, с трудом выговаривая сквозь зубы: - Боюсь, именно я и стал причиной его несчастья. Не затей я этой войны против рабства...
Этта ничего не могла с собою поделать. Никогда прежде она не слышала, чтобы он так говорил. Она и предположить не могла, что он таил в себе такую бездну страдания! Она придвинулась ближе и взяла его руку.
- Ох, Кеннит, - выговорила она тихо. - Милый, ты не можешь винить себя прямо-таки во всем! Не надо!
На какое-то мгновение он замер, словно собираясь оскорбиться. Носовое изваяние оглянулось и зло посмотрело на нее. Но потом... Потом Кеннит повернулся навстречу Этте и, к ее изумлению, склонил голову ей на плечо.
- Но если не я, то кто? - произнес он еле слышно. - Кто возьмет все на себя, если не я?..
У нее сердце чуть не разорвалось от нежности к этому сильному мужчине, так внезапно решившему на нее опереться. Ее рука легла ему на затылок. Его волосы под ее ладонью были такими шелковистыми!
- Все будет хорошо, вот увидишь, - прошептала она. - Многие любят тебя и охотно идут за тобой. Незачем тебе взваливать всю ношу на свои плечи.
- Чтобы я только делал без этих людей! - Его плечи вздрогнули, как если бы он пытался подавить рыдание. Но прозвучал только кашель.
- Капитан Кеннит! - обескуражено проговорила Проказница. - Я совсем не хотела сказать, будто не разделяю твоих идеалов! Я только сказала, я не вполне уверена, что уже полностью готова к...
- Да ладно тебе. Все в порядке, - перебил Кеннит. - В конце концов, мы совсем недавно с тобой познакомились. Наверное, еще рано мне просить тебя связать свою судьбу с моей. Доброй ночи, Проказница! - И Кеннит испустил долгий, медленный вздох.- Этта, радость моя... Что-то у меня нога совсем разболелась. Не поможешь улечься?
- Конечно! - Его просьба беспредельно растрогала Этту. - Конечно, ложись, отдохнешь хоть. Знаешь, на "Заплатке" было благовонное масло, и я немного припасла. Я же знаю, как у тебя плечо и спина от костыля болят... Давай я нагрею масла и разотру тебя?
Он оперся на нее и отошел от фальшборта.
- Твоя вера в меня придает сил, Этта, - сказал он ей. Потом вдруг замер, и она в замешательстве замерла тоже. Кеннит несколько странным, задумчиво-медлительным движением взял Этту за подбородок и повернул ее лицо к своему. Наклонился и не спеша поцеловал девушку. Жаркая волна разбежалась по ее телу - не только от теплого прикосновения его губ, объятия его рук, но еще и оттого, что он пожелал так открыто выказать свою приязнь. Вот он притянул ее ближе, и ткань юбки хрустко зашуршала под его ладонью. Этта почувствовала, что его поцелуи у всех на глазах вознесли ее на невозможную высоту. О какой славе можно было еще мечтать?..
Наконец он выпустил ее губы, но рук не разжал. Этта дрожала в его объятиях, словно юная девственница.
- Уинтроу,- тихо позвал Кеннит. Этта повернула голову и увидела подростка, таращившего на них глаза. А Кеннит продолжал: - Если ночью что-нибудь случится с Опалом... придешь сразу ко мне, хорошо?
- Слушаюсь, кэп, - так же шепотом ответил Уинтроу. Он не отрывал от них глаз, в которых было настоящее благоговение... и что-то еще. Желание?..
- Пойдем, Этта. Ляжем в постель. Утешь меня. Дай мне увериться, что ты вправду на моей стороне...
У нее голова пошла кругом. Такие слова! От него! Вслух!..
- Я всегда рядом с тобой, - заверила она Кеннита. И взяла костыль капитана, чтобы ему удобней было спускаться по трапу на главную палубу.
- Кеннит, - окликнула Проказница. - Я тоже верю в тебя. И со временем... Со временем я буду готова.
- Конечно. Никто тебя не торопит,- ответил Кеннит вежливо. - Спокойной ночи, кораблик.
Этте показалось - прошел целый год, пока они пересекали палубу. А потом еще год, прежде чем наконец-то она закрыла за ними обоими дверь каюты.
- Так я масла нагрею? - предложила она. Но только она устроила сосудик над лампой, как Кеннит хромая подошел к ней. Взял не успевшее согреться масло у нее из руки и отставил в сторонку. Какое-то время он смотрел на нее, хмуря брови, словно она была причиной некоторого затруднения, и он думал, как его разрешить. Этта вопросительно заглядывала ему в глаза. Вот он поудобнее устроил костыль у себя под мышкой и поднял обе ладони к ее шее. И прикусил зубами нижнюю губу: его большие загрубелые руки не сразу справились с тонкой ленточкой - завязкой ее рубашки. Этта попыталась было сама развязать ее, но Кеннит с неожиданной нежностью отвел ее пальцы.
- Позволь мне самому, - проговорил он тихо.
Пока он медленно и последовательно возился с пуговками и завязочками ее одежды, Этту начала бить дрожь. Он снимал с нее одно за другим и откладывал прочь. Никогда еще он не поступал с нею таким образом... Когда же она осталась стоять перед ним совсем обнаженной, он пододвинула к себе сосудик с маслом и окунул в него пальцы.
- Хочешь?.. - спросил он неуверенно.
Его пальцы оставили блестящие следы на ее животе и груди. Этта ахнула и задохнулась: в его прикосновении была поистине невыносимая нежность. Он наклонил голову и поцеловал ее в шею. А потом бережно повел в сторону постели. Она пошла с ним охотно, хотя и не переставая изумляться про себя его столь странному поведению.
Он лег рядом и коснулся ее. При этом он не сводил глаз с ее лица, ловя малейшее изменение в его выражении. Вот он наклонился к ней и прошептал на ухо:
- Подскажи мне, что сделать... чтобы доставить тебе удовольствие.
Вот когда Этта испытала настоящее потрясение. Дорогого же стоило в его устах такое признание! Он попросту не умел дать наслаждение женщине. Он даже никогда не пытался, и в этом смысле она оказывалась для него первой. Этта совсем перестала дышать. Его мальчишеская неумелость вдруг породила в ней невиданный взлет страсти. Он безропотно позволил ей взять его руки и отправить их в путь по ее телу. Ни разу еще он не позволял ей вот так верховодить; это пьянило слаще вина...
Кеннит оказался не из тех учеников, которые все схватывают на лету. Его прикосновения были робкими и неуклюжими, но от этого еще более сладостными. Этта не могла смотреть на его сосредоточенное лицо - боялась расплакаться от умиления и восторга. Она всем существом отдавалась ему. Она видела, как он учился, следя за ее вздохами, непроизвольными всхлипами и иными негромкими звуками, которых она не могла сдержать. Вот его губы сложились в довольную улыбку, а глаза разгорелись. Он открывал для себя новую истину: оказывается, умение и способность подарить ей столь полное блаженство тоже были своего рода властью! Чем полнее он это осознавал, тем уверенней становились его движения, не доходя, однако, до грубости. Когда же наконец их тела слились воедино, они немедленно вознеслись на самую вершину страсти. Тогда-то у Этты потоком хлынула слезы, которые она так долго удерживала. Кеннит осушил их поцелуями - и продолжил учебу.
Этта совсем потеряла счет времени. Но вот наконец ее тело не смогло более выносить наслаждения, и она тихо взмолилась:
- Пожалуйста, Кеннит... довольно...
Его черты тронула мягкая улыбка. Он отодвинулся, чтобы разгоряченных тел мог коснуться прохладный воздух. Потом неожиданно вновь потянулся к ней - и поддел пальцем крохотный амулет-череп на колечке, вдетом в ее пупок. Такие колечки, как известно, предохраняют и от беременности, и от скверной болезни. Этта вздрогнула.
- Снимается? - по-деловому спросил Кеннит.
- Снять-то можно, - сказала она и поспешно добавила: - Но я стараюсь быть осторожной. Я никогда...
- Значит, ты способна забеременеть.
У нее снова перехватило дух...
- Да, - ответила она, словно сознаваясь в чем-то.
- Ну и хорошо. - Он вытянулся рядом с ней и испустил вздох удовлетворения. - Быть может, я захочу, чтобы у тебя был ребенок. Если я пожелаю, чтобы ты родила, ты ведь сделаешь это для меня, а?
Горло сжал такой спазм, что Этта еле сумела выговорить:
- Да... да, да!
Ночь понемногу катилась к рассвету, когда Кеннита разбудило какое-то царапанье в дверь.
- Что там еще? - окликнул он хрипло. Этта, спавшая рядом с ним, даже не пошевелилась.
- Это я, Уинтроу...- долетело из-за двери.- Капитан Кеннит... Кэп! Опал умер. Только что. Просто взял и умер...
Нехорошее известие. Все дело затевалось ради того, чтобы показать: Опал переносит необходимую боль - и остается в живых. Так сказать, наглядный урок для Проказницы. А вместо этого?.. Кеннит досадливо покачал головой в потемках каюты. И что прикажете теперь делать? Как выходить из положения?
- Капитан Кеннит!..- с отчаянием позвал Уинтроу.
- Просто прими это, Уинтроу,- вполголоса ответил Кеннит. - Больше ничего мы все равно сделать не можем. Мы ведь всего лишь люди... - Он вздохнул так, чтобы было слышно за дверью, и придал голосу выражение отеческой заботы: - Иди поспи немного, паренек. Настанет утро, тогда и будем скорбеть о новой потере. - Помолчал и добавил: - Я знаю, Уинтроу, ты пытался. Ты сделал, что мог. Не кори себя и не думай, будто оплошал передо мной...
- Кэп...- И босые ноги мальчика прошлепали по дереву, удаляясь прочь от двери.
Кеннит вновь опустился на подушку. Что бы такое сказать завтра кораблю? Надо придумать что-нибудь этакое о самопожертвовании, что-нибудь гордое и красивое, что сделает Опала не просто мертвецом, а безвременно почившим благородным героем, отдавшим жизнь за правое дело...
Кеннит знал: надо просто расслабиться и положиться на Госпожу Удачу, и необходимые слова придут сами собой. Он откинулся на подушку и забросил руки за голову. У него отчаянно болела спина. Откуда ему было знать, насколько неутомимой способна быть женщина?..
- Проказница с ума сходит от ревности... Но ведь именно этого ты и добивался, не так ли?
Кеннит слегка повернул голову к талисману у себя на запястье.
- Если ты все так здорово знаешь, - осведомился он, - то к чему столько вопросов?
- А просто хочу услышать, как ты сознаешься в собственном скотстве. Ты в действительности хоть что-нибудь чувствуешь к Этте? Неужели тебе нисколько не стыдно того, что ты делаешь с нею?
- Стыдно? - оскорбился Кеннит. - Да с какой стати? Она что, пострадала от моих рук? Наоборот, я устроил ей ночь, которую она не скоро забудет... И он потянулся, пытаясь дать облегчение ноющим мышцам. Потом капризно добавил: - Вот кому правда пришлось мучиться и страдать, так это мне!
- Да уж, представление было высший класс,- язвительно хмыкнуло крохотное лицо, изваянное из диводрева. - Ты что, боялся, что корабль ни о чем не догадается, если ты ее не заставишь кричать от восторга? Положись на мое слово: Проказница ежечасно ощущает тебя, причем со всей остротой. И сейчас она клокочет не из-за удовольствия, полученного Эттой, а оттого, как ты старался ради нее...
Кеннит перекатился на бок и спросил потише:
- А ты-то сам насколько тонко чувствуешь корабль?
- Она оградилась от меня, - неохотно признался талисман.- Хотя и не до конца. Она слишком велика... и со всех сторон окружает меня. Поэтому и не может закрыться от меня полностью.
- А Уинтроу? Можешь ты чувствовать его при ее посредстве? Например, что сейчас у него на душе?
- Что?.. Что тебе еще надо знать - ты же сам слышал его голос, когда он пришел рассказать тебе о смерти Опала. Он же сам не свой был от горя!
- Да я не про Опала и его смерть, - возразил Кеннит досадливо. - Я видел, как он смотрел на нас, когда я целовал Этту возле Проказницы. Меня несколько удивил его взгляд... Его что, влечет к моей шлюхе?
- Не смей называть ее так!..- тихо прорычал талисман. - Еще раз скажешь такое - и я вообще замолчу!
Кеннит выразился аккуратнее:
- Так он находит Этту привлекательной?
- Он совершенно неопытен, - смягчился талисман. - Он восхищается ею. Насчет плотского влечения - сомневаюсь. - Голосок помедлил. - Та маленькая сценка, которую ты перед ним разыграл, на некоторое время привела его в задумчивость. Он противопоставил увиденное смерти Опала...
- Вот же неудачное совпадение, - пробурчал Кеннит. И замолк, начиная прикидывать, как бы заинтересовать Уинтроу женской прелестью Этты. "Надо бы ей больше украшений надевать,- решил он наконец.- Мальчишек тянет к блестящему. Пусть Этта выглядит драгоценной игрушкой..."
Талисман вдруг поинтересовался:
- А с какой стати ты ее спрашивал насчет ребенка?
- Да так просто. Пришло в голову... Ребенок мог бы пригодиться, а впрочем, все зависит от того, как Уинтроу дальше себя поведет.
- Не очень понимаю, о чем ты, - недоуменно проговорил талисман. - А впрочем, каков бы ни был твой замысел, он наверняка отвратителен...
- Я так не думаю,- отозвался Кеннит. И устроился поудобнее, собираясь уснуть.
Некоторое время спустя талисман все же спросил:
- Так каким образом тебе может пригодиться ребенок? - Кеннит не отозвался, и талисман добавил: - Я все равно не дам тебе спать, пока не ответишь!
Кеннит устало вздохнул.
- Ребенок нужен ради душевного равновесия корабля. Если Уинтроу сделается вовсе неуправляемым, если он будет вмешиваться в мои отношения с кораблем и препятствовать радостному повиновению Проказницы... в таком случае придется его заменить!
- Твоим ребенком от Этты?.. - Талисман, кажется, не поверил собственным ушам.
Кеннит сонно хихикнул.
- Да нет же. Странный ты какой-то... - Он опять потянулся, поворачиваясь к Этте спиной. Свернулся калачиком и закрыл глаза. - Отцом ребенка должен будет стать Уинтроу. Так, чтобы младенец принадлежал к той же семье. - И он удовлетворенно вздохнул, но тут же нахмурился: - Воображаю, сколько хлопот будет на борту с младенцем!.. Так что лучше бы Уинтроу просто примирился со своей судьбой. Возможности-то у мальчишки огромные. Он умеет думать... Надо лишь приучить его думать так, как нужно мне. Может, следует свозить его к оракулу Других... Возможно, там он убедится, что именно таково его предназначение!
