Электронная библиотека азбогаведаю.рф

:: Сайт Бородина А.Н. http://азбогаведаю.рф:: АЗ БОГА ВЕДАЮ! :: Электронная библиотека аудиокниг, электронных книг, видеоролики, фильмы, книги, музыка, стихи, программа,Рик Риордан, Rik Riordan, 39 ключей,Робин Хобб,Безумный корабль 3, азбогаведаю.рф

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке азбогаведаю.рф

Приятного чтения!

Хобб Робин
Безумный корабль (Часть 3)

Робин ХОББ
Безумный корабль
ТОМ 3
Перевод с английского М.Семенова
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
РАЗГАР ЛЕТА
ГЛАВА 24
КОРАБЛЬ "ЗОЛОТЫЕ СЕРЕЖКИ"
Моолкин, похоже, радовался и гордился, глядя на то, как разросся его Клубок. Шривер испытывала более сложные чувства. Численность змей, ныне путешествовавших с ними вместе, сулила более надежную защиту от любого врага. Но она означала также и то, что раздобытым съестным надо было делиться. Еще Шривер предпочла бы, чтобы побольше змеев были разумны. Увы слишком многие из следовавших за Клубком были всего лишь безмозглыми пожирателями пищи. Они тянулись к собратьям лишь потому, что так велел им инстинкт.
Моолкин же во время переходов и совместной охоты внимательно приглядывался к неразумным. Любого, кто подавал хоть какие-то надежды, хватали в объятия, как только Клубок останавливался на отдых. Дело обычно происходило так: Киларо с Сессурией ловили выбранного вожаком, тащили его на дно и предоставляли ему извиваться и биться в их могучих кольцах, пока он не начинал задыхаться. Тогда к ним присоединялся Моолкин. Он выпускал яд и вился вьюном в танце воспоминаний, пока они громко требовали от новичка, чтобы он вспомнил и вслух назвал свое имя. Иногда они добивались успеха, иногда нет. Не каждый из тех, у кого всплывало в памяти собственное имя, надолго удерживал качества личности. Кто-то так и оставался полу разумным простачком, кто-то ко времени следующего прилива вновь скатывался в животное состояние. Однако иные полностью приходили в себя и крепко держались за вновь обретенную способность к мышлению. Были и такие, кто по несколько дней бесцельно тащился за Клубком... а потом вдруг заново обретал и забытое имя, и привычку к достойному обхождению. Так что разумная сердцевина Клубка со временем разрослась до двадцати трех змеев. И еще два раза по столько, если не больше, клубилось поодаль. Это было крупное сообщество. Даже самый щедрый Податель не мог досыта накормить всех.
Каждый раз, сворачиваясь для отдыха, они размышляли о будущем. Ответы Моолкина их не удовлетворяли. Он выражался со всей доступной ему ясностью, но его слова только смущали умы. Шривер чувствовала за пророчествами Моолкина недоумение и растерянность самого прорицателя, и всю ее переполняло сочувствие к вожаку. Иногда она даже боялась, как бы остальные не накинулись на него, вымещая разочарование, и поневоле тосковала о минувших днях, когда их было всего-то трое - она сама да Сессурия с Моолкином. Однажды вечером она шепнула об этом вожаку, но тот в ответ упрекнул ее:
- Наш народ сделался малочислен. К тому же обстоятельства нашей жизни таковы, что поневоле приводят в смятение. Если мы вообще намерены выжить, надо нам собирать к себе всех, кого только можно. Это первейший закон Доброловища. Нужно породить множество, чтобы дать возможность выжить хоть горстке... Породить?..
- Порождение новых жизней есть перерождение прежних. Это и есть тот зов, которому мы теперь внимаем. Минул срок нам быть змеями. Мы должны найти Ту, Кто Помнит, и она поведет нас туда, где мы возродимся в обличье новых существ.
От его слов по всей длине ее тела пробежал озноб, но был он вызван предвкушением или ужасом - она сама не взялась бы сказать. Другие змеи придвинулись ближе, слушая Моолкина. Вопросы пошли густым косяком:
- Какие такие новые существа?
- Переродиться - это как?..
- А почему наш срок миновал?
- И кто Та, что даст нам воспоминания?..
Громадные глаза Моолкина налились медью и медленно замерцали. Чешуя засияла яркими красками. Он боролся - Шривер ясно чувствовала это и гадала, сумели ли другие почувствовать. Он изо всех сил тянулся за пределы собственного разума к некоему высшему знанию... но доставались ему лишь разрозненные обрывки. Зато утомляло это похлеще, чем целый день спешного плавания.
Еще Шривер понимала, что собственные невнятные ответы его самого удовлетворяют столь же мало, как и слушателей.
- Мы станем такими же, - сказал он наконец, - какими были когда-то. Оттуда наши воспоминания, которых мы сами не можем понять, и пугающие сновидения. Не пытайтесь отделаться от них, не гоните их, а размышляйте над ними. Старайтесь вытащить их на поверхность и разделить с ближними... - Он помолчал, а потом продолжал несколько медленней и менее уверенно:
- Мы опаздываем с перерождением. Так сильно опаздываем, что я уже боюсь - что-то пошло не так. Но все же придет кто-то, кто вернет нам память. Придут те, кто поведет и защитит нас. И мы сразу узнаем их. А они - нас...
- Та серебристая Подательница... - тихо напомнил Сессурия. - Мы последовали было за ней, но она нас не узнала...
Силик осторожно вплелся в самую сердцевину отдыхающего Клубка.
- Серебро... серебристо-серое, - прошипел он. - Помнишь, Киларо, как Ксекрис разыскал то громадное серебристо-серое существо и пригласил его с нами?
- Плохо помню... - негромко протрубил Киларо. Открыл и закрыл круглые глаза, отливавшие серебром. Они вспыхивали изменчивыми радужными цветами. Разве что как сон. Очень скверный сон...
- Мы собрались кругом него, а оно напало на нас. Оно стало метать в нас такие длинные зубы! - Силик свернулся узлом, потом узел стал перемещаться по его телу, пока не достиг глубокого шрама. Чешуи на месте старой раны были толстые и неровные. - Вот сюда он меня укусил! - хрипло прошептал красный змей. - Укусил, но есть не стал! - И он глубоко заглянул Киларо в глаза, словно ища подтверждения. - Помнишь, как ты вытащил из моего тела тот зуб? А го он застрял, и рана начала загнивать... Киларо опустил веки.
- Не помню... - проговорил он с сожалением.
По чешуям Моолкина волной прокатилась рябь. Золотые глазчатые пятна сверкнули ярче, чем им доводилось в течение очень долгого времени.
- Что?.. - спросил он, не в силах поверить. - Серебряное создание напало на вас? Напало!.. - В голосе вожака зазвучал гнев. - Да как такое возможно, чтобы тот, кто источает аромат воспоминаний, напал на тех, кто к нему обратился за помощью?.. - Он мотал громадной головой туда и сюда, грива налилась ядами и поднялась дыбом. - Не понимаю!.. - вдруг взревел он. - О подобном не сохранилось не то что памяти - даже запаха памяти! Да как могло такое произойти?.. Где же Та, Кто Помнит?..
- Может, серебряные тоже все позабыли, - мрачно пошутил Теллар, зеленый певец. Его разум не обрел особой силы с того времени, когда он сумел вспомнить свое имя. Все, что удавалось Теллару, - это удерживать свою личность. И никто не мог рассказать, каким он был до того, как утратил память. Теперь это был всего лишь тонкий, как хлыст, змей, склонный к черному юмору и колким замечаниям. И при всем том, что он сумел вспомнить себя, пел он нечасто.
Моолкин крутанулся к Теллару. Его грива жестко торчала во все сторону, чешуя блистала яркими красками.
- Забыли?! - проревел он с возмущением и изумлением. - Это ты увидел в памяти о сне? Или песня какая-нибудь рассказывает о временах, когда все всё позабудут?
Теллар прижал гриву к шее, подчеркивая тем самым свою малость и незначительность.
- Я всего лишь пошутил, о великий... Прости мрачному менестрелю злую шутку, вожак. Прости меня...
- Однако было в твоей шутке и зерно истины, - смягчился Моолкин. Слишком многие из нас утратили память... Неужели случилось так, что и те, кто должен бы помнить... наши хранители памяти... что, и они оплошали?
Унылое молчание сопроводило его слова. Если все действительно обстояло именно так, это значило, что они были покинуты. А стало быть, у них не было будущего - лишь бесцельные скитания, в то время как одна за другой будут гаснуть присущие им искры сознания... пока последнюю не поглотит мрак. Змеи невольно переплелись теснее, прижимаясь друг к другу, словно это могло помочь им подольше не расставаться с надеждой... сколь бы призрачной она ни была.
Моолкин неожиданно высвободился из недр Клубка. Очертил громадный круг возле них и заплясал, свиваясь медленными петлями.
- Думайте! - призвал он своих спутников. - Давайте думать все вместе! Давайте предположим, что это воистину так, и поразмыслим, что из этого следует. Получается, что можно многое объяснить. Мы со Шривер и Сессурией видели серебряное существо, и оно пахло как Та, Кто Помнит. Но оно не обратило на нас никакого внимания. Киларо с Силиком видели кого-то серо-серебряного. Но когда Ксекрис, предводитель их Клубка, попробовал достучаться до его памяти, серо-серебряный на них напал. - Моолкин извернулся, поворачиваясь к остальным. - А разве не так вели себя вы сами, когда утратили память? Вы отворачивались друг от дружки и не отвечали, когда я вас спрашивал. И вы даже нападали на собратьев, споря с ними из-за добычи! - Он выгнулся назад, показывая белое подбрюшье, и стремительно пронесся мимо. - Вот теперь все ясно! - протрубил он. - Наш менестрель провидел истину! Они забыли! Значит, мы должны заставить их вспомнить нас!
Клубок молчал, благоговея и ужасаясь. И даже неразумные, собравшиеся для отдыха в разрозненные клубки, расцепляли свои петли, чтобы понаблюдать за торжествующим танцем Моолкина. Ожидание чуда, светившееся во множестве глаз, заставило Шривер устыдиться собственных сомнений, но отделаться от них она все равно не могла.
- Каким образом? - спросила она. Каким образом мы заставим их вспомнить нас?
Моолкин внезапно понесся прямо на нее. Обвил кольцами, крепко стиснул и выдернул из Клубка, вовлекая в свой танец. Она двигалась вместе с ним, дыша его ядами. Они были напоены сумасшедшей, освобождающей радостью.
- Да так же, как мы пробудили своих соплеменников! Мы найдем кого-нибудь из серебристых, загородим ему путь и потребуем, чтобы он назвал свое имя!
Как легко было поверить, танцуя вместе с Моолкином, что такое вправду возможно... Да, они разыщут серебряное создание, источающее запах воспоминаний, заставят его вспомнить свое предназначение и поделиться с ними памятью, и тогда...
Тогда они будут спасены. Неведомо как - но спасены...
...И вот она смотрела на тень, скользившую между ними и светом из Пустоплеса. И недоумевала. Вот уже много дней они разыскивали серебристого. Потом наконец они уловили запах и Моолкин погнал их вперед, редко-редко позволяя остановиться на отдых. Отчаянная погоня довела некоторых из них почти до полного истощения. Стройный Теллар утратил яркость окраски и совсем отощал. Многие из неразумных и вовсе отстали, не умея или не желая выдерживать заданную Моолкином скорость. Может, они догонят их позже, а может, так и затеряются позади... Так или иначе, покамест Шривер была способна думать только о большом существе, которое двигалось над ними, словно стремясь к какой-то цели.
Клубок неприметно двигался в отбрасываемой им тени. Теперь, когда все сбылось и они догнали серебристого, казалось, даже Моолкина стало смущать предстоявшее им деяние. Хотя бы уже потому, что толщиной своей это создание превосходило всех змеев Клубка, вместе взятых. А по длине равнялось даже великану Киларо.
- Ну и что нам теперь делать? - напрямик спросил Теллар. - Обвить такое существо и утащить его вниз нам не под силу. Это все равно что с китом драться!
- Вообще-то кита одолеть - дело не такое уж и невозможное... - заметил Киларо с уверенностью, происходившей от осознания своих размеров и силы. Его грива начала подниматься:
- Драка, конечно, была бы еще та, но нас же много! Какой кит уйдет от Клубка?
- Не стоит начинать с нападения, - проговорил Моолкин. Шривер смотрела на него и видела, как он собирается с силами. Эти силы были не телесного свойства. Даже наоборот: чем ярче разгорался его дух, тем слабее делалась плоть. Иногда ей хотелось убедить его поберечь себя хоть немного, но она знала, что подобный спор не стоило и затевать.
Вот их провидец вытянулся во всю длину, его чешуя вздыбилась и опала, ложные глаза на боках вспыхнули золотом. Грива начала дыбиться, и вот наконец каждый шип предельно напрягся, полный жгучего яда. Медные глаза целеустремленно сверкнули.
- Ждите, пока не позову, - предупредил он собратьев.
Они повиновались ему, он же устремился наверх, навстречу огромной серебряной тени.
Это существо не было Подателем. От него не разило застарелой кровью и дерьмом, как от тех, кто снабжал их съедобной мертвечиной. Да и двигалось оно гораздо быстрее Подателей, хотя Шривер сколько ни смотрела, так и не смогла обнаружить у него ни плавников, ни хвоста. В задней части округлого брюха имелся, правда, какой-то плоский отросток, но серебряный не пользовался им при движении. Он без усилия скользил по поверхности Доброловища, грея спину под солнцем Пустоплеса. Казалось, у него нет ни гривы, ни чешуи... И тем не менее Моолкин окликнул его:
- Клубок Моолкина приветствует тебя, собрат! Мы явились издалека, разыскивая Того, Кто Помнит. Не тебя ли нам случилось искать?
Серебряный не подал ни малейшего знака, что вообще слышал Моолкина. Его скорость ни на йоту не переменилась. Он вел себя так, словно попросту не замечал присутствия змея. Моолкин некоторое время держался с ним вровень, терпеливо дожидаясь ответа. Потом снова окликнул его... Все понапрасну. Тогда Моолкин рывком устремился вперед, обгоняя серебряного, и мощно тряхнул гривой, высвобождая ошеломляющее облако ядов.
Существо прошло сквозь это облако так, словно его там не было вовсе! Оно даже не замедлило хода! Яд совсем не подействовал на него... Лишь когда серебряный оставил облако позади, Шривер сумела кое-что уловить. Легкую дрожь блестящего тела, как если бы незнакомцу стало самую малость не по себе. Это был отклик настолько слабый, что его откликом-то грешно было называть, но все же Шривер воспрянула духом. "Пусть сколько угодно притворяется, будто ему нет до нас дела, - сказала она себе. - Он все же заметил нас, и это уже что-то!"
Моолкин, видимо, почувствовал то же, что и она. Еще бросок - и он перекрыл серебряному дорогу. Теперь тому оставалось либо столкнуться с ним, либо придержать свой бег.
Я - Моолкин, вожак Клубка Моолкина! И я требую, чтобы ты назвал свое имя!
Серебряный ударил Моолкина и прошел по нему так, словно ему на пути встретилось скопище водорослей. Но Моолкин был далеко не водорослью. От него оказалось не так-то легко отмахнуться.
- Назови свое имя! - проревел он. И со всего маху бросился на серебряного, и Клубок последовал за вожаком. Обвить серебряного они так и не смогли, сколько ни пробовали. Оставалось бить его и толкать. Темно-синий Киларо даже с разгона протаранил его, нанеся удар, от которого сам чуть не лишился сознания, Сессурия же знай хватал существо за его единственный плавник. При этом каждый испускал свои самые сильные яды, так что все успели надышаться ими с избытком.
Их нападение замедлило ход серебряного существа и, похоже, сбило его с толку. Шривер услышала тонкий, пронзительный крик... Неужели серебряный пел в Пустоплесе? При солнечном-то свете?..
Она успела вдохнуть столько бестолково намешанных ядов, что у нее самой голова шла кругом. Но все же она подняла эту самую голову и высунула ее в Пустоплес.
Именно там, к ее искреннему удивлению, оказалось и лицо существа, и все его плавники, да к тому же такие, каких ей еще не приходилось видеть. У него отсутствовала грива, зато имелись громадные белые крылья, развернутые, как у чайки, надумавшей сесть на лик Доброловища. А еще тело серебряного кишело какими-то паразитами. Они-то и издавали пронзительный писк, подпрыгивая и цепляясь за верх его тела и за крылья. При виде Шривер они заметались пуще прежнего.
Осмелев, она высунулась в Пустоплес так высоко, как только смогла. Сунулась прямо в нос серебряному и что было мочи тряхнула своей относительно небольшой гривкой, трубя во весь голос:
- Кто ты? - Грива отчаянно хлестала его, ядовитые железы истекали жалящей влагой. - Шривер из Клубка Моолкина требует, чтобы ты отдал ей память!
Он вскрикнул, облитый ее ядом. Вскинул к лицу свои странные плавнички и стал тереть ими голову. Паразиты носились туда и сюда по его спине, вереща тоненькими голосами. Серебряный вдруг резко накренился. Шривер уже решила было, что он надумал нырнуть, спасаясь от нее, но потом увидела, что он сделал движение не но своей воле. Оказывается, Моолкин сумел объединить усилия всего Клубка. И они сообща потеснили серебряного, заставив его повалиться на бок. Его белое крыло коснулось воды, и оттуда в Доброловище с писком упал паразит. Один из неразумных немедленно высунулся и подхватил его.
Пример оказался заразительным. Вся стая неразумных кинулась вперед. Они набросились на серебряного с яростной силой, которая уж точно не входила в намерения Моолкина. Серебряный отчаянно закричал и принялся размахивать плавничками в попытке отбиться, но это только раззадорило неразумных. Их яды бессмысленно изливались, затуманивая и без того отравленное Доброловище. Вещества, предназначенные глушить рыбу для еды, мешались с теми, что обычно отпугивали акул. И этой-то жгучей смесью приходилось дышать!
Теперь серебряного толкали и колотили в основном неразумные, Моолкин же и его Клубок носились поблизости кругами, вновь и вновь требуя, чтобы существо произнесло свое имя. Паразиты падали в воду один за другим. Бешено хлопали белые крылья, раз за разом погружаясь в Доброловище то с одной стороны, то с другой.
И вот наконец им удалось почти совсем уложить его на бок. Гигант Киларо прыжком выметнулся в Пустоплес и всей тяжестью обрушился на незащищенный бок существа. За ним без промедления последовали и другие змеи - как разумные, так и безмозглые. Они выпрыгивали из воды, хватая твердые торчащие кости и трепещущие крылья серебряного. Он изо всех сил старался выпрямиться, но их было слишком много. У него просто не хватало силы отбиться. Навалившаяся тяжесть постепенно увлекла его вниз, прочь от Пустоплеса, в глубину Доброловища. Когда он погружался, с него начали прыгать в воду последние оставшиеся паразиты, но тщетно: повсюду их ждали жадно распахнутые зубастые пасти...
- Твое имя! - требовал Моолкин все время, пока они тащили его вниз. Скажи нам свое имя!
Существо ревело и яростно отбивалось, но не произносило ни слова. Моолкин рванулся к нему и обхватил как мог переднюю часть его тела. И затряс гривой прямо перед лицом серебряного, окутывая его плотным облаком ядов.
- Говори! - приказал он. - Вспоминай! За себя и за нас! Дай нам свое имя! Как тебя называли?
Серебряный все еще боролся. Крохотная головка и ручки судорожно дергались в могучей хватке Моолкина, в то время как несообразно раздутое тело оставалось неподатливо жестким. Его крылья намокли и отяжелели, часть хрупких косточек сломалась в бою, но он все еще силился вынырнуть назад в Пустоплес. Совместных усилий змеев только-только хватало на то, чтобы удерживать его ниже поверхности. О погружении ко дну и речи не шло.
- Говори! - властно требовал Моолкин. - Скажи всего одно слово! Скажи лишь свое имя, и мы отпустим тебя. Разыщи свое имя, вытащи его наружу, потому что ты помнишь его! Мы знаем - ты помнишь! Мы чуем запах твоей памяти!
Серебряный продолжал колошматить пророка. Его рот раскрывался в крике, и крик был, похоже, осмысленным, только вот понять ничего не удавалось. А потом... потом он вдруг замер. Малюсенькие карие глазки распахнулись широко-широко. Вот он раскрыл рот и беззвучно закрыл его...
И обмяк в кольцах Моолкина.
Шривер поневоле зажмурилась. "Итак, серебряный умер... Мы убили его. Ни за что ни про что. И чего мы этим добились?.."
Она ошиблась. Серебряный неожиданно заговорил. Шривер немедленно раскрыла глаза. Его голос был очень тонок и казался бесплотным. А тщедушные ручки... пытались заключить Моолкина в объятия.
- Я был Драквием... Но больше я не Драквий. Я - мертвое создание, глаголющее устами своих воспоминаний...
Он силился трубить, но это был жалкий, пискливый, едва слышный звук. Весь Клубок придвинулся ближе и замер, благоговейно прислушиваясь.
- Это произошло во дни перемены, - продолжал Драквий. - Мы поднялись вверх по реке, туда, где ил памяти был очень хорош и лежал густо. Мы соорудили себе коконы, оплетя свои тела нитями воспоминаний. Наши родители омывали нас илом памяти, давая нам имена и делясь воспоминаниями. Они с любовью наблюдали за нами... наши старые друзья. Под синими небесами они праздновали нашу перемену... Они громко приветствовали нас, когда наконец мы вышли на берег, и жаркий солнечный свет стал сушить наши панцири, а мы сами в это время менялись... Слой за слоем окутывали нас воспоминания и ил памяти... Это было время радости... Наши родители расцвечивали небеса яркостью своей окраски и наполняли его звуками своих песен... Нам предстояло отдыхать, пережидая холодную пору, чтобы проснуться и выйти из коконов, когда дни снова станут долгими и жаркими...
Серебряный закрыл глаза, словно испытывая сильную боль. Он прижимался к Моолкину, словно был его собратом по Клубку.
- А потом, - продолжал он, - весь мир внезапно сошел с ума. Земля разламывалась и тряслась. Горы лопались, извергая горячую алую кровь. Солнце померкло... Даже внутри своих коконов мы ощущали, как омрачилось все вокруг. Налетели жаркие ветры, и мы услышали страшные крики своих друзей: воздух изменился, и они не могли больше дышать. Но даже задыхаясь и падая наземь, они не бросили нас! Они оттащили нас в убежище... Это было много жизней назад. Они не могли спасти многих, но они пытались. О, они пытались! Они сказали нам, что это только на время. Только до тех пор, пока сверху не перестанет сыпаться пыль, пока небо снова не засверкает синевой, а земля не успокоится и не прекратит содрогаться... Но сумасшествие мира все продолжалось. Земля корчилась под нами, горы полыхали огнем. Леса горели, пепел и зола покрывали землю, удушая все живое. Вода в реке стала гуще свернувшейся крови, воздух сделался непрозрачным... Мы кричали из коконов, призывая своих друзей... Но они один за другим перестали нам отвечать. А мы без солнечного света не могли вылупиться. Мы лежали во тьме, окутанные коконами воспоминаний, и ждали...
Собратья по Клубку слушали молча. Молчали и неразумные. Они пребывали в неподвижности, как прежде, обмотав тело серебряного и торчащие костлявые крылья.
Моолкин слегка дохнул ядом ему в лицо.
- Продолжай, - приказал он ласково. - Мы не понимаем, о чем ты, но мы слушаем тебя.
- Не понимаете?.. - Тот, что звался когда-то Драквием, тоненько рассмеялся. - Я и сам хотел бы что-то понять... Миновало долгое, очень долгое время, и появился какой-то новый народ. Эти создания были и похожи, и не вполне похожи на тех, кто пытался спасти нас. Мы радостно окликали их, будучи совершенно уверены, что они пришли наконец-то вытащить нас из темноты. Но они нас не слышали... Наши бестелесные голоса казались им наваждением, от которого проще всего отмахнуться. А потом они стали нас убивать...
Шривер ощутила, как пробуждается в душе надежда.
- Я слышал крики Терийи, - говорил между тем серебряный. - Я не мог сообразить, что же произошло. Только что она была среди нас - и вдруг ее не стало! Прошло время... Потом напали на меня. Их орудия пронзили и раскололи мой кокон, мою толстую и плотную скорлупу, свитую из воспоминаний. Потом... - Он примолк, с трудом подбирая слова. - Потом они взяли мою душу и выбросили ее на холодные камни, и там она умерла. Но память осталась, ведь она была заключена в коконе... Они распилили меня на доски и создали из них новое тело. Они придали мне свой собственный облик, подпиливая и подтачивая, пока не изваяли лицо и тело вроде тех, что присущи им самим. А еще они напитывали меня своими собственными воспоминаниями, пока в один прекрасный день я не пробудился... будучи уже не собой. Они назвали меня "Золотые сережки". Я стал их живым кораблем. Их рабом...
Он замолк. Сделалось очень тихо. Рассказывая, он уснащал свою речь словами, которых Шривер не понимала, он говорил о понятиях и событиях, которых она не могла представить себе. Вот когда ей стало по-настоящему жутко. Она знала: это была повесть о разрушении одной из первооснов мира. О погублении всего ее рода. Хотя почему так - она не могла бы ответить. И она почти радовалась тому, что не может вполне постичь случившуюся трагедию.
Моолкин, еще сжимавший серебряного в своих объятиях, прикрыл глаза веками. Его телесные цвета потускнели, как от тяжелой болезни.
- Я буду скорбеть по тебе, Драквий, - сказал он затем. - Твое имя вызвало в моей душе эхо смутных воспоминаний... Мне даже кажется, мы с тобой когда-то знали друг друга. А теперь вот расстанемся, как незнакомцы, так и не сумевшие вспомнить, где и когда виделись... Мы отпустим тебя.
- Нет! Пожалуйста, не выпускай меня! - Бывший Драквий что было сил схватился за Моолкина. - Не выпускай! Ты произносишь мое имя, и оно звенит в моем сердце, точно зов Рассветного Дракона! Я так долго не помнил себя самого!.. Они всегда держали меня при себе, ни под каким видом не оставляя в одиночестве, не позволяя моим истинным воспоминаниям всплыть на поверхность... Они слой за слоем накладывали на меня свои крохотные жизни, пока я не поверил, будто я сам - один из них! Если ты отпустишь меня, они снова мной завладеют. Все начнется сначала и, быть может, не кончится никогда...
- Но что мы можем для тебя сделать? - горестно вопросил Моолкин. - Мы сами себе-то не умеем помочь... И ты, боюсь, только что поведал нам окончание истории всего нашего племени!
- Расчлените меня, - умоляюще прозвучал тоненький голосок корабля. - Я всего лишь память Драквия. Если бы он выжил, он сегодня стал бы одним из ваших провожатых, одним из тех, кто помогал бы вам счастливо добраться домой. Но Драквия больше нет. Я - все, что осталось, несчастная скорлупа несостоявшейся жизни. Я - всего лишь память, о Моолкин, вожак Клубка Моолкина!.. Я - сказка, которую уже никто не расскажет! Так возьмите же мою память и сделайте ее своей!.. Если бы Драквий пережил свое превращение, он пожрал бы свой кокон и таким образом вернул себе воспоминания. Он не сделал этого. И уже не сделает. Так возьмите же их! Сохраните эти воспоминания вместо того, кто умер, так и не выкрикнув свое имя в небесную синеву!.. Запомните Драквия...
Веки Моолкина снова сползли на горящую медь глаз:
- Мы - не самое надежное хранилище, Драквий... Откуда нам знать, долго ли еще мы сможем оставаться в живых?
- Так возьмите же мою жизнь, и пусть она наделит вас силой и стремлением к цели! - Корабль отпустил Моолкина и решительно скрестил тонюсенькие ручки на узкой груди. - Освободите меня!
...В конце концов они сделали то, о чем он их просил. Растерзали его на мелкие кусочки. Да еще и с удивлением обнаружили, что некоторая часть его плоти состояла из мертвых растений. Эти частицы были им не нужны, но серебряные кусочки, источавшие аромат воспоминаний, они подобрали и съели все до единого. Моолкин взял себе ту его часть, что имела форму головы и торса. Шривер не показалось, чтобы Драквий при этом испытывал страдания. Во всяком случае, он ни разу не вскрикнул. Моолкин же настоял на том, чтобы воспоминаний причастился каждый без исключения собрат по Клубку. И даже с неразумными поделились, хотя те сперва и уклонялись от дележки.
Серебряные нити воспоминаний успели давным-давно высохнуть и стать жесткими и прямыми волокнами. Но когда Шривер ухватила доставшийся ей кусок, то с удивлением обнаружила, как он размягчается и тает во рту. А стоило проглотить - и в сознании засияли яркие и четкие образы. Ей показалось, будто она преодолела густое облако мути и выплыла в чистую, прозрачную воду. Туманные, поблекшие картины иных времен и иной жизни обрели живой цвет и внятные подробности.
Шривер в восторге прикрыла глаза и принялась то ли вспоминать, то ли мечтать о ветре, несущем на себе ее крылья...
ГЛАВА 25
СПУСК "СОВЕРШЕННОГО"
Наивысочайший прилив ожидался непосредственно на рассвете, и потому работу заканчивали судорожными темпами, светя себе фонарями. Брэшен всю ночь не смыкал глаз - метался кругом корабля, отдавал распоряжения и ругался на чем свет стоит. "Совершенный" был завален на один борт и пододвинут к воде настолько, насколько это было возможно без того, чтобы не перенапрячь деревянные части. Корпус корабля, всемерно укрепленный изнутри распорками, и так скрипел и стонал. Его даже начали конопатить, но не сильно с этим продвинулись. Брэшен хотел, чтобы каждая доска сама встала в удобное положение, когда вода приподнимет корабль. К тому же, чтобы наилучшим образом противостоять ударам волн и напору воды, корпус должен сохранять эластичность. А значит, "Совершенному" надо будет дать некоторое время на то, чтобы дерево и вода сумели "договориться" без вмешательства человека.
Весь его киль сейчас был обнажен. Брэшен тщательно простучал его молоточком; похоже, здесь все было в порядке. Да и еще бы не быть! Это же диводрево, серебристо-серое и твердое, точно камень. Тем не менее Брэшен ни на какое "еще бы" полагаться не собирался. Он достаточно долго возился с кораблями, чтобы усвоить: все, что может сломаться, непременно сломается. Все, что не может сломаться, тоже сломается...
Вообще в том, что касается спуска на воду старого корабля, его снедало тысяча и одно беспокойство. Так, например, он заранее был готов к тому, что "Совершенный" будет течь, как решето, пока его доски заново не разбухнут и не перекроют все щели. А балки и брусья, столько лет пролежавшие в одном положении, того и гляди, треснут или лопнут от ставших непривычными напряжений. В общем, случиться могло все, что угодно! (А что никому не угодно - в особенности.) Как хотелось бы Брэшену, чтобы в их распоряжении было побольше деньжат, а значит, имелась возможность нанять для предстоявшего дела по-настоящему опытных мастеров-кораблестроителей и хороших рабочих! Увы, ныне в его распоряжении был лишь собственный опыт, накопленный годами плавания по морю. И труд людей, которые в это время суток обычно дрыхли, пьяные в зюзю. Вот такие обнадеживающие перспективы.
Но все бы ничего, если бы не отношение к происходившему самого Совершенного. Увы, в этом плане по ходу работы мало что изменилось. Корабль хоть и стал с ними разговаривать, но настроение у него менялось слишком бурно и непредсказуемо, да и то почти всегда - в худшую сторону. Все радостные чувства были давно и прочно забыты. Он сердился, был мрачен, жалобно ныл или бормотал, точно умалишенный. А в промежутках предавался молчаливой жалости к себе, бедному и несчастному. Получалось это у него до того здорово, что Брэшен не единожды тихо жалел: "Был бы ты на самом деле мальчишкой - я бы дурь-то из тебя быстренько вместе с пылью повытряс..."
Он крепко подозревал, что умением владеть собою его корабль вообще был не сильно обременен. Его этому просто не научили. Брэшен объяснил Альтии и Янтарь, что в том-то и крылся корень всех бед Совершенного. Никакой самодисциплины. Значит, надо привнести дисциплину внешнюю - и поддерживать ее неукоснительно, пока Совершенный не обучится самообладанию. Спрашивается, однако, каким образом сделать должное внушение кораблю?..
Все втроем они обсуждали этот жгучий вопрос за кружечкой пива несколькими сутками ранее.
Тот вечер выдался удушливым и влажным. Клеф приволок им пива из города - конечно, самого дешевого, какое только нашел, и все равно они еле-еле могли его себе позволить. День, однако, выдался донельзя утомительным, да еще и Совершенный пребывал в необычайно - даже по его меркам - пакостном расположении духа. Они уселись в тени, которую отбрасывала корма. Сегодня Совершенный ни дать ни взять полностью впал в детство: обзывался, швырялся песком. Это последнее давалось ему особенно просто, поскольку лежал он теперь почти совсем на боку и свободно дотягивался рукой до земли. На него кричали, его бранили - все без толку. Кончилось тем, что Брэшен попросту сгорбился в три погибели и продолжал работать, делая вид, будто не обращает внимания на град песка, который обрушил на него Совершенный.
"А что ты можешь сделать? - сказала, помнится, Альтия. У нее в волосах было полно пыли и грязи. - Выпороть его? Так он для этого малость великоват. И в кровать его раньше времени не уложишь, как капризного ребенка, и без ужина не оставишь. Не думаю, право, чтобы у нас был какой-то действенный способ призвать паршивца к порядку. Наверное, придется его скорее задабривать..."
Янтарь отставила недопитое пиво:
"Ты говоришь о наказаниях. А мы начали с того, как бы научить его дисциплине".
Альтия призадумалась, потом сказала:
"Начинаю подозревать, что это две разные вещи. Вот только как ты отделяешь одно от другого - не очень пойму".
"Я-то рад попробовать что угодно, лишь бы это научило его должному поведению. Вообразите только, что за удовольствие будет плавать на корабле, который ведет себя, как он сейчас!.. Бр-р! Если мы не сумеем сделать его по-настоящему управляемым, причем скоро, вся наша нынешняя работа неминуемо прахом пойдет, - высказал Брэшен свое главное и глубочайшее опасение. - Как бы он еще вовсе против нас не обратился. Допустим, разразится шторм... или пираты насядут... Возьмет да всех нас попросту поубивает! - И, понизив голос, все-таки добавил:
- Ему ведь уже доводилось... Все мы знаем, что он на это способен..."
Сказав так, он затронул очень больную тему, настолько больную, что даже между собой они ни разу вслух не обсуждали ее. Бывало, они подбирались к ней то с одной стороны, то с другой, но чтобы вот так, напрямую - никогда. Даже и теперь слова Брэшена сопроводила напряженная тишина.
"Чего все-таки он хочет? - спросила Янтарь, обращаясь сразу ко всем. Самодисциплина, это, знаете ли, нечто такое, что должно идти изнутри... Он должен желать помогать нам. А это желание может произрасти только из его собственных устремлений. В идеальном случае он должен бы мечтать о чем-то таком, что в нашей власти было бы предоставить ему. Или отказать ему в этом, смотря по его поведению... - И она нехотя добавила:
- Выходит, как ни крути, а придется ему усвоить: плохое поведение может повлечь неприятности..."
Брэшен криво улыбнулся:
"Это тебе самой встанет дороже, чем ему. Я же знаю: стоит ему накукситься, и ты уже сама не своя. И, как бы он весь день ни паскудничал, вечером ты непременно идешь к нему, разговариваешь с ним, что-то рассказываешь, песни поешь..."
Янтарь виновато потупилась, перебирая пальцы толстых рабочих перчаток.
"Я чувствую, как ему больно, - созналась она наконец. - Ему столько зла причинили. Его судьба столько раз в угол загоняла, никакого выбора не оставляя! И теперь он попросту в полнейшем смятении. Надеяться на лучшее он не отваживается: сколько раз в прошлом он позволял себе понадеяться, и неизменно у него отнимали всю радость. Вот он и вбил себе в голову, что всякий человек, что бы он ни говорил и ни делал, по определению, его враг. И он взял за правило бить первым, не дожидаясь, пока ударят его самого. Сущая стена, которую мы взялись проломить..."
"Оно понятно. Ну а делать-то что будем?"
Янтарь зажмурилась - плотно, точно от боли. Потом вновь открыла глаза.
"Будем делать то, что всего труднее. И надеяться, что выбрали правильный путь..."
Поднявшись, она прошла вдоль лежащего на боку корабля до самого носа. И, когда она заговорила с носовым изваянием, Брэшен с Альтией хорошо слышали ее голос, ясный и чистый.
"Совершенный, - сказала она. - Сегодня ты вел себя просто безобразно. А посему я не буду в этот раз тебе ничего рассказывать. Мне жаль, что так получается. Если завтра ты будешь лучше следить за собой, обещаю вечером посидеть с тобой и поговорить".
Совершенный молчал очень недолго.
"А не пошла бы ты со своими сказками, - ответил он Янтарь. - Они все равно скучные и глупые! И с чего ты вообще взяла, будто мне нравится их слушать? Оставь меня в покое! Чхать мне на тебя! И всегда было чхать, вот!"
"Жаль мне, что ты так говоришь..."
"А я еще раз повторю: чхать мне на тебя, глупая сука! Плохо расслышала? Чхать мне на тебя!!! Ненавижу, всех вас ненавижу!!!"
Янтарь вернулась к Альтии с Брэшеном, ступая медленно и тяжело. И молча уселась на бревно, с которого встала.
"Дело сдвинулось с мертвой точки, - сухо заметила Альтия. - Не успеем мы глазом моргнуть, как он станет паинькой..."
И вот теперь эти слова неотвязно крутились в голове у Брэшена, в тысячный раз обходившего корабль и рабочих. Все было вроде сделано, все было наготове... Оставалось только ждать, пока поднимется вода.
Тяжелый противовес, насаженный на остатки сломанной мачты, должен был не дать кораблю слишком быстро выпрямиться, когда он всплывет. Брэшен еще раз посмотрел на баржу, стоявшую на якоре поодаль от берега. Туда он поставил неплохого работника, одного из немногих во вроде бы сложившейся бригаде, кому он действительно доверял. Звали мужика Хафф. Он станет следить за отмашкой флажка в руках Брэшена и командовать работниками на кабестане <Кабестан - шпиль (вертикально расположенный ворот) с ручным приводом, служивший для подъема якоря на парусных кораблях. На крупных судах, несших очень тяжелые якоря, кабестан бывал даже "многоэтажным" - его ось проходила через несколько палуб, имея на каждой по 6-8 горизонтальных рычагов-"вымбовок". Кабестан мог быть использован и для подтягивания самого судна, например, против течения.>, что потянет "Совершенного" к воде. Внутри корабля в это время будут находиться другие рабочие, чтобы сразу привести в действие помпы для откачки трюмной воды, ведь та наверняка не замедлит появиться...
Больше всего Брэшен страшился за тот бок "Совершенного", который все эти годы сидел в песке, терся о камни и пребывал в распоряжении насекомых. Все, что можно было сделать изнутри, Брэшен уже обеспечил. Еще был приготовлен подгруженный парусиновый пластырь, чтобы тотчас прикрыть этот борт, когда корабль окажется в воде и начнет выпрямляться. Если откроется сильная течь, напор воды сам прижмет парусину к доскам, и плотная ткань до некоторой степени перекроет щели... Может, даже потребуется снова вытащить "Совершенного" на берег, бывшим нижним бортом наверх, для углубленного ремонта и конопачения... Этого Брэшену до смерти не хотелось бы. Но, если уж на то пошло, он готов был на все, чтобы сделать упрямый корабль снова годным к плаванию по морю!..
Он услышал легкие шаги за спиной и, обернувшись, увидел Альтию, тоже щурившуюся в направлении баржи. Вот она рассмотрела там вахтенного и удовлетворенно кивнула. А потом... вдруг похлопала Брэшена по плечу. Это произошло до того неожиданно, что он даже вздрогнул.
- Да не изводись ты так, Брэш, - сказала она. - Все как-нибудь образуется.
- А может и не образоваться, - буркнул он мрачно. Его привело в замешательство и это прикосновение, и ее поддержка, и приятельское "Брэш" вместо обычного "Брэшен". Неужели за последнее время они и вправду вернулись к той дружеской фамильярности, что существовала между ними, пока плавали на одном корабле?.. Во всяком случае, теперь, разговаривая с ним, она смотрела ему прямо в глаза. Благодаря этому сразу многое упростилось. Наверное, Альтия, как и сам он, поняла, что в путешествии им так или иначе придется работать бок о бок. Да... но вряд ли более. Брэшен решительно загасил пробудившуюся было искорку надежды. И не стал отвлекаться от обсуждения корабля.
- Где ты хочешь быть, пока будем спускать его? - спросил он ее.
Что касается Янтарь, то они уже договорились: во время спуска на воду она будет находиться рядом с Совершенным, ободряя его разговорами. Из них троих только у нее могло хватить на это терпения.
Альтия смиренно спросила:
- А где я буду нужнее?
Он задумался, прикусив губу. Потом сказал:
- Пожалуй, на нижних палубах. Ты ведь знаешь, каков вид и голос беды, когда она начинает превращаться в катастрофу... Тебе, верно, скорее хотелось бы понаблюдать сверху, но мне пригодился бы там, внизу, кто-то, кому я могу доверять. Мужики, которых я поставил к помпам, здоровенные и выносливые, но морского опыта у них никакого. Впрочем, как и мозгов... Еще там будут несколько работников с паклей и колотушками. Будешь ставить их туда, где обнаружится течь. Они, похоже, дело свое знают, но ты все-таки проследи, а то прозевают чего. Хорошо бы ты там постоянно все обходила, смотрела, прислушивалась и давала мне знать, что к чему...
- Делается, - негромко заверила она его и повернулась идти.
- Альтия, - позвал он неожиданно для себя самого. Она тотчас оглянулась:
- Еще что-нибудь?
Он принялся судорожно соображать, что бы такого умного сказать ей, между тем как на язык просилось единственное: не передумала ли она... насчет него. В конце концов он неуклюже выговорил:
- Удачи тебе...
- Всем нам удача не помешает, - отозвалась она очень серьезно. И ушла.
Вот по песку прокатилась очередная волна, и белая пена омочила корпус корабля. "Вот оно!.." Брэшен набрал полную грудь воздуха. Еще несколько часов - и станет окончательно видно, что у них получилось. И получилось ли вообще что-нибудь.
- Все по местам! - рявкнул он отрывисто. И, повернув голову, глянул на утесы, нависшие над берегом. Оттуда ему кивнул Клеф: дескать, все вижу и пребываю начеку. Мальчишка держал наготове два флага. - Просигналь им, пусть начинают выбирать слабину, - скомандовал Брэшен. - Только понемногу!
Вскоре на барже заскрипел и начал поворачиваться кабестан. Кто-то затянул неторопливую размеренную песню. Низкие мужские голоса далеко разносились над водой. И, несмотря на все сомнения, по-прежнему одолевавшие Брэшена, его лицо озарилось улыбкой угрюмого торжества:
- Назад в море, Совершенный! С нами!.. Поехали...
***
Каждая набегающая волна все ближе подбиралась к нему. Он это отчетливо слышал. И даже обонял запах близящейся воды. Они спихнули его как только могли ниже, прицепили груз... И вот теперь волны должны были его поглотить. Ну да, они неоднократно хвастались, что-де намерены снова спустить его и плавать по морю... Вот только он им не верил. Он знал: вот оно, его наказание. Теперь оно все-таки совершится. Его нагрузят камнями или чем там еще, загонят под воду... и там его рано или поздно обнаружат морские змеи. Что ж, именно этого он и заслужил. Семья Ладлаков долго ждала своего часа, но сегодня наконец-то совершится их месть. Они отправят его кости на дно. Так же, как он когда-то отправил их родственников...
- Значит, и ты тоже умрешь! - проговорил он с удовольствием.
Янтарь, точно птица на насесте, устроилась на его наклоненном фальшборте. Она несчетное число раз повторила ему, что останется с ним, пока все будет происходить. Что она нипочем не бросит его, что все пройдет как нельзя лучше... Вот и пускай сама посмотрит, как все будет прекрасно и замечательно. Когда вода захлестнет их и она отправится с ним вместе на дно, тут-то она и поймет, как ошибалась. Да поздно будет.
- Ты сказал что-то, Совершенный? - вежливо осведомилась она.
- Нет!
Он скрестил руки на груди и плотно прижал их к телу. Вода уже касалась его корпуса по всей длине. Волны подмывали под ним песок: казалось, там трудится, роет норки множество крохотных насекомых. Это океан подсовывал под него свои жадные пальцы... Чуть-чуть дальше с каждой новой волной... Он чувствовал, как натягивается канат, протянутый от его мачты к той барже. Вот Брэшен что-то прокричал, и натяжение каната перестало расти. Прекратился и размеренный напев людских голосов. Изнутри отчетливо прозвучал голос Альтии:
- Пока все в порядке!..
А вода все подбиралась под него... Его сотрясла внезапная дрожь. Следующая волна вполне могла приподнять его... Но нет. Она накатилась и отхлынула, а он остался лежать. И еще волна... Опять нет. И еще... Волна следовала за волной, но ничего не происходило. Он невыносимо страдал от страха и несбыточного предвкушения. И, какие бы черные мысли ни переполняли его - когда все же его корпус приподнялся, пусть даже буквально на волосок, и по доскам зашуршал песок, - Совершенный заорал от неожиданности и потрясения.
Он ощутил, как Янтарь отчаянно вцепилась в фальшборт.
- Совершенный!.. - окликнула она встревоженно. - Что с тобой? У тебя все в порядке?..
Но ему вдруг стало не до ее беспокойства.
- Держись крепче! - предупредил он ее. - Вот... вот оно!..
Однако волна за волной целовали его, а Брэшен... Брэшен почему-то ничего не предпринимал! Совершенный чувствовал, как расползается под ним подмытый морем песок. Расползается и... обнажает здоровенный валун.
- Брэшен!.. - завопил он во все горло. - Давай, Брэшен!.. Я готов!.. Пусть тянут, да как следует! Так, чтобы пупки затрещали!..
Его слуха достигло тяжелое шлепанье: Брэшен вброд подбежал к нему. Вода, верно, доходила ему уже до бедер.
- Погоди, Совершенный, - сказал он. - Мелковато еще!
- Да пошел ты на хрен - мелковато!.. Я что, по-твоему, совсем поглупел и не чувствую, что всплываю?.. Каждая волна меня хоть чуточку, а приподнимает, зато там, внизу, торчит большущая скала! И она очень скоро в боку у меня будет, если меня отсюда не стащат!..
- Ага. Слушай, ты только не волнуйся... Всплываешь, стало быть? Ладно, поверю! Эй, Клеф! Отмахни им, чтобы начинали! Да полегоньку там...
- Я тебе дам "полегоньку"!.. - взвыл Совершенный. - Да где ты там, мать твою, Клеф!!! - заревел он, когда ему никто не ответил. "Вот холера, лучше бы слушали, что говорю!.. Сколько можно со мной как с дитем малым обращаться?.."
Тут привязанный к мачте канат натянулся так внезапно, что у него вырвалось восклицание.
- Навались!!! - скомандовал Брэшен работникам на рычагах, и те налегли. Корабль качнулся, но недостаточно. Предполагалось, что, единожды сдвинувшись, он перевалится на катки, загодя вставленные под корпус. Однако не получилось, а вытащить было уже нельзя, и каток превратился в мешающий клин.
- НАВАЛИСЬ!!! - завопил Брэшен, подгадав свой приказ к прохождению следующей волны. Совершенного приподняло... и неожиданно он оказался как раз на катках. - ТЯНИТЕ!!!
Совершенный почувствовал, как Брэшен подтягивается и лезет на борт. А его корпус задвигался и заскользил... заскользил прямо в воду. На глубину. После многих лет на суше да на солнцепеке вода показалась ему жутко холодной. Он ахнул и задохнулся.
- Тихо, тихо... все будет хорошо... только не волнуйся. Как только окажешься подальше от берега, груз снимут, и ты выровняешься. Держись... Все будет хорошо...
Альтия позвала изнутри:
- Есть течь, но мы, похоже, справляемся!.. Эй ты, ну-ка за помпу!.. Живо, живо, нечего ждать!..
Где-то застучали колотушки, работники набивали паклей разошедшийся стык. Альтия знай покрикивала - видно, они шевелились недостаточно проворно. И все это время он скользил, скользил, лежа на боку, в воду... все глубже и глубже... И покачивался с каждой волной.
Надоевший противовес на мачте все не давал ему выпрямиться, как то следовало бы согласно его инстинкту и самой природе вещей.
- Да снимите же этот груз!.. На ровный киль не встать!.. - закричал он сердито.
- Погоди, парень, рановато еще! Погоди чуточку! Я там буй поставил: как его пройдем, значит, под килем будет чисто. А пока - полегче, полегче...
- Снимите его!.. - повторил Совершенный. И на сей раз ему не удалось полностью скрыть страх.
- Сейчас снимем. Доверься мне, парень! Еще чуть-чуть...
Годы на берегу почти приучили его к слепоте. Но оказалось, что одно дело - просто лежать неподвижно и при этом ничего не видеть, и совсем другое - снова оказаться в движении, на волнующейся ладони непредсказуемого океана... и понятия не иметь, где находишься и что тут рядом!!! Может, прямо сейчас в него врежется какой-нибудь опасный топляк! Или пропорет дно скала, которую он не сможет заметить!.. Он только и осознает опасность, когда она уже разразится. Ну почему они наконец не снимут этот растреклятый груз?!!
- Готово! Сбрасывай!.. - неожиданно закричал Брэшен. Крепление противовеса было немедля развязано. Корабль начал выпрямляться, сперва медленно... а потом, словно подброшенный следующей волной, внезапно оказался на ровном киле. Янтарь так и ахнула, но удержалась. И вот холодная вода уже омывала оба его борта. Первый раз за тридцать с чем-то лет он выпрямился. Действительно выпрямился... Совершенный широко раскинул руки, и из его груди вырвался торжествующий рев. Янтарь отозвалась раскатом дикарского смеха. А вот Альтия изнутри предостерегающе закричала:
- Качайте! Да качайте же!.. Брэшен, живо давай пластырь на борт!..