- Давай лучше я с ним переговорю, - предложил талисман. - Чего доброго, сумею убедить его перерезать тебе глотку!
Кеннит снова хихикнул, по достоинству оценив шутку. И уплыл в сон.
ГЛАВА 21
В ТРУДАХ И ЗАБОТАХ
Бриз, тянувший с воды, только и делал работу более-менее терпимой. Летнее солнце изливалось с безоблачного неба волнами жара. Когда Брэшену случалось посмотреть на морские волны, блики на воде резали глаза так, что начинала болеть голова. Брэшен морщился и хмурился, но все же не так, как при виде своих рабочих, которые двигались шаляй-валяй, не проявляя ни желания, ни воли к труду.
Цепко расставив ноги, Брэшен стоял на наклонной палубе "Совершенного". Плотно зажмурившись на некоторое время, он затем снова открыл глаза и попытался взглянуть на дело под иным углом зрения. "Корабль,- сказал он себе, - был вытащен на сушу более двадцати лет назад. Он был покинут здесь и заброшен, так что природные стихии творили с ним что хотели. Не будь он сработан из диводрева, на его месте теперь в лучшем случае торчал бы голый скелет. Но и так ему пришлось несладко. Он ведь валялся как раз на границе самых высоких приливов, килем к морю, и на протяжении лет оно нанесло под него целые горы песка..."
Решение, напросившееся само собой, было обманчиво простым. Песок надо убрать. Лопатами. Подсунуть бревна под корпус, чтобы они в дальнейшем послужили салазками. Поднять на вершину обломанной мачты тяжелый противовес, еще больше накреняя корабль. А когда в конце месяца разразится особенно высокий прилив - поставить возле берега на якорь баржу. Протянуть канат с "Совершенного" на ее кормовую лебедку. Она будет тянуть, работники на берегу - действовать рычагами, и корабль соскользнет в воду. Противовес же будет поддерживать крен, чтобы, лежа почти на боку, он сумел всплыть даже в мелкой воде. Потом, уже на глубине, они поставят его на ровный киль. Вот и все.
Ну, то есть не "и все", а скорее уж "посмотрим, что дальше будет"...
Подумав так, Брэшен вздохнул. Гладко было на бумаге!.. В самом деле, операцию по спуску на воду "Совершенного" можно было описать буквально в двух словах. А потом вкалывать битую неделю и после этого обнаружить, что дело ничуть не сдвинулось с места...
Кругом корабля сновали люди с тачками и лопатами. Вчерашний прилив позволил доставить по воде к берегу тяжелые бревна. Все еще связанные в плот, они лежали на песке, дожидаясь использования. Другой плот составляли круглые лесины, которым предстояло стать катками. Если все пойдет как надо, рано или поздно "Совершенный" съедет по ним к воде, чтобы снова закачаться на ней. Если все пойдет как надо! Иной раз казалось, что на это глупо даже надеяться...
Очередная смена рабочих сонными мухами ползала по жаре. В горячем воздухе раздавался стук молотков. Под слоем песка находилась скала. В некоторых местах ее удавалось раздробить, освобождая место для бревен, подсовываемых под корпус. В других сам корабль пробовали приподнять рычагами. Каждое людское усилие причиняло старому кораблю новые шрамы.
После стольких лет лежания на боку хоть какие-то доски и брусья в его деревянном теле просто обязаны были сдвинуться. Насколько Брэшен мог сам убедиться, корпус выглядел не слишком потрепанным, но что-то можно будет утверждать наверняка только после того, как его приподнимут. Вот тогда-то, когда его спустят и он снова окажется в свободном плавании - а Брэшен только молился, чтобы его плавание вправду оказалось свободным,- вот тогда-то и начнется основная работа. Весь корпус придется выправлять, потом заново конопатить. Затем устанавливать новые мачты... Брэшен заставил себя прервать цепь размышлений. Не стоит предаваться таким отдаленным мечтам, не то, того и гляди, настоящее покажется уже вовсе невыносимым. Только сегодняшний день и только одно дело, насущное в данный момент, с большим его бедная больная голова не в состоянии была совладать.
Он рассеянно провел языком изнутри по нижней губе, разыскивая отсутствовавший там кусочек циндина. И, как обычно в последнее время, обнаружил лишь заживающие рубцы от причиненных зельем ожогов. Да, они заживали, даже самые глубокие язвы. Похоже, его тело отвыкало от дурмана гораздо быстрей, чем душа. Тоска по циндину сидела внутри, точно нестерпимая жажда. Два дня назад он проявил слабость - отдал серьгу из уха за палочку бодрящей отравы. И теперь весьма об этом жалел. Мало того что он несколько сдал завоеванные было позиции, так еще и циндин оказался сущее барахло - не столько радовал душу, сколько дразнил. И все же - будь у Брэшена за этой самой душой хоть одна несчастненькая монетка, он не смог бы противостоять искушению. Но все деньги, находившиеся ныне в его распоряжении, пребывали в мешочке, что доверила ему Роника Вестрит. Прошлой ночью Брэшен проснулся, обливаясь ледяным потом, с колотящимся сердцем. И просидел до рассвета, растирая сведенные судорогами кисти рук и ступни, поглядывая на сильно отощавший мешочек и гадая про себя, насколько преступно было бы "позаимствовать" оттуда несколько монеток на благое дело на то, чтобы привести себя в порядок. Право же, циндин помог бы ему дольше сохранять деятельную энергию, необходимую для работы... На рассвете он развязал мешочек и пересчитал оставшиеся деньги. Высыпал их обратно и отправился на камбуз, чтобы заварить и выпить еще одну кружку цветочного чая.
Янтарь, сидевшая там и строгавшая деревяшку, мудро промолчала. Брэшен вообще удивлялся про себя, насколько легко она приспособилась к его присутствию на корабле. Он появлялся, исчезал, приходил, уходил - она все воспринимала как должное. Она по-прежнему обитала в капитанской каюте. Брэшен полагал, что у него будет полно времени, чтобы вселиться туда, когда "Совершенный" вновь окажется на плаву. Пока же он подвесил свой гамак на твиндеке*. [Твиндек - пространство внутри корпуса судна между двумя палубами.] Жить на постоянно накрененном корабле и так было непросто, а ведь крен с каждым днем еще и увеличивался...
...Брэшена выдернул из задумчивости вопль Янтарь, полный смятения и испуга:
- Не-е-е-ет!.. Совершенный, не надо!..
И почти сразу раздался жуткий хруст ломающегося бревна. Зазвучали встревоженные голоса. Брэшен чуть не на четвереньках устремился вперед, ибо палуба больше напоминала наклонную крышу, и выскочил на бак как раз вовремя, чтобы услышать еще один звук: звенящий треск, с которым обломок здоровенной лесины врезался в торчавшую поодаль скалу. Работники, окружавшие Совершенного, в испуге пятились прочь. Они окликали друг дружку, указывая не только на отлетевшее бревно, но и на глубокую длинную рытвину, которую оно пропахало в своем падении на песок.
А сам Совершенный преспокойно складывал на груди мускулистые руки. Он так и не выговорил ни единого слова, его лицо оставалось по-прежнему безучастным. Незрячий взгляд был устремлен в море.
- Да чтоб вас всех разорвало!!! - заорал Брэшен голосом, полным весьма искреннего чувства. И обвел работников свирепым взглядом: - Кто позволил ему дотянуться до бревна?!
Ему ответил пожилой работяга, с лицом мучнисто-белым от пережитого страха:
- Да мы... того... на место его, значит, устанавливали. А он... того... взял нагнулся и просто выдернул его у нас! И только Са, значит, ведает, как он вообще догадался, где оно там!..
Голос старого рабочего дрожал от суеверного ужаса.
Брэшен стиснул кулаки. Было бы чему удивляться, окажись это первой вредоносной выходкой корабля. Однако с самого начала работ он тем только и занимался, что совал им палки в колеса. Иногда в самом прямом смысле, вот как теперь. Злонравие, помноженное на чудовищную силу, - Брэшену становилось все труднее удерживать работников...
Не говоря уж о том, что и разумных речей от Совершенного нынче было не добиться.
Брэшен перегнулся через фальшборт, успев краем глаза заметить Альтию, только-только подошедшую к месту работ. Она еще не разобралась, что случилось, немая сцена на берегу озадачила ее.
- Живо за работу! - рявкнул Брэшен на мужиков, которые переглядывались и подталкивали друг дружку локтями. Он указал им на отброшенное бревно: Тащите назад и заталкивайте на место!
- Только без меня! - заявил один из работяг. Утер с лица пот и бросил на песок деревянную колотушку: - Он и так уже меня едва не убил! Может, он и не хотел, так он все равно же не видит, куда что швыряет! А может, он и нарочно хотел нас прихлопнуть, откуда мне знать! Все и так знают, что он убивец каких поискать! Ну так вот, мне моя житуха дороже тех денег, что я тут получаю. Хватит с меня! Расплачивайтесь за сегодня, и я пошел!
- И я! И я тоже!
Брэшен перебрался через фальшборт и легко спрыгнул на песок. При этом его голова отозвалась взрывом боли - казалось, изнутри в череп ударили разноцветные брызги, - но на лице Брэшена это никоим образом не отразилось. Он пошел прямо на толпу рабочих, всем своим видом изображая бешеную ярость (а про себя истово молясь, чтобы слова не пришлось подтверждать делом). И наконец встал прямо нос к носу с тем из недовольных, кто заговорил первым.
- Хочешь платы за день, - сказал он, - тогда берись за работу и заканчивай то, что было на сегодня намечено. Уйдешь сейчас - не получишь ни медяка.
Он обвел их глазами, скалясь в зверской ухмылке и трепетно надеясь, что блеф сработает. Ибо, если эти люди уйдут, где прикажете раздобывать новых?.. Брэшена окружали сущие отбросы из портовых таверн, "труженики" из тех, кто берется за работу только тогда, когда иным путем не удается раздобыть денег на выпивку. И ему еще пришлось переплачивать им по сравнению с другими местами, куда они могли бы наняться, - иначе они и близко не подошли бы к злосчастному кораблю.
Люди начали недовольно роптать, и Брэшен гаркнул на них:
- Либо работайте, либо катитесь отсюда! Я вас не на полдня нанимал, а стало быть, и платить за полдня не намерен! Тащите то бревно, говорю!
- Да я бы, это, и не прочь поработать, - проговорил один из людей. - Но только там, где он не сможет меня шарахнуть еще какой-нибудь деревяшкой. На такое моего согласия нету!
Брэшен с отвращением плюнул наземь:
- Ну, тогда валяй работай у кормы, бесстрашный ты наш. А форштевнем, раз больше ни у кого мужества не хватает, займемся мы с Янтарь!
Тут на деревянном лице Совершенного возникла злая усмешка.
- Кто-то предпочитает быструю смерть, а кто-то - медленную, - сказал он. - Есть и такие, кому начхать, если у него сыновья родятся безногими и слепыми, как этот проклятый корабль. Валяйте, берите свои колотушки и продолжайте работать... И какая разница, что может случиться назавтра! - Он помолчал и зловеще добавил: - Тем более как знать, удастся ли до завтра дожить...
Брэшен крутанулся на месте.
- Это ты ко мне обращаешься? - яростно бросил он Совершенному. Молчал, молчал целыми днями, а теперь надумал золотое слово изречь?
Лицо Совершенного на мгновение дрогнуло... Какое именно чувство на нем отразилось, Брэшен не мог бы с уверенностью сказать, - лишь то, что от него сжалось сердце и заледенела душа. Однако мгновение минуло, и лицо статуи вновь замерло в презрительном высокомерии. Совершенный вздохнул и опять погрузился в молчание.
И вот тогда терпение Брэшена лопнуло. Казалось, весь жар этого солнечного дня раскаленным комком собрался у него в голове, сделав боль уже совершенно непереносимой. Он подхватил одно из ведерок с питьевой водой, оставленных рабочими возле форштевня, размахнулся что было силы - и вода полетела Совершенному в лицо.
Корабль содрогнулся всем корпусом, и носовое изваяние взревело от гнева и неожиданности. Вода сбегала по груди Совершенного, капала с бороды. Стоя внизу, Брэшен отшвырнул пустое ведерко.
- И не смей притворяться, будто не слышишь меня! - заорал он. - Я твой капитан, дрянь ты этакая, и я не потерплю никакого неповиновения - в том числе и от тебя! Вбей это покрепче в свою деревянную башку, Совершенный! Тебе предстоит плавать по морю! Лаской или таской я намерен спихнуть тебя в воду и натянуть паруса на твои поганые кости! Выбирай сам, как все это будет, по-хорошему или по-плохому, только выбирай быстро, потому что цацкаться с тобой я больше не намереваюсь! Валяй, продолжай дуться на весь белый свет, можешь и на воде потом хоть задом наперед плавать, а весь флот будет смотреть и обсуждать между собой, в какое корыто ты превратился! А можешь поднять голову повыше и выйти отсюда гордо, так, словно тебе совсем наплевать, кто там когда про тебя трепал языком! Мы тебе, недоумку, возможность даем всем доказать, как они в тебе ошибались!.. Ты можешь загнать им обратно в глотки всю ту дрянь, которой они столько лет тебя поливали!.. Ты можешь выйти из гавани, как настоящий живой корабль родом из Удачного, а потом мы поймаем кое-каких пиратов и зададим им хорошую нахлобучку, вот как! Слышишь?! А не нравится это - что ж, оставь меня в дураках и покажи всем, что они были кругом правы насчет тебя! Спросишь, зачем я вообще все это тебе говорю? А затем, что только в этом у тебя есть выбор, и больше ни в чем! Не тебе выбирать, пойдешь ты в море или останешься здесь!!! Потому что я - капитан, и я уже принял решение! Ты - корабль, а не горшок для цветов! Ты создан, чтобы в море ходить, и этим тебе предстоит заниматься, хочешь ты того или нет!.. Дошло до тебя, дубина стоеросовая?!!
Совершенный зло сжал челюсти и скрестил на груди руки. Брэшен оглянулся и схватил еще ведерко. Зарычал от усилия - и снова окатил Совершенного водой. Тот вздрогнул и начал отплевываться.
- Я спросил - дошло до тебя, дубина?..- проревел Брэшен. - Отвечай, несчастье деревянное!
Работяги взирали на происходившее, каменея от страха. По их мнению, Брэшену предстояло немедленно умереть.
Альтия же заметила, каким гневом разгорелись глаза Янтарь, и схватила резчицу за руку, жестом призывая к молчанию. Только это и не дало Янтарь вмешаться в перепалку Брэшена с кораблем. Она сжала кулаки, трудно дыша, но все-таки удержала язык за зубами.
- Дошло, - ответил наконец Совершенный. В его голосе не прозвучало ни намека на раскаяние... но все-таки он ответил, и Брэшен двумя руками ухватился за эту крохотную победу.
- Ну и отлично, - проговорил он на удивление спокойно. - Так что подумай о своем выборе, подумай хорошенько. Я, право, думаю, что ты можешь заставить меня гордиться собой... А теперь мне и самому работать пора. Я, видишь ли, желаю, чтобы, когда мы поставим наконец паруса, ты выглядел ничуть не хуже, чем когда тебя только построили! - Он помолчал и добавил: Может, они еще подавятся теми пакостями, которые и про меня тоже наговорили...
И он с улыбкой повернулся к Альтии и Янтарь, но ни та, ни другая не улыбнулись в ответ, и спустя время его улыбка погасла. Он вздохнул и отрешенно покачал головой, а потом проговорил так тихо, чтобы слышали только они:
- Я делаю для него все, что могу... И тем единственным способом, который мне известен. Я собираюсь плавать на нем. И я буду делать и говорить все, что сочту нужным для того, чтобы спустить его на воду. - Женщины продолжали молчать, их молчание было неодобрительным, и он рассердился: - А вам обеим, похоже, стоит прикинуть, насколько сильно вы хотите того же. Только думать придется за работой: мы с вами - носовая команда! Может, сегодня к вечеру я и найду еще мужиков, которые не забоятся его, но светлое время дня терять не годится! - И он указал на отброшенное бревно: - Надо установить его на место! - А потом шепнул уже вовсе еле слышно: - Если он заподозрит, что вы боитесь его... если сообразит, что может отделаться от нас с помощью такого вот поведения... Вот тогда-то мы все пропали. И он сам в том числе!
...Таково оказалось начало длинного и весьма тяжелого трудового дня. Бревна были попросту неподъемными. Брэшен находил извращенное удовольствие в том, чтобы не щадить ни двоих женщин, ни себя самого. Он работал на таком солнцепеке, что мозги готовы были вскипеть у него в голове. Они наполняли тачки песком и откатывали их прочь. Камни, которые им попадались, либо удерживали друг дружку так плотно, что никак не удавалось их расшатать, либо оказывались тяжелее, чем мог свернуть один человек. Брэшен гонял себя без всякой пощады, наказывая свое тело за непрестанный зуд по циндину. Если бы Альтия или Янтарь запросили передышки, он бы им, конечно, не отказал. Но Альтия была едва ли не упрямей его самого, Янтарь же оказалась на диво жилистой и упорной. Так что обе выдерживали заданный им лихорадочный ритм работы. И к тому же, работая под самым носом изваяния, они как бы включали Совершенного в свой общий разговор, пропуская его упрямое молчание мимо ушей.
И получилось, что усилия двух слабых женщин и явное отсутствие у них страха перед Совершенным заставили устыдиться мужиков-работяг. Один за другим они начали присоединяться к ним у форштевня. А потом из города пришла подруга Янтарь, та самая Йек. Ей было любопытно, чем это они тут занимаются. Она охотно присоединилась к приятельнице, а силы и выносливости ей было не занимать. Клеф появлялся и исчезал, то помогая, то путаясь под ногами. Брэшен не столько похваливал мальчишку, сколько рычал на него, но жизнь в рабстве сделала Клефа довольно-таки толстокожим. Он усердно работал, и было видно, что силенок у него маловато, зато умение кое-какое вправду имеется. Были в нем все задатки доброго моряка. Брэшен начал даже подумывать, а не взять ли его в самом деле с собой в море. Он знал, что это будет неправильно. Однако мальчишка был нужен ему.
Другие рабочие, сновавшие кругом корабля, исподтишка следили за ними. Возможно, им было совестно оттого, что женщины работали там, куда сами они из страха отказались пойти. Они стали шевелиться все расторопнее. Брэшен даже удивился про себя: трудно было ждать, что у такого разнесчастного отребья еще сохранилась хоть какая-то гордость. Но коли так - ему это было лишь на руку.
После полудня в "утренней" комнате воцарилась невозможная духота. Окна были распахнуты настежь, но это не помогало: снаружи не чувствовалось ни малейшего дуновения воздуха. Малта теребила воротничок платья, пытаясь оттянуть от кожи влажную ткань.
- А помнишь, как мы здесь чай со льдом попивали? С такими маленькими лимонными пирожными, которые пекла ваша кухарка?
Кажется, Дейла больше самой Малты переживала о нынешних стесненных обстоятельствах у Вестритов. По правде сказать, Малту слегка раздражало, как подмечает ее подружка все нехорошие перемены в их доме.
- Было, да сплыло,- устало проговорила она. Подошла к распахнутому окну и наклонилась через подоконник, глядя на запущенный розовый садик. Разросшиеся кусты цвели, что называется, изо всех сил. Видно, радовались отсутствию садовника с его ножницами. - Лед нынче дорог,- заметила Малта.
- Папа вчера два больших куска прикупил, - сообщила Дейла небрежно. И обмахнулась веером: - Так что повар сегодня обещал мороженое на десерт.
- Ах, как здорово,- бесцветным голосом отозвалась Малта. Интересно, долго еще собиралась Дейла ей шпильки вставлять? Для начала она объявилась в новехоньком платье, со шляпкой и веером в тон. Причем веер был сделан из ароматической бумаги и не только овевал, но и распространял приятный запах. Это был в Удачном самый последний писк моды. А кроме того, Дейла даже не поинтересовалась, как продвигается работа на корабле и не передавали ли им послания насчет выкупа. Малта предложила: - Пошли наружу, в тенек.
- Ой нет, подожди,- и Дейла обвела комнату таким взглядом, словно пытаясь обнаружить подслушивающих слуг. Малта едва удержалась от тяжелого вздоха. Слуг они более не держали, так что и шпионить за ними при всем желании было некому. А Дейла напустила на себя ужасно таинственный вид и вытащила из-за пояса платья небольшой кошелечек. - Сервин шлет тебе это, чтобы помочь преодолеть нынешние трудные времена! - возвестила она заговорщицким шепотом.
На какой-то миг Малта готова была разделить восторг Дейлы по поводу театрального драматизма этого момента. Но только на миг, а потом все прошло. Когда она впервые узнала о пленении отца, она восприняла случившееся как волнительную - и оттого восхитительную - трагедию. И с упоением принялась извлекать из происходившего все, какие можно, "сценические" возможности. Но дни шли за днями, и постепенно осталась только тревога. И напряженное ожидание хороших вестей, которые все не приходили и не приходили. И Удачный не поспешил стройными рядами им на выручку. Да, люди высказывали сочувствие, но только как дань вежливости. Некоторые прислали цветы и записки со словами соболезнования, как если бы отец был уже мертв... И Рэйн, несмотря на ее мольбы, так и не приехал.
В общем, никто не хотел как следует ей помочь.
Дни тянулись один за другим в беспросветном и скучном отчаянии. Малта постепенно осознавала, что все происходит на самом деле и что состояние ее семьи очень даже вправду может пойти прахом. Она ночей не спала, размышляя об этом. А когда все-таки засыпала, ее посещали тягостные и беспокойные сны. Нечто преследовало ее, стараясь подчинить своей воле. То немногое, что ей удавалось вспомнить наутро, выглядело как послания от кого-то злого, вознамерившегося похоронить все ее надежды. Например, вчера она проснулась с криком ужаса: ей приснилось, будто волны выбросили на берег тело отца. "А ведь он, может быть, в самом деле уже умер!.." - вдруг сообразила она. И, если так, значит, все их нынешние усилия впустую. В тот день она утратила присутствие духа. И до сих пор еще не сумела заново обрести цель и надежду.
Она взяла у Дейлы кошелечек и села. Недовольное выражение лица подруги говорило о том, что сестра Сервина рассчитывала на большее проявление чувств с ее стороны. Малта притворилась, что внимательно рассматривает кошелек. Это была маленькая вещица из ткани, сплошь покрытая вышивкой и снабженная позолоченными завязками. Вероятно, Сервин купил кошелек нарочно ради этого подарка. Подумав так, Малта заглянула в себя и не обнаружила никакого радостного волнения. Да, мысли о Сервине более не волновали ее так, как когда-то.
Он ведь не поцеловал ее, и она так и не оправилась от этого разочарования. Но то, что последовало затем, было еще хуже. Она-то думала, дура, что у мужчин есть власть! Так почему же, стоило ей попросить употребить эту власть ради нее, - кругом случился облом? Сервин Трелл пообещал ей помочь, но сделал ли он хоть что-нибудь? На том собрании торговцев он только пялился на нее самым неподобающим образом, и половина народа наверняка это заметила. А вот насчет того, чтобы встать и сказать свое слово, когда Альтия просила торговцев о помощи... или папеньку своего локтем пихнуть, чтобы тот слово замолвил... это - нет. Сервин только таращился на нее, как безмозглый теленок. Никто ей не помог. И впредь не поможет...
Освободи меня - и я тебе помогу! Обещаю! - внезапным эхом отдались в ее сознании слова драконицы из сна, что они разделили с Рэйном. Малту даже передернуло от боли - ей показалось, будто внутри головы между висками у нее была натянута струна, и эта струна вдруг натянулась и зазвучала. Как хорошо было бы прямо сейчас уйти к себе и прилечь!
Дейла прокашлялась, тем самым напоминая Малте, что она не очень-то вежливым образом сидит сиднем и держит в руке Сервинов подарок.
Малта развязала тесемки и высыпала содержимое кошелечка себе на колени. Немножко монет. Несколько колечек...
- Знаешь, как влетит Сервину, если папа дознается, что он отдал эти кольца тебе? - тоном обвинения сообщила Дейла подруге. - Вон то маленькое серебряное ему мама за хорошую учебу подарила!
И Дейла сложила руки, неодобрительно поглядывая на Малту.
- Не дознается, - безжизненным голосом ответила та. А про себя подумала: "Дейла, какой же ты еще ребенок..." Присланные Севином колечки не стоили того, чтобы с ними возиться. Без сомнения, Дейла считала подарок брата просто роскошным, но Малта, не в пример ей, кое в чем разбиралась. Нынче она все утро просидела над амбарными книгами и отлично понимала: содержимого кошелька едва хватило бы, чтобы на неделю нанять двоих толковых работников. Ей даже сделалось любопытно: неужели Сервин такой же неуч по хозяйственной и денежной части, как и его сестра?.. Сама Малта по-прежнему терпеть не могла возиться со счетами, но теперь она гораздо лучше представляла себе цену денег. И хорошо помнила ту горечь, с которой обнаружила, до чего же глупо потратила когда-то деньги, оставленные отцом. Их на самом деле хватило бы на целую дюжину платьев. Те маленькие золотые монетки стоили много больше, чем все содержимое этого кошелька. Вот бы некое чудо вернуло их Малте прямо сейчас! Какое подспорье было бы в деле спуска корабля на воду! А что эта горстка, присланная Сервином? Мальчик явно не понимал всей огромности дела, а значит, и денежных нужд.
Это разочаровывало еще похлеще, чем тот несостоявшийся поцелуй.
- Почему же он промолчал на собрании? - вслух спросила она.- Он ведь знает, чем мы рискуем. И знает, что все это для меня значит. И все равно ничего не сделал! Почему?
- Что значит "ничего не сделал",- обиделась Дейла.- Очень даже сделал! Все, что мог! Он с папой дома разговаривал, вот! А папа ответил, что дело очень запутанное и нам встревать в него не с руки!
- Запутанное? - поинтересовалась Малта. - Это еще почему? Мой отец похищен, и мы отправляемся его выручать. Для этого нам нужна помощь. Все просто!
Дейла скрестила ручки на груди и наклонила голову набок:
- Это дело касается только Вестритов. Семья Треллов не может за вас с вашими трудностями разбираться. Нам свой торговый интерес блюсти надо. Допустим, вложим мы деньги в поиски твоего отца, но, спрашивается, какая нам от этого выгода?
- Дейла! - Малта была попросту потрясена. В ее голосе звучала отнюдь не наигранная боль: - Мы ведь о жизни или смерти моего отца с тобой говорим... О моем отце, единственном человеке, которому не все равно, что будет со мной! Тут не о деньгах или доходах речь идет!
- Все равно все так или иначе сводится к денежному интересу, - заявила Дейла непреклонно. Потом вдруг смягчилась: - По крайней мере, именно так папа Сервину и сказал. Они спорили, Малта, и мне было так страшно! Последний раз я слышала, чтобы мужчины так друг на друга кричали, это еще когда Брэшен дома жил. Они с папой все время цапались. Ну, то есть кричал-то папа, а он стоял столбом... Ну, я многого не помню, я тогда еще маленькая была, и меня всегда в таких случаях из комнаты отсылали... А потом однажды папа мне просто сказал, что у меня отныне только один брат - Сервин. Что Брэшен ушел и никогда не вернется домой.- Дейла запнулась, ее голос дрогнул. - С того дня споры в доме прекратились. - Она сглотнула.- У нас не такая семья, как у вас, Малта. Вы все вечно орете друг на дружку, говорите жуткие вещи, а потом снова вместе и снова друг за друга горой. Никого не выкидывают вон навсегда, даже твою тетю Альтию. А у нас... у нас все иначе. Места, что ли, в семье не хватает... - она покачала головой. - Так что, если бы Сервин продолжал настаивать на своем... боюсь, уже сегодня у меня вовсе не осталось бы ни одного брата. - Она смотрела на Малту, и в ее глазах была откровенная мольба: - Пожалуйста, не проси, чтобы мой брат помогал тебе... так. Пожалуйста...
Эта неожиданная мольба по-настоящему потрясла Малту.
- Я... я не хотела. Прости... - кое-как выговорила она. До сих пор ей и в голову не приходило, что ее маленькие игры с Сервином могут сказаться на ком-либо, кроме него самого. А вот поди ж ты... И, если подумать, последнее время буквально все оказывалось гораздо более значительным и влекущим гораздо большие последствия, чем раньше. Когда она впервые услышала о пленении отца, она никак не могла взять в толк, что это на самом деле. Восприняла случившееся просто как повод поупражняться в своей способности разыгрывать трагедию. И она вовсю отыгрывала роль убитой горем дочери, но при этом в глубине души была убеждена, что вот-вот откроется дверь и папа как ни в чем не бывало войдет. Да какие пираты могли его захватить? Только не его! Не красавца и смельчака Кайла Хэвена!