Совершенный услышал дружный топот торопливых ног и громкие крики, но все это не имело значения. Тонуть он не собирался, что и понимал с полной отчетливостью. Он как следует расправил руки, спину и плечи. Вода несла и поднимала его, и впервые за долгое время он как бы заново во всей полноте осознавал свое тело. Внутреннее чувство немедленно начало подсказывать ему, как и что должно обстоять с каждой его балкой, с каждой доской. Совершенный вздохнул поглубже и попытался привести себя в порядок. Его неожиданно качнуло на правый борт. Тотчас послышался изумленный вскрик Янтарь, потом гневный вопль Брэшена. Совершенный прижал ладони к вискам, крепко стиснул... "Ну вот. Опять как всегда. Что-то у меня внутри не того..." Он вновь шевельнулся, стараясь не обращать внимания на скрипы и стоны трущегося дерева. И... начал постепенно выравниваться. Он смутно чувствовал бурную деятельность у себя в трюме. Люди отчаянно качали помпы, сражаясь с водой, поступавшей сквозь лопнувшие швы и разошедшиеся щели. Потом к бортовым доскам прижался парусиновый пластырь. Альтия внутри срывала голос, требуя качать, качать поживее, и быстренько, быстренько загонять на место эту хренову паклю... Совершенный чувствовал, как понемногу начинает набухать его древесина.
Тут он внезапно ткнулся во что-то, и Брэшен закричал, призывая какого-то незаконнорожденного недоумка скорее бросать конец да крепить, крепить его понадежней!..
Он зашарил руками, нащупывая препятствие.
Его ушей достиг голос Янтарь, объяснявшей:
- Это баржа, Совершенный. Мы подошли к рабочей барже, теперь тебя к ней швартуют. Здесь безопасно.
Ему бы ее уверенность!.. Он, между прочим, по-прежнему набирал воду и постепенно оседал.
- Сколько здесь до дна?.. - спросил он, чувствуя себя весьма неуютно.
Брэшен, судя по тому, откуда донесся его торжествующий голос, стоял рядом с Янтарь:
- Достаточно глубоко, чтобы ты уже не сел на мель, парень! А если все же нахлебаешься и потонешь, то не пропадешь навсегда, вытащим! Вот только булькнуть вниз мы тебе нипочем не дадим. А на бережок, может, и вытащим, чтобы хорошенько подлатать левый бочок... Ты пока ни о чем не волнуйся! Все в наших руках!
Правда, сказав так, он умчался со скоростью, несколько противоречившей его утверждению.
Некоторое время Совершенный молча прислушивался к происходившему вокруг. На палубе и внутри него звучали громкие голоса, разносился топот бегущих туда-сюда ног. Рядом, на барже, работники поздравляли один другого с удачным спуском и прикидывали, много ли потребуется починки спасенному кораблю... Но не к этому прислушивался Совершенный. Его внимание было отдано плеску волн, шлепавших по обшивке, поскрипыванию усаживающегося дерева, шороху корпуса о кранцы <Кранцы, кранец - устройство для смягчения неизбежного трения и ударов при швартовке. На небольших судах кранцы могут быть пухлыми плетенками из старых канатов. В современном обиходе часто используются отработанные автомобильные шины. Кранцы для крупных судов сложные многокамерные устройства различной конструкции.>, вывешенные с борта баржи. Все было так странно и жутковато. Знакомо и незнакомо... Здесь, на воде, каждый запах ощущался сильнее, чем на берегу, и даже крики чаек были пронзительней и громче. Совершенный размеренно вздымался и оседал на волнах. Плавное покачивание одновременно и убаюкивало, и навевало воспоминания о его самых скверных ночных кошмарах.
- Ну вот, - негромко проговорил он вслух, - я снова плаваю. Полагаю, это делает меня из береговой развалины опять кораблем.
- Я тоже так полагаю, - согласно отозвалась Янтарь. Она не двигалась и стояла так тихо, что он успел почти позабыть о ней. В отличие от других людей, с которыми ему доводилось знакомиться, временами она становилась неосязаемой для его чувств. Ему, в частности, не надо было долго раздумывать, чтобы сразу определить, где находились Альтия либо Брэшен. Чуточку сосредоточения - и он был способен засечь любого безымянного работягу у себя на палубе или в трюмах. А вот Янтарь... Янтарь была совершенно другой. Гораздо более, скажем так, сокровенной в том, что касалось доступности для постороннего глаза или иного органа восприятия. Иногда Совершенный подозревал, что она была такой, какой сама пожелала быть. Что она делилась собой только тогда, когда сама хотела, но и тогда - далеко не до конца. "В отличие от меня", - подумалось ему. Эта мысль заставила его нахмуриться.
- Что-то не так? - тотчас спросила она.
- Пока еще нет, - ответил он хмуро. Она рассмеялась так, словно он изрек очень остроумную шутку.
- Вот как... Ну и что, нравится тебе снова чувствовать себя кораблем?
- А какая разница, - сказал он, - радуюсь я или печалюсь? Вы все равно поступите со мной так, как сочтете нужным, и до моих чувств никому особого дела не будет... - Он помолчал. - Что верно, то верно, я не верил тебе, сознаюсь. Я не думал, что опять поплыву. Ну, не то чтобы мне особо этого хотелось...
- Совершенный, твои чувства очень даже имеют значение! Очень даже имеют! И, что бы ты мне ни вкручивал, ни за что не поверю, что ты вправду хотел навсегда остаться на берегу. Помнишь, когда-то ты разозлился на меня и принялся кричать, что ты - корабль, а корабль должен ходить по морю? Вот я и подумала, что, может быть, поначалу возвращение в море тебя не слишком обрадует, но все равно пойдет тебе на пользу. Всем живым существам надо расти... А ты, заброшенный там, больше не рос. Наоборот, ты готов был сдаться и посчитать себя сущей неудачей...
Она говорила с любовью и заботой, выносить которые ему вдруг стало решительно невмоготу. "Они что, полагают, будто могут принудить меня к чему-то, а потом объявить, что это было сделано для моего же блага?"
Он грубо, хрипло расхохотался:
- А вот и неверно! Напротив, я кругом преуспел! Я поубивал их всех всех, кто пытался противиться мне! Только одни вы и отказываетесь признать, что я - из удачников удачник. Если б не это, у вас была бы хорошая причина бояться меня!
Янтарь некоторое время молчала, вероятно от ужаса. Потом она отпустила поручни и выпрямилась, стоя на палубе.
- Вот что, Совершенный, - сказала она. - Тошно тебя слушать, когда ты такое несешь.
Угадать по голосу, что она на самом деле думала, было попросту невозможно.
- Ага, ясно, - проговорил он ехидно. - Что, поджилки трясутся?
Но она уже повернулась и шла прочь. Она не хотела ему отвечать. "Ну и не надо. Я, похоже, тебя в лучших чувствах обидел? И что с того? О моих чувствах кто-нибудь когда-нибудь думал? О том, чего я хочу или не хочу?.."
- Почему ты такой? - прозвучал голосок. Это был Клеф. Для Совершенного не было неожиданностью его появление. Он знал, что мальчишка перебрался на баржу вместе с береговой командой. Носовое изваяние не вздрогнуло. И некоторое время не удостаивало его ответом.
Клеф настырно повторил:
- Почему ты такой?
- Какой? - в конце концов раздраженно спросил Совершенный.
- Да твоя сам знай. Говнистый, вот какой. Придурочный. Чуть что, в драку. И всем на ровном месте гадости говоришь...
- А каким я, по-твоему, должен быть? - хмыкнул Совершенный. - Может, от радости прыгать, что меня в воду стащили? Должен сломя голову рваться с ними в это их спасально-выручальное плавание?.. Действительно, кстати, придурочное...
Мальчишка пожал плечами - он это почувствовал.
- А что? И мог бы...
- Мог бы!.. - насмешливо передразнил Совершенный. - Каким это образом, интересно?
- Да просто. Реши и смоги.
- Вот так взять и решить быть счастливым? Забыть все, что со мной сделали, и радоваться жизни? Тра-ля-ля, тра-ля-ля!.. Так, что ли?
- И так тоже. - Слышно было, как Клеф поскреб пятерней затылок. - Твоя возьми хоть меня. Я тоже моги их всех ненавидь. А я реши быть счастливый, и мне хорошо. Я бери что можно и делай из этого жизнь. - Он помолчал и добавил:
- Другая жизнь у меня все равно нет. Надо из эта, которая есть, что-то путное делай!
Совершенный отрезал:
- Мне бы твои заботы!
- Твоя все равно моги, - не сдавался мальчишка. - Так уж всяко не трудней, чем быть все время говнистый!
И он зашагал прочь, этак вразвалочку, шурша босыми пятками по палубе. И добавил уже через плечо:
- Только так оно куда веселей, чем все время говниться!
***
По внутренней стороне обшивки "Совершенного" ручейками бежала вода. По счастью, парусиновый пластырь должным образом присосался к щелям, и течь, по крайней мере, замедлилась. Конопатчики усердно трудились, являя не только проворство, но и гораздо большую сноровку, нежели Альтия поначалу от них ожидала. Вот кто ее беспокоил, так это работники, качавшие помпы. Они начинали попросту выбиваться из сил. Делать нечего, Альтия отправилась за Брэшеном просить для них замену.
Она натолкнулась на него - он уже спускался по трапу. За ним следовало несколько здоровяков-рабочих с баржи. Альтия не успела рта раскрыть, когда он оглянулся на них и мотнул головой:
- Вот сменщики для твоих помповых... Это из береговой команды, они как раз перебрались на баржу. Ну, как тут наши дела?
- Ты знаешь, очень даже неплохо! Вода в трюме перестала подниматься, даже убывает понемножку. Обычная древесина хорошо набухает, но вот диводрево... Будь это любой другой живой корабль, он мог бы постараться помочь нам и сам перекрыл бы половину протечек. Но что касается Совершенного... я его боюсь даже просить! - Она перевела дух, дождалась, пока работники больше не могли их услышать, и очень тихо добавила:
- ...Ибо почти уверена, что он сделает прямо противоположное. Как он там вообще?
Брэшен задумчиво поскреб бороду:
- Ох, не знаю. Когда стаскивали его в воду, он знай выкрикивал советы и даже команды, как будто ему до смерти не терпелось скорей оказаться на плаву. Но я, как и ты, уже боюсь принимать что-нибудь за данность! Иной раз для того, чтобы он стал мрачнее тучи, бывает достаточно даже предположения, что у него хорошее настроение...
- Знаю, знаю, видала... - Альтия сочувственно заглянула ему в глаза. Слушай, Брэшен, во что мы вообще вляпались?.. Пока он валялся на берегу, он казался нашей единственной надеждой, а план - самым что ни есть жизненным. Но вот теперь... снова в море... Ты хоть понимаешь, до какой степени все мы оказываемся в его власти? Он, можно сказать, все наши жизни в горсти держит...
На какой-то миг молодой моряк показался ей до предела уставшим. Он опустил голову, его плечи поникли... И все-таки он сказал ей:
- Не переставай верить в него, Альтия! Не то действительно пропадем! Не показывай ему ни малейшего намека на неуверенность или страх! Помни, что внутренне он - не столько взрослый, зрелый мужчина, сколько мальчишка... Когда я отдаю приказание Клефу, мне не надо потом приглядывать за ним и смотреть, повинуется ли он. Я в жизни не позволю ему заподозрить, что у него больше власти надо мной, чем у меня - над ним. Это нечто такое, с чем не совладать мальчишескому уму. Мальчишка всегда будет проверять, до какой степени он может сесть тебе на шею, пока опытным путем не выяснит эти пределы. И только тогда он будет чувствовать себя в безопасности и знать, что все хорошо.
Альтия попробовала выдавить улыбку:
- Это ты из собственного опыта говоришь?
Он улыбнулся в ответ, хотя и донельзя криво:
- К тому времени, когда я выяснил пределы дозволенного, я успел вывалиться за край мира. Потому и не желаю, чтобы с Совершенным произошло то же.
Он молча постоял рядом некоторое время, и она стала ждать, что он ей скажет еще. Но Брэшен лишь пожал плечами, повернулся и пошел присмотреть за работниками, качавшими помпы.
Это напомнило ей, что и у нее был непочатый край работы. Быстрым шагом двинулась она сквозь корабельные недра, проверяя, как идет дело у конопатчиков. В основном они поправляли и уплотняли швы, сделанные еще во время лежания на берегу. Кое-где паклю приходилось, наоборот, вытаскивать, позволяя набухшим доскам перекрыть щель. Как и большинство кораблей, сработанных в Дождевых Чащобах, Совершенный был выстроен на совесть, исключительно плотно и прочно, чтобы противостоять и кипящим водам реки Чащоб, и всем каверзам океанских волн. Мастерство старинных плотников позволило ему вынести даже более чем тридцатилетнее пребывание на берегу в полном небрежении. Казалось, серебристые доски, вытесанные из диводрева, вспоминали, каким образом их когда-то подогнали одну к другой. Альтия даже позволила себе понадеяться, что, может быть, Совершенный все-таки решил им помочь. Ведь живой корабль мог очень даже неплохо сам о себе позаботиться. Если, конечно, он того хотел!
Альтия шла по нижним палубам, испытывая довольно странное чувство. Сколько лет она знала Совершенного, сколько раз бывала у него на борту и внутри - и только сегодня впервые палубы у нее под ногами были ровными, без постоянного крена! Деятельность работников не вызвала у нее нареканий, и она посетила знакомые уголки корабля.
На камбузе царил форменный кавардак. Печка отвалилась от трубы и переползла на другой конец маленького помещения, оставив за собой жирный след сажи. Придется чинить, а то и вовсе менять! Капитанская каюта пострадала нисколько не меньше. Сундуки с вещами Янтарь опрокинулись, некоторые открылись и высыпались. При этом, видимо, раздавился флакончик духов, так что в каюте не продохнуть было от запаха сирени. Альтия оглядела каюту... Очень скоро Янтарь придется забирать отсюда пожитки и переселяться в гораздо более скромное помещение. Как и полагается корабельному плотнику.
А здесь будет жить Брэшен.
Альтия пусть нехотя, но смирилась с тем, что капитаном должен быть именно он. Правда, ни один из его доводов не показался ей убедительным, и уступила она ему скорее по личным причинам. Ведь, когда они разыщут Проказницу и отобьют ее у пиратов, она должна будет перейти на нее и принять над нею командование. Будь она к тому времени капитаном "Совершенного", это в немалой степени вывело бы из равновесия корабль, и без того не отличавшийся несокрушимостью духа. Нет уж, капитан "Совершенного" должен был оставаться таковым в течение всего путешествия. Значит, пускай им командует Брэшен.
И все-таки она с определенным сожалением прикрыла за собой дверь капитанской каюты. "Совершенный" был выстроен в старом стиле. Это, в частности, значило, что покои капитана были намного роскошнее любой другой каюты на корабле. Да еще и Янтарь приложила немало труда, любовно восстанавливая богатую резьбу стенных шкафчиков и обрамлений иллюминаторов. Злополучный люк, который она проделала для соединения с трюмом, был стыдливо прикрыт ковриком. Цветные стекла иллюминаторов местами потрескались, кое-где недоставало кусочков, но это были уже мелочи. Ими займутся в последнюю очередь, а пока деньги будут вложены в такие восстановительные работы, от которых зависела жизнеспособность и мореходность корабля.
После капитанской каюты Альтия заглянула в жилище старпома. Здесь предстояло обитать ей самой. Эта каюта далеко уступала предназначенной для капитана, но по сравнению с помещениями для команды была, конечно, сущим дворцом. Здесь, по крайней мере, имелась неподвижно установленная койка, складной стол и два шкафчика для вещей.
Третья каюта - размером чуть поболее не очень тесного чулана - послужит жилищем второму помощнику. А для команды был отведен носовой кубрик: крючки по стенам, на которые матросы повесят свои гамаки, и более почти ничего. Строители прежних живых кораблей всего менее думали об удобстве команды. Побольше места для груза - вот была их главная цель.
Выбравшись на верхнюю палубу, Альтия увидела Брэшена, беспокойно ходившего туда и сюда. Он, однако, не просто беспокоился, но еще и торжествовал. Заметив Альтию, он сразу повернулся ей навстречу:
- А ведь держимся!.. Вода еще поступает, но совсем немного: двое на помпе отлично с нею справляются. Думаю даже, что к завтрашнему утру течь должна совсем прекратиться. Есть и некоторый крен, но уложим хороший балласт, и все выправится. - Его лицо было озарено внутренним светом, которого Альтия за ним не замечала со времен плавания на "Проказнице" под началом Ефрона Вестрита. Он расхаживал по палубе широким и пружинистым шагом. - Подумай только, ничто не треснуло, никакие дерева <Дерево, дерева деревянные части конструкции судна.> не сломались! Кругом такое везение, что аж страшно поверить. То есть я знал, что живые корабли очень крепкие, но такое!.. Тридцать лет на берегу!.. Да от обычного судна несчастная гнилушка бы осталась!..
Его ликование оказалось очень заразным. Альтия последовала за ним и тоже стала покачивать руками поручни, проверяя, сильно ли расшатались, открывать и закрывать крышки люков - плотно ли прилегают. Работы на "Совершенном" оставалось еще поистине выше крыши, но все надо было просто приводить в порядок, а не переделывать заново.
- Пока останемся около баржи, - сказал Брэшен. - Пусть его обшивка как следует пропитается и разбухнет. Потом перешвартуем его к западному молу для окончательных доделок.
- Туда, где... другие живые корабли? - спросила Альтия. Ее радость немного померкла, эта мысль не радовала.
Брэшен почти с вызовом повернулся к ней лицом:
- А куда еще? Он - живой корабль, и все тут!
Она ответила столь же откровенно:
- Я тоже боюсь того, что они могут наговорить ему. Хватит одного дурацкого замечания, чтобы он опять впал в неистовство.
- Альтия, этого не избежать, - сказал он. - А значит, чем раньше мы начнем над этим работать, тем и лучше. - Он шагнул к ней, и ей показалось, что вот сейчас он возьмет ее за руку. Но он лишь жестом пригласил ее с собой и направился к носовому изваянию. - Думаю, - проговорил он на ходу, - как мы взяли да и плюхнули его в воду, так же надо взять и плюхнуть его сразу в обычную жизнь. Будем обращаться с ним, как обращались бы с любым самым обычным живым кораблем. И посмотрим, как он к этому отнесется. А то чем больше мы тут вокруг него на цыпочках бегаем, тем больше он будет нам на голову садиться!
- Ты в самом деле думаешь, будто все произойдет так просто? Начать поступать с ним по-обычному, и он сразу поведет себя, как положено приличному кораблю?
Брэшен улыбнулся углом рта:
- Нет, конечно, не думаю. Но надо же с чего-то начать! Начать - и надеяться на лучшее...
Альтия помимо воли расплылась в ответной ухмылке. Что-то в ней отзывалось ему, что-то столь глубинное, что разум отказывался постичь. Влечение, которое она испытывала к этому человеку, никакими рациональными понятиями объяснить было нельзя. Равно как и отменить. Она просто наслаждалась, видя, что он двигается и разговаривает точно как прежде, - и все. Циничный, обиженный на весь свет проходимец, которого сообща сотворили Кайл Хэвен и Торк, подевался неизвестно куда. Перед ней снова был тот человек, что ходил у ее отца старшим помощником.
Они вместе поднялись на бак и подошли к поручням. Брэшен свесился вниз:
- Эй, Совершенный! У нас все получилось, дружище! Ты опять на плаву, и пусть все, кому интересно, придержат рукой челюсти, покуда не потеряли!
Носовое изваяние не пожелало ответить. Брэшен слегка передернул плечами и покосился на Альтию, выгнув бровь. Похоже, даже и это его пронять не могло! Он прислонился спиной к поручням и стал смотреть на густой лес мачт, которым издали казалась гавань Удачного. Потом на его лице возникло какое-то далекое выражение, и он вдруг спросил:
- Ты за это меня ненавидишь?
В первый миг она готова была решить, что он снова разговаривал с кораблем. Однако потом перехватила его вопросительный взгляд. Она даже растерялась:
- За что?..
Он повернулся прямо к ней и заговорил с грубоватой честностью, которую она так хорошо помнила:
- За то, что стою тут... на что я, признаться, даже и не рассчитывал. Что стою на палубе своего корабля и именую себя капитаном Брэшеном Треллом с живого корабля "Совершенный". Что занял место, от которого ты сама бы не отказалась...
Он пытался говорить совершенно серьезно, но лицо само так и растягивалось в улыбке. И было что-то в этой улыбке, отчего у нее слезы так и подступили к глазам. Она поспешно отвернулась, пока он ничего не заметил. Как он жаждал этого момента! Как давно он его жаждал!
- Нету у меня к тебе никакой ненависти, - тихо ответила она. И сама поняла, что сказала правду. А самое удивительное, что она не чувствовала в душе ни единой царапающей занозы, именуемой ревностью. Напротив - она всем сердцем разделяла его торжество. Она плотно обхватила рукой поручни "Совершенного":
- Здесь ты на своем месте, Брэшен. И он тоже! Впервые за столько лет он угодил в хорошие руки! И после этого я должна ревновать?.. - Она украдкой посмотрела на Брэшена. Ветер шевелил его темные волосы, а лицо показалось ей таким скульптурно-красивым, что, право, он сам мог бы быть носовым изваянием корабля. - Полагаю, - сказала она, - мой отец сейчас от души хлопнул бы тебя по спине и сердечно поздравил. А также предупредил со всей откровенностью: как только подо мной окажется моя дорогая "Проказница", ты только и увидишь, что буксир с нашей кормы! <"Буксир с нашей кормы..." - имеется в виду жест шутливого вызова: показывание с кормы буксирного троса судну, которое обгоняет более быстроходный корабль. Дескать, не взять ли вас на буксир, тихоходы?>
И она улыбнулась ему - широко, искренне и открыто.
***
Совершенный слышал, как они подходили, слышал, как они разговаривали... Он знал: они перемывали ему косточки. Слухи, сплетни, кривотолки... Все они одинаковы. Они предпочитали говорить о нем, но не с ним. Они держали его за дурака. Они не видели смысла в том, чтобы с ним о чем-нибудь побеседовать. Поэтому он слушал их разговоры и не чувствовал себя так, будто подслушивает. Теперь, когда его днище купалось в соленой воде, он гораздо острее ощущал их присутствие. И воспринимал не только слова, которые ветер доносил до его слуха, но и сами их чувства.
Сам он сперва ощущал раздражение, но оно быстро исчезло, смытое любопытством и чуть ли не благоговением. Да!.. Теперь он чувствовал их со всей ясностью. Почти так же, как чувствовал бы члена своей собственной семьи. И он потянулся к ним навстречу. Очень, очень осторожно. Он не хотел, чтобы они, в свою очередь, заметили его духовное присутствие. Для этого еще не настало время.
Они так и лучились сильными переживаниями. Брэшен был просто пьян от восторга, и Альтия ликовала с ним вместе. Но было и еще что-то - нечто, клубившееся и перетекавшее между ними. Он никак не мог определить "это" для себя, подобрать нужное слово. Самым близким было ощущение соленой морской воды, впитывавшейся в его доски, отчего каждая постепенно занимала свое должное место. Все линии, так или иначе искаженные, постепенно выправлялись и выпрямлялись. Примерно так же и между Альтией и Брэшеном что-то становилось на место. И даже напряжение, витавшее и звеневшее между ними, они признавали и принимали. Оно было вроде противовеса воцарившейся легкости. Как бы еще выразиться?.. Да. Вроде ветра в парусах. Не будет силы, приложенной к полотнищам парусов, и с места не сдвинешься. Такого напряжения не избегать надо, а всячески стремиться к нему!
А они? Избегали или стремились?..
Только когда Брэшен нагнулся через поручни и заговорил с ним, Совершенный сообразил, до какой степени они стали близки. Он до того тонко ощущал их обоих, что даже не заметил, как сократилось физическое расстояние.
Тем не менее отвечать ему все равно не захотелось.
Но потом и Альтия наклонилась через фальшборт, и его окончательно захлестнула волна сопереживания. От Брэшена к Альтии, от Альтии к Брэшену... не минуя и его самого. Он был включен в их круг.
"Капитан Брэшен Трелл с живого корабля "Совершенный"!" - долетел голос, полный ненаигранной гордости, и его эхо странным образом пустилось гулять по всему кораблю. Ибо Брэшен говорил не только с гордостью, но и с любовью. А еще был в его голосе восторг обладания. Брэшен вправду давно хотел назвать его своим. Не просто ради того, чтобы спустить на воду. И не потому, что он был доступен и дешев. Нет. Он хотел быть именно его капитаном. Капитаном "Совершенного"...
С некоторым недоумением корабль ощутил, что и Альтия испытывает такое же чувство. Они оба в самом деле верили, что отныне он на своем месте!
И глубоко в душе Совершенного вдруг распахнулась некая дверца, давным-давно стоявшая запертой. В непроглядной темноте загорелась крохотная звездочка самоуважения.
- Буксир с кормы?.. Только об заклад смотри не бейся, Вестрит, проговорил он негромко. И ухмыльнулся, почувствовав, как они оба вздрогнули и одновременно перегнулись через поручни, силясь рассмотреть его лицо. Его руки оставались скрещенными, но лицо он спрятал, не без некоторого самодовольства уткнувшись в грудь бородой. - Ты думаешь, вы с Проказницей так легко нас уделаете? Только ведь и у нас с Треллом есть кое-какие штучки в запасе... Не говори "гоп!" - ты еще и половины не видела!
ГЛАВА 26
КОМПРОМИССЫ
- По-моему, все в точности как надо! - с нескрываемым удовлетворением проговорила Кефрия.
- Сидит просто бесподобно, - прочувствованно отозвалась Рэйч. Пожалуйста, повернись еще разик кругом! И чуть побыстрее, чтобы юбки немножко приподнялись от движения. Я хочу проверить, что край подрублен ровно по всей длине, и тогда уже все пришью накрепко!
Малта осторожно подняла руки, чтобы не уколоться о булавки, и повернулась. На ногах у нее не было туфелек, только чулки. Кругом на полу в беспорядке валялись клочки и куски ткани: изготовление бального платья было в самом разгаре. От старинных нарядов отпарывали кружева. А яркие вставки, красовавшиеся в разрезах роскошных рукавов, составляли некогда юбки давно отложенных платьев.
- Ах! Прямо как водяная лилия, когда ее качает легкий летний ветерок! торжествовала Рэйч. - И быть бы красивей, да некуда!
- Улыбнется - тогда и станет красивее, - негромко заметил Сельден. Он сидел в уголке на полу и вместо того, чтобы задачки решать, строил из счетных палочек замки. Малта пристально наблюдала за ним. Однако пребывала в слишком скверном настроении, чтобы наябедничать матери - дескать, бездельничает.
- А твой братик прав, Малта, - сказала Кефрия. - Никакое платье не украсит тебя так, как простая улыбка. Ну скажи, что не так? Ты все еще дуешься, что мы шьем сами, а не поручили твое платье модной портнихе?
"Дуешься"!.. И как только мать могла слово-то такое употребить? Когда они с Дейлой годами - годами! - обсуждали свой первый летний бал и как они пойдут туда уже не девочками, но юными дамами. Они заранее рисовали немыслимые платья, обсуждали украшения, туфельки и, конечно, портних. Ибо им предстояло удостоиться со стороны Удачного такого внимания, которое потом не повторится уже никогда. Ну и что же в итоге?! В этот звездный час ее жизни все увидят ее в платье, сшитом руками домашних, и в бальных, с позволения сказать, туфельках, переделанных из старья!!! Лето шло своим чередом, и не было такого мгновения, чтобы она не мечтала о чуде. И это при том, что она не могла даже вслух высказать свои чувства. Чтобы мать снова расплакалась, а бабка принялась объяснять, как она должна гордиться жертвами, которые принесла?.. Спасибочки. Она же понимала, что лучшего они для нее все равно сделать не могут. Ну и какой смысл обсуждать разочарование, выпавшее на ее долю?
- Трудно нынче улыбаться, маменька, - только и сказала она. - Я всегда мечтала войти на свой первый летний бал под руку с папой...
- И я мечтала о том же, - негромко ответила Кефрия Вестрит. - У меня сердце разрывается, когда я думаю, как скверно все получилось, Малта. Я ведь тоже помню свой первый взрослый бал... Когда обо мне объявили, я так распереживалась, что думала - вот сейчас упаду! И тогда папа взял мою руку и положил на свой локоть. Так мы с ним и вошли... Он очень мною гордился... Кефрия вдруг задохнулась и быстро сморгнула. - Где бы ни был твой папа, родная моя, я уверена - он тоже все время о тебе думает.
- Иногда мне кажется, что это не правильно - мечтать о летнем бале и всяких вечеринках, беспокоиться о платьях, шляпках и веерах, пока он сидит в плену на Пиратских островах, - сказала Малта. - Может, отложим мое представление еще на год? К тому времени он уже, наверное, вернется.
- Теперь уже поздно думать об этом, - подала голос бабушка. Она сидела в кресле у окна, где было светлее всего, и пыталась смастерить веер из оставшейся ткани. - А ведь я здорово умела когда-то это делать! - сердито пробормотала она. - Должно быть, пальцы стали уже не так ловки, как в молодости...
- Думаю, родная, твоя бабушка права. - Мать возилась с кружевами на рукавах. - Все уже ждут, что ты будешь представлена. И потом, если отложить дело, наши отношения с семьей Хупрусов станут еще более двусмысленными...
- А Рэйн мне все равно перестал нравиться. Если бы я была ему вправду небезразлична, он обязательно еще приехал бы меня повидать! - Малта повернулась к Кефрии, тем самым мешая Рэйч должным образом примерить на нее шляпку. - Его мать больше никаких писем не присылала?
Рэйч взяла ее за подбородок, поворачивая голову как надо, и стала шпильками прикалывать к волосам шляпку.
Кефрия, присмотревшись, нахмурилась:
- Шляпка получилась великовата. Не по лицу. Надо сделать ее поизящней. Снимай, в другой раз попробуем! - Рэйч принялась вытаскивать шпильки, и Кефрия спросила:
- А что еще она могла нам написать? Она очень сочувствует нашему горю, и все они молятся, чтобы твой отец счастливо вернулся домой. А Рэйн с нетерпением ожидает летнего бала... - Тут Кефрия вздохнула и добавила:
- И еще она намекнула, со всей мыслимой деликатностью, что недели через две после бала следовало бы обсудить вопросы дальнейшей выплаты нашего долга.
- Что в переводе означает: она желает посмотреть, как у нашей девочки с Рэйном все пойдет на балу, - хмуро высказалась бабушка. Она щурясь разглядывала премиленький веер, который все же сумела соорудить. - Им, как и нам, тоже приходится считаться с внешней стороной приличий, Малта. Если Рэйн примется слишком часто навещать тебя еще прежде, чем ты будешь представлена взрослому кругу, люди в этом усмотрят не слишком-то приличную спешку. Опять же и от Чащоб до Удачного путь не настолько близкий, чтобы без конца туда-сюда ездить.
Малта еле слышно вздохнула. Точно то же самое и она сама себе не раз говорила. Вот только ей все равно упорно казалось, что Рэйн в итоге счел ее недостойной своего сватовства. Может, и драконица сыграла какую-то неблаговидную роль... Со времени ее первого появления драконица стала часто ей сниться. Сны были разные: от просто беспокоящих до кошмарных. Иногда драконица говорила о Рэйне. Она сказала, в частности, как глупо было со стороны Малты дожидаться его. Он все равно не придет и не поможет. А значит, у Малты осталась единственная надежда - самой отправиться туда, где пребывала драконица, и освободить ее. Малта вновь и вновь пыталась объяснить ей: это невозможно.
Когда ты так говоришь, - однажды высмеяла ее драконица, - на самом деле ты рассуждаешь о невозможности выручить твоего отца. Ты вправду так думаешь?
Помнится, услышав этот вопрос, она просто утратила дар речи.
Однако она не сдалась, нет, она не сдалась! За последнее время она очень, очень многое узнала о мужчинах. И оказалось, что именно тогда, когда ей более всего нужна была их сила или власть, они тихо линяли. И Сервин, и Рэйн попросту испарились, стоило ей попросить одного и другого о чем-то большем, нежели побрякушки или горстка конфет. А коли так, пришлось ей, пускай и с величайшей неохотой, признать следующую посылку. Ее собственный папа. Как раз когда его сила и власть были ей нужнее всего, он взял да и уплыл из ее жизни. И пропал где-то. Да, да, конечно, она понимала - не по своей вине. Только что от этого менялось? Малта уже сделала вывод: нельзя рассчитывать на мужчин. Даже на облеченных взаправдашней властью. Даже на тех, кто тебя действительно любит.
Чтобы спасти отца, ей самой придется обзавестись властью. И применить ее так, как она сочтет нужным.
А применив, она удержит ее. Она свою власть никому не отдаст.
Тут ее осенила еще одна мысль, и она спросила:
- Мама! Но если папы здесь не будет и он не сможет повести меня на летний бал... Тогда кто?
- Ну... - Кефрия даже поежилась. - Давад Рестар предлагал свои услуги, конечно... Сказал, что почтет за честь... Мне сдается, он полагает, будто мы ему до некоторой степени обязаны, ведь он устроил покупку "Совершенного"...
Она замолчала. Вид у нее был извиняющийся.
Рэйч фыркнула - едва слышно, но с отчетливым презрением. И принялась разрывать непрочные швы шляпки так, будто рвала на части ненавистную физиономию торговца Рестара.
- Ничем мы ему не обязаны! - твердо заявила Роника Вестрит. Подняла глаза от шитья и посмотрела на внучку:
- Так что и у тебя, Малта, нет перед ним никаких обязательств. Никаких!
- Ну... тогда... если нет папы... Тогда я хотела бы войти туда одна.
- Деточка моя, - забеспокоилась Кефрия. - По-моему, это будет не вполне хорошо!
- Хорошо или нет, но к нашему случаю очень даже подходит, - сказала Роника. - Пусть делает так, как сочтет нужным.
Малта в изумлении уставилась на бабку. Роника почти с вызовом смотрела перед собой.
- Удачный оставил нас пропадать или выживать в одиночестве, продолжала Роника. - Пусть видят, что мы еще держимся на ногах! Все, вплоть до нашей наследницы! - Они с Малтой встретились глазами, и нечто вроде понимания блеснуло у обеих в зрачках. Роника негромко добавила:
- И пусть в Дождевых Чащобах тоже это увидят!
***
Альтия шла по причалам восточной стены гавани. И через два корабля на третий мало не спотыкалась, путаясь в юбках. На некоторое время она придерживала шаг, но потом забывалась и опять чуть не падала. Пока возились с "Совершенным" на берегу, она слишком привыкла к роскоши свободных штанов. Но теперь, когда он стоял, как порядочный корабль, у причала, ей приходилось в большей степени считаться с общественным мнением. Вот только взаимоприемлемого компромисса так и не получилось. Она облачалась в юбку из грубого хлопка, предназначенную для работы. Эта юбка приводила Кефрию в ужас, Альтии же казалась слишком сковывающей движения. Как хотелось ей поскорее назад, в море!.. Там хоть одеваться можно будет, как душа пожелает...
- Альтия!.. - прогудел Кендри.
Она тотчас остановилась, улыбаясь живому кораблю.
- Доброе утро! - И она помахала ему рукой. Сейчас он высоко сидел в воде, но к вечеру ему предстояло осесть под тяжестью груза, который он затем повезет вверх по реке. Уже сейчас, пока они разговаривали, на борт Кендри по широкому трапу полными тачками закатывали дыни. На берегах реки Дождевых Чащоб было слишком мало земли, пригодной для земледелия. Поэтому и съестное было в основном привозным. Вот Кендри и занимался тем, что поставлял в верховья реки пищевые продукты. А обратно привозил то, чем богаты были Чащобы.
- И тебе, милая, доброго утра! - Носовое изваяние уперлось кулаками в борта корабля, точно это были его бедра. Кендри смотрел на нее сверху вниз с шутливым осуждением:
- Ты так похожа на девку-поломойку, что я тебя аж прям не сразу признал!
Добродушная подначка заставила ее улыбнуться шире.
- Кому знать, как не тебе! - отозвалась она. - Много надо девок-поломоек, чтобы держать в чистоте замарашек вроде вас, живых кораблей!.. А если по правде, так я к вечеру знаешь какая буду от масла и смолы? Бьюсь об заклад, вот тогда-то ты меня мигом узнаешь...
Ваятель, создавший Кендри, придал ему облик очень симпатичного юноши. Доброжелательная улыбка и большие голубые глаза сделали его всеобщим любимцем на здешних причалах. С Альтией он давно держался запанибрата, и она к этому привыкла.
Он сказал ей:
- Смотри всю кожу с себя не сдери, когда будешь отмываться ради летнего бала.
Вот это уже не было поводом для веселья. Ей пришлось немало поспорить с матерью и сестрой, но все-таки она настояла на своем.
- Я не пойду на летний бал, Кендри. Потому что, надеюсь, до тех пор мы уже отчалим. И потом, даже если бы я пошла, - кто же согласится танцевать с поломойкой?
Она таки попыталась обратить все в шутку.
А Кендри огляделся и медленно, со значением подмигнул.
- Я знаю одного моряка, которого вовсе не приведет в трепет подобная мысль, - сообщил он ей таинственным шепотом. - Так что, если захочешь переслать в Трехог записочку, я с радостью ее отвезу.
Вот, значит, как. Стало быть, Грэйг Тенира все еще прятался в городе Дождевых Чащоб... Альтия чуть не покачала головой, но в последний момент передумала:
- Может, и вправду напишу ему, если ты не возражаешь передать!
- Всегда рад услужить другу. - И, указав движением головы на дальнюю часть причала, он доверительно поинтересовался:
- А как твой второй друг поживает?
Альтия подавила раздражение.
- Даже лучше, чем ожидалось, - сказала она. - Конечно, переживает всякие трудности. Ты же знаешь, он очень долго был совсем один и совершенно заброшен. А теперь - новая оснастка, новая команда... не говоря уже о том, что ни души кровных родственников на борту!
Кендри пожал широкими нагими плечами.
- Ну, если бы он в свое время не поубивал столько родни, может, нашелся бы какой-нибудь Ладлак, чтобы плавать на нем... - Альтия нахмурилась, и он рассмеялся:
- Я просто говорю тебе, девочка, как это с моей точки зрения выглядит. Так что можешь рожи мне не корчить. Нет ни единого корабля в этой гавани, который бы не считал, что большинство своих несчастий он сам на себя накликал... Это, впрочем, не значит, будто мы добра и удачи ему не желаем. Я, например, ничего так не хочу, как увидеть, что он берется за ум и наконец-то превращается в достойный корабль! Но, - тут Кендри со значением поднял палец, - полагаю все же: не стоит он того, чтобы молодая дама так собой рисковала. Вот мой тебе совет: если ко времени его отплытия будут хоть какие-то сомнения относительно его поведения, пускай плывет без тебя! - И он откинулся к форштевню своего корабля, точно мальчишка к нагретой солнцем стене. - А еще лучше, может, вверх по реке со мной отправишься? Спорим, я уговорю своего капитана, чтобы с тебя и денег не взял?
- Не буду спорить, и так знаю, что ты его уговоришь. И спасибо тебе за это предложение. Но, когда "Совершенный" отчалит, я буду там, на борту. Мы же, в конце-то концов, мой семейный корабль отправляемся отбивать... А кроме того, я верю, что он будет вести себя как надо! - И Альтия посмотрела на солнце. - Надо мне торопиться, Кендри... Береги себя!
- Это ты себя береги, маленькая. И помни, что пообещала. Не тяни с записочкой! А то я завтра еще до полудня от пристани отвалю...
Альтия весело помахала ему на прощание и продолжила путь. Она про себя называла их "доброжелателями" - все тех, кто желал ей удачи и тут же спешил предостеречь насчет "Совершенного". И даже Трелл!.. Иногда ей требовалось усилие, чтобы внушить себе: они были доброжелателями в самом прямом смысле этого слова!
Работы на корабле между тем продвигались успешнее, чем кто бы то ни было ожидал. Денег было по-прежнему мало, но вместо них работало таинственное влияние Янтарь. Дошло до того, что помогать им добровольно вызвался парусный мастер, да не кто-нибудь, а сам великий Ноул Флэйт. Альтия не могла взять в толк, что такого знала Янтарь о Ноуле Флэйте, что помогло заставить зловредного старикашку столь щедро уделить им свое драгоценное время. Уж верно, пообещала разгласить какой-нибудь грязненький секрет, касавшийся его прошлого!.. И это был не единственный случай. Не далее как вчера им привезли двадцать бочек корабельных галет, причем даритель категорически пожелал остаться неизвестным. Опять рука Янтарь?.. Альтия не знала наверняка, но крепко подозревала.
Но всех полезнее оказались добровольцы-рабы, которые по наущению резчицы тихо проникали на борт под покровом ночной темноты и яростно вкалывали почти до рассвета. А потом исчезали так же тихо и незаметно, как появлялись. Люди с татуированными лицами очень мало говорили и очень много делали. Альтия старалась не думать о том, на какой риск они шли, сбегая от своих хозяев каждую ночь. Она, впрочем, нимало не сомневалась, что в момент отплытия основная часть команды будет прятаться под палубами. При том, что они официально наберут полный комплект воинов и моряков... Как все это будет организовано на деле, Альтия не знала, да и знать не хотела. Однажды вечером Брэшен попытался вовлечь ее в ряды заговорщиков. Она в ответ плотно зажала уши руками и напомнила ему:
"Тайна, которую знают двое, - уже не тайна..." И тем, кстати, порадовала его.
Альтия улыбнулась, вспомнив тот случай. И покачала головой сама себе в укоризну. Да с какой стати ее будет волновать, доволен он ею или не доволен?.. Сам-то он предпринял очень мало усилий, чтобы порадовать ее этим своим последним постановлением. Ах, какой великолепный спор мог бы у них получиться!.. Но Брэш, поганец, взял и настоял на своих привилегиях капитана.
Спасибо и на том, что хоть вызвал ее в свои корабельные апартаменты и там уже сообщил ей великолепную новость. Там хоть никто не видел ее перекошенного гневом лица. Правда, выбитое окошко так пока и стояло незаделанным, то есть всякий мимохожий человек мог слышать их повышенные голоса. Брэшен, помнится, этак беззаботно устроился за столиком для карт. И разглядывал исчерканные обрывки парусины, вытащенные из сумки.
"Я осуществил свое право капитана, - заявил он ей. - Нанял себе старпома. - И так склонил голову набок, глядя на нее, что ей немедленно захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. - А ты бы на моем месте сделала по-другому?"
"Нет, - прошипела она. - Но я бы тебя, гада, и наняла! Потому что думала - мы, договорились!.."
"Ни о чем мы не договаривались, - ответил он задумчиво. Разложил на столе очередной клочок, некоторое время разглядывал его и наконец решил, что набросок лежал вверх ногами. - Не договаривались мы с тобой об этом. Речь шла только о том, что ты идешь со мной в плавание... в смысле, на "Совершенном". И ни о чем более. Если припоминаешь, я был даже против того, чтобы ты работала вместе с мужчинами, учитывая, что за типов мне приходится нанимать..."
Она возмущенно хмыкнула. Мужчины?.. Кое-кто из них определенно не заслуживал подобного титула. Она открыла рот, чтобы это высказать, но он остановил ее, подняв руку.
"На любом другом корабле, с любой иной командой... старпома лучше тебя я бы и впрямь не нашел. Да что говорить, ты сама знаешь. Но этому кораблю и негодяям на нем понадобится железная рука и в ней кнут! Народ будет все такой, который разумными словами не урезонишь, а вот угрозой физической расправы - пожалуй..."
"Я могу за себя постоять", - в отчаянии соврала она.
Брэшен только помотал головой:
"У тебя просто силенок не хватит. Они не зауважают тебя, пока в открытую не бросят тебе вызов и не останутся с намятыми холками. Но даже если бы ты сумела победить в схватке, это означало бы большее насилие на борту "Совершенного", чем я отваживаюсь допустить. Если же проиграешь... Он не стал продолжать. - Вот потому-то я нанял здоровяка, которого никому и в голову не придет проверить на прочность. А кому все же придет, те не обрадуются. Его зовут Лавой. Он порядочная зверюга, причем это еще мягко сказано, и к тому же превосходный моряк. Так что если бы не дурной нрав, он уже много лет назад начал командовать людьми... Я пригласил его на "Совершенного", сказав, что даю ему шанс. Если уж он здесь сумеет себя зарекомендовать, весь Удачный будет знать: Лавой может быть старпомом вообще где угодно! Он очень ухватился за эту возможность, Альтия. Он и прельстился ею, а не деньгами: я не мог предложить ему больше, чем он получал бы в качестве помощника-держиморды на любом другом корабле. Он хочет поставить себя, но я боюсь, что кое-каких качеств ему недостает. Вот тут ты и сыграешь свою роль. Я - капитан. Он - первый помощник. Ты будешь вторым. Вдвоем мы и будем придерживать его властность. Не ограничивать, просто чуточку смягчать. Понимаешь, о чем я?"
"Да вроде, - нехотя согласилась она. Логика его рассуждений была в самом деле понятна, но легче от этого как-то не становилось. Альтия потерла подбородок:
- Значит, вторым помощником..."
"Есть и еще кое-что. И тоже, боюсь, тебе не слишком понравится", предупредил Брэшен.
"Ну и?.."
"Янтарь, скажем прямо, купила право находиться с нами на борту. Она вложила в наше предприятие больше денег, чем кто-либо другой, мы с тобой в том числе. Не знаю уж, какой из нее получится мореплаватель... Сама она как-то сказала мне, что не любит путешествовать на корабле. Я вписал ее в судовую роль <Судовая роль (от англ. roll - свиток) - список экипажа с указанием, в частности, имен, должностей и специальностей.> как корабельного плотника, потому что мастер она в самом деле отменный, как по крупной работе, так и по малой. Короче, жить она будет с тобой".
Альтия только застонала без слов.
"И с ней Йек, - безжалостно продолжал Брэшен. - Йек выразила желание плыть с нами, она как-никак прибыла сюда морем из своих Шести Герцогств и нанялась к нам задешево, по ее словам, больше ради приключения. Ты сама видела, как Йек лазает по снастям. Она ловка и совершенно бесстрашна. Глупо было бы отказать ей и лишиться такого матроса. И еще глупее было бы поселить ее вместе с тем портовым отребьем, из которого состоит наша команда. По крайней мере один из них был уже заклеймен как насильник, и есть такие, к кому даже я сам не стал бы спиной поворачиваться... - Он пожал плечами. - В общем, поселитесь в каюте втроем. Она, ты и Янтарь. Я поставлю вас в разные вахты, чтобы спать было не тесно".
"Видела я эту каюту, - вырвалось у нее. - Селедки в бочке и то просторней себя чувствуют..."
"Янтарь довольна таким положением дел ничуть не больше твоего. Она говорит, что ей жизненно необходимо каждый день проводить некоторое время в одиночестве. Я ей ответил, что разрешаю пользоваться моей каютой, когда меня там нет. Это же относится и к тебе".
"Команда начнет болтать..."
Брэшен невесело улыбнулся.
"Давай будем надеяться, - сказал он, - что это послужит наиболее безобидной пищей для их болтовни..."
Да уж! Альтия и сама всей душой хотела бы на это надеяться. Даже и теперь, идя к кораблю по залитому солнцем причалу, она только молилась: пусть нынче будет спокойный день, без каких-либо выдающихся происшествий. Пусть Совершенный не будет без конца плакать, зарывшись в ладони лицом, или, наоборот, не начнет раз за разом читать какой-нибудь похабный стишок!.. А то дошло уже до того, что, стоило ей прийти и услышать от него самое обыкновенное "здравствуй", это воспринималось как сущее благословение Са. Вчера, например, когда она пришла на причал, Совершенный держал в руках дохлую камбалу, которую сунул ему какой-то шедший мимо бездельник. Снулая рыбина явно расстраивала его, но отдать ее он отказывался и сам не выбрасывал. В конце концов Янтарь уговорила его с нею расстаться. Иногда только она и могла кое-как с ним управляться.
Вся команда была полностью нанята уже несколько дней назад. Полностью, но, увы, не окончательно. То и дело повторялась одна и та же история. Брэшен находил моряков, убеждал их поработать у него на корабле, они записывались, вселялись... и чуть не на другой день списывались обратно на берег. Причем дело заключалось даже не в странных выходках Совершенного. Похоже было, его безумие пропитывало самый воздух на корабле, ощущаясь так же явственно, как ощущается запах страха. И те, у кого хватало тонкости восприятия, даже не ведая о причине, либо мучились ночными кошмарами, либо - особенно при работе в трюмах - испытывали приступы необъяснимого ужаса. Ни Брэшен, ни Альтия не пытались принудить остаться никого из тех, кто решил уйти. Альтия знала: лучше потерять этих людей прямо сейчас, чем отправиться в море с издерганными и напуганными матросами. И тем не менее их команда в глазах всего порта понемногу становилась посмешищем. Такие матросы, как у них, по меркам Удачного, были оторви и выбрось. То есть уже неплохо само по себе. Да еще и бегут с корабля, точно крысы, распространяя жуткие слухи, дескать, на борту неладное происходит...
Сегодня Совершенный казался довольно-таки спокойным. По крайней мере не бредил и не нес чепухи. И - насколько она разглядела, приближаясь к кораблю, - на причале перед ним не творилось ничего необычного.
- Привет, Совершенный, - поздоровалась Альтия, проходя мимо носового изваяния к трапу.
- И тебе привет, - отозвался он вполне дружелюбно.
Янтарь сидела на носовых поручнях и болтала ногами в воздухе. Распущенные волосы летели по ветру. Последнее время она взяла достаточно странный обычай одеваться: широкие, свободные штаны и блуза с жилеткой. Впрочем, она была в Удачном приезжей а значит, никому не было особого дела до того, как она одевается. Как Альтия ей в этом завидовала!..
- Слышно что-нибудь про "Золотые сережки"? - спросил Совершенный, когда она уже собиралась его миновать.
- Я ничего не знаю, - отозвалась она. - А что такое?
- Ходят слухи, что он задерживается с прибытием в Удачный. И корабли, которым полагалось бы встретиться с ним в пути, не видали его.
У Альтии так и упало сердце. Она попробовала изобразить жизнерадостность:
- Мало ли что может задержать корабль... даже живой корабль.