Однако потом медленно и постепенно все встало на свои места. Сперва появился страх, что он не сможет вовремя вернуться домой, чтобы переменить ее жизнь к лучшему. А теперь пришло осознание того, что он может вообще не вернуться...
Малта ссыпала монетки и кольца обратно в кошелек. Затянула завязки и протянула кошелек Дейле:
- Отнеси его, пожалуйста, назад Сервину. Не хочу, чтобы у него были неприятности из-за меня.
А кроме того, в кошельке все равно было слишком мало, чтобы хоть как-то помочь. Но об этом Малта не стала упоминать.
Дейла пришла в ужас:
- Но я не могу! Он сразу поймет, что я наговорила тебе лишнего! Он страшно рассердится на меня! Ну, Малта, пожалуйста, оставь себе, чтобы я могла правдиво сказать ему: я тебе все отдала!.. Да, а еще он просил, чтобы ты черкнула ему записочку. Или передала что-нибудь... в знак того, что...
Малта просто смотрела на нее. В эти дни ей порою казалось, будто все мысли и планы, которых обычно было полным-полно у нее в голове, разом подевались куда-то. Она знала: ей следовало бы встать и задумчиво обойти комнату. Еще она знала - ей следовало произнести нечто вроде: "Ах, осталось так немного вещиц, которые я могла бы назвать своими... Я почти все продала, собирая деньги для спасения отца..." И это должно было бы выглядеть так изысканно и романтично...
В тот самый первый день, когда она вытряхнула на семейный стол свою коробочку с украшениями, она чувствовала себя героиней из сказки. Она выложила свои браслеты, серьги, кольца и ожерелья и рассортировала их на кучки - точно так, как сделали бабушка, тетя Альтия и мать. Это выглядело как какой-то женский ритуал, а негромкие фразы, которыми они перебрасывались, звучали подобно молитвам. "Вот золото... вот серебро... это слегка старомодно, но камни отменные..." А еще они вслух вспоминали разные коротенькие истории, и без того известные каждой. "Помнится, это было мое самое первое колечко... папа подарил его мне. А теперь оно даже на мизинец не налезает..." Или еще: "Как приятно они по-прежнему пахнут..." - отметила бабушка. А тетя Альтия добавила: "Хорошо помню день, когда папа их для тебя выбирал. Я его спросила, с какой стати он покупает ароматические камни, раз уж он так не любит товары из Дождевых Чащоб, а он ответил, что тебе уж очень хотелось их, и больше для него ничего не имело значения..."
Вот так они и раскладывали золото, серебро и камушки, ставшие вдруг памятками минувших и гораздо более добрых времен. Однако никто не охал, никто не старался ничего утаить - в том числе слезы. Малта даже хотела принести вещицы, которые подарил ей Рэйн, но все в один голос стали уговаривать ее сохранить их. Потому что, вздумай она все-таки отклонить его сватовство, все подарки необходимо будет вернуть.
В общем, то утро сияло в ее памяти каким-то суровым величием. Странно, но тогда-то она почувствовала себя взрослой женщиной в большей степени, чем когда-либо прежде...
Однако все проходит - и душевный подъем сменился унылым зрелищем пустой шкатулки для украшений, одиноко торчавшей на ее туалетном столике. У нее оставалось еще кое-что, что она могла бы носить. Разные детские украшения вроде булавок с эмалью или бус из красивых раковин, а также подарки Рэйна. Однако некий внутренний запрет не позволял ей все это надевать, когда остальные женщины в семье ходили без единого перстенька на руке. Поднявшись наконец, Малта подошла к небольшому письменному столу. Разыскала перо, чернила и листок тонкой бумаги. И принялась быстро писать: Дорогой друг. Спасибо огромное за то, что выразил желание позаботиться обо мне в час нужды. С искренней благодарностью... Ну как тут не вспомнить ужас какие пристойные благодарственные записки, которые она недавно помогала составлять, рассылая тем, кто прислал им цветы! Малта подписалась своими инициалами, сложила записку и запечатала капелькой воска. Отдавая листок Дейле, Малта невольно подивилась себе самой. Всего неделю назад она с величайшей тщательностью подошла бы к сочинению любой записки для Сервина. Уж порасставила бы там тонких намеков на толстые обстоятельства - так, чтобы между строчек читалось бы куда больше, чем в самих строчках! А теперь? Малта выдавила грустную улыбку:
- Там просто несколько ничего не значащих слов... Ибо чувства мои таковы, что бумаге доверить их я не осмеливаюсь.
Вот так-то. Пускай все же надеется. Ни на что другое в этот жаркий день у нее сил уже не осталось.
Дейла взяла записку и спрятала в рукаве. Потом обежала глазами комнату.
- Ну,- сказала она разочарованно, - пойду я, пожалуй, домой...
- Верно, сегодня из меня плохая хозяйка, - согласилась Малта. - Я тебя провожу.
У двери Дейлу ждала коляска, запряженная пони, и при ней кучер. Это было нечто новенькое. Семья Треллов определенно собиралась представить Дейлу взрослому кругу на летнем балу. На том же самом балу собирались представить и Малту. Они с мамой уже потрошили какие-то старые платья, изготовляя ей бальный наряд. Новенькими будут туфельки, шляпка и веер... по крайней мере, она на это надеялась. Надеялась, ибо нынче ни во что твердо верить было нельзя. Еще она заранее представляла, как поедет на этот бал в старой карете Давада Рестара... Очередное унижение, о котором прямо сейчас не хотелось даже и думать.
Дейла обняла ее на пороге и чмокнула в щечку, причем сделала это так, словно лишь недавно обучилась подобному поведению. "Может, так оно и есть", - с горечью подумала Малта. Многих юных девушек из лучших семей обучали некоторым тонкостям этикета как раз перед официальным введением во взрослую жизнь. Вот вам и еще одна мелочь, которой она, Малта, окажется непоправимо лишена. Она закрыла дверь, когда Дейла еще махала ей на прощание своим новеньким веером. Мелкая месть, однако некоторым образом ей полегчало.
Она отнесла присланный Сервином кошелечек к себе в комнату и высыпала монетки и перстеньки на покрывало постели. Их было столько же, сколько и в первый раз. Малта смотрела на них и гадала, как бы привнести этот маленький вклад в обеспечение работ на корабле, не объясняя, откуда деньги. Она нахмурилась... Неужели она не способна хоть что-нибудь сделать правильно? Малта ссыпала монетки и побрякушки обратно в кошелек и сунула его в свой сундучок для белья. Улеглась на постель и принялась думать.
День стоял удушающе жаркий, а работы, между прочим, еще было полно. Надо было пропалывать огород, собирать пряные травы и развешивать их сушиться, связывая в пучки. Да и платье для летнего бала оставалось еще наполовину незавершенным... Что касается этого последнего, то после созерцания очередных обнов Дейлы у Малты попросту опускались руки. Ей казалось, все сразу должны были заметить, что платье перешито из старья, залежавшегося в сундуках. Она поневоле вспомнила, как мечтала о своем появлении на первом в жизни летнем балу. О-о, она должна была войти в зал, облаченная в совершенно невероятное платье,- и непременно под руку с отцом... Она горестно улыбнулась и закрыла глаза. Уж не проклятие ли какое висело у нее над головой? Все прекрасное, заманчивое и волшебное, что она когда-либо себе воображала, неизменно уплывало у нее из рук!
Уже сонно она принялась перечислять про себя свои последние разочарования. Ни тебе дивного платья, ни своей кареты для бала. Ни великолепного отца-капитана, чтобы сопровождать дочь. А Сервин!.. Как он оплошал перед ней! Не мог даже сообразить, олух, в какой момент следует поцеловать девушку. И Рэйн не подумал откликнуться на ее отчаянный зов... Зачем, спрашивается, нужна такая жизнь? Куда ни кинь - всюду клин. Она обречена на жалкое существование, которого не в силах изменить. И день такой жаркий. Она точно задохнется сегодня, она уже задыхалась. Как душно...
Она хотела повернуться на бок, но не смогла. Места не было. Недоумевая, она попыталась сесть, но и этого не получилось: голова стукнулась о преграду. Она зашарила вокруг, но под руки попадалось только влажное, изодранное в клочья дерево. Тут до нее дошло, что сырость происходила от ее собственного дыхания. Она открыла глаза: кругом была чернота. Она заперта здесь, заперта, и никому не было до нее дела! Она забилась, пытаясь вырваться из ловушки:
"Помогите мне! Помогите хоть кто-нибудь!.. Выпустите меня!.."
Руками, ногами, локтями, коленями она колотила и толкала стенки своей тюрьмы... ничто не поддавалось, зато пространство, в котором она была заключена, сразу стало казаться еще теснее. И воздух, которым приходилось дышать, успел уже неоднократно побывать в ее легких и оттого был влажным и теплым. Малта попробовала завопить, но чуть не задохнулась...
"Это сон! - сказала она и принудила себя к полной неподвижности. - Это сон. На самом деле я лежу в собственной постели и мне ничто не грозит. А все, что требуется, - это взять и проснуться. Прямо теперь. Взять и проснуться!"
Она изо всех сил задвигала глазными мышцами, пытаясь поднять веки. Это оказалось невозможно. А поднести руки к лицу - не доставало места. Ее дыхание участилось от страха. Она начала всхлипывать...
Вот теперь ты понимаешь, почему он должен меня выпустить? Помоги же мне! Заставь его меня выпустить, и я тоже тебе помогу! Я верну тебе и твоего отца, и корабль. Все, что от тебя требуется, - это убедить его выпустить меня...
Малта узнала голос. Тот самый голос, чье эхо отдавалось во всех ее снах со времени той сновидческой встречи с Рэйном.
"Отпусти меня! - взмолилась она к драконице. - Дай мне проснуться!"
А ты сделаешь так, чтобы он помог мне?
"Он говорит, что не может! - Малте едва хватало дыхания, чтобы произнести это. - Я думаю, он охотно сделал бы это, если мог!"
Заставь его найти способ!
"Я не могу!..- Малта задыхалась, к ней подбиралась темнота еще чернее той первоначальной. Она теряла сознание. Сейчас она так и задохнется прямо во сне. Можно ли упасть в обморок, если спишь?.. - Отпусти меня! - из последних сил слабенько закричала она. - Пожалуйста! У меня все равно нет никакой власти над Рэйном! Я не могу ни к чему принудить его..."
Драконица рассмеялась глубоким раскатистым смехом.
Не глупи! Он всего лишь самец. А мы с тобой - мы королевы. Мы рождены для того, чтобы подчинять себе наших самцов. На том зиждется равновесие мира. Подумай об этом! Ты отлично знаешь, как добиться того, чего тебе хочется. Так добейся! Освободи меня!
На этом Малту внезапно вышвырнуло из тесного узилища в черную пустоту. Стены подевались неизвестно куда. Она замахала руками в поисках опоры, но ухватиться было не за что. Так она и падала какое-то время сквозь непроглядное нигде, только ревел в ушах стремительный ветер...
А потом неожиданно свалилась на мягкую, податливую поверхность. И открыла глаза в собственной спальне. По-прежнему стоял жаркий день, и яркий свет вливался в распахнутое окно.
Помни! - произнес кто-то невидимый прямо ей в ухо. Малта явственно расслышала голос. Вот только рядом с ней никого не было.
К вечеру выяснилось, что в этот день они сделали больше, чем за предыдущие два. Брэшен, однако, по-прежнему беспокоился, сколько из числа сегодняшних рабочих вернется сюда назавтра. Винить их было, собственно, не в чем. Он сам толком уже не понимал, чего ради он-то здесь торчит. Речь ведь шла не о спасении его, Брэшена, корабля. Или его племянника. Когда он в очередной раз задавался вопросом: "Так на кой хрен я в это ввязался",- ответ на ум приходил только один, причем не особенно утешительный: "А что лучшего я мог бы для себя придумать?" В самом деле, "Канун весны" тихо свалил из гавани прочь на другую ночь после того, как Брэшен оттуда сбежал. Уж наверное, Финни сообразил: пахнет жареным - и на всякий случай быстренько рванул когти. А значит, у Брэшена теперь все пути к отступлению в ту прежнюю жизнь были отрезаны.
Он редко и неохотно сознавался себе самому, что нынешнее времяпрепровождение было еще и способом для него быть поближе к Альтии. Гордость мешала ему откровенно заявить об этом даже себе. Альтия уделяла ему гораздо меньше внимания, чем, например, Клефу. Тому она, по крайней мере, улыбалась...
Брэшен украдкой посмотрел на Альтию. Взмокшие волосы облепили ее голову. Она была одета в свободные белые штаны и просторную рубаху из того же материала. Песок налип на ее одежду и мокрую кожу. Вот она подошла к ведеркам с питьевой водой, промочила горло, потом поплескала себе в лицо и на шею... Брэшену так захотелось немедленно обнять ее, что сперло дыхание. Он строго напомнил себе, что они с Грэйгом Тенирой были без малого просватаны. Что ж... Тенира был славный моряк. А когда-нибудь станет еще и состоятельным человеком. Брэшен попробовал порадоваться за Альтию. Могла бы она распорядиться своей жизнью и похуже. Например, выбрав себе в спутники одного такого лишенного наследства сына торговца...
Брэшен тряхнул головой и бросил на песок колотушку.
- Хватит на сегодня! - объявил он коротко.
Так или иначе, день все равно уже угасал, наступали сумерки.
Альтия с Янтарь удалились на камбуз, а Брэшен стал расплачиваться с работягами. Когда все они разошлись, он еще посидел над учетной книгой, подбивая цифры и мрачно хмурясь при виде получившегося результата. Роника Вестрит отдала деньги, собранные на восстановление "Совершенного", в его полное распоряжение. Альтия, помнится, еще удивлялась, выяснив, что его познания в кораблестроении гораздо более обширны, чем вроде бы полагалось бывшему старпому. Его подогрело и порадовало ее изумление... вот только предстоявшая ему задача от этого ничуть не сделалась легче. Очень часто ему приходилось мучительно выбирать: покупать самые качественные материалы или приглашать наиболее продвинутых мастеров. А если он выбирал мастеров, те, бывало, еще и отказывались работать. Благо репутация "Совершенного" была общеизвестна и нынешнее поведение корабля лишь подтверждало ее. При этом большинство корабелов утверждали, что сами-то они, дескать, вовсе не суеверны, но вот как бы заказчики не разбежались от них, прознав, на каком судне они поработали!
Впрочем, их отговорки имели для Брэшена очень мало значения. А вот непрестанные задержки - очень большое. Ибо время работало против них. С каждым днем вероятность выследить "Проказницу", начиная с того места, где Брэшен последний раз видел ее, становилась все более расплывчатой. А кроме того, сроки работы задавал еще и прилив. Тот самый необыкновенно высокий прилив, что ожидался под конец месяца. Брэшен крепко надеялся: у этого прилива должно было хватить силы, чтобы подхватить "Совершенного".