- Ага, - кивнул Совершенный. - Пираты, например. Или морские змеи. Или смертоубийственный шторм...
- Или просто неблагоприятные ветра, - подхватила Альтия. - Или груз вовремя не подвезли!
Совершенный презрительно хмыкнул. Янтарь пожала плечами, глядя сверху вниз. "Ладно. Сегодня он, по крайней мере, в здравом рассудке..." Альтия поднялась по трапу и оказалась на борту.
Там, прямо посередине, стоял Лавой. Руки, сжатые в кулаки, упираются в бедра, взгляд тяжелый и злой. Альтия неслышно вздохнула. Наступал самый неприятный и тягостный миг.
- Второй помощник прибыл, господин мой, - доложила она.
Он посмотрел на нее рыбьими глазами. Вернее сказать, окинул взглядом с головы до ног, и его губы пренебрежительно скривились.
- Вижу, - сказал он погодя. - Сегодня нам подвозят припасы. Возьми шестерых и ступай вниз. Принимай то, что будут грузить, и устраивай в трюме. Тебе известно, как это делается.
Интонация последней фразы содержала лишь едва заметный намек на вопрос.
- Так точно, - ответила Альтия. Она всяко не собиралась перечислять ему свои рекомендации, тем более что ярлычок, полученный на "Офелии", красовался на виду, у нее на ремне. Кому угодно другому в удачнинском порту этого было бы более чем достаточно. Альтия окинула палубу взглядом и стала выбирать себе бригаду, порой тыкая пальцем:
- Хафф, Йек, Сайпрос... еще ты, ты и ты. За мной!
Она так и не успела запомнить все имена до единого, да и непросто было их упомнить, ибо, как уже говорилось, матросы, нанятые накануне, случалось, на другой же день исчезали.
Спускаясь в трюм, Альтия не то чтобы предвкушала начало работы. Лавой сегодня будет командовать грузчиками на берегу. Те станут таскать на борт грузы и передавать ее бригаде. Ей предстояло все с толком размещать и крепко найтовить*. <Найтовить - закреплять предметы оборудования и снабжения, детали судовых устройств, а также грузы (состоящие из отдельных предметов) в трюмах и на палубах корабля. Для этого используются специальные натяжные тросы - найтовы. Найтовы оснащаются особыми устройствами для выбора слабины и быстрой отдачи (снятия крепления после того, как в нем отпала необходимость).> И она предвидела, что Лавой сразу начнет гонять подчиненных в три шеи, просто чтобы посмотреть, справится ли она, выдержит ли со своими людьми его темп. Что поделаешь, на большинстве судов между помощниками капитана само собой возникало соревнование и соперничество. Иногда оно бывало вполне доброжелательным и дружеским. Здесь определенно был не тот случай...
После спуска на воду "Совершенный" успел показать себя кораблем достаточно валким. Брэшен с величайшей тщательностью подошел к устройству балласта, и все равно корабль качался намного сильнее, чем Альтии того бы хотелось. Поэтому очень многое зависело от того, как именно будет распределен груз в его трюмах. Точнее, от того, как она, Альтия, распределит его. Надо было заранее прикинуть, как поведет себя корабль под всеми парусами да на хорошем ветру... Мысленно Альтия пребывала на распутье. С одной стороны, ей совсем не хотелось нести ответственность за остойчивость "Совершенного". И в то же время она никому другому не доверила бы эту работу - ну, может, разве что самому Брэшену. Ее отец всегда уделял величайшее внимание размещению груза. Не иначе такой подход передался ей по наследству!
Внизу было душно от жары и корабельных запахов, застоявшихся в трюме. Даже при открытых палубных люках воздух оставался несвежим и неподвижным. Хорошо хоть, покамест здесь витали только испарения вновь положенной смолы, пакли и лака. По ходу плавания к уже имевшимся ароматам неминуемо должны были добавиться запахи застоявшейся трюмной воды, человеческого пота и протухшей стряпни. Пока что "Совершенный", пожалуй, пах так, как пахнут совсем новенькие корабли.
Вот только новеньким он отнюдь не был. То тут, то там можно было отыскать мелкие, но узнаваемые следы многолетнего использования. Инициалы, вырезанные на переборке, старые крючки, на которые вешали гамаки или мешки с вещами... Некоторые следы были весьма зловещими. Например, вереница кровавых отпечатков рук: кто-то полз здесь, истекая кровью. В другом месте веером разлетелись темные брызги, порожденные тяжелым ударом... Диводрево помнило все, и Альтия подозревала, что в некоторый момент на борту корабля разразилась самая настоящая бойня. Это плохо согласовалось с заявлениями Совершенного, что он-де поубивал все свои прежние команды, но расспросить его на сей счет не удавалось. Стоило хоть отдаленно завести с ним речь о тех давних событиях, как он опять впадал в истерику. Так что похоже было - всей правды о страшных испытаниях, выпавших на его долю, им так никогда и не узнать...
...Альтия не ошиблась в своих предположениях о том, как поведет работу Лавой. Тюки и бочонки потекли к ним в трюм таким потоком, в котором ее маленькой команде впору было захлебнуться. "Любой дурак может быстренько затащить или закатить что-нибудь с причала на борт, - твердила она себе. Чтобы правильно распределить все это в трюме, надо и мозги иметь, и моряцкое чутье..." Она и сама не покладая рук вкалывала наравне со своими людьми. Как, впрочем, и полагалось второму помощнику. И, похоже, это обстоятельство было частью компромисса, который предложил ей Брэшен. Она по-прежнему верила, что может завоевать уважение команды, трудясь вместе с матросами. И вот теперь ей предоставлялся великолепный шанс себя показать. Что ж!.. Она не отдыхала сама и не давала передохнуть Йек, решив заодно проверить, действительно ли эта женщина такая крутая на деле, как на словах. Йек испытывала от необходимости работать вместе с мужчинами гораздо меньше неудобств, чем мужчины - от ее общества, но этого только и следовало ожидать. Так уж было принято у них там, в Шести Герцогствах. Йек отлично тянула лямку да еще и помогала делу добродушным подтруниванием. Из нее, решила Альтия, должен был получиться отменный матрос. Второго помощника лишь беспокоило, не стала бы она... как бы это выразиться... слишком уж дружна с моряками-мужчинами. Ибо Йек отнюдь не чуралась плотских радостей и нисколько не пыталась скрыть это. Не начались бы потом в команде из-за нее распри и свары!.. "Что ж, - подумала Альтия недовольно, - если что случится, доложу Брэшену. Он капитан, в конце концов. Вот и пусть разбирается..."
Свет из палубных люков широкими квадратами падал в обшитые толстым деревом трюмы. Сюда спускались бочки, ящики и кадушки, и далее по местам их перемещала только физическая сила людей. Альтия была меньше всех ростом, и это давало ей определенное преимущество, когда она лазила поверху и кругом грузов. Упаковочные клети и корзины плыли вниз, шестеро грузчиков подхватывали их на руки либо цепляли крючьями, потом запихивали на место, подпирали или расклинивали, чтобы ничто не сдвинулось при качке. Бочка спускалась за бочкой, и Альтия без устали напоминала себе: очень скоро им покажется, что в трюмах не только нет лишнего, но, наоборот, могло бы быть всего и побольше! Поскольку команда на "Совершенном" будет многочисленней, чем обычно. Им понадобятся не только матросы, но и бойцы, и совместить эти обязанности будет нельзя. А еще у них не окажется ни порта назначения, ни возможности пополнить припасы... Значит, надо набивать корабль под завязку, пока они могут себе это позволить. Слишком большой запас всяко лучше, чем недостача!
Работая в поте лица, Альтия еще и наблюдала за подчиненными, приглядываясь, кто старался изо всех сил, а кто, напротив, филонил как мог. Сайпрос и Керт вкалывали добросовестно, но нуждались в постоянном руководстве. Йек оказалась незаменимым работником: не только трудилась в полную силу, но еще и думала, прикидывала, что к чему, чтобы предвидеть и избежать последующие затруднения. Симой - немолодой обладатель красного от пьянства носа - уже жаловался, что надсадил плечо и должен его поберечь. Пожалуй, нечего ему делать на борту, когда они будут отчаливать. Что касается двух других... Хафф был довольно самонадеянным юнцом, в открытую не желавшим признавать авторитета Альтии и выполнять ее приказы. А Лоп, тщедушный мужичок средних лет, проявлял в работе рвение, но был глуп. Альтии его глупость казалась милее своеволия Хаффа. С этим последним ей, пожалуй, скоро придется схлестнуться. Малоприятная перспектива. Он был гораздо крупнее ее и весьма мускулист. Альтия сказала себе, что при правильном поведении с ее стороны дело совсем не обязательно должно было дойти до рукопашной. И стала молиться Са, чтобы получилось воистину так.
В течение утра Лавой дважды спускался к ним вниз - проверял, как работают. Оба раза он говорил, что они оставляют слишком узкие проходы. Альтия скрипела зубами и переставляла груз согласно его приказу. "Он старпом, - напоминала она себе. - Если я возьмусь спорить или просто не выполню его распоряжения, это подорвет в глазах команды его авторитет..."
Когда Лавой спустился по трапу в четвертый раз, Альтии захотелось повеситься. Но он лишь огляделся и кивнул, неохотно одобряя результаты ее трудов.
- Валяйте дальше в таком духе. - Вот и все, что он сказал, но для Альтии это прозвучало как самый большой комплимент. Стало быть, он ей устраивал "проверку на вшивость". Ну и хорошо. Ни теперь, ни в дальнейшем она не будет ни работать спустя рукава, ни нарушать субординацию. Об этом они договорились с Брэшеном, и слова своего она не нарушит...
Тем не менее день оказался ужасно длинным и утомительным. Когда завершилась ее вахта и она выбралась обратно на палубу, воздух под послеполуденным небом показался ей вкусным и свежим до невозможности. Она кое-как отлепила от тела насквозь пропотевшую рубаху, а заплетенную косу от взмыленной шеи. И отправилась в носовую часть в поисках Янтарь.
Корабельная плотничиха о чем-то оживленно беседовала с капитаном. Руками в рабочих перчатках она держала концы двух бухт троса. Альтия молча следила, как Янтарь неловко пытается соорудить брамшкотовый узел. Вот Брэшен забрал у нее концы, покачал головой, все развязал и вернул ей:
- Еще раз. Добейся, чтобы с закрытыми глазами сразу завязывать. Если нас когда-нибудь припрет до такой степени, что придется вывешивать тебя за борт, то, скорее всего, это случится в весьма плохую погоду...
- Вдохновляет, - негромко пробормотала Янтарь, однако сделала, как он велел. Альтия только диву давалась, как быстро приспособилась эта женщина к изменившимся условиям жизни и отношениям между людьми. Брэшен без лишних слов вживался в роль капитана и со всеми без исключения вел себя соответствующим образом. Альтия давно привыкла к подобному. Сколько раз на "Проказнице" она наблюдала, как простой матрос, бывало, получал повышение и неожиданно оказывался перед лицом необходимости пересмотреть свои прежние отношения с товарищами. И вот тут приключалось всякое. Даже кровь проливалась, хотя на корабле капитана Вестрита до подобного не доходило ни разу. Что касается Брэшена, она сама рада была и оказывать ему должное уважение, и дистанцию держать, как положено с капитаном. Им с ним обоим, может, от этого будет даже и легче...
- Господин капитан, - самым почтительным тоном обратилась она к Брэшену. - Меня беспокоит кое-что, касающееся команды.
Он тотчас повернулся к ней:
- Что именно?
Альтия набрала полную грудь воздуха - и точно с обрыва кинулась:
- Йек очень уж ласкова с другими матросами... Это может привести к нехорошим последствиям. Здесь, в порту, одно дело. Однако в море ситуация переменится.
Он кивнул:
- Я знаю. Я тоже думал об этом. Большинство этих мужчин ни разу не видели на корабле женщину - ну разве что жену капитана. Я намерен собрать всю команду и поговорить с мужиками начистоту. Пусть они усвоят: я подобного на борту не потерплю.
Янтарь слушала их разговор, недоуменно подняв брови.
И тут впервые подал голос Совершенный.
- Чего это ты на борту не потерпишь? - спросил он с любопытством.
Альтии как-то удалось спрятать улыбку. Брэшен же отнесся к вопросу серьезно и ответил ему:
- Я не потерплю отношений среди членов команды, могущих повлиять на готовность к плаванию этого корабля.
Пока они разговаривали, к ним подошла Йек. Прислушавшись, она подняла бровь, но ничего не говорила, пока Брэшен не обратился к ней:
- Йек, у тебя что-то случилось?
Она слышала, о чем они говорили, и не стала притворяться.
- Ничего не случилось, кэп. И не случится. Мне доводилось плавать, в том числе и на кораблях со смешанными командами. И, с твоего позволения, скажу: я себя ни в коем случае в обиду не дам.
Наверное, одна только Альтия и рассмотрела, какого усилия Брэшену стоило не улыбнуться.
- Я нисколько не сомневаюсь в этом, Йек, - проговорил он. - Меня больше заботят мужчины, не умеющие с собой совладать.
Йек продолжала по-прежнему серьезно:
- Они скоро научатся этому, кэп.
А Совершенный, ко всеобщему удивлению, добавил:
- И будем надеяться, что этот урок ни для кого не окажется слишком болезненным!
***
- Он этим все последние три дня занимался. И я только пытаюсь сказать: если там нечто ценное, он уже должен был бы это понять. А если нет полным-полно других мест, где я хотел бы его к делу приставить. Мест, на мой взгляд, гораздо более многообещающих, чем этот маленький закоулок... Бендир вынул изо рта трубку и с вызовом повторил:
- Вот и все, что я пытаюсь сказать вам!
И посмотрел на младшего брата, сидевшего по другую сторону полированного деревянного стола, с таким видом, дескать, "сил моих больше нет". Рэйн выглядел взъерошенным и бледным, его рубашка была измята, словно он спал в ней.
- Примерно так же ты говорил и в те времена, когда я бился над загадкой кристаллов огня, - возразил он. - Если бы ты тогда соблаговолил послушать меня, гораздо больше кристаллов попало бы к нам в руки неповрежденными. Есть вещи, Бендир, которые за один день не делаются!
- Твое взросление, например, - буркнул Бендир себе под нос. Он разглядывал чашечку своей трубки: там, оказывается, все погасло. Он отложил трубку. Рубашка у него была вышитая, волосы опрятно причесаны - разительный контраст с тем, как выглядел младший.
- Бендир, Бендир, - тотчас осадила Янни Хупрус своего старшего сына. Ты несправедлив. Рэйн говорил ведь, как ему трудно сосредоточиться на этой работе. Мы должны проявить понимание, а не осуждать его. Помнится, ты и сам не блистал сосредоточением, когда ухаживал за Рорэллой...
И она с любовью улыбнулась своему младшему.
- Он бы отвлекался гораздо меньше, если бы выбрал правильную и разумную женщину вроде Рорэллы, а не какую-то избалованную девчонку из Удачного, которая сама не знает, чего хочет, - возразил Бендир. - Посмотри только на него! Бледный, точно поганка, как еще на стены не натыкается! С тех самых пор, как он взялся уламывать эту Малту, она только и делает, что мучает его. Если она в самом скором времени ни на что не решится, нам следует...
Рэйн вскочил на ноги.
- Заткнись ты!.. - зарычал он на брата. - Ты ни малейшего понятия не имеешь, каково ей сейчас приходится, так что закрой рот!
Он сгреб со стола пачку старинных пергаментов, думать не думая об их хрупкой дряхлости, и свирепо направился к двери. Янни укоризненно глянула на Бендира. Потом догнала Рэйна и удержала его за руку.
- Пожалуйста, сынок, вернись и сядь за стол. Давай поговорим. Я же понимаю, в каком напряжении ты находишься. И я глубоко ценю твое сочувствие к Малте, горюющей о пропавшем отце...
- Не говоря уже о нашем живом корабле, также пропавшем, - вполголоса проворчал Бендир. Тихое замечание, впрочем, предназначалось для ушей Рэйна, и тот немедля проглотил наживку. Во всяком случае, он тотчас повернулся к брату, давая отпор.
- Тебя-то самого ведь только это и заботит, так? - сказал он. Выгодная сделка! Нажива!.. На мои чувства к Малте тебе наплевать!.. Ты даже не захотел отпустить меня из города и помочь добраться в Удачный месяц назад, когда она только-только получила страшные вести! Ты весь в этом, Бендир! Деньги, деньги, деньги!.. Теперь вот я нашел эти пергаменты, а значит, мне требуется время, чтобы хоть как-то расшифровать их. Неужели непонятно, как это нелегко? От Старшей расы осталось так мало письменных документов, а потому - поди-ка сразу переведи! А я хочу разобраться во всем, что они могут нам сообщить! Может, с их помощью мы поймем и то, почему почти не сохранились записи! Ведь раз у них имелась письменность, значит, где-то должны быть сокровищницы свитков и книг! Но где?.. А тебе и дела никакого нет до великой тайны, которая, может быть, даст нам ключ ко всему этому городу! Для тебя мои документы имеют только один смысл: можно ли извлечь непосредственную выгоду из того, что там написано? Если же нет - выкинуть их! И давай-ка иди раскапывай что-нибудь более ценное!..
И, как бы в насмешку над Бендировым подходом к делу, он небрежно швырнул пергаменты на стол между собою и братом. Янни так и вздрогнула, когда они шлепнулись на столешницу. Для того чтобы рассыпаться в прах, древним свиткам вправду требовалось немного.
- Прошу вас! - сказала она резко. - Сядьте, вы оба! Нам нужно многое обсудить!
Они нехотя вернулись за стол. Янни уселась во главе нарочно - затем, чтобы подчеркнуть свою власть. А то что-то Бендир последнее время стал больно уж заноситься в своем отношении к младшему брату. Настала пора чуточку сбить с него спесь. С другой стороны, Янни отнюдь не собиралась и поощрять мрачную меланхолию Рэйна. Что-то редко он стал бывать в ином настроении. Ей, по крайней мере, его угрюмость успела-таки надоесть...
И она начала без предисловий, наставив на Бендира вытянутый палец:
- Ты ревнуешь брата из-за того, что он влюблен и ухаживает, и подобному поведению нет оправданий. Когда в свое время ты сам потерял голову из-за Рорэллы, вся семья с пониманием терпела твои тогдашние выходки. Помнишь, как малейшую свободную минуту проводил у ее порога? Лично я даже припоминаю, как ты потребовал ради нее сменить убранство в целом крыле Петушиного замка и все там перекрасить в разные оттенки зеленого, сказав, будто это ее любимый цвет? Ты даже не позволил мне спросить у нее самой, чего бы ей вправду хотелось. Ну и что? Помнишь, как она восприняла твой "милый сюрприз"?
Бендир надулся и ответил злым взглядом, Рэйн же усмехнулся. Янни уже так давно не видела улыбки у него на лице. Она бы очень хотела, чтобы улыбка задержалась подольше. Однако следовало ковать железо, пока горячо.
- А ты, Рэйн, давай-ка прекращай вести себя точно влюбленный подросток. Ты же мужчина! Я бы на все закрыла глаза, будь тебе лет четырнадцать. Но тебе ведь уже перевалило за двадцать! Пора уже научиться не показывать всем и каждому, что делается у тебя в сердце. А что до поездки в Удачный, в которой тебе отказали... Ты же хотел сорваться туда немедля, не предупредив о себе, да и нас-то чуть не в последний миг поставив в известность! Разве так поступают? И кстати, мрачность, в которую ты с тех пор погрузился, весьма тебе не идет. Ты же всяко вот-вот отправишься вниз по реке и поведешь даму своего сердца на ее первый летний бал. Чего еще ты можешь от нас потребовать?
В глазах Рэйна зажглись искры гнева. Это было хорошо. Если оба как следует на нее обозлятся, значит, есть вероятность, что "общий враг" сблизит их. Так неизменно происходило, когда они были мальчишками.
- Чего еще я могу потребовать?.. - спросил Рэйн. - Я мог попросить вас попробовать хоть отдаленно представить, каково ей пришлось! Я и хотел отправиться к ней, чтобы предложить ей и ее семье какую-никакую поддержку, ведь они переживают очень трудные времена! А что вы мне позволили сделать? Да ничего! Сами отправляли им вежливые выражения соболезнований, говоря при этом, что мне писать непосредственно Малте было бы опрометчиво!.. Мама, я же собираюсь жениться на ней! Что же опрометчивого в том, чтобы попросить мою семью помочь будущим родственникам?
- Ты не вправе распоряжаться семейными средствами, Рэйн. Пора тебе уже это понять. Если дать тебе волю, твой пыл может очень далеко нас завести. Да, да, я знаю, что речь идет об отце Малты и об их семейном живом корабле. У меня у самой сердце кровью обливается, как подумаю!.. Помимо прочего, этот корабль представляет собой крупное вложение наших денег, которое мы, возможно, уже потеряли безвозвратно! Рэйн, мы не можем, как говорится, швырять добрые деньги вдогонку беспутным... Нет, не смей уходить! Выслушай до конца! Ибо то, что кажется тебе жестокостью, на самом деле - не более чем здравый смысл. Неужели я должна позволить вам с Малтой пойти по миру в попытке выиграть давно проигранную игру? Все мы премного наслышаны об этом... как его... Кенните. А вот Кайла Хэвена - отвлекаясь от того, что он отец Малты, - я оцениваю не слишком-то высоко... Учтите, то, что я скажу, предназначено токмо и единственно для ваших ушей!.. Так вот, он сам накликал на себя все, что с ним случилось... Нет, я не говорю, что он заслужил свою долю. Он просто очень здорово подставил и себя, и свою семью, и корабль...
Янни перевела дух и продолжала:
- А уж всего менее могу я одобрить поползновения Вестритов снарядить так называемую спасательную экспедицию. Думаете, зря ли никто не пожелал им помочь, даже их ближайшие друзья и соседи? Да просто потому, что там все сошлось ну прямо один к одному. Взять хоть Альтию с ее волей, доходящей до глупого упрямства. Или их капитана, этого сына торговца, лишенного наследства. Да при них еще какая-то чужеземка с деньгами... Я молчу уж про то, что кораблю, который они надумали использовать, никогда и ни под каким видом не следовало бы покидать берег! Совершенный всегда был и навеки останется всем нам укором... Если начать разбираться, кто виноват, нам только и останется заявить: "Мы же не знали". Правда, кто знал тогда, что нельзя строить из досок, взятых от разных стволов?.. Так что основное бремя вины всяко ложится на Ладлаков. Навалили ему на палубу целую гору тяжелого груза и еще поставили все паруса, чтобы шел побыстрее... Еще бы ему не перевернуться!.. Наша жадность привела к тому, что его слишком быстро построили. А их жадность лишила его рассудка... На всех нас та или иная степень вины за то, во что он превратился. Так что вытащить его на песок и оставить там было самым мудрым решением, которое когда-либо принималось в отношении Совершенного. А спустить в воду и заново оснастить - нет, худшую глупость придумать при всем желании трудно...
- Как будто у Вестритов был выбор, - негромко проговорил Рэйн. - Денег у них кот наплакал, они нам откровенно сообщили об этом. Вот они и пытаются предпринять что можно, используя последние оставшиеся гроши и то, что им удается выпросить или занять.
- Могли бы и подождать! - заявила Янни. - Времени еще не так уж много прошло! Все знают - Кеннит любит заставлять родственников своих жертв подолгу дожидаться предложений о выкупе. Он пришлет письмо, я нисколько не сомневаюсь!
- Не пришлет, - сказал Рэйн. - Известно было, что этот человек мечтал заполучить себе живой корабль. Вот он и заполучил его. А теперь прошел слух, будто и "Золотые сережки" тоже пропал... Ты понимаешь, мама, что это означает для нас? Чего доброго, пираты отправятся вверх по реке Дождевых Чащоб, а мы окажемся совершенно к этому не готовы, потому что никогда не предвидели такого рода беду. Придут пираты, и нам совершенно нечем будет остановить их... Поэтому я считаю, что Вестриты предпринимают единственно возможные разумные действия. Их живой корабль надо любой ценой вызволять. И они пытаются это сделать, рискуя жизнями родственников и остатками семейного благополучия. Причем в конечном итоге это есть попытка защитить нас. Ну а мы что предпринимаем? А мы спокойно наблюдаем со стороны...
- Ну и что, по-твоему, мы должны были бы сделать? - устало поинтересовался Бендир.
Рэйн так и ухватился за померещившуюся возможность:
- Для начала простить им долг за "Проказницу". Потом выделить деньги и помочь снабдить их экспедицию всем необходимым. И пойти наконец наперекор сатрапу, который развел тут рабство, расплодил пиратов и тем самым создал предпосылки для нынешнего положения дел!..
- Значит, ты предлагаешь нам не только пойти на серьезный денежный риск, вступив в долю к Вестритам, но и в политический водоворот нас хочешь втянуть? - тотчас возмутился Бендир. - Это все уже обсуждалось в кругу торговцев Дождевых Чащоб. И было решено, что, пока Удачный не встал с нами плечом к плечу, бросать вызов сатрапу было бы преждевременно. Мне не меньше, чем тебе, надоело чувствовать у себя на шее его сапог, но...
- ...Но ты готов его терпеть, пока не сыщется кто-то, кто окажется готов рискнуть первым, - сердито подхватил Рэйн. - Примерно так же, как Удачный сейчас сидит и смотрит, как Вестриты в одиночку идут против пиратов, а семью Тенира никто не поддержал в том деле о таможенных поборах...
Янни никак не предвидела, что разговор забредет в подобные сферы, однако не пожелала упускать подвернувшийся шанс.
- Вот тут я должна согласиться с Рэйном, - сказала она. - С тех пор как я последний раз выступала в Удачном на Совете торговцев, дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Правда, умонастроения постепенно меняются. Если верить тому, что нам рассказывают о погроме на таможне, следует предположить, что, если семья Хупрусов однажды упрется насмерть, за нами последуют и другие. А упираться, как мне представляется, нужно, отстаивая идею полной независимости от Джамелии!
Воцарилась глубокая тишина. Потом Рэйн проговорил очень тихо:
- Что там, что там насчет того, что я один готов рискнуть семейным достатком...
- Больше потеряем, если будем продолжать бездействовать, - заявила Янни. - Пора нам уже собирать единомышленников, будь они из Удачного или Чащоб!
- Вроде Грэйга Тениры? - спросил Рэйн.
- А я, кстати, не думаю, что он бежал именно сюда по простому стечению обстоятельств. Тем более его приютил не кто-нибудь, а семья Грове, у которой с семейством Тенира давние и прочные связи.
- И уйма сочувствия ко всякому, кто готов пойти против сатрапа, добавил Рэйн задумчиво.
- С каких это пор мой меньшой братец так заинтересовался политикой? удивился Бендир. - Мне-то казалось, мы чуть не силой выпихнули тебя на то собрание в Удачном...
- Ну и хорошо, что выпихнули. У меня с тех пор на многое открылись глаза, - спокойно ответил Рэйн. Потом обратился к матери и предложил:
- Почему бы нам не пригласить Грэйга Тениру на ужин? И всех Грове, конечно.
- По-моему, мудрая мысль! - Янни посмотрела на старшего сына, и, когда тот согласно кивнул, мать тайком вздохнула с большим облегчением. Она ведь не сможет жить вечно. А значит, чем скорее ее сыновья научатся сообща работать, тем и лучше. И она решила переменить тему:
- Итак, Рэйн... Удалось ли тебе извлечь нечто осмысленное из этих старых бумаг?
И она кивнула на древние свитки, лежавшие забытыми на столе.
- Кое-что. - Рэйн нахмурился и придвинул их поближе к себе. - Там встречается куча незнакомых слов... То, что я разобрал, одновременно обнадеживает и разочаровывает. Насколько я понял, упоминается еще один город, расположенный гораздо ближе к верховьям... - Он потер чешуйчатое пятнышко на щеке. - Если я правильно понял, этот город находится довольно далеко, почти на границе мест, которые кое-кто называет Горным королевством. Если такой город действительно существует и удалось бы обнаружить его... Это стало бы величайшей находкой со времени основания Трехога!
- Бредни, - отмахнулся Бендир. - Были же поездки вверх по реке. И никто ничего не нашел. Так что если и есть где другой город, то, уж верно, засыпан он еще основательней Трехога!
- Почем знать? - не сдавался Рэйн. - Говорю тебе: из того, что мне удалось перевести, следует, что он гораздо ближе к верховьям. Может, он вообще разрушения избежал! - Он задумался. - Я даже не исключаю, что там мог уцелеть кто-нибудь из Старших. Вообрази только, чему они могли бы нас научить!.. - Он не заметил обеспокоенных взглядов, которыми обменялись его мать и брат. - Я думаю, здесь еще нужно исследовать и исследовать. А еще я хочу обратиться к драконице и послушать, что она скажет.
- Нет, - произнес Бендир тоном прямого и окончательного отказа. - Я думал, Рэйн, уж тут-то никаких неясностей нет. Тебе запрещено входить в чертог Коронованного Петуха. Очень уж большую власть приобрело над тобой это бревно!
- Это не бревно. Там драконица. Ее необходимо выпустить.
Янни и Бендир уже не прятали своего беспокойства.
- Надо было давным-давно распилить проклятое бревно, как только я заподозрил, насколько ты подвержен его влиянию! - почти зло сказал Бендир. Вот только время еще не пришло. Это последнее бревно диводрева, причем самое крупное. А значит, и корабль, который мы из него выстроим, будет нашим последним живым кораблем... Если только ты не окажешься прав в отношении второго города. Может, там найдется еще запас диводрева...
- Без меня тебе его не найти, - негромко заметил Рэйн. - А если ты убьешь драконицу, я нипочем не стану тебе помогать.
Бендир скрестил на груди руки. Янни очень хорошо знала этот жест. Бендир гневался на младшего брата, но старался сдержаться. Рэйн, ученый и мечтатель, слишком часто выводил из себя деловитого и земного Бендира. До сих пор Янни надеялась, что со временем братья начнут дополнять качества друг друга. Теперь она страшилась, что они всегда будут на ножах.
- Никакой драконицы не существует, - медленно и окончательно проговорил Бендир. - То, что заключено в бревне, умерло много столетий назад. А перед тем как умереть, скорее всего, еще и свихнулось. Все, что сохранилось от него, - это память, заключенная в диводреве. Настоящей жизни тут не больше, чем в живых кораблях. Диво-древо впитывает воспоминания и хранит их, вот и все. Если бы дело обстояло иначе, мы никогда не смогли бы потрошить эти бревна и предоставлять жителям Удачного набивать их новыми воспоминаниями. Всякий, кто говорит с живым кораблем, на самом деле беседует с собою самим да еще с фамильными воспоминаниями, заключенными в диводреве. И все, Рэйн! Когда ты "разговариваешь" со своим бревном, ты слышишь отзвуки своих собственных мыслей, преломленных безумной памятью какого-то несчастного создания, умершего задолго до того, как мы открыли этот город! - И Бендир добавил почти умоляюще:
- Право, Рэйн!.. Не позволяй мертворожденной памяти говорить твоими устами. Не поддавайся!
На лице Рэйна в самом деле отразилась некая неуверенность... Но потом его черты снова отвердило упрямство.
- Все очень легко опровергнуть или доказать, - проговорил он. Помогите мне вытащить бревно на свежий воздух, на солнечный свет. Если ничего не произойдет, обещаю раскаяться в своей нынешней глупости!
- Ничего себе легкое доказательство! - всплеснул руками Бендир. - Да оно же громадное! Всю макушку холма пришлось бы срывать! Или пытаться пробиться сбоку, к бывшему входу... рискуя всю постройку обрушить. Ты видел трещины в стене над воротами? Даже если бы мы разгадали замок и открыли створки, стена немедленно рухнет. Рэйн, это даже не смешно!..
- Драконица существует, и она жива, - упрямо повторил Рэйн. - И она говорит, что с радостью поможет Малте и ее семье. Подумайте об этом! Подумайте, какого могучего союзника мы могли бы приобрести!
- Или неимоверно могучего врага, - сердито возразила Янни. - Рэйн, неужели надо в тысячный раз одно и то же тебе повторять? Даже если внутри бревна вправду таится нечто живое, мы не можем его выпустить... а если бы и могли, это было бы величайшим безумием. Ну все! Хватит об этом! Разговору конец! Ты понял меня? Мы это больше обсуждать не будем. Я запрещаю!
Рэйн приоткрыл рот... Его челюсть ходила ходуном, нижняя губа дрожала прямо как когда-то в детстве, когда он собирался истошным ревом объявить о нанесенной ему обиде. Но Рэйн больше не был ребенком. Он закрыл рот, лязгнув зубами. А потом молча поднялся и направился прочь от стола.
- Мы еще не кончили говорить! - предостерегла Янни.
- А я кончил.
- Нет, ты не кончил. Немедленно вернись за стол и расскажи нам, что именно ты вычитал в пергаментах на сегодняшний день. Я требую!
Он повернулся к ним лицом. Его глаза налились ледяной тьмой.
- Требуешь? - спросил он. - Ну тогда и я кое-чего потребую. А то как бы у меня желание не пропало всем этим заниматься. Если так уж не хотите отдать мне драконицу, отсыпьте немножко ваших драгоценных денежек. Потому что я так или иначе все равно помогу той, которую полюбил. Я не собираюсь отправиться в Удачный на бал, взять ее за ручку, потанцевать с ней разок-другой и потом оставить ее как была, без денег и без надежды. Не дождетесь!
- С каких это пор ты уже перестал быть членом этой семьи? - прорвало Бендира. - Тебя что, задабривать надо, чтобы ты свой долг исполнял? Мы еще платить должны за то, чтобы ты отдал нам частицу того, что от нас же и получил? Да чтоб я сдох - не получится!
- Ну и сдохни, - холодно ответствовал Рэйн.
- Рэйн, Рэйн, - Янни старалась не поддаваться чувствам. - Давай говорить прямо. Чего именно ты от нас добиваешься? Что мы можем тебе предложить, чтобы ты похоронил эту бредовую драконью мечту?
- Мама, я отказываюсь... - начал было Бендир.
- Тихо, сын! - перебила она. - Выслушай, прежде чем говорить "нет"! - А про себя сотворила молитву, чтобы по этому намеку они не разгадали ее истинный план. Пускай Рэйн поверит, будто все совершилось по его собственной воле. - Так чего ты просишь, сынок?
Рэйн облизал пересохшие губы... Теперь, когда нужно было вслух выговорить давно приготовленные слова, он почувствовал себя беспомощным и загнанным в угол. Он прокашлялся:
- Во-первых, простите Вестритам их долг за "Проказницу". Это в любом случае просто формальность, ведь мы уже объявили, что остаток долга станет моим свадебным подарком Малте. Сделайте же это прямо теперь, когда они бьются в нужде! Я не хочу, чтобы она думала, будто мы готовы выжать из ее семьи последние гроши, несмотря на все их несчастья. Пусть она не боится... - Тут его голос заметно охрип. - Пусть она не боится, что ей придется выйти за меня ради денег, хочет она того или нет! Я не хочу, чтобы она таким способом мне досталась! Пусть не опасается, что мы хотим применить право "золота либо крови"...
- Со временем она обязательно полюбит тебя, Рэйн. Не сомневайся в этом! Сколько невест, с большой неохотой ехавших к нам в Чащобы, со временем...
- Я не хочу, чтобы она таким способом мне досталась! - упрямо повторил Рэйн.
- Значит, будем считать, что мы забыли об этом пункте контракта, заверила его мать.
- Ладно, договорились, - вмешался Бендир. - Считай, долговую расписку мы уже разорвали и выкинули. Так что все-таки ты вычитал в тех свитках?
Его голос чуть не срывался от сдерживаемой ярости, но Рэйн был неумолим:
- Еще кое-что...
- Да чего ж тебе еще не хватает? - ядовито осведомился Бендир. Желаешь, чтобы тебя провозгласили сатрапом Чащоб?
- Нет. Всего лишь господином над своей собственной жизнью. Я хочу, чтобы у меня была возможность ездить к ней и видеть ее, когда я пожелаю, пока мы наконец не поженимся и она не переедет сюда. Для этого мне нужно определенное денежное содержание, которое я смогу тратить сам, ни с кем не советуясь и никому не давая отчета. Короче, я хочу, чтобы со мной обращались как со взрослым мужчиной. У тебя имелся свой кошелек, когда ты был младше меня!
- Только потому, что я уже был женат! Вот женишься - и будет у тебя свой доход. Зачем тебе сейчас собственные деньги? Незачем! Слушай, Рэйн, я никогда с тобой не скупердяйничал, да и мама как баловала тебя, так и до сих пор балует сверх всякой меры... Тебе, видно, чем больше даешь, чем больше ты требуешь!
- Пусть будет так, как ты хочешь, - перебила сына Янни.
Бендир сперва не поверил своим ушам, потом впал в ярость.
- Зачем я вообще здесь сижу? - воздев руки, спросил он, обращаясь к потолку. - Моего мнения все равно не спрашивают!
- Ты здесь для того, чтобы засвидетельствовать, как твой брат даст мне слово. Итак, Рэйн. Мы просим тебя прекратить мечтать о драконах и более не посещать бревно. Ты не будешь принимать участия в определении его участи. Ты будешь исполнять свой долг перед семьей, применяя по нашему требованию свои знания и умения. Ты не будешь ходить в город иначе, как с разрешения моего или твоего брата, и работать там только с нашего одобрения. Взамен мы разрываем контракт на живой корабль "Проказница", выделяем тебе независимое содержание, как взрослому мужчине, и позволяем тебе ездить к возлюбленной, когда только ты пожелаешь. Согласен ли ты с такими условиями?
Пусть устное, это соглашение было составлено по всем официальным правилам. Глядя на сына, Янни Хупрус воочию видела, как он - ее выучка! мысленно повторяет фразу за фразой, взвешивая, оценивая и запоминая. Вот он посмотрел на брата... Его дыхание участилось. Он потер виски, ни дать ни взять - борясь с собою самим... Условия были, уж что говорить, нелегкими для обеих сторон. Янни многое предложила ему, надеясь, что это окупится...
Он слишком долго молчал, и она даже испугалась, как бы он не ответил отказом. Но потом он выговорил - торопливо, как будто слова причиняли ему боль:
- Да. Я согласен.
Янни с наслаждением выдохнула. Итак, ей все удалось. Рэйн, понятия о том не имея, забрел прямо в ловушку, и ловушка захлопнулась. Янни понадобилось усилие, чтобы побороть дурноту: ведь она сделала такое со своим собственным сыном. "Но это необходимо, - сказала она себе. - Необходимо, а значит, оправдано". Рэйн будет держать слово. Он всегда держал его и будет и впредь. Ибо что такое старинный торговец, у которого нет честного слова?
- Как носящая звание торговца в этой семье, я твое согласие принимаю. Свидетельствуешь ли ты об этом, Бендир?
- Свидетельствую, - отозвался он хмуро. В глаза ей он не смотрел. Она задумалась: быть может, он понял, что она только что сотворила, и испытывал отвращение? Или его просто приводили в ужас условия сделки?
- Тогда, стало быть, и хватит на сегодня об этом. Рэйн, посиди, пожалуйста, еще денек над пергаментами и составь для нас по возможности полный письменный перевод всего, что тебе удалось разобрать. Попрошу тебя указать в нем все новые символы, которые здесь встретились, и подписать, что они, по-твоему, могут означать. Только не сиди сегодня ночью, очень тебя прошу. Сегодня всем нам надо как следует выспаться.
- Только не мне, - горько пошутил Рэйн. - Я, боюсь, не засну. Вернее, как раз боюсь, что засну и увижу такое... Нет уж, я начну перевод прямо сейчас, мама. Может, к утру уже будет что показать!
- Смотри не переработайся, - забеспокоилась она. Но он уже подхватил свои пергаменты и нес их к двери. Янни дождалась, покуда он вышел, и поспешно загородила путь Бендиру, тоже устремившемуся к двери. - Погоди! велела она.
Он мрачно осведомился:
- Зачем?
- Затем, что Рэйн больше не может нас слышать, - со всей прямотой сказала она. Это привлекло его внимание. Бендир в изумлении уставился на нее сверху вниз.
Янни Хупрус долго молчала... Потом набрала полную грудь воздуха и начала говорить:
- Драконье бревно, Бендир... Надо нам избавиться от него, и как можно скорей. Взломай его. Быть может, ты прав и пора уже Хупрусам обзаводиться своим собственным кораблем. Или, во всяком случае, пускай оно хранится уже распиленным на брусья и доски. И, главное, уничтожь тварь, которая в нем заключена. А иначе как бы нам не потерять твоего брата, Бендир! Бревно, а не Малта - вот корень всех его бед. Оно прямо-таки пожирает его разум... - Она перевела дух. - Я боюсь, как бы он не утонул в чуждых воспоминаниях. Он и так уже идет по узенькой тропинке над пропастью. Надо любым способом держать его подальше от города!
Бендир озабоченно нахмурился, и у Янни отлегло от сердца. Бендир не притворялся - судьба младшего брата действительно была далеко не безразлична ему. До какой степени не безразлична - явствовало из его следующего вопроса:
- Взломать бревно? Прямо сейчас, еще прежде, чем он уедет в Удачный на этот их летний бал?.. Ох, мама, нехорошо же получится! Мало ли что он согласился не принимать никакого участия в судьбе бревна! У него сейчас, можно сказать, самое счастливое время в жизни наступает. И что же, все ему отравить? Заставить мучиться и думать, правильно ли он поступил?..
- Ты прав, сынок. Хорошо. Дождемся, пока он благополучно уедет. Он, наверное, проведет в Удачном уж никак не меньше недели. Вот тогда ты и займешься бревном. И пусть, когда он вернется, дело будет уже сделано ничего не отменить и не исправить. Да, так будет лучше всего.
- Он же меня будет во всем винить... - По лицу Бендира пробежала темная тень. - Вряд ли наши отношения от этого сильно улучшатся...
- Нет. Винить он будет меня, - заверила его мать. - Я уж постараюсь, чтобы так оно и случилось.
***
Над гаванью Удачного нависла темная ночь. Совершенный чувствовал это. Ветер переменил направление. Теперь обоняние изваяния улавливало запахи города. Совершенный поднял руку и потрогал нос. Очень осторожно его рука поползла выше, начала ощупывать колючее месиво щепок, где раньше были глаза...
- Больно? - тихо спросила Янтарь.
Он немедленно отнял руки от лица.
- Мы не знаем такой боли, как люди, - заверил он ее. И немного погодя попросил:
- Расскажи мне о городе. Что ты видишь отсюда?
- Ну... - Он слышал, как она завозилась на носовой палубе. Прежде она лежала на спине, подремывая, а может, глядя на звезды. Теперь перекатилась на живот. Его доски ощущали тепло ее тела. Она стала рассказывать:
- Повсюду кругом нас - сплошной лес мачт. Как черная щетина на фоне звезд. На некоторых кораблях горят крохотные огоньки, но не на многих. Зато в городе очень много огней. Они отражаются в воде и...
- Хотел бы я их увидеть, - пожаловался он тихо. И чуть громче добавил:
- Я так хотел бы что-нибудь увидеть! Хоть что-нибудь! Но вокруг меня только тьма, Янтарь. Достаточно скверно было валяться слепым там, на берегу, но со временем я вроде как приспособился. А вот здесь, на воде... Я не вижу ни людей, что проходят мимо меня по причалам, ни кораблей, которые становятся рядом. На пристани мог бы разразиться пожар, а я и не знал бы ни о чем, пока не стало бы слишком поздно... Тоже мало радости, но мы ведь скоро отправимся в море! И вы ждете от меня, что я вслепую ринусь в этот простор?.. Я же хочу, чтобы все прошло хорошо. Я правда хочу! Но я очень боюсь, что у меня ничего не получится...
- Просто доверься нам, - сказала она, но он расслышал беспомощность в ее голосе. - Мы станем твоими глазами, Совершенный. Если нас будет ждать впереди опасность, клянусь, я встану здесь, рядом с тобой, и расскажу тебе обо всем, что нам встретится!
- Слабое утешение, - помолчав, ответствовал Совершенный. - Боюсь, это слабое утешение.
- Я понимаю. Но это все, что я могу тебе предложить.
Он замолчал и прислушался. Волны легонько шлепали по его корпусу. Поскрипывали канаты. Вот прозвучали шаги - кто-то прошел мимо. Вечерние звуки Удачного достигали его слуха... Он стал гадать про себя, сильно ли изменился город с тех пор, когда он последний раз видел его. А ведь перед ним лежала будущность, полная все той же непроницаемой тьмы!..
- Янтарь, - окликнул он негромко. - Очень трудно оказалось поправить руки Офелии? Насколько сильно они пострадали?
- Ожоги оказались неглубокими, разве что лишь в нескольких местах. Моим главным затруднением было сохранить пропорции ладоней и пальцев. Поэтому мне пришлось не просто счистить горелое, но попросту переделать обе ее руки. И при этом снять некоторое количество диводрева, совсем не пострадавшего от огня. По-моему, самым трудным для нее было сохранять неподвижность, пока я работала, а для меня - сосредоточиться на том, что я делала, и не думать, что, возможно, причиняю ей боль.
- Так ей было больно?
- Как знать?.. Сама она говорила, что нет. Как и ты, она все внушала мне: дескать, живые корабли ощущают боль не так, как мы, люди. И тем не менее я полагаю, что доставила ей массу неприятных минут. Она рассказывала, что снятие стружки вызывает у нее чувство потери. Это была одна из причин, по которой я вернула ей все, что могла, в качестве украшения. Еще она сказала, что после того, как я все закончила, ее руки казались "не правильными"... - Янтарь помолчала. - Помнится, я ужасно расстроилась, ведь я сделала для нее все, что смогла. Однако потом, когда я навестила ее перед отплытием, она утешила меня, сказав, что привыкла к новому виду своих рук и очень ими довольна. Еще она очень хотела, чтобы я изменила ей волосы, но капитан Тенира запретил. Он сказал, они не могли так долго задерживаться в порту. Правду тебе сказать, я даже обрадовалась. Понимаешь, диводрево, оно... с ним очень трудно работать. Я даже сквозь перчатки все время чувствовала, как оно пытается меня затянуть...
Ее последние слова он попросту не расслышал. Он вдруг воскликнул:
- Ты могла бы срезать мне бороду!
- Что?.. - Она вскочила на ноги одним слитным движением, словно потревоженная и взлетающая птица. - О чем ты, Совершенный?
- Ты могла бы срезать мою бороду, переделать ее и приколотить на место в качестве нового лица. И я бы снова стал видеть!
- По-моему, это безумная мысль, - сказала Янтарь.
- Правильно. Безумная мысль сумасшедшего корабля. Нет, Янтарь, все должно получиться! Смотри, сколько тут дерева! - И, подняв руки, он собрал в горсти свою действительно пышную бороду. - Уж на новые-то глаза точно хватит! И ты точно могла бы это сделать!
- Я не посмею, - ответила она.
- Почему?
- А что скажут Альтия с Брэшеном? Одно дело - чуть-чуть подправить руки Офелии. И совсем другое дело - полная переделка твоего лица!
Он скрестил руки на груди:
- А какая разница, кто там что скажет? Я что, принадлежу им? Я их раб?
- Нет, но...
Он пропустил это "но" мимо ушей.
- Когда ты "покупала" меня, разве ты не говорила, что это просто формальность для посторонних, уступка принятым правилам? Ты утверждала, что я сам себе хозяин. Всегда, дескать, был и всегда буду. И потому мне сдается, что мне тут и решать!
- Может, и так. Но соглашаться или нет - зависит уже от меня.
- А с какой стати тебе отказываться? Ты хочешь, чтобы я так и оставался слепым? - Он почувствовал, как внутри зашевелился гнев. Зашевелился и запросился наружу. Совершенный проглотил его, точно подступившую к горлу желчь. Он знал: злиться на Янтарь бесполезно. Она просто повернется и уйдет.
- Конечно нет. Я ни в коем случае не желаю этого. Но я очень боюсь и разочаровать тебя, Совершенный. Дело в том, что я никак не могу понять диводрево. Руки говорят мне одно, а сердце - другое. Мне было... очень трудно работать с Офелией. Помнишь, она сказала, что чувствует "не правильность"? А я чувствовала... нечто более тонкое. И очень смахивавшее на святотатство...
Последнее слово она произнесла совсем тихо. Совершенный отчетливо ощущал смятение резчицы.
- Для Офелии ты это сделала, - сказал он. - А для меня не хочешь!
- Есть большая разница, Совершенный. Работая с Офелией, я удаляла поврежденное дерево. А ты говоришь о том, чтобы, наоборот, приделать кусочки диводрева, сделав из них новые глаза. Я же, как ты уже знаешь, не могу понять природу диводрева. Станут ли приделанные части единым целым с тобой, оживут ли они? Или так и останутся приколоченными деревяшками?
- Тогда сделай со мной то же, что и с ней! - помолчав, проговорил Совершенный. - Ты же можешь стесать мое нынешнее лицо и вырезать вместо него новое!
Янтарь на это выдохнула несколько слов на непонятном ему языке. Совершенный понятия не имел, молилась она или ругалась. Он чувствовал только, в какой ужас привело ее это предложение.
- Ты понимаешь хоть, что говоришь? - сказала она. - Мне придется переделывать не только все твое лицо, но и все тело, чтобы соблюсти должные пропорции! Ты представляешь, что это за работа? Я же просто резчица, Совершенный, я не скульптор! - Она вздохнула, ее прямо-таки передернула. Подумай, во что я могу тебя превратить! Я же могу навеки уничтожить твою красоту! И как прикажешь мне после этого жить?
Он поднес руки к лицу и процарапал скрюченными пальцами по бывшим глазам. И рассмеялся - горько и дерзко.
- Янтарь, - сказал он, - пойми и ты кое-что. По мне, лучше быть каким угодно уродом, но зрячим! А сейчас я и урод, и слепец. Что вообще ты боишься испортить?
- Вот именно это я и хотела бы постичь, - ловко вывернулась она. Потом неохотно добавила:
- Я подумаю. Я буду думать, Совершенный. Дай мне время. И сам не торопись, лучше хорошенько все взвесь...
Он заметил:
- Время - мое единственное богатство. Но его зато столько...