Но всего более тяготило, что та часть работы, которую они могли выполнить своими руками, должна была осуществляться никак не раньше завершения основных работ, требовавших большого количества людей. Каждое последующее дело зависело от предыдущего. К сожалению.
Когда Брэшен наконец отложил амбарную книгу и отправился разыскивать женщин, на камбузе их уже не было. Он пошел на голоса и обнаружил их сидящими на накрененной корме корабля. Они сидели рядом, свесив вниз ноги. Издали их можно было бы посчитать юнгами, улучившими передышку. Янтарь повадилась увязывать волосы в медового цвета косу. Новая прическа не слишком ей шла: слишком резкие линии носа и скул никак не подчеркивали ее женственности. Зато Альтия... Даже пятнышко грязной смолы, размазанное по щеке, заставило его сердце гулко подпрыгнуть. И это при том, что ее женственность никто не назвал бы мягкой и кроткой. Напротив, она скорее смахивала на кошку, столь же опасную, сколь привлекательную... И, ко всему прочему, сама о том отнюдь не догадывалась. Брэшен смотрел на нее, страстно желая обратить время вспять и устроить так, чтобы ему никогда не довелось к ней прикоснуться. Некоторым образом он тогда умудрился все настолько испортить, что она теперь даже в глаза ему смотреть не желала. Но самое скверное - он сам не мог смотреть на нее без того, чтобы не вспоминать вкус ее кожи и откровение ее тела...
Он даже крепко-накрепко зажмурился на мгновение. Потом вновь открыл глаза и продолжил свой путь на корму.
И Альтия, и Янтарь держали в руках дымящиеся кружки с чаем. Между ними стоял круглый керамический чайник и третья кружка при нем. Брэшен налил себе, прикинул, а не сесть ли между ними, но передумал и остался стоять. Янтарь смотрела в море. Альтия водила пальцем по ободку кружки и рассматривала волны. Их разговор угас при его появлении. Янтарь первой почувствовала неловкость. Она подняла на него глаза:
- Значит, завтра с утра пораньше?
- Нет,- сухо ответствовал Брэшен. Отхлебнул чаю и добавил: - То есть не думаю, что получится. Скорее, все утро буду отлавливать новых работяг.
- Ох,- простонала Альтия,- только не это. Тут, похоже, что-то произошло, как раз когда я подошла?
Брэшен хотел рассказать, но передумал, закрыл рот и только мотнул головой.
Альтия потерла виски и с надеждой обратилась к Янтарь:
- Значит, он, по крайней мере, снова стал с вами разговаривать?
- Не с нами, - вздохнула Янтарь. - Он у нас теперь на работников переключился. Сперва просто гадости нашептывал. Потом начал повествовать, что-де у них дети родятся без ног и без глаз, потому как папаши работали кругом проклятого корабля.- И добавила с невеселым восхищением: - Слова-то какие нашел!
- Ну что ж. Это хоть что-то. По крайней мере, больше бревнами не швырялся!
- Может, он на завтра силы копит, - заметил Брэшен. Они обескуражено помолчали. Потом Янтарь печально спросила:
- Ну так что? Значит, сдаемся?
- Пока еще не совсем. Вот допью эту кружку - и тогда уж сделаю окончательный вывод, насколько безнадежны наши дела, - ответил Брэшен. И, нахмурившись, обратился к Альтии: - Кстати, где ты сегодня пропадала все утро?
Она ответила холодно и не глядя на него:
- Не то чтобы я должна была отчитываться перед тобой, но скажу. Я ходила повидать Грэйга.
- А я думал, Тенира еще прячется,- удивился Брэшен.- За его голову награда назначена, ну и все такое...
Он постарался ничем не выдать своего особого интереса. Он прихлебывал чай, старательно глядя вдаль.
- Так он и прячется. Просто он сумел передать мне весточку, вот я к нему и сходила.
Брэшен повел плечом:
- Стало быть, хоть одним затруднением меньше. Вот кончатся деньги сразу пойдем и сдадим его сатрапским чиновникам. Получим награду и еще рабочих наймем.
И Брэшен улыбнулся, показав зубы. Альтия пропустила его слова мимо ушей.
- Грэйг сказал, - сообщила она Янтарь, - что рад был бы мне всемерно помочь, но у него у самого дела совсем не блестящи. Их семья сумела выручить лишь малую толику от стоимости груза "Офелии". И к тому же они приняли решение не торговать ни в Джамелии, ни в Удачном, пока сатрап не отменит несправедливые поборы.
Брэшен спросил:
- Но разве "Офелия" не вышла из гавани несколько дней назад?
Альтия кивнула:
- Именно так. Томи счел за лучшее убрать ее из порта, пока не налетели новые галеры. Таможенники сатрапа и так уже грозились наложить на нее лапу. Они теперь уже заявляют, будто сатрап собирается определять, где живым кораблям торговать, а где нет, и что товары из Дождевых Чащоб могут продаваться либо у нас, либо в столице, а больше нигде. Лично я сомневаюсь, чтобы они сумели настоять на своем силой, но Томи решил не нарываться на новые неприятности. Семейство Тенира будет продолжать противостояние, но впутывать в это Офелию он не хочет. Да и правильно делает.
- Будь я на его месте, - проговорил Брэшен задумчиво, - я увел бы ее вверх по реке Дождевых Чащоб. Туда за ним никто, кроме другого живого корабля, все равно не смог бы последовать.- И он наклонил голову: - А что, неплохой план, а? Грэйга небось тайком посадят на другой живой корабль, и там-то они встретятся. Ну? Я прав?
Альтия покосилась на него и пожала плечами.
Брэшен изобразил смертельную обиду:
- Значит, не доверяешь...
Она по-прежнему смотрела на воду:
- Я обещала молчать.
- Ну а я, конечно, сейчас же побегу всем докладывать!
Теперь он по-настоящему возмутился. Да за кого в самом деле она его держит? Неужели она думает, что в своем соперничестве с Грэйгом он унизится до предательства?
- Брэшен! - У нее, похоже, стремительно иссякало терпение. - Нет никакой речи о недоверии к тебе. Просто я слово дала, что никому ничего не скажу. И я намерена это слово сдержать.
- Ясненько. - Ну наконец-то она по крайней мере прямо обратилась к нему. Его снедал один жгучий вопрос, и он проклял себя, но все равно не смог промолчать: - Он просил тебя с ним уехать?
Альтия помедлила.
- Он знает, что я должна оставаться здесь. Он даже понимает, что мне необходимо будет отправиться в плавание на "Совершенном"... - Альтия почесала подбородок, потом принялась скрести смоляное пятно на щеке. И раздраженно добавила: - Вот бы еще моя сестрица Кефрия это уразумела! А то только знай квохчет: "неприлично" да "не подобает". Все уши уже матери прожужжала. Она даже не одобряет, что я сюда-то хожу помогать. Я для этого, видите ли, не так одеваюсь. Интересно, как я должна себя вести, чтобы она меня похвалила? Наверное, сидеть дома и ломать руки в отчаянии?
Брэшен знал, что она пыталась сменить тему разговора. Он не пожелал пойти у нее на поводу.
- Конечно, Грэйг понимает, что ты должна отправиться за "Проказницей". Но ведь он все же попросил тебя с ним уехать, не так ли? Он ведь хотел этого? И, может, так тебе и стоило бы поступить. Примириться с потерями и сделать ставку на победителя. Никто из торговцев всерьез не верит, что у нас хоть что-то получится. Вот почему ни один из них не предложил помощи. Они думают, что мы тут деньги и время попусту тратим. Спорю на что угодно Грэйг тебе тысячу веских причин привел, уговаривая нас бросить. И в том числе - что мы никогда не вытащим эту развалину из песка.
И Брэшен что было мочи грохнул кулаком по корпусу корабля. Внезапный и плохо объяснимый приступ гнева овладел им.
- Не смей называть его развалиной! - прикрикнула Янтарь.
- И прекрати ныть,- зловредно добавила Альтия. Брэшен свирепо уставился на нее. А потом заорал:
- Развалина! Как есть развалина!.. Кусок мусора, валяющийся на берегу!.. Слышишь, Совершенный? Про тебя разговор!!!
Его вопли эхом отдались в утесах, высившихся позади. Совершенный не ответил. Янтарь зло смотрела на Брэшена, молча пыхтя. Потом справилась с собой и выговорила:
- Этим ты ничему не поможешь.
- Чем со всеми и каждым ссоры затевать, может, пошел бы поклянчил у кого-нибудь жвачку циндинчика? - осведомилась Альтия ядовито.- Мы-то знаем, чего тебе на самом деле недостает.
- Вот как? - Брэшен поставил кружку.- А я знаю, чего на самом деле не хватает тебе!
Голос Альтии прозвучал тихо и зловеще:
- Знаешь, стало быть? Ну валяй, выкладывай, чтобы все слышали!
Он наклонился, нависая над ней:
- Вот что с тобой произошло. Прошлой зимой ты наконец обнаружила, кто ты такая есть, и с тех пор каждодневно и ежечасно пытаешься это опровергнуть. Ты до такой степени перепугалась собственного открытия, что аж домой сбежала, чтобы попытаться забыть!
Его слова настолько не имели ничего общего с тем, что она ожидала услышать, что Альтия на некоторое время попросту потеряла дар речи. Брэшена даже развеселило выражение ее лица. Он чуть не улыбнулся. Она смотрела на него, приоткрыв рот.
- Хочу привнести полную ясность, - сказал он чуточку мягче. - Я тут говорю совсем не о том, что некогда между нами случилось. То, что произошло, имело место между тобой... и тобой же.
- Брэшен Трелл! Я не знаю и знать не хочу, о чем ты тут толкуешь! проговорила Альтия торопливо.
- Да прямо! - Брэшен все-таки улыбнулся.- Вот Янтарь, она знает. Это так же верно, что у Са есть и яйца, и титьки. И я понял, что она знает, в тот самый миг, когда вернулся в Удачный и увидел ее. Да у нее на лице все было написано, когда она на меня посмотрела. Забавно, верно? С ней ты почему-то могла об "этом" рассуждать, а со мной не желаешь... Ну да не в том суть. Ты отправилась в самостоятельное плавание, и тут-то тебе открылось, что ты - вовсе не дочка торговца... Нет, нет, ты, конечно, урожденная дочь Ефрона Вестрита, тут нет никакого сомнения. Просто ты привязана к этому растреклятому городу и его замшелым традициям ничуть не в большей степени, чем твой отец. Вот как он действовал: не понравилось ему, какой ценой приходится платить за выгоды торговли с обитателями Чащоб, - он взял и прекратил эту торговлю. Во имя Са! Он отправился в другие места, установил новые связи, принялся иные товары возить. Вот в этом ты - плоть от плоти твой папа. И если кто-то хочет в тебе это искоренить, так он опоздал. Уплыл кораблик! И, если ты сама вдруг вздумаешь перемениться, у тебя тоже ничего не получится. Так что лучше прекрати притворяться! Я уж молчу о том, что ты ни под каким видом не сумеешь, как они говорят, остепениться и стать благоверной "половиной" Грэйга Тениры. Вы оба на этом себе только души сломаете. Чтобы ты сидела дома и рожала ему детей, пока он будет в море ходить? Ой, режьте меня, не поверю. Болтай сколько угодно про семью, про долг и традиции, но сказать тебе, чего ради ты стремишься за "Проказницей"? А просто хочешь заполучить назад свой несчастный корабль! И ты вправду намерена разыскать его и отобрать у кого угодно. Если, конечно, кишка не окажется тонка снова покинуть Удачный...
...Вот так. Вот он и выговорился. Ему понадобилось время, чтобы отдышаться после стремительной речи. Альтия по-прежнему молча смотрела на него снизу вверх. Как же хотелось ему сграбастать ее и заключить в объятия прямо здесь и сейчас!.. Как он целовал бы ее!.. Ну и что, если бы в итоге она ему челюсть на сторону свернула...
Она наконец придумала, что ответить.
- Вот уж сказанул так сказанул! В жизни большей чепухи не слыхала! заявила она. Однако особенной убежденности в ее голосе не было. Янтарь склонилась над кружкой, пряча улыбку. Альтия уставилась на нее, как на предательницу, но она лишь пожала плечами. Брэшену вдруг стало ужасно неловко. Забыв про веревочный штормтрап, свисавший через фальшборт, он просто выпрыгнул на песок. И, не оглядываясь, молча направился к носу корабля.
Клеф уже развел небольшой костерок: одной из его обязанностей было приготовление ужина. Это помимо возни на корабле - весь день на ногах. В частности, ему пришлось натаскать в ведерках пресной воды для работников, после того как Брэшен выплеснул их питье в физиономию Совершенному. Еще он точил инструменты, бегал туда-сюда с разными поручениями, а под вечер притаскивал из дома Вестритов съестные припасы и готовил ужин на четверых. Роника Вестрит всех приглашала к семейному столу, но Янтарь вежливо отклонила ее приглашение, сказав, что предпочитает не оставлять Совершенного в одиночестве. Брэшен с радостью воспользовался тем же предлогом. Он знал, что высиживать за чинным столом было бы превыше его духовных сил. Как бы не натворить дел!
Ох, Са пресветлый, как же не хватало ему хоть маломальской крошечки циндина, чтобы сунуть на зуб!.. Чтобы хоть мурашки по коже бегать перестали от неутоленного вожделения!..
- Ну? И что у нас сегодня на ужин? - спросил он мальчишку.
Клеф посмотрел на него глазами мороженого судака и ничего не ответил.
- Не доставай меня, парень! - предупредил Брэшен. Долготерпения у него вправду оставалось немного.
- Рыбный суп, кэп! - Клеф хмуро помешивал в котелке потрескавшейся деревянной ложкой. А потом, не поднимая глаз, упрямо пробормотал: - Твоя как хочешь, а только он не развалина! Не мусор!
"Так вот, значит, в чем дело".
- Конечно, Совершенный не мусор,- проговорил он спокойно.- Вот и пускай прекращает вести себя, точно кусок дерьма. - И он покосился туда, где в сгущающейся темноте над ними молча высилось носовое изваяние. Брэшен продолжал, обращаясь больше к Совершенному, нежели к Клефу: - Вообще-то он преотличнейший парусный корабль, прах его побери. И уж я позабочусь, чтобы он вспомнил об этом. Как и все прочие в Удачном...
Клеф почесал нос и опять взялся за ложку:
- Его просто невезучий.