ГЛАВА 27
ОСНОВАНИЕ КОРОЛЕВСТВА
Сегодня "Проказница" низко сидела в воде. Ее трюмы были заполнены коллекциями Кеннита. Приятно было нести такой груз. "Наверное, люди похоже чувствуют себя после обильной и вкусной еды", - сонно думал корабль. Проказница почему-то была очень довольна собой, хотя с ее-то усилиями этот груз был связан всего менее. Сокровище было обретено благодаря уму Кеннита... Нет, даже не так. "Не просто уму. Его мудрости", - поправилась она. Ум, изворотливость - этим жил любой второстепенный пират. Кеннит в такие рамки не вписывался. Это был человек с будущим, человек мудрый и прозорливый. Проказница гордилась, что стала его кораблем.
Последнее плавание живо напоминала ей мирные дни под командованием Ефрона Вестрита. Для начала они причалили в Делипае, и там были высажены на берег рабы. Потом состоялось свидание, причем донельзя таинственно обставленное, с неким кораблем, шедшим на север. С этим кораблем Кеннит передал послания владельцам "Заплатки" и семье капитана Эвери, предлагая договориться о выкупе. Затем Кеннит принялся планомерно объезжать островные гавани, при которых состояли подчиненные ему корабли, так называемые "долевые". С ними шла и "Мариетта".
В каждом порту, где они останавливались, Кеннит и Соркор отправлялись на берег. Иногда с ними ездили Этта и Уинтроу. Проказнице нравилось, когда Кеннит брал Уинтроу с собой. Возвращаясь, юноша рассказывал ей обо всем, и это было почти так, как если бы она сама там побывала. Давно миновали те дни, когда она больше всего боялась разлучиться с Уинтроу, даже на несколько часов. Сама она полагала, это оттого, что ее собственная личность как бы упрочилась, ведь с момента ее пробуждения минуло уже время. А может, просто ей настолько хотелось участвовать в каждом мгновении жизни Кеннита, что даже насущная потребность в обществе Уинтроу как бы отходила на второй план?
Она попросила было Кеннита вести свои дела прямо у нее на борту, чтобы она могла за всем наблюдать, но он отказал ей.
"Ты - моя, - сказал он ей не без ревности. - Вот я и приберегаю твою красоту и твое волшебство только для себя одного, госпожа моя, повелительница морей. Мне нравится, когда другие смотрят на тебя с благоговением и опаской, как на недоступное чудо. И я не хочу, чтобы твоя тайна оказалась нарушена. Пусть любуются и завидуют издалека. Еще не хватало, чтобы люди приходили прямо сюда и, чего доброго, пытались забрать тебя у меня силой или колдовством! Ты моя крепость, Проказница, ты моя твердыня, и никаким чужакам здесь не место!"
Она запомнила не только каждое его слово, но и интонацию. Она впитывала его речи, как хлеб впитывает мед. Она улыбалась сама себе, понимая, что происходит. Он взялся ухаживать за нею - и победил. Он завоевал ее. С некоторых пор она даже не пыталась взвешивать его слова, выискивая в них несообразия, и не задумывалась об истинности его намерений. Ибо это более не имело никакого значения! Он ведь не выискивал у нее недостатки и упущения. Так с какой стати ей вести счет его порокам?..
Сейчас она стояла в жалком подобии гавани. Кому вообще и с какой стати пришло в голову тут поселиться, Проказница никак не могла взять в толк. В дальнем конце бухты понемногу оседал в грязь скелет давно разрушенного корабля. Проказница с некоторым усилием припомнила название этого местечка... Кривохожий. Да, кажется, так. Что ж, очень подходящее имечко. Покосившийся причал, продуваемые всеми ветрами домишки на берегу... действительно все какое-то кривоватое. Правда, похоже, в самое последнее время кое-что начало меняться к лучшему. По сторонам улиц появились мостки из свежих желтеньких досочек. Иные из расшатанных лачуг казались вновь выкрашенными. Кто-то даже высадил несколько рядов деревьев - для защиты от ветра. За ними виднелись молодые плодовые деревца. Мальчишка-пастух отгонял от нежной коры саженцев вверенных ему коз. А у причала, среди скопища всевозможных лодчонок, выделялся крупный корабль. "Счастливчик" провозглашала гордая надпись. На мачте реял флаг Ворона. И даже издали было видно, как сияла надраенная медяшка. Так что, пожалуй, было похоже, что зачуханный городишко в самом скором времени из захолустной дыры превратится во вполне осмысленное селение!
Сонливость разом слетела с нее, когда из самого большого городского строения вышла группа людей и направилась к причалу. Среди этих людей, наверное, был и Кеннит. Проказница в самом деле скоро разглядела его. Он шел первым. Местные, желавшие ему доброго пути, двигались по сторонам или сзади, в зависимости от своего ранга. Соркор держался рядом с капитаном. Этта, высокая и худая, следовала за ним как тень, и с нею Уинтроу.
На какое-то время все столпились на причале. Потом, после множества поклонов и приветственных жестов, Кенниту окончательно пожелали счастливой дороги. Пока он со своими спутниками спускался по лесенке в гичку, звучали добрые напутствия горожан. Это повторялось в каждом порту, который они посещали. Как же все любили ее капитана!..
Проказница внимательно наблюдала за шлюпкой, скользившей к ней по спокойной глади портовой воды. Кеннит принарядился для визита на берег. Черные перья на его шляпе покачивал ветерок. Он заметил ее взгляд и приветственно поднял руку, так что серебряные пуговицы на манжете сверкнули на солнце. Он до последней нитки выглядел процветающим морским разбойником. И сидел на носу гички, точно король на троне.
"Они и обращаются с ним уже как с королем, - поделился с нею Уинтроу после предыдущего подобного визита. - Отдают ему его долю добытого без малейшего намека на недовольство. Но дело не только в том, что они признают его право на часть того, что им приносит пиратство. Они приносят на его суд свои внутренние распри и жалобы! Я видел, как он судил всевозможные дела, начиная от похищения кур и кончая супружескими изменами. Он рисовал планы оборонительных сооружений для городов. Я сам слышал, как он указывал, что им следует построить, а что снести..."
"Он здравомыслящий и рассудительный человек, - ответила Проказница. Так что ничего удивительного".
Уинтроу, помнится, фыркнул.
"Рассудительный? Лишь постольку, поскольку это может способствовать всеобщей к нему любви. Я стоял позади него, слушая, как они высказывают свои жалобы. Он слушает, хмурится, задает вопросы... А потом выносит решение, соответствующее общественному мнению. Даже если ежу ясно, что оно несправедливо! Он на самом деле не судит, Проказница! Он лишь придает весомость их собственным суждениям и дарит им сознание собственной правоты. А потом, наведя такую вот "справедливость", он обходит город, глядя вправо и влево. "Вам нужен колодец, - говорит он, - а то вода у вас скверная". Или: "Разберите вон ту развалюху, пока она сама не сгорела и полгорода не подпалила. Исправьте причал. А еще вон той вдове хорошо бы крышу в доме перекрыть. Вы уж ей обеспечьте!" Сам при этом сорит деньгами, оплачивая все, что сам предложил. И получается, что это его щедроты, а не возврат части того, что он сам только что у них забрал. В итоге все от него в восторге, все готовы его следы целовать..."
"А по-моему, и правильно готовы. Тебя послушать - он немало добра им делает!"
"Делать-то делает... - неохотно согласился Уинтроу. - Он дает им деньги, чтобы им проще было быть добрыми к бедным, старым и слабым. Он заставляет их повыше поднимать головы и видеть, что может быть. В том предыдущем городке он велел выстроить такое здание, где их дети могли бы собираться вместе и учиться, благо нашелся человек, хорошо умеющий читать и считать. Кеннит оставил немалую сумму, чтобы заплатить ему за уроки..."
"И что же тут предосудительного? Не понимаю!"
"Суть не в том, что он делает. Творит-то он все добрые дела, даже благородные. Но вот цель, о которой я крепко подозреваю... Проказница, он хочет стать королем. Поэтому он так всех и балует. Он берет деньги, которые они ему откладывают из добычи, и покупает им то, что они могли бы сами себе купить. И делает так не потому, что это правильно и хорошо, а просто чтобы они хорошо думали о нем, да и о себе тоже. Чтобы связали это ощущение гордости с его приездами к ним..."
Она тогда покачала головой:
"Все-таки не вижу, что в том плохого? А вот хорошего, наоборот, масса. Уинтроу, ну почему ты такой подозрительный? Не приходило тебе в голову, что, может быть, он хочет стать королем Пиратских островов как раз для того, чтобы легче было добрые дела совершать?"
Он спросил:
"А ты сама-то вполне в этом уверена?"
Ему она соврать не могла. Все еще не могла.
"Не знаю, - честно ответила она. - Но я очень надеюсь, что так оно и есть. Тем более что в любом случае результат один и тот же..."
"Пока - действительно, - сказал Уинтроу. И мрачно предрек:
- Но это только пока. Как-то еще все обернется со временем - будущее покажет..."
Теперь она раздумывала об этих словах, глядя на быстро приближающуюся гичку. Нет, все же ее юный родственник был слишком уж подозрителен. Некая не лучшая часть его души не могла принять Кеннита как силу, приверженную добру. Вот и все.
Шлюпка подошла к борту, с которого уже свисал веревочный штормтрап. То, что сейчас должно было последовать, причиняло Проказнице настоящую боль. Последнее время Кеннит наотрез отказывался от лебедки и сам лазил по трапу на борт. Каждый раз на такой подъем, по крайней мере для Проказницы, уходила целая вечность. Каждая очередная ступенька заставляла ее бояться, что вот сейчас он поскользнется и упадет, да еще и сломает себе что-нибудь, ударившись о лодку внизу. Или, того хуже, свалится в воду и либо потонет, либо угодит в пасть морским змеям, благо змеев в этом году была прямо-таки напасть. Проказница не припоминала, чтобы когда-либо раньше они были так многочисленны. Или так смелы. Жуть какая-то, да и только!
Так или иначе, скоро его деревянная нога бодро простучала по ее палубе. Проказница облегченно вздохнула и стала с нетерпением ждать, чтобы он к ней подошел. Всегда, возвращаясь на корабль, он первым долгом шел к ней поздороваться. Иногда в сопровождении Уинтроу. Раньше приходила и Этта, но она в последнее время стала избегать носовой палубы. Проказница про себя находила это решение очень мудрым.
На сей раз, повернувшись ему навстречу, она увидела, что он был один. Ее улыбка так и засияла теплотой. Как она любила эти минуты, когда они разговаривали наедине, и Уинтроу не мешал им ни заковыристыми вопросами, ни взглядами, полными сомнения!
Кеннит ответил на ее улыбку самодовольной усмешкой.
- Ну, госпожа моя? - спросил он. - Готова принять на борт еще немножко сокровищ? Я договорился, что после полудня нам еще кое-что привезут...
- А что именно? - поинтересовалась она, хорошо зная, как любит он перечислять новые приобретения.
- Ну... - протянул он, смакуя. - Немножко великолепнейшего вина в таких, знаешь, маленьких бочонках. Пачки чая. Серебро в слитках. Немножко шерстяных ковров совершенно невиданных расцветок и узоров. Подборочку книг в самых изысканных переплетах. Поэзия, знаешь ли, а также иллюстрированная естественная история и несколько журналов путевых заметок. Я их, пожалуй, оставлю себе, хотя и Этта с Уинтроу их, конечно, прочтут. А еще будет съестное: мешки с мукой, кадки масла, бочки рома... Ну и деньги, немалое, доложу тебе, количество, причем самой разной чеканки. Рафо на "Счастливчике" очень неплохо поработал! И я очень доволен тем, как приободрился Кривохожий...
Внимание Проказницы привлекло упоминание о книгах. Она заметила, погрустнев:
- Это значит, что Уинтроу по-прежнему будет проводить все свое свободное время взаперти с Эттой?..
Кеннит улыбнулся. Перегнувшись через поручни, он дотянулся и погладил ее волосы. И сказал, перебирая пальцами густые, тяжелые пряди:
- Верно. Он по-прежнему будет отвлекать Этту, а она - занимать его. Представляешь, сколько времени будет у нас с тобой, чтобы обсуждать наши интересы и планы на будущее?
От его прикосновения по ее плечам пробежала легкая дрожь. Она испытала смятение, но это было восхитительное смятение.
- Так значит, ты нарочно их свел, чтобы мы могли побольше быть наедине?
- А зачем бы еще? - Он взял в руку еще одну прядь, изваянную из диводрева, но такую живую. Она покосилась на него через плечо. Его бледно-голубые глаза были сожмурены в щелки. "Необычайно красивый мужчина, подумалось ей. - Такая жестокая красота..." А он продолжал:
- Ты ведь не возражаешь, надеюсь? Этта, бедняжка, совершенно неграмотна. В публичном доме ведь получают не слишком широкое образование... Уинтроу же - терпеливый наставник, гораздо терпеливее, чем мог бы быть я. И он, в некотором смысле, вручит ей орудия самоусовершенствования, дабы, когда она оставит корабль, ей более не пришлось возвращаться к своему низкому ремеслу...
- Так Этта... покинет нас? - задохнулась Проказница.
- Конечно. Я же в свое время взял ее с собой на "Мариетту" только для того, чтобы уберечь от опасности. У нас с ней слишком мало общего. Она была добра и очень помогла мне, пока я выздоравливал после ранения. Но мне трудно закрыть глаза на то, что она, по сути, и явилась причиной моего увечья. - И он одарил Проказницу кривоватой улыбкой. - Уинтроу даст ей начатки образования, и, вернувшись на берег, она будет годиться на большее, чем только ложиться и раздвигать ноги. - Тут его лоб прорезала задумчивая морщина. - Мне представляется, мой долг - прежде чем расставаться с людьми, делать их чуть лучше, чем они были до нашего знакомства... Как тебе кажется?
- А когда Этта с нами расстанется? - спросила Проказница, еле-еле удержавшись, чтобы не показать охватившего ее нетерпения.
- Ну... Наша следующая стоянка будет в Делипае. Там раньше был ее дом. - И Кеннит улыбнулся собственным мыслям. - Никто, правда, не может загодя сказать, как пойдет дело. Я, конечно, силой выставлять ее не буду...
- Конечно, - отозвалась Проказница. Он гладил и свивал толстую прядь ее черных волос, и их кончики щекотали ее нагое плечо.
Кеннит держал под мышкой пакет, нечто завернутое в грубую, толстую мешковину.
- Какие дивные у тебя волосы, - проговорил он негромко. - Когда я увидел это, то сразу подумал о тебе... - Он развернул с одного конца свой пакет, запустил туда руку и потащил наружу нечто красное. Встряхнул - и это оказалась алая ткань, большой отрез алой ткани, невероятно тонкой и легкой. Он протянул ее Проказнице:
- Я подумал, ты могла бы повязать этим волосы!
Она ужасно разволновалась:
- Какой подарок! Мне никто ничего подобного не дарил! Ты вправду уверен, что хочешь мне это отдать? Тут же ветер, морская сырость... они могут испортить...
Между тем, говоря так, она уже встряхивала и разглаживала прекрасную ткань. Потом свернула ее и приладила себе на лоб. Кеннит взял концы и связал их у нее на затылке. Он сказал:
- Испортится - значит, придется новую тебе подарить! - Склонил голову к плечу и восхищенно улыбнулся, негромко добавив:
- Какая же ты красавица! Моя пиратская королева...
***
Уинтроу осторожно расстегнул замочек, скреплявший створки деревянного книжного переплета. Осторожно раскрыл... и почти сразу благоговейно ахнул:
- Невероятно!.. - Вскочил и отнес раскрытый том поближе к иллюминатору, подставив свету богато декорированную страницу. - Какие детали! Какая изысканность!
Этта медленно подошла и заглянула в книгу поверх его плеча.
- Что это? - спросила она.
- Это травник... то есть книга о травах и всяких растениях. С рисунками, описаниями и указаниями, что как применять. Только такого роскошного я до сих пор еще не видал! - И Уинтроу бережно перевернул страницу, явив свету еще бездну красоты. - Даже у нас в монастырской библиотеке ничего подобного нет! Это, должно быть, не правдоподобно ценная книга! - Он чуть коснулся пальцем бумаги, обводя контур нарисованного листка. - Это перечная мята. Видишь? Все морщинки обозначены, все крохотные волоски на листке! Вот это, я понимаю, художник!
Они находились в маленькой каюте, которую когда-то - давным-давно Уинтроу делил со своим отцом. Все приметы тех недобрых времен давно исчезли отсюда, да не сами собой, а были тщательно искоренены. Теперь здесь была лишь опрятно застланная койка, маленький складной письменный стол да ящик с манускриптами, свитками, книгами. Уинтроу начал было давать Этте уроки в капитанской каюте, но Кеннит вскорости заявил, что они слишком шумно возятся со своими книжками, перьями и бумагой. И выгнал их заниматься в каюту Уинтроу. Уинтроу не возражал. Никогда прежде у него не было столь обширного и свободного доступа к письменному слову.
Уж во всяком случае, он точно никогда даже издали не видел столь великолепной книги, как та, что была теперь у него в руках!
- Ну и что тут написано? - поинтересовалась Этта неохотно.
- Теперь ты можешь прочесть сама, - воодушевил ученицу Уинтроу. Попробуй!
- Все буквы какие-то... почерк непонятный, - пожаловалась она. Но все же приняла книгу, которую Уинтроу осторожно положил ей на ладони. Этта нахмурила брови, всматриваясь.
- Ну и что, что почерк, - сказал Уинтроу. - Тот, кто писал, просто старался украсить каждую буковку, вот некоторые и состоят почти из одних завитушек. А ты старайся выделить основное и не обращай внимания на украшения. Ну? Попробуй.
Ее палец медленно пополз по странице, нанизывая слово за словом. Ее губы задвигались: она решала головоломку. Уинтроу прикусил язык, не позволяя себе помочь ей. Спустя некоторое время Этта решительно набрала полную грудь воздуха и начала:
- "Трава сия есть поистине королева среди всех известных нам благодетельных трав. Напиток, заваренный из свежих листьев ее, есть наилучшее средство при простуженной голове..."
Она вдруг умолкла и осторожно закрыла книгу. Уинтроу в растерянности вскинул на нее глаза... и увидел, что Этта крепко зажмурилась. А из-под ресниц у нее текут слезы!
- Теперь ты умеешь читать, - заверил он ее тихо. Он стоял буквально не дыша, боясь говорить что-то еще. Путь к нынешнему свершению был долог и весьма тернист. Этта оказалась непростой ученицей. Ума у нее, скажем прямо, хватало. Однако его усилия научить ее чтению почему-то пробуждали в ней некий глубинный гнев. Поначалу он был совершенно уверен, что сердится она на него, а то на кого же?.. Она без конца дулась, отказывалась от помощи, а потом заявляла, что он не хочет ей помочь, потому что желает выставить ее дурой. А нрав у нее был такой, что в сердцах могла и ценную книгу через всю каюту швырнуть, и дорогую бумагу в мелкие клочки изорвать. Сколько раз она просто отшвыривала его, когда он наклонялся поправить ее ошибку! Однажды он повысил на нее голос, в пятый раз объясняя, что она пишет такую-то букву шиворот-навыворот. В ответ она ударила его. И не просто пощечину залепила, а хорошенько вмазала кулаком по скуле, едва не сбив с ног. А потом вышла вон из каюты. Извиняться за это она впоследствии даже не подумала.
И лишь после многих дней занятий до Уинтроу постепенно дошло, что причиной гнева Этты был вовсе не он, а ее собственное зубодробительное невежество. Ей было стыдно, что она столь многого не знает. Ее унижало, что приходилось к нему обращаться за помощью. А если он предлагал ей попробовать что-либо самостоятельно, она это понимала как дразнящий намек на свою глупость. Если же учесть ее склонность вымещать свой гнев на наставнике, это делало ее не только трудной ученицей, но и опасной. Причем хвалить ее было едва ли не опасней, чем порицать!
В какой-то момент Уинтроу даже попытался отделаться от нее. Он пришел к Кенниту со слезной просьбой освободить его от учительства. Он ждал, что Кеннит в приказном порядке велит ему вернуться к занятиям. Однако пиратский капитан лишь склонил голову набок и кротко поинтересовался, действительно ли он верит, что именно такова воля Са - отказать Этте в помощи. А пока Уинтроу стоял и молчал, переваривая неожиданный вопрос, выражение лица Кеннита вдруг изменилось.
"Это потому, что она была шлюхой? - спросил он угрюмо. - Ты полагаешь, она недостаточно хороша, чтобы извлечь из учения пользу? Она тебе отвратительна, не так ли?
Его лицо при этом дышало таким пониманием и добротой, но было полно такого горя, что палуба прямо-таки закачалась под ногами Уинтроу. Неужели он в самом деле взирал на Этту с этаким превосходством?.. Неужели у него вправду таилось в душе гнусное ощущение собственного превосходства чувство, которое в любом другом человеке он бы решительно порицал?..
"Нет, нет! - поспешно выдавил он. И воскликнул:
- Я ни в коем случае не считаю Этту ниже себя! Она - потрясающая женщина!.. Я просто боюсь, что..."
Кеннит снисходительно улыбнулся.
"Кажется, я догадываюсь, чего ты боишься. Тебе не по себе оттого, что она так привлекательна. Ну и что ж тут скверного, Уинтроу? Любому здоровому молодому мужчине вовсе не грех пасть к ногам такой чувственной женщины, как Этта. Не то чтобы она старалась всех кругом заарканить... Просто ее, бедняжку, с самого детства приучали вести себя именно так. Совращение мужчин настолько же в ее природе, как у рыбы - плавание. Заранее хочу предупредить тебя: прежде чем отвергать ее, хорошенько подумай, как это сделать помягче. Иначе, сам того не желая, ты можешь очень ранить ее..."
"Да я совсем не о том! Я бы никогда не..." - кое-как промямлил Уинтроу... и замолчал, разом утратив способность подбирать правильные слова. Ситуация была тем более унизительной, что по крайней мере отчасти Кеннит попал в точку. Этта действительно в немалой степени занимала его мысли. Прежде ему никогда не случалось проводить время в обществе зрелой женщины, не говоря уж о том, чтобы находиться с нею наедине. Можно без преувеличения сказать, что он воспринимал Этту сразу всеми органами чувств. Когда она уходила из каюты, там оставался запах ее духов. Когда она говорила, он слышал не только ее хрипловатый голос, но и шуршание роскошных тканей, в которые она одевалась. Когда она поворачивала голову, свет вдруг принимался играть на ее блестящих гладких волосах. Конечно, она волновала его! Даже снилась ему иногда. Он собирался принимать это как должное.
А вот снисходительная улыбка Кеннита застала его врасплох.
"Все в порядке, парень, - сказал ему капитан. - Говоришь, никогда? А вот у меня бы никогда язык не повернулся тебя осудить, если бы ты ею увлекся. Правда, ты сильно упадешь в моих глазах, если позволишь своему увлечению помешать тому, что, как мы оба понимаем, необходимо. Ей не пробиться к лучшей жизни без грамотности, Уинтроу. Ты знаешь это. И я знаю. Так что приложи все усилия и ни в коем случае не отчаивайся. Я нипочем не позволю ни одному из вас сдаться, особенно теперь, когда вы так близки к успеху!"
Последующие дни уроков превратились для Уинтроу в форменную пытку. Сказанное капитаном привело к тому, что он стал думать об Этте как о женщине не меньше прежнего, а, наоборот, больше. Соприкосновение рук над разбираемой книгой, которое раньше он воспринимал как случайное, теперь стало ему казаться умышленным. А почему она использовала именно такие духи? Конечно, потому, что старалась обольстить его! А эти прямые взгляды в глаза? Тоже орудие совращения?
И настал момент, когда Уинтроу сам понял, что увлекся. Если раньше он с ужасом думал, что вот она опять придет и надо будет сидеть с нею наедине, то теперь он только и жил ожиданием этих часов. Он был уверен, что его не осуждают за это. Ну... почти уверен. На самом деле ничто не имело значения она принадлежала Кенниту, и точка.
Зато все трагично-романтические баллады, которые он когда-либо слышал, все сказания о злополучных любовниках, прежде казавшиеся ему такими безвкусными в их сопливой чувствительности, - о, теперь-то он понимал, какую великую правду они в себе содержали...
И вот сейчас, созерцая ее лицо в миг наслаждения долгожданной победой, Уинтроу вдруг понял: Кеннит был прав. Пыточное искушение, через которое ему пришлось пройти, полностью искупалось этой минутой. Теперь она умела читать!.. А он и помыслить не мог, что ему, оказывается, дана была способность кому-то доставить подобную радость!.. Поэтому его восторг поистине превосходил все, что могла дать империя плотских чувств. Ибо тот дар, что он ей вручил, некоторым образом приближал его самого к совершенству.
А она все стояла, прижимая изысканный том к груди, как ребенка. Лицо с плотно зажмуренными глазами было обращено к маленькому иллюминатору, освещавшему его каюту. Луч света падал как раз на нее, золотя бронзовую кожу, сверкая в каплях слез и играя на волосах. Она показалась Уинтроу цветком подсолнуха, что вечно тянется к солнцу. Ему доводилось видеть, как она веселится - смеется с Кеннитом или шутит в кругу пиратов. Но теперь она испытывала радость поистине преображающую. Сравнивать одно с другим было попросту непристойно.
И вот долгий вздох всколыхнул ее грудь. Она открыла глаза и улыбнулась ему.