- Он невезучий,- устало поправил Брэшен.- Хотя нет. Не то чтобы он сам был невезучий, просто ему крепко не повезло, причем с самого начала. Бывает, знаешь ли, так, что судьба подставит тебе подножку, потом еще сам ошибок наворотишь... и начинает казаться, что никогда уже и не выберешься из этой дыры. - Он невесело рассмеялся. - Я это по собственному опыту знаю.
- Твоя тоже злополучие?..
Брэшен нахмурился:
- Учись правильно говорить, парень. Хочешь плавать со мной - выражайся так, чтобы сразу было понятно!
Клеф фыркнул:
- Твоя... Тебе тоже не повезло?
Брэшен пожал плечами:
- Иным приходилось и похуже, чем мне... Однако не многим.
- А ты возьми своя рубашка и выверни наизнанку. Мой батя, он, бывало, мне говори: не везет - надо рубашку перемени...
Брэшен невольно улыбнулся.
- Да уж, - сказал он, - только и осталось, что наизнанку ее вывернуть. Благо она у меня единственная. Чем не свидетельство моей несравненной удачливости, а?
Альтия резким движением поднялась на ноги и выплеснула остатки чая за борт, на прибрежный песок.
- Я пошла домой, - сказала она.
- Счастливо,- сдержанно отозвалась Янтарь. Альтия ударила ладонью по кормовым поручням:
- Так я и знала, что однажды он вот так сунет мне это под нос!.. Так я и знала с самого начала! Этого-то я и боялась...
Янтарь озадаченно смотрела на нее:
- Сунет под нос... что?
Альтия невольно понизила голос, хотя здесь, на корабле, просто некому было услышать:
- Что я с ним однажды переспала. Он знает, что это позволит ему меня в грязь втоптать. Надо просто похвастать перед кем надо... или, наоборот, перед кем не надо...
В глазах Янтарь зародился лукавый блеск:
- Я не раз слышала, какую чушь несут люди от испуга или обиды... Но это, право же, глупость поистине выдающаяся! Альтия, неужели ты вправду полагаешь, будто этот человек станет использовать случившееся между вами как оружие против тебя? Разве он похож на никчемного хвастунишку? Да и в то, что он способен намеренно причинить тебе боль,- как хочешь, не верю!
Воцарилось неловкое молчание.
- Ты, должно быть, права,- созналась Альтия наконец. - Иногда я просто ищу причину, чтобы на него разозлиться. - И она сложила руки на груди. - Но скажи, зачем он мне сейчас глупостей наговорил? Зачем задавал такие вопросы?
Янтарь не стала торопиться с ответом. А потом спросила сама:
- Ну а что тебе до него? Почему каждое его слово тебя из душевного равновесия выбивает?
Альтия тряхнула головой:
- Да потому, что, как только мне начинает казаться, будто у нас вправду что-то получится, он приходит и... Ведь хорошо же потрудились сегодня, верно, Янтарь? Да ну его в самом деле! Работали что было сил, причем работали все вместе, точно в старые добрые времена. Я-то уж знаю, как он работает и что у него на уме... это все равно как танцевать с хорошим партнером. И вот, едва я успеваю решить, что мы снова сработались и у нас все в порядке, тут-то ему и приспичивает...
Альтия замолчала.
- Приспичивает - что? - спросила Янтарь.
- Ну, задать какой-нибудь гадкий вопрос. Или что-нибудь ляпнуть...
- То есть сказать что-нибудь кроме "Подержи-ка бревно!" или "Давай сюда колотушку!" Так ведь? - мило улыбнулась Янтарь.
Альтия улыбнулась, но вид у нее был самый несчастный.
- Вот именно, - сказала она. - Что-нибудь такое, что заставляет меня вспоминать, как мы разговаривали, когда были друзьями. И мне этого так не хватает. Вот бы все вернуть...
- А что тебе мешает?
- Как-то это будет неправильно,- нахмурилась Альтия.- И потом, теперь у меня есть Грэйг... И вообще...
- И вообще?
- И вообще, это могло бы нас слишком далеко завести. А и не завело бы Грэйгу все равно не понравится...
- Грэйгу не понравится, что у тебя есть друзья?
- Да ну тебя! - рассердилась Альтия.- Отлично ты знаешь, о чем я говорю! Не друзья вообще, а моя дружба с Брэшеном ему не понравилась бы! Я ведь не о такой дружбе говорю, когда вежливо раскланиваются. Я о том, как у нас раньше с ним было. Когда просто и удобно друг с другом. Знаешь, по кружечке пивка - и ноги на стол...
Янтарь тихо рассмеялась.
- Альтия,- сказала она.- Очень скоро мы все вместе отправимся в плавание на этом корабле. Ты что, серьезно собираешься поддерживать светские отношения с человеком, с которым тебе каждый день придется бок о бок вкалывать?
- Когда мы выйдем в море, он больше не будет просто Брэшеном. Он будет Его Величеством Капитаном. Я уже получила от него в этом смысле по носу. Сама знаешь - никто не бывает с капитаном запанибрата!
Янтарь склонила голову набок и посмотрела на Альтию в сгущавшейся темноте.
- Тогда о чем тебе вообще волноваться? - сказала она.- Время лечит... вот и весь сказ.
- А может быть, я не хочу излечиваться,- ответила Альтия очень тихо. Уж по крайней мере не так... - Она рассматривала в потемках свои ладони. Может, мне дружба Брэшена дороже, чем одобрение Грэйга...
Янтарь повела плечиком:
- В таком случае, почему бы тебе не начать опять с ним разговаривать по-простому? В смысле, что-нибудь кроме как "Держи колотушку!", а?..
ГЛАВА 22
СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ
Проказница так и кипела. В ее присутствии Уинтроу казалось, будто он приблизился к клокочущему котлу, который, того и гляди, хлынет через край и ошпарит всех, кто окажется поблизости. И самое скверное - он ничего не мог сделать, чтобы успокоить ее. Она не просто отказывалась утихомириться. Она яростно отвергала любые попытки утешения.
И продолжалось это вот уже целый месяц. Уинтроу чувствовал в ней мстительность ребенка, которому заявили, будто он еще не дорос до чего-то очень для него важного. И Проказница была преисполнена решимости себя утвердить. Причем не только в глазах Кеннита. Дело касалось и Уинтроу. С того самого дня, когда на ее палубе умер Опал, ее отчаянная решимость только росла и крепла. Она была намерена стать настоящим пиратским кораблем, и все тут! Уинтроу пробовал отговорить ее, но тем самым только подогревал ее упрямство. В особенности же его беспокоило, что с каждым днем она духовно все более от него отдалялась. Зато к Кенниту тянулась с такой силой и страстью, что Уинтроу чувствовал себя заброшенным и забытым.
Причем Кеннит прекрасно знал, какую бурю породил в ее сердце. Он отлично понимал, какие чувства ему удалось в ней расшевелить. О нет, он отнюдь не перестал с нею общаться. Он подолгу разговаривал с ней и вообще вел себя безукоризненно... Вот только больше не "ухаживал" за ней, как вначале. Вместо этого он обратил, так сказать, свой солнечный лик в сторону Этты, и согретая лучами его внимания женщина самым удивительным образом расцвела. Кеннит зажег ее, как искра зажигает сухой трут. Теперь она разгуливала по палубам, точно тигрица, вышедшая на охоту, и все головы неизменно поворачивались ей вслед. На борту корабля были еще другие женщины, потому что Кеннит позволил остаться некоторым из освобожденных рабынь. Однако в присутствии Этты их женственность попросту сходила на нет. Самым загадочным для Уинтроу было то, что он никак не мог понять, что же за перемены с нею произошли. Одевалась она так же, как и всегда. Кеннит предоставил ей полную свободу в выборе драгоценностей, но она редко надевала какие-либо украшения, кроме малюсенькой сережки с рубином. Нет... Дело, скорее, выглядело так, словно кто-то смел серую золу и под нею стали видны пылающие угли. При этом она вовсе не прекратила помогать в матросских работах. Когда было надо - мчалась вверх по снастям с быстротой и ловкостью пантеры. Она болтала и смеялась в кругу моряков, проворно орудуя блестящей парусной иглой. Она была по-прежнему остра на язык, ее шутки все так же разили наповал... Однако стоило ей взглянуть на Кеннита, хотя бы он и стоял на другом конце палубы, как жизни в ее глазах прибывало стократно. А капитан Кеннит, со своей стороны, похоже, с удовольствием купался в отраженных лучах собственного внимания. Он не мог пройти мимо Этты, чтобы не прикоснуться к ней. Прямодушный грубиян Соркор и тот чуть не краснел, глядя, как они обнимаются прямо на палубе. Уинтроу же следил за их нежностями с завистью и изумлением. И не мог понять, почему, ловя его взгляд, Кеннит этак значительно приподнимал бровь. Или подмигивал ему...
Команда, естественно, взирала на происходившее очень неравнодушно. Уинтроу ждал, пожалуй, проявлений ревности и недовольства при виде капитана, милующегося со своей дамой. Однако происходило прямо противоположное! Люди прямо-таки раздувались от гордости, как будто зрелище его мужественности, его обладания желанной женщиной было также и их заслугой! Дисциплина и нравственность на корабле в одночасье достигли небывалых высот - во всяком случае, Уинтроу в жизни своей ничего похожего не видал. Новые члены команды безболезненно уживались со "стариками". Все недовольство и какое-либо брожение среди бывших рабов испарилось, как по волшебству. Зачем требовать себе корабль, если можно быть членами команды Кеннита? Если можно плавать на его корабле?..
После смерти Опала Проказнице пришлось быть свидетельницей еще трех пиратских нападений. Все три судна были небольшими торговыми кораблями, не имевшими отношения к торговле рабами. Уинтроу успел разобраться в боевой тактике пиратов. Кеннит и Соркор облюбовали пролив, изумительно подходивший для засад. Соркор обычно держался южнее. Он намечал жертву и пускался в погоню. Проказница же таилась у выхода из пролива. Ее задачей было загонять преследуемое судно на скалы. Как только несчастный корабль напарывался на мель, с "Мариетты" высаживались пираты и обдирали побежденных как липку. Команды на небольших судах были немногочисленны, бойцы из моряков были аховые. Тут надо отдать Кенниту справедливость: истреблением пленных он не занимался. Да и захваты-то производились весьма малой кровью сидя на мели, очень трудно набраться мужества для решительного отпора. Кеннит даже не брал заложников ради выкупа. Он просто забирал себе из корабельных трюмов самое лучшее и ценное и отпускал пленных, напутствуя их суровым предупреждением: дескать, Кеннит с Пиратских Островов не намерен терпеть в своих водах невольничьих кораблей. Королем при этом он себя не именовал. Еще не время. Так что все три корабля после встречи с ним уползли прочь подобру-поздорову. Он знал: его послание разлетится широко. И очень быстро.
Проказница, которую по-прежнему не допускали к драке, пыхтела и обижалась. С ней обращались как с ребенком, попытавшимся встревать во взрослые разговоры. Кеннит больше не обсуждал с ней ни политику, ни пиратские дела. И вообще большей частью проводил вечера на "Мариетте" с Эттой и Соркором. Именно там они обдумывали новые подвиги и праздновали победы. Когда же капитан со спутницей поздно ночью возвращались на борт, Этта неизменно бывала украшена обновками - подарками Кеннита. В приподнятом настроении от выпитого вина, они всякий раз немедленно удалялись к себе...
Уинтроу крепко подозревал, что у него на глазах разворачивался целый спектакль, призванный разбудить у Проказницы любопытство и ревность. Однако ей он не мог этого сказать. Он знал: от него она подобных слов не потерпит.
В промежутках между боевыми столкновениями пираты вели жизнь, можно сказать, почти праздную. То есть без дела сидеть Кеннит своей команде по-прежнему не давал, но богатая добыча, взятая на торговых кораблях, по крайней мере, позволяла всем есть досыта, и капитан следил, чтобы у людей было время для песен и развлечений.
Что касается развлечений... Кеннит нередко вызывал Уинтроу к себе в каюту. Нет, конечно, такими простыми забавами, как кости или карточные сражения, Кеннит не увлекался. Он предпочитал вовлекать Уинтроу в игры, где дело зависело не от случайной удачи, а от стратегических способностей игрока. Уинтроу всякий раз делалось не по себе: он чувствовал, что пират его оценивал. Бывало и так, что фишки лежали позабытыми на столе между ними, в то время как капитан насмешливо экзаменовал его в философских тонкостях учения Са. Дело в том, что второй из ограбленных кораблей вез помимо прочего неплохой запас книг. Кеннит сам оказался заядлым книгочеем и рад был поделиться своими сокровищами с Уинтроу. Разговоры о прочитанном доставляли подростку немалое удовольствие, глупо было бы это отрицать. Иногда Этта не просто наблюдала за их игрой или философскими разговорами, но и сама принимала участие. Скоро Уинтроу стал отдавать должное ее живому уму: она была по меньшей мере не глупей Кеннита, хотя такого образования и не получила. Пока речь шла об общих вопросах, она не давала спуску ни тому, ни другому и потерянно замолкала, только когда они принимались разбирать конкретные взгляды того или иного мыслителя.
Однажды вечером Уинтроу решил наконец разобраться, отчего так, и убедился в ее элементарной неосведомленности. Тогда он попытался подсунуть ей книгу, которую они как раз обсуждали. Но Этта не взяла ее.
- Я все равно не умею читать, так что оставь, - сердито проговорила она. Она сидела на скамье за спиной Кеннита, ласковыми пальцами разминая ему плечи, но, сказав так, поднялась и направилась к выходу из каюты. Она уже протянула руку к двери, когда голос Кеннита остановил ее:
- Вернись, Этта.
Она оглянулась, и впервые за все время их знакомства Уинтроу рассмотрел в ее взгляде, устремленном на Кеннита, некое подобие вызова.
- Зачем? - спросила она. - Чтобы потыкать меня носом в мою неосведомленность?
По лицу Кеннита пробежала тень гнева. Уинтроу видел, как пират усилием воли заставил свои черты разгладиться. Потом протянул женщине руку.
- Затем, что так хочу,- проговорил он почти ласково. Она подошла, продолжая коситься на книгу в его руках, словно та была ненавистной соперницей. А Кеннит подал ей книгу: - Ты должна это прочесть.
- Я не могу!
- А я хочу, чтобы ты прочитала.
- Но я не умею читать! - сквозь зубы, с тихой яростью ответила Этта.- Я никогда ничему не училась, у меня не было наставников... если только не считать таковыми мужиков, "обучавших" меня моему ремеслу, когда я еще совсем девчонкой была! Я ведь не как ты, Кеннит, я...
- Цыц! - рявкнул он. И снова протянул ей книгу: - Возьми!
Это был прямой приказ, и она покорилась. Схватила книгу и держала ее, словно мешок дерьма, которым она опасалась запачкаться. Кеннит же повернулся к Уинтроу. Легкая улыбка играла у него на устах.
- Уинтроу научит тебя читать. А если не сможет, то сам ее тебе прочитает. - И вновь посмотрел на Этту: - И, пока он не завершит данного поручения, другими делами по кораблю его не занимать. Вне зависимости от того, сколько времени на это понадобится.
- Меня команда засмеет!..- взмолилась Этта. Глаза Кеннита сузились.
- Долго смеяться никто не будет,- сказал он.- Потому что трудно, знаешь ли, смеяться с отрезанным языком. - И он вновь улыбнулся: - Но если ты так уж желаешь, чтобы никто не подглядывал за вами во время уроков, пожалуйста. Занимайтесь прямо в этой каюте. А я прослежу, чтобы никто вас не беспокоил... пока не управитесь. - И он обвел жестом книжные богатства, там и сям разложенные в каюте: - Сколь многое ты можешь отсюда почерпнуть, Этта! Всю поэзию и историю, не говоря уже о философии! - Слегка наклонившись вперед, Кеннит завладел рукой Этты, притянул женщину к себе и погладил ее волосы, отводя их с лица: - Не упрямься. Я хочу, чтобы учение порадовало тебя. - И он украдкой глянул на Уинтроу. Странный это был взгляд: капитан как будто желал убедиться, что мальчик наблюдает за ними. - Надеюсь, вы оба найдете чему научиться, и это будет радостное постижение.
И он мазнул губами по ее лицу. Этта при его прикосновении закрыла глаза. Но Кеннит, в отличие от нее, глаз не закрыл, продолжая смотреть на Уинтроу.
Тому сделалось очень не по себе. Ему даже показалось, будто некоторым неестественным образом его вовлекли в это объятие и поцелуй.
- Простите...- пробормотал он, поспешно поднимаясь из-за стола.- Я вас оставлю...
Голос Кеннита застиг его возле двери:
- Ты ведь поучишь Этту, не так ли, Уинтроу?
Собственно, он не спрашивал. Он продолжал держать женщину в объятиях, глядя на Уинтроу поверх ее головы.
Мальчик прокашлялся:
- Конечно, кэп!
- Ну и хорошо. Только смотри, не затягивай с началом занятий. Приступай прямо сегодня!
Уинтроу как раз открывал рот для ответа, когда снаружи послышался крик, ставший в последнее время таким привычным:
- Парус!..
Уинтроу, непонятно почему, испытал величайшее облегчение. По всему кораблю раскатилось эхо несущихся ног.
- На палубу! - рявкнул Кеннит. Уинтроу незамедлительно повиновался. Вылетел в дверь и исчез из вида еще прежде, чем пиратский капитан успел нашарить костыль.
- Вон он!.. Вон он!..- указывая рукой, кричала Проказница. Собственно, указывать особой нужды не было. Уинтроу, выскочивший на бак, без труда унюхал мерзейшую вонь, принесенную ветром. Вид корабля, как раз показавшегося впереди, вполне соответствовал запаху. Это было самое поганое и замызганное корыто, какое когда-либо видел Уинтроу. Корпус так и блестел от слизи в тех местах, где за борт выплескивали дерьмо и помои. Корабль низко сидел в воде - он явно был перегружен. Вкривь и вкось заштопанные паруса тужились на ветру. Из толстого брезентового рукава толчками выливалась вода: похоже, внутри работали трюмные помпы, и качали их, по всей видимости, рабы. Уинтроу не удержался от мысли, что корабль, похоже, еще и тек как решето, и это был единственный способ удержать его на плаву. А за кормой судна характерным треугольником плыл "почетный караул" морских змеев. Причем гнусные создания явно чувствовали панику на борту: то один, то другой высовывал из воды громадную гривастую голову и поглядывал назад, на "Мариетту", преследовавшую работорговца. Тварей было много, никак не меньше дюжины. Чешуйчатые тела блестели и переливались на солнце... От их вида Уинтроу, что называется, поплохело.
Проказница же подалась вперед, словно пытаясь увлечь за собой весь корабль.
- Удирают!.. Удирают!..- кричала она.
Руки со скрюченными, как когти, пальцами, тянулись вслед за врагом. Команда уже мчалась на мачты, добавляя парусов для преследования.
- Это невольничий корабль, - вполголоса напомнил ей Уинтроу.- Если ты поможешь Кенниту поймать его, вся команда будет убита.
Она оглянулась через плечо:
- А если я не помогу, сколько рабов ежедневно будет умирать на борту? Не подсчитывал? - спросила она. Вновь уставилась на добычу, и голос стал жестким: - Не все люди достойны жизни, Уинтроу... И вообще, так мы, по крайней мере, спасем большинство. Если же дать им уйти, будет поистине чудом, если под конец плавания там выживет хоть один раб!
Но Уинтроу почти не слышал ее. Он смотрел, плохо веря своим глазам, как невольничий корабль... начал постепенно отдаляться от "Мариетты"! Она отставала! Промежуток между ними все увеличивался!.. И конечно, на работорговом судне тотчас заметили и открывшуюся возможность спастись, и новую угрозу, которую являла собой "Проказница". Перегруженное корыто устремилось на середину пролива. "Мариетта" безнадежно отставала, опаздывая перехватить его. Можно ли взять добычу в клещи, если от клещей осталась лишь половинка?.. Происходило невероятное. Работорговец уходил у пиратов из рук.
По носовой палубе стукнула деревянная нога Кеннита. Капитан неловко забрался на бак и встал там, опершись на костыль. Этты нигде не было видно; Кеннит в одиночку проковылял к поручням и встал рядом с Проказницей и Уинтроу. Посмотрел вперед и разочарованно покачал головой:
- Бедолаги... Похоже, невольничье судно уходит, а значит, еще сколько-то несчастных окажется обречено...
"Зато убивать сегодня никого не будут",- с невольным облегчением подумал Уинтроу. И в это время Проказница закричала. Это был жуткий вопль страсти, не находящей удовлетворения. Одновременно скорость корабля начала возрастать. Каждая досочка корпуса вытянулась в струнку, каждый парус повернулся таким образом, чтобы идеально ловить ветер. В улюлюкании и криках команды зазвучало яростное торжество: расстояние между "Проказницей" и работорговцем быстро начало уменьшаться. Уинтроу всем существом чувствовал свирепый азарт корабля.
- Госпожа моя, повелительница морей!.. - благоговейно пробормотал Кеннит. Прозвучало это как благословение. Проказница так и засветилась от счастья. Ее чувство показалось Уинтроу волной жара. Позади них звенели извлекаемые клинки, слышались шуточки пиратов, готовившихся идти в бой и убивать, убивать... Члены абордажной команды подзадоривали друг дружку, заключали пари. Кто-то уже вытаскивал абордажные крючья, стрелки из луков занимали места на снастях.
Проказница ни на что не обращала внимания. Это была ЕЕ погоня. ЕЕ добыча! Собственную команду она, похоже, просто не замечала. Уинтроу смутно, словно издалека, ощущал свое тело: пальцы, когтившие носовой поручень, волосы, хлещущие по лицу... Освобожденная энергия Проказницы поглотила и увлекла его личность, как горная река щепку. Точно во сне, видел он, как растет впереди невольничий корабль. Вонь делалась гуще, уже можно было различить перекошенные от ужаса лица мечущихся людей...
Вот пираты возбужденно завопили: в воздух взметнулись абордажные крючья, и сразу же ударили стрелы. Крики умирающих, невнятный рев перепуганных рабов, запертых в трюме, - все звуки смешались для Уинтроу в бессвязный гомон, словно доносящаяся издали перекличка береговых птиц. А вот что он увидел совершенно ясно, так это "Мариетту", неожиданно вновь обретшую былую прыть. Она тоже настигала работорговца. Она собиралась перехватить у Проказницы добычу!
И Проказница этого не потерпела.
Канаты уже натягивались, и она тянулась вперед, пытаясь сграбастать невольничье судно. Ее руки хватали пустоту, но выражение лица наводило ужас на противников.
- Бей их! Бей их!..- кричала она в упоении, пропуская мимо ушей команды, которые пытался отдавать Кеннит. Снедавшая ее жажда крови оказалась заразной. Как только до вражеского корабля оказалось возможно допрыгнуть, абордажная команда посыпалась через борт.
- Она сделала это! Сделала! Ах ты, наша красавица! Проказница, радость моя, а я не подозревал, что ты у нас такая умелая да проворная! - не скупился на похвалы Кеннит.
И Уинтроу ощутил, как омывает его волна чистейшего восхищения Кеннитом. Могучее переживание корабля начисто поглотило и смыло его собственный страх перед тем, что сейчас должно было произойти на вражеской палубе. Носовое изваяние как могло извернулось и посмотрело в глаза Кенниту. Их взаимный восторг был сродни взаимному восхищению двух хищников, признающих силу друг друга.
- Мы с тобой здорово поохотимся вместе, - сказала Проказница.
- Непременно, - ответствовал Кеннит.
Уинтроу почувствовал себя листком, бесцельно кружащимся по воде. Он был духовно связан с обоими, но они не замечали его. Он был лишним. Он не имел никакого значения по сравнению с тем главным, что они сейчас открыли друг в друге. Он ощутил, как формируется и крепнет между ними совсем особая связь, основанная на глубочайших, поистине первоосновных душевных позывах. И что такого они могли почуять один в другом, подумал он смутно. Во всяком случае, что бы это ни было - в его собственной душе никакого отклика не рождалось...
А за полоской воды не шире сажени* [Сажень - здесь: морская сажень, старинная единица измерения расстояний и глубин. Существовали 6-футовая (1.829 м) и 7-футовая (2.14 м) морские сажени.] начиналась другая палуба, и там шло сражение не на жизнь, а на смерть. Там лилась кровь. Но то, что перетекало здесь - между пиратом и его живым кораблем, - было субстанцией даже более основополагающей, чем кровь...
- Уинтроу! Уинтроу! - точно из другого мира, донеслось до его слуха. Он повернул голову и увидел белозубую улыбку Кеннита. Тот указывал рукой на вражеский корабль: - За мной, малыш!
В каком-то душевном оцепенении Уинтроу последовал за ним через борт на чужую палубу, где кричали, матерились и дрались люди. Рядом с ними точно из ниоткуда материализовалась Этта. В руке у нее был обнаженный клинок, она озиралась, точно пантера, готовая немедленно заметить врага. Ее черные волосы так и горели на солнце. Кеннит тоже выдернул из ножен длинное лезвие, и только Уинтроу был безоружен. Широко раскрыв глаза, смотрел он на распахнувшийся перед ним незнакомый мир... Проказница и ее диводрево остались позади, и в голове у него сразу начало проясняться. Однако хаос, в который погрузил его Кеннит, сбивал с толку нисколько не меньше.
Сам капитан шагал сквозь сражение без малейшего страха. Этта держалась от него по правую руку, со стороны костыля. Они пересекали палубу, и без того грязную, а теперь еще и залитую кровью. Они проходили мимо мужчин, сцепившихся в смертельной схватке. Они обошли человека, свернувшегося на досках в луже собственной крови. Его тело пробила стрела, но еще хуже покалечило его падение со снастей. Его лицо уродовала гримаса боли, жутко похожая на улыбку: глаза вроде бы весело щурились, но из уха текла кровь и исчезала в нечесаной бороде...
Соркор заметил их и примчался к ним с другого конца палубы. "Мариетта" явно подоспела без промедления и атаковала работорговца с другой стороны, таким образом не оставляя его команде ни малейших надежд. С меча в руке Соркора густо капала кровь, татуированное лицо сияло свирепым восторгом:
- Почти закончили, кэп! - радостно сообщил он Кенниту вместо приветствия.- На полуюте еще кое-кто держится, но хороших бойцов среди них нет. - Как бы в подтверждение его слов раздался пронзительный крик, потом громкий всплеск из-за борта. - Одним меньше! - заметил Соркор жизнерадостно. - Мои люди уже открывают трюмные люки... Ох, кэп, и разит же оттуда! Там, по-моему, мертвецов приковано не меньше, чем живых. А кто жив, тех надо поскорее вытаскивать! Эта калоша протекает, точно матрос, налакавшийся пива...
- А поместятся у нас все, Соркор?
Могучий пират пожал плечами:
- Ну, то есть на обоих наших кораблях повернуться будет негде, но вот уже соединимся с "Заплаткой" и сбагрим туда кое-кого... Хотя, право слово, и тогда свободней не станет!
- Ага. - Кеннит кивнул, вид у него был почти рассеянный. - Встретимся с "Заплаткой" - и сразу в Делипай. К тому времени там уже будут знать, какое славное дельце мы провернули.
- А то! - Соркор расплылся в улыбке.
В это время к ним подбежал пират, с головы до пят заляпанный кровью:
- Прошу прощения, кэп... Соркор... Там корабельный кок заперся на камбузе и в плен сдаться хочет!
- Убить, - бросил Кеннит раздраженно.
- Еще раз прошу прощения, кэп, но он говорит, будто знает нечто важное, дескать, мы не пожалеем, если оставим ему жизнь! Он якобы знает, как сокровище отыскать...
Кеннит презрительно скривился, а Этта ядовито осведомилась:
- Если он знает, где спрятано сокровище, почему же он не отправился его искать, а нанялся на это вонючее корыто?
- Понятия не имею, госпожа, - оправдывался пират. - Он, ты понимаешь, из стариков. Руки нет и одного глаза тоже. Твердит, будто плавал когда-то с Игротом Храбрецом. Вот тут мы и призадумались. Все же знают, что Игрот однажды взял корабль сатрапа, перевозивший уймищу денег, и больше его никто никогда не видал. Так, может, этот дед вправду...
- Я схожу посмотрю, кэп,- вызвался Соркор. И повернулся к матросу: Где камбуз? Показывай.
- Погоди-ка, Соркор, - остановил его Кеннит. В его голосе звучали подозрительность и интерес.- Дай сперва я с этим коком переговорю.
Молодому пирату явно сделалось не по себе:
- Он вон там, на камбузе, кэп. Мы наполовину своротили дверь, но у него там целая пропасть всяких тесаков и ножей. И он здорово насобачился метать их... особенно для одноглазого старика!
От Уинтроу не укрылось, как изменилось выражение лица Кеннита.
- Я поговорю с ним, - сказал он. - Наедине. А вы давайте вытаскивайте из трюмов рабов. Корабль уже кренится!
Соркор привык без промедления выполнять полученные приказы. Он не призадумался, не усомнился, лишь кивнул головой и зашагал прочь, прямо на ходу вылаивая команды. Тут Уинтроу впервые заметил рабов. Они беспомощными кучками торчали на палубе и жались друг к дружке, моргая на солнечный свет. Невероятно замызганные, трясущиеся от холодного свежего ветра, потрясенные неожиданной переменой, ничего ровным счетом не понимающие... Этот запах, это зрелище множества ошарашенных лиц неожиданно вернули Уинтроу в ту далекую ночь, когда из трюмов "Проказницы" хлынули наружу освободившиеся рабы. Острая жалость охватила его... Иные из них так ослабели, что едва могли держаться на ногах. Им помогали выбираться наружу. Уинтроу смотрел на них, всем существом понимая великую праведность дела, которое совершил нынче Кеннит. Подобное обращение с людьми, вне всякого сомнения, должно было быть пресечено. Правда, способы, которыми Кеннит этого достигал...
- Уинтроу!
В голосе Этты прозвенело раздражение. Оказывается, он торчал столбом посреди палубы и пялился в одну точку, в то время как Кеннит быстро и целенаправленно ковылял прочь. Крен корабля становился заметнее с каждой минутой. Нельзя было терять времени. Уинтроу поспешил следом за капитаном.
Перебегая палубу, он услышал рев морских змеев, перемежаемый всплесками. Жадным тварям швыряли тела мертвецов. Пираты перешептывались и смеялись, с удовольствием наблюдая, как чудовища спорят из-за добычи.
- Поглазели, и хватит! - достиг его ушей рык Соркора. - Они и без вас очень скоро доберутся до всех мертвецов! Валяйте, вытаскивайте из трюмов рабов и тащите их на наши корабли! Живо, живо, пошевеливайтесь! Надо скорее рубить канаты и избавляться от этой дырявой посудины!
Камбуз оказался расположен в невысокой палубной надстройке. Кучка пиратов толклась возле двери с клинками наголо. Они не сразу заметили приближение капитана. Вот кто-то из них пнул дверь, за которой притаился неуступчивый кок. Изнутри донеслись отборные матюги, потом в трещину высунулось лезвие:
- Кто войдет первым - зарежу! Где, спрашиваю, ваш капитан? Я только ему сдамся, и больше никому!
Пираты сгрудились плотней, отвечая насмешками. Они показались Уинтроу стаей собак, загнавшей на дерево шипящего, плюющегося кота.
- Здесь капитан! - громко объявил Кеннит. Смеющиеся, хмыкающие молодцы мигом посерьезнели и шарахнулись прочь от двери, освобождая ему дорогу. - За дело! - велел им Кеннит. - Здесь я сам разберусь!
Они тотчас разбежались в разные стороны беспрекословно, хотя и весьма неохотно. Самый темный слух о любом кладе был уже интересен, но сокровище Игрота - это было уже нечто попросту легендарное. Уж конечно, все они рады были бы остаться и послушать, на что именно старый кок собирался выменять свою жизнь. Кеннит даже не стал провожать глазами своих людей. Подняв костыль, он стукнул им в дверь:
- Выходи.
- Ты, что ли, капитан будешь?..
- Да. Покажись.
Из-за двери показалась половина лица и один глаз, и человек поспешно шарахнулся назад в темноту.
- У меня есть чем выкупить свою жизнь, - донеслось изнутри.- Оставь меня в живых, и я тебе расскажу, где Игрот Смелый припрятал награбленное. И не только то, что взял на корабле-сокровищнице, а вообще все! Вообще все, что урвал!
- Где Игрот спрятал "сокровища, не известно никому, - уверенно ответствовал Кеннит. - Он и его команда потонули все вместе, выживших не было. А если бы кто и остался, клад давно уже выкопали бы!
Говоря так, Кеннит с беззвучной ловкостью, вроде бы немыслимой для калеки, придвигался к двери и наконец замер непосредственно у косяка.
- Ну так вот тебе выживший: это я,- сказал кок.- Долгие годы я ждал случая вернуться туда и все откопать! Вот только случай, понимаешь, все не подворачивался. Кому, бывало, ни скажу - все только и норовят ножичек в спину всадить! Да и не всякому дано за тем кладом отправиться. Тут особый корабль надобен. Такой, какой теперь у тебя... В точности как тот, которым Игрот когда-то владел. Понимаешь, небось, о чем я говорю? Есть такие места, куда только живой корабль и доберется, а другим туда хода нет! Вот и весь мой тебе сказ! Оставишь мне жизнь, и я тебя туда проведу! Только пощаду мне дай!
Кеннит не ответил. Он не двигался и молчал, застыв по другую сторону двери. Уинтроу глянул на Этту. Она замерла в точности как Кеннит. И тоже не произносила ни звука. Она ждала.
- Эй! Эй, кэп, ну что скажешь? Договорились, что ли? Там столько добра, что жизни не хватит пересчитать! Целые горы сокровищ, и притом половина всякие волшебные штучки из Удачного. И взять проще простого, просто подходи и запускай руки по локоть. Сразу станешь первым богатеем на свете! И всего-то надо - оставить мне жизнь! - с торжеством прокричал кок. - Что, справедливая сделка, а?..
Корабль теперь уже не просто кренился, а просто заваливался на один борт. Уинтроу слышал, как Соркор и его подручные орали во все горло, подгоняя рабов. Вот явственно донесся чей-то крик: "Он уже мертв, женщина, и ничего тут не поделаешь! Оставь его!" Следом раздался вопль, вернее, вой женщины, полный невыносимого горя.
А здесь, у двери камбуза, все было тихо. И Кеннит по-прежнему ничего не отвечал коку.
- Эй! - не выдержал тот. - Эй, кэп, куда ты там подевался?
Глаза Кеннита сузились в задумчивости. Его губы дрогнули, это было похоже на улыбку, но не совсем. Уинтроу вдруг заколотила нервная дрожь. Пора было кончать с этим и удирать с обреченного корабля. Трюмы быстро наполнялись водой, судно ощутимо тяжелело. Скоро море совсем поглотит его. Уинтроу открыл было рот, но Этта сейчас ткнула его кулаком в ребра. А потом все случилось одновременно и сразу. Уинтроу так и не успел ни в чем разобраться. Что пошевелилось первым - рука Кеннита с ножом или голова кока, решившего-таки выглянуть наружу?.. Заметил его Кеннит или действовал по наитию?.. Голова и лезвие сошлись с отточенной четкостью хлопка в ладоши. Клинок Кеннита глубоко вошел в единственный глаз кока и сразу высвободился. Мертвое тело завалилось назад, в темноту камбуза, и пропало из вида.
- Никто не выжил из команды Игрота, - проговорил Кеннит. Однако, когда он вобрал в себя воздух, его дыхание оказалось неровным. И, оглянувшись, он моргал, точно спросонок. - Хватит в бирюльки играть! - воскликнул он раздраженно.- Это корыто сейчас на дно пойдет!
И двинулся назад к "Проказнице", неся в руке окровавленный нож. Этта шла почти что плечом к плечу с ним. Похоже, случившееся даже ее отчасти выбило из колеи. Уинтроу, тот и вовсе бессловесно тащился следом за ними. И как могло так быть, чтобы смерть приключалась настолько стремительно?.. Чтобы один-единственный миг непоправимо обращал в нуль все сложное уравнение человеческой жизни?.. Короткое движение руки пирата - и вот она, смерть! Причем тот, кому принадлежала рука, вовсе ничего не почувствовал... Еще одна отметина на душе, которую причинила Уинтроу его связь с этим человеком. Как ему сейчас недоставало Проказницы! Она помогла бы ему все обдумать как следует. Она сказала бы, что он чувствует себя без вины виноватым, что у него нет причины корить себя за эту смерть...
Единственный сапог Кеннита едва успел коснуться палубы, когда корабль окликнул его:
- Кеннит! Капитан Кеннит!
Голос Проказницы прозвучал на редкость повелительно. Были в нем некие нотки, которых Уинтроу доселе ни разу не слышал. Кеннит улыбнулся с видом мрачноватого удовлетворения.
- Устройте рабов и рубите канаты! - распорядился он коротко. Потом глянул на Уинтроу и Этту: - Вы проследите, чтобы их по возможности чисто отмыли. И держите их на корме, подальше отсюда.
- Хочет побыть с нею наедине... - пробормотала Этта. Она вроде бы просто вслух отмечала очевидное, но в глазах ее полыхала ревность.
Уинтроу смотрел себе под ноги, на палубу. Иначе она увидела бы в его глазах точно такое же выражение, а он этого не хотел.
- А ты для гонимого и разыскиваемого неплохо устроился,-улыбнулась Альтия.
Грэйг тоже улыбнулся, весьма довольный собой. И откинулся на стульчике, поставив его на две задние ножки.
Над головой у него на ветке дерева висел фонарь в жестяном корпусе. Грэйг шлепнул по нему ладонью, и фонарь закачался.
- На что и жизнь, если не устраиваться с удобствами, - отозвался он с важностью. И оба весело расхохотались.
Качающийся фонарь заставлял тени дергаться и метаться. Отблески света дрожали в темных глазах Грэйга. Рубашка на нем тоже была темная, распахнутая в вороте, и свободные белые штаны. Когда он поворачивал голову, в мочке уха вспыхивала золотая сережка. Летнее солнце сделало бронзовой его кожу, он казался плоть от плоти этого вечера в лесу. И, в особенности когда белые зубы сверкали в улыбке, он поистине вновь становился тем беспечным молодым моряком, с которым когда-то в Ринстине свела ее судьба.
Грэйг оглядел полянку перед небольшим домиком и глубоко вздохнул. Кругом было так покойно и мирно.
- Сколько лет,- сказал он,- я здесь не был! Когда я был совсем маленьким и еще не начал плавать с отцом, мама, помнится, обычно привозила нас сюда, наверх, чтобы переждать самые жаркие дни лета...
Альтия обвела глазами маленький садик. Постройка выглядела почти игрушечной, лес плотно обступал ее, начинаясь чуть не от самого крыльца.
- Летом здесь в самом деле прохладнее? - спросила она.
- Да. Хотя и ненамного. Главное в другом: ты же знаешь, какая в Удачном иногда бывает летом вонища. Мы, кстати, были здесь и в тот год, когда впервые разразился Кровавый мор. И никто из нас не подхватил его. Мама до сих пор верит - это оттого, что мы избегли зараженных воздухов, витавших в городе тем летом. И после, хоть трава не расти, каждое лето непременно везла нас сюда!
Оба замолчали на некоторое время и стали прислушиваться. Альтия пыталась представить, каким оживленным был этот лесной уголок, когда здесь обитала женщина с детьми. Она в который раз спрашивала себя, как повернулась бы ее жизнь, если бы Кровавый мор не унес ее братьев. Стал бы тогда отец брать ее с собой на корабль?.. Или теперь она сама была бы уже замужем и своих детей родила?..
- О чем думаешь? - ласково спросил Грэйг. Поставил стул на все четыре ножки и оперся локтями на стол. Опустил на руки подбородок и стал смотреть на нее. Глаза у него были добрые и влюбленные. На столе перед ним стояла початая бутылка вина, два стакана и тарелки с остатками холодного ужина. Всю еду Альтия привезла с собой. Нынче к ним в дом передали записку. Мать Грэйга обращалась к матери Альтии. Нарья страшно извинялась и спрашивала, не могла бы Альтия выполнить для семьи Тенира одно тайное поручение?.. Кефрия, прочитав, высоко подняла брови, однако мать, похоже, решила, что Альтия могла не опасаться за свое доброе имя. Ввиду полного отсутствия такового. Во всяком случае, ее ответная записка выражала согласие.
Дальше все было обставлено очень таинственно. В одной из конюшен Удачного Альтия взяла лошадь и поехала вон из города, сама толком не зная, куда держит путь. У порога какой-то зачуханной таверны на окраине Удачного ее окликнул некий пьянчужка и сунул в руку еще одну записку. Та, в свою очередь, привела ее на постоялый двор. Альтия думала, что там-то и найдет Грэйга. Ничуть не бывало. Ей дали свежую лошадь и снабдили мужским плащом с капюшоном. К седлу ее лошади уже были приторочены набитые переметные сумы. И опять же записка...
Выслеживание Грэйга выглядело, с одной стороны, занятным и таинственным приключением, однако Альтия ни на минуту не забывала, что на самом деле все очень серьезно. С того дня, когда Офелия и ее команда в открытую выступили против сатрапских таможенников с их разбойничьими замашками, Удачный все более разделялся на два лагеря. Кстати, то, что живой корабль быстренько убрали из гавани, оказалось поистине мудрым решением, ибо вскорости в Удачный пожаловали еще три калсидийские сторожевые галеры. Их незамедлительное прибытие породило вполне закономерные подозрения: уж не имел ли главный таможенный чиновник тесных сношений с Калсидой, гораздо более тесных, чем о том догадывались в Джамелии?.. Очень скоро невыясненный злоумышленник проник в дом чиновника и безжалостно перебил на голубятне всех голубей. И таможенные склады, уцелевшие в памятную ночь после собрания торговцев, с тех пор поджигали уже дважды... В общем, теперь подле дома таможенного чиновника день и ночь бдели наемники-калсидийцы, а их корабли стерегли гавань и сопредельные воды. Соответственно, многие старинные семейства, ратовавшие поначалу за сохранение прежнего порядка вещей, теперь все внимательней прислушивались к тем, кто поговаривал о независимости от Джамелии...
И так случилось, что главным действующим лицом в ссоре сатрапского таможенника с Удачным стал именно Грэйг Тенира. За его голову была назначена награда, и немалая. Шуточка Брэшена насчет того, чтобы выдать Грэйга и тем самым полностью окупить спуск на воду "Совершенного", отнюдь не несла в себе преувеличения. Пожалуй, следовало ему уезжать от греха подальше, и притом побыстрей, чтобы не вводить в искушение даже тех, что был ему предан!
Вот потому-то Альтия, сидя здесь на летнем ветерке и поглядывая на него через стол, не могла отделаться от недобрых предчувствий. Грэйгу никак нельзя было здесь засиживаться. Она и раньше говорила с ним об этом, не утерпела и теперь:
- Не пойму все же, зачем ты отираешься совсем рядом с Удачным? Взял бы да уехал на любом живом корабле! И как только ищейки сатрапа до сих пор не сообразили, где ты находишься? Ни для кого не секрет, что в Сэнгерском лесу у твоей семьи есть хижина...
- Ага. Не секрет. Они тут уже дважды были, дважды все обшаривали. Может, и еще явятся. Ну и что? Стоит себе домик - заброшенный, совершенно пустой...
Альтия удивилась:
- Это как?
Грэйг рассмеялся, хотя и не очень весело.
- Мой двоюродный дедушка,- сказал он,- был не самым высоконравственны