- Уинтроу, - тихо сказала она. И покачала головой, между тем как ее улыбка делалась все шире. - Какая же умница Кеннит, верно? Я ведь сперва тебя в грош не ставила. Потом с ума сходила от ревности, видя, как он с тобой носится. Я же тебя ненавидела... да ты сам знаешь. А теперь я тебя... я тебя... - Она помедлила. И наконец негромко созналась:
- Я думала, только Кеннит может заставить мое сердце биться так, как смог ты.
Эти простые слова буквально пригвоздили Уинтроу к месту. Юноше пришлось сурово сказать себе: она ведь не заявила, что любит меня, просто я заставил биться ее сердце. И все! "Мои собственные учителя тоже пробуждали во мне чувства, да какие! Только это она и имеет в виду. Но даже если и нечто большее... я был бы полным дураком, если позволил себе отозваться. Полным дураком!.."
- Пожалуйста, - тихо попросила она и протянула ему руку. - Помоги мне подобрать книгу... Может быть, ту из числа новых, ты еще говорил, там стихи. И... можно я попрактикуюсь с тобой? Я хотела бы почитать Кенниту сегодня вечером... - И она покачала головой, радуясь и ужасаясь. - Даже представить не могу, что я... в самом деле умею. А все он, мой... Да, я понимаю, это ты научил меня читать. Но ведь именно он сделал это возможным! Воображаешь, что я сейчас испытываю?.. И что такого видит во мне Кеннит, Уинтроу? Что он вообще нашел во мне? Как мне быть достойной подобного мужчины? Когда он впервые увидел меня, я была тощей маленькой шлюшкой из заведения Беттель... Я сама в себе никогда ничего большего не подозревала... А он каким образом разглядел?
Ее темные глаза всматривались в самую душу Уинтроу, ища ответа. И юноша не смог не ответить.
- Ты сияешь, - сказал он негромко. - Ты лучишься. Светишься. Даже для меня. Даже когда я сам тебя впервые увидел. Даже когда я отлично знал, что ты меня ненавидишь. Есть в тебе что-то такое, Этта... Нечто... неугасимое. Что-то, чего не изведешь ни мерзостями жизни, ни жестоким обращением. Твоя душа светится, как серебро из-под грязи. Это только справедливо, что Кеннит тебя полюбил. Всякий мужчина на его месте полюбил бы тебя.
От таких слов у нее округлились глаза. Она отвернулась, и - не чудо ли? - обветренные щеки тронула краска.
- Я принадлежу Кенниту, - напомнила она ему. Прозвучало это гордо.
- Я знаю, - ответил Уинтроу. И тихо, очень тихо, почти про себя, добавил:
- Как же я ему завидую...
***
Нынче у Кеннита выдался длинный и утомительный день, хотя утомление было очень даже приятным. Кривохожий был последним портом перед возвращением в Делипай. Они с Соркором посетили пристанища всех пиратских кораблей, которые они создали из бывших работорговых, снабдив их командами из освобожденных невольников. Не у всех вновь назначенных капитанов дела шли одинаково хорошо, но в каждом городишке Кеннита встречали бурным восторгом. И даже Соркор наконец-то поверил в осуществимость его плана. Это было видно даже по походке грубого головореза, а мясистое лицо так и светилось гордостью, когда, стоя за плечом Кеннита, он выслушивал очередной перечень добытых богатств.
И "Проказница", и "Мариетта" были тяжело нагружены драгоценным добром. Особенно порадовало Кеннита последнее приобретение. Молодой Рафо - если правдой было то, что о нем рассказывали, - гонял своего "Счастливчика" в хвост и в гриву, умудряясь взять едва ли не каждый корабль, за которым пускался в погоню. Пиратские удачи принесли Кривохожему и уйму денег, и массу спасенных рабов, увеличивших его население. Смекалистая женщина, возглавлявшая городок, помогала молодому капитану вести учет доходов и расходов. Они предъявили Кенниту свои счетные палочки с гордостью, которая сделала бы честь иному домоправителю. Он терпеливо выслушал полный, до гроша, отчет о затратах на строительную древесину, на фруктовые саженцы, на стадо коз. Они даже разыскали и наняли несколько художников, согласившихся жить в Кривохожем!.. Рафо, в свою очередь, отложил в долю Кеннита ту часть добычи, что показалась ему самой ценной, редкостной и удивительной. Они не просто выделили ему его долю - они всерьез позаботились, чтобы доставить ему удовольствие. Он понял это и всячески подчеркнул свой восторг, тем самым внушив им большое желание порадовать его снова. Кеннит пообещал им еще корабль - следующий, который ему достанется. А почему бы, собственно, и нет?.. Они вполне этого заслужили. Может, он предоставит им "Заплатку", если ее владельцы промедлят со сбором денег на выкуп...
Но, оказывается, и от сплошных удовольствий можно устать. Да и с грузом, что был теперь у них на борту, обращаться следовало не как с селедочными бочками. Кеннит самолично и очень тщательно следил за тем, как все упаковывалось. Самые сливки сокровищ - маленькие, особо ценные предметы - по его приказу были отправлены непосредственно к нему в каюту. И вот теперь, открывая дверь, он не без трепета думал о восхитительной возне с расстановкой новых сокровищ, чтобы они не мешали работе. Может, сначала лечь поспать, а этим заняться с утра, когда оба корабля будут уже на пути в Делипай?
Он шагнул внутрь... и оказался в золотом сиянии светильников. Его каюта благоухала ароматическими курениями. "О нет, только не это, - застонал он про себя. - Неужели ее страсть впрямь не имеет границ?.." Кеннит огляделся, уверенный, что увидит Этту как-нибудь особенно изысканно изготовившейся для любовной битвы в постели. Отнюдь, отнюдь... Она сидела в одном из двух кресел, приставленных близко друг к дружке. Круг яркого света заливал ее и раскрытую книгу у нее на коленях. Этта была облачена в ночную рубашку, но скорее очень скромную, нежели соблазнительную. Она даже походила, пожалуй, на девушку из приличной семьи.
Быстрый взгляд показал раздраженному капитану, что она уже убрала все его сокровища. Первым его чувством по этому поводу была вспышка праведного негодования. Да как смела она вообще трогать его вещи?!.. Однако потом накатила волна отрешенного облегчения. Убрала - ну и хорошо. По крайней мере, ничто не мешало ему скорее добраться до постели. Он прохромал прямо туда и уселся на краешек. Обшитая кожей выемка деревянной ноги, куда он вставлял свой обрубок, немилосердно намяла культю. Подбивку снова пора было менять...
- Я хочу показать тебе кое-что, чему я научилась, - тихо произнесла Этта.
Он только вздохнул. Неужели эта женщина не способна была думать ни о чем ином, кроме своих собственных удовольствий?..
- Этта, я очень устал сегодня, - ответил он ей. - Помоги лучше сапог снять.
Она послушно отложила книгу и подошла. Стащила с него сапог и стала бережно растирать ногу. Он закрыл глаза:
- Принеси ночную рубашку...
Она проворно исполнила и это. Он стал раздеваться. Этта брала вещи у него из рук одну за другой, встряхивала, опрятно складывала и убирала в сундук для одежды. Отстегнув деревянную ногу, Кеннит показал ей натертое место:
- Можешь ты выстлать эту штуковину помягче, чтобы было удобней?
Она повертела деревяшку в руках:
- Все что угодно протрется, если двигаться столько, сколько ты. Попробую на сей раз использовать шелк... Он хотя и мягкий, зато не скоро износится!
- Вот и отлично. Управься к утру.
Встав на здоровую ногу, он откинул с постели покрывало и сел на чистые простыни. Они были замечательно свежими и прохладными, а подушка тонко благоухала лавандой. Кеннит закрыл глаза.
Ее негромкий ясный голос проник в его сознание, уже начинавшее уплывать:
Наши души любили уже тысячу раз.
Путями, которых нам теперь уже не припомнить,
Вели нас прежние жизни.
Я слишком хорошо знаю тебя
И слишком сильно люблю
Годами одного века этого не объяснить.
Как река протачивает себе русло в долине,
Так твоя душа отметила мою своим прикосновением.
Живя в иных телах, мы постигали завершенность,
Которой никогда...
- Мне никогда не нравилась сиренийская поэтическая школа, - устало перебил Кеннит. - Ее представители все говорят прямо в лоб. Поэзия должна быть поэзией, а не простым виршеплетством. Если собираешься заучить стишок наизусть, лучше выбери что-нибудь из Юпиля или Вергаха.
И он глубже зарылся в одеяло, издал блаженный стон и приготовился окончательно отойти ко сну.
- Я не заучивала наизусть, - сказала Этта. - Я прочитала по книге. Я теперь умею читать, Кеннит. Я умею читать!
Она ждала, что он, по крайней мере, удивится, но он слишком устал.
- Хорошо, - проговорил он. - Я рад, что Уинтроу сумел тебя научить. Теперь, может быть, ему удастся объяснить тебе, что следует читать, а что нет...
Она отложила книгу и задула светильник. Каюта погрузилась в темноту. Кеннит услышал шорох ног по полу - она подошла и забралась к нему под одеяло. Надо будет подыскать ей другое спальное место. К примеру, повесить гамак в уголке каюты...
- Уинтроу говорит, - сказала она, - что мне больше не нужна его помощь. Он говорит, что теперь, когда я стала грамотной, мне следует просто изучать всякую книгу или свиток, что попадет ко мне в руки. Так я научусь быстро читать, да и писать стану лучше. И этим я вполне способна заниматься сама!
Кеннит с усилием разлепил веки. Ну уж нет, так не пойдет!.. Как ни тошно было ему шевелиться и тем разгонять сон, он все-таки перекатился на бок, лицом к Этте.
- Может, и способна, но зачем так сразу отказываться от его помощи? Я же знаю, как нравилось тебе проводить с ним время. Да и он, насколько мне известно, только рад был наставлять такую способную ученицу. Он со всей откровенностью сознавался мне, какое удовольствие он получал от твоего общества! - И он ухитрился даже испустить добродушный смешок. - Ты знаешь, бедный парнишка просто влюблен в тебя, да и только!
К его изумлению, она даже не попыталась отнекиваться.
- Я знаю, - просто сказала она. - Он очень славный мальчик. Учтивый такой... Теперь я понимаю, почему ты так привязался к нему. А мне он преподнес дар, который останется со мной до самого смертного часа!
- И отлично. Надеюсь, ты должным образом отблагодарила его...
Кеннит смертельно хотел спать. Только спать. И в то же время не желал прекращать завязавшийся разговор. Ибо, кажется, наклевывалась-таки вероятность, что его хитроумная интрига со временем принесет задуманные плоды. Она назвала Уинтроу "очень славным мальчиком", так, кажется? А он сам видел, как Уинтроу провожал ее глазами по палубе. Вот бы знать, случилось ли им уже плотским образом засвидетельствовать друг другу свою взаимную склонность?.. Вдруг Этта уже носит наследника для его живого корабля?.. Он провел ладонью по ее руке, как бы лаская, потом опустил ладонь ей на живот. Колечко с крохотным черепом все еще торчало у нее в пупке. "Нельзя торопиться! - подавил он всколыхнувшееся разочарование. - Подобные вещи требуют времени. Запереть их вдвоем на достаточно долгое время - и никуда не денутся, сойдутся как миленькие..." По крайней мере, так всегда происходило и с голубями, и с козами, и со свиньями. Когда он был маленьким и жил дома...
- Честно говоря, - произнесла Этта задумчиво, - даже и не знаю, как бы его отблагодарить!
У Кеннита очень чесался язык подсказать ей самый лучший ответ на этот вопрос, но он воздержался оглашать его напрямик. Он выразился иначе:
- Мне кажется, парнишке одиноко. Так покажи ему, что ценишь его дружбу и дорожишь его обществом. Ему это понравится. Подумай о своих знаниях и умениях: может, что-то окажется полезно ему. Возьми и научи его... По-моему, это будет достойный отдарок!
Более прозрачного намека, кажется, придумать было нельзя. Неужели не догадается?..
- Но я так мало знаю... - пробормотала она погодя. - Чему может у такой, как я, научиться Уинтроу?
Кеннит вздохнул и попробовал зайти с другой стороны. "Только осторожно, - напомнил он себе. - Осторожно!"
- Ты всяко повидала в жизни гораздо больше, чем он. Не забывай: мальчик провел большую часть жизни в стенах монастыря. Он, может быть, искушен в словесности и искусстве, но по части более мирских познаний он, увы, сущий невежда. А твои жизненные обстоятельства можно назвать прямо противоположными. Так поделись же с ним тем, чему тебя научила жизнь. Научи мальчика быть мужчиной. Лучшей наставницы у него точно не будет!
И он провел рукой по ее телу.
Она помолчала. Он прямо-таки слышал, как трудился ее разум. Потом она проговорила:
- Я хотела бы ему... Кеннит, ты не очень будешь возражать, если я дам ему кое-что из твоего имущества? В смысле, нечто из нашего груза?
Он, собственно, совсем не это имел в виду, но и на том спасибо - по крайней мере, делался первый шаг в правильном направлении. Начнется с малого, с подарочков, а чем кончится? То-то и оно.
- Конечно, выбирай что хочешь, - сказал он ей. - Я ведь тоже люблю мальчишку, сама знаешь. И с удовольствием поделюсь с ним тем, что принадлежит мне. Мне не жалко!
***
Уинтроу проснулся оттого, что открылась дверь в его каюту. Кто-то молча вошел внутрь и тихо-тихо притворил за собой дверь. В первый миг, подростка парализовал страх. С тех пор как не стало Са'Адара, он стал спать гораздо спокойнее, но до сих пор побаивался, как бы иные из бывших рабов не придумали обвинять его в гибели своего вожака. Он затаил дыхание. Потом попробовал бесшумно переместиться в постели. Может, нападающий промахнется с первым ударом и тем самым даст ему возможность спастись?..
Вошедший тем временем подошел к столику и что-то положил на него.
- Не притворяйся, что спишь, - сказала Этта негромко. - Я же слышала, как ты перестал посапывать! Вставай и зажги свет!
- До утра еще далеко, - возразил он, ничего толком не понимая. - Что ты тут делаешь?
- Сама знаю, что не утро, - ответствовала она с легким смущением. - Я пришла кое-чему научить тебя. Такому, чем лучше заниматься подальше от посторонних глаз. То есть лучше всего - по ночам!
Он зашарил в поисках свечки. Потом высунулся в коридор и зажег ее от горевшего там небольшого светильника. Вернулся в каюту, закрыл дверь и сунул свечу в подсвечник. Когда же он повернулся к Этте, то челюсть у него буквально упала. И было отчего. На ней были облегающие кожаные штаны и такой же короткий камзол, сидевший плотней собственной кожи. Никогда еще Уинтроу не видел женского тела в одежде, которая не скрадывала, а, наоборот, подчеркивала его формы!.. Этта не обратила никакого внимания на его взгляд. Наоборот, она весьма деловито обошла его кругом, разглядывая и явно оценивая его собственное тело. Ее взгляд был таким откровенным, что у него жарко вспыхнули щеки...
Потом она недовольно хмыкнула:
- Все ясно. Видно, что ты усердно трудился, но работа была не слишком тяжелой... Тем не менее ты гибкий и шустрый. Я и раньше это за тобой замечала. И это может оказаться полезнее для нашей игры, чем даже могучие мышцы...
Уинтроу заморгал ресницами:
- Я все-таки не возьму в толк, о чем ты...
- Кеннит предложил, - ответила она. - Я сказала ему, что чувствую за собой должок: ты ведь как-никак читать меня выучил. Он и подсказал мне, что я могу в ответ научить тебя чему-то такому, что сама хорошо знаю. Кое-чему из моих "более мирских познаний" - так он выразился. Вот я и решила этим заняться. Снимай-ка рубаху!
Он повиновался, точно во сне, всячески запрещая себе думать и о том, что делает он сам, и о ее возможных намерениях.
Она хмуро улыбнулась при виде его обнаженного торса:
- Ишь, весь гладенький, точно маленькая девочка... Даже на груди ни волоска еще не выросло. Надо бы, конечно, мышц побольше, но ничего, со временем нарастут... - Она вернулась к его столику и щелкнула замочком стоявшей там длинной плоской коробки. И повторила, открывая крышку:
- Да, кое-чему лучше учиться без посторонних глаз... В том числе и умениям, необходимым мужчине. Если бы нас за этим увидели, команда бы тебя как есть засмеяла. А так - будешь притворяться, будто всегда это знал и умел...
Она вновь повернулась к Уинтроу лицом, и он увидел в каждой ее руке по кинжалу.
- Это для тебя. Кеннит сказал, я могу их тебе подарить. Начнешь носить какой-нибудь из них на поясе всякий раз, когда мы будем останавливаться в порту. Притом не только в порту, а вообще все время. Будешь ложиться спать клади под подушку. Но перво-наперво научись как следует ими владеть...
И без всякого предупреждения она бросила один из кинжалов ему. Ему, не в него, - кинжал полетел рукояткой вперед. Уинтроу успел поймать его, хотя и не очень ловко, слегка порезав большой палец. Он крякнул от неожиданности, а Этта рассмеялась:
- Вот я и пустила тебе первую кровь!.. - Тут в ее глазах зажегся угрожающий огонек:
- Ну-ка бери его как следует и будь наготове! Я научу тебя драться...
- Да не хочу я учиться драться!.. - испугался Уинтроу и отступил прочь. - Еще порежу тебя... Она весело улыбалась:
- А вот и не порежешь... Меньше всего думай об этом! - Она уже стояла в стойке опытного бойца на ножах, и лезвие ее кинжала смотрело прямо на Уинтроу. Этта грациозно раскачивалась, а кинжал летал из одной руки в другую так быстро, что глаз не успевал проследить. Потом она двинулась на Уинтроу, опасная, как тигрица: казалось, все тело просто следовало за порхающим клинком. - Лучше сосредоточься на том, как не дать мне порезать тебя! сказала она. - Все с этого начинают!
ГЛАВА 28
ОТПЛЫТИЕ "СОВЕРШЕННОГО"
- Вот бы нам побольше времени для ходовых испытаний...
Янтарь устало посмотрела на Альтию:
- Ни времени, ни денег у нас нет. Да притом после каждого выхода в море с корабля сбегает по два-три матроса. Еще несколько таких испытаний, Альтия, и команды у нас вообще не останется! - Она снова глянула на Альтию и склонила голову к плечу:
- Который раз уже мы с тобой об этом говорим? Пятый? Или шестой?..
- Согласно моим подсчетам, двадцать седьмой, - вмешался подошедший Брэшен. Женщины подались в стороны, освобождая ему место у кормовых поручней. Все трое смотрели в открытое море, видневшееся за выходом из удачнинской гавани. - Привыкай, Янтарь, - хмыкнул Брэшен. - Матросы без конца болтают об одном и том же. А любимые темы - скверная жратва, тупой капитан, зверюга-помощник...
- Ты еще забыл гнусную погоду и сволочной корабль, - добавила Альтия.
Янтарь пожала плечами:
- Я уже поняла, что мне очень ко многому придется привыкнуть... Сколько лет прошло с тех пор, как я последний раз предпринимала длительное путешествие по морю! Причем даже в юности моряк из меня был никудышный... Одна надежда - может, жизнь на борту в условиях гавани хоть как-то приучит мой живот к качке...
Альтия и Брэшен одновременно расплылись в ухмылках.
- Не надейся попусту, - предупредил Брэшен. Ясное дело, в первые дни плавания я постараюсь не требовать от тебя слишком многого... Однако если необходимость возникнет, так уж возникнет, и тогда тебе ничего не останется, как ползать хоть на четвереньках, но делать свое дело... в перерывах между метанием харчей за борт...
- Спасибо, утешил, - поблагодарила Янтарь.
Они замолчали. Шутки шутками, а по поводу грядущего отплытия каждого одолевали сомнения, и очень серьезные. Корабль стоял полностью загруженный и снаряженный, почти вся команда была на борту. Вдобавок на нижних палубах таились - даже от наемных матросов - семеро невольников, решившихся на побег к лучшей доле. О них Альтия старалась даже не думать. Эти люди ведь рисковали не только собой. Если кто-нибудь обнаружит их до отплытия - как знать, чем кончится дело? А как отнесется к новым товарищам нанятая команда?.. Оставалось надеяться, что обрадуется: всё лишние руки в помощь. Уж конечно, не миновать ссор из-за порядка подчиненности и мест в кубрике, но такое приключается на любом корабле. Альтия упрямо твердила себе, что все будет хорошо. А еще она всей душой за тех семерых, притаившихся в тесном закоулке внизу. Им-то тягостное ожидание давалось тяжелей, чем кому бы то ни было.
Они собирались отплыть с первыми лучами рассвета. Альтии, пожалуй, хотелось бы взять и отправиться в море прямо сейчас. Вот только этак потихоньку ускользнуть в темноту считалось скверным началом всякого плавания. Уж лучше подождать и должным образом вытерпеть все слова прощания и добрые пожелания от тех, кто придет проводить их. Не говоря уже о преимуществах солнечного света и свежего утреннего бриза...
- Ну как он? - глядя вдаль, негромко спросил Брэшен.
- Волнуется. Очень возбужден. Рвется в путь, а сам боится до смерти. Его слепота...
- Знаю, - перебил Брэшен. - Он, однако, ослеп не вчера. И к тому же как-то добрался назад в Удачный из своего последнего плавания - не только ослепленный, но еще и кверху килем! Так что сейчас всяко не время для рискованных экспериментов с диводревом, Янтарь... Придется ему довериться нам. По крайней мере, я не рискну менять в нем что-либо прямо сейчас... Допустим, ты сделаешь попытку и ничего не получится... - Брэшен затряс головой. Короче, лучше отплыть как есть. Он давно привык к слепоте. Пусть и дальше справляется только с ней, а не с еще новым разочарованием!
- Привык, но не примирился, - очень серьезно начала Янтарь. - Он...
- Сорок два! - подняла палец Альтия. - Я тоже веду счет. Мы принимаемся обсуждать это уже в сорок второй раз!
Янтарь покаянно кивнула. И сменила предмет разговора:
- Лавой...
Брэшен застонал, потом рассмеялся.
- На эту последнюю ночь, - сказал он, - я отпустил его в город. Ручаюсь, к: назначенному часу он будет на палубе. Разумеется, с превеликого бодуна. И разумеется, примется срывать зло на матросах... Это, знаешь ли, вековая традиция, так что люди все примут как должное. Он примется гонять их в три шеи, а они будут на него злиться. И это тоже освящено традицией. К тому же лучшего старпома для наших орлов нам все равно не найти...
Альтия решительно прикусила язык, ибо счет их с Брэшеном спорам об этом был потерян давным-давно. И к тому же, если заново поднять сейчас эту тему, кабы он не заставил ее признать, что Лавой оказался отнюдь не настолько плох, как она вначале считала. У мужика все же оказалась в душе справедливая струнка. Звучала она далеко не всегда, но если уж подавала голос, то тут Лавой вставал насмерть. Да, он будет сущим тираном. Альтия знала это. И Брэшен знал. Но, если Лавой не станет слишком уж перегибать палку, все будет путем. Такой команде, как у них, как раз и требовался тиран.
Ходовые испытания уже обнаружили все слабые стороны их матросов. Теперь Альтия доподлинно знала, кто ленится при работе, а кто отстает просто по неспособности. Одни слишком привыкли все делать шаляй-валяй, другие были туповаты, а третьи, наоборот, изворачивались и хитрили, в любых обстоятельствах стараясь не перетрудиться. Альтия пришла к выводу, что ее отец подобную публику выгнал бы с корабля поганой метлой. Она пожаловалась Брэшену. "Пожалуйста, - сказал ей молодой капитан. - Выгоняй кого считаешь нужным и заменяй другими, получше!" Дело встало за малым: разыскать достойных матросов и попытаться нанять их за ту плату, которую они могли предложить. На том, собственно, и кончился их разговор.
- Как бы я хотел уже оказаться там, в море, - негромко проговорил Брэшен.
- И я, - откликнулась Альтия.
Хотеть-то она хотела... но и боялась до ужаса. Ибо пробные выходы в море обнаружили не только недостатки команды. По ходу дела Альтия поняла, насколько в действительности уязвим был Совершенный. Гораздо уязвимее, чем ей думалось раньше... Да, он был прочным, хорошо выстроенным кораблем. А когда Брэшен распределил и наилучшим возможным образом устроил балласт, он стал показывать очень даже неплохой ход, хотя... ходил он совсем не так, как вроде бы положено живому кораблю. Альтия и с этим готова была примириться, лишь бы он не восставал против людей, трудившихся на его палубах и у штурвала. Гораздо хуже было то, что плавание под парусами было для него мучением столь же явным, сколь и нешуточным. Всякий раз, стоило Брэшену отдать приказ об изменении курса, носовое изваяние болезненно вздрагивало. Совершенный мгновенно расплетал руки, обычно скрещенные на груди, и вытягивал их перед собой. Было видно, как они дрожали. Очень быстро он вновь складывал их на груди и крепко стискивал... Он крепко сжимал челюсти, ничем вроде бы не выдавая себя, но его страх незримо распространялся по всему кораблю. Альтия очень хорошо видела, как отзывались на этот страх матросы. Они все время оглядывались - друг на дружку, на паруса над головой, на водную даль... Все пытались смекнуть, почему же им так не по себе. Они еще не успели привыкнуть к своему кораблю и не могли уразуметь, что это действовал на них его страх. Альтия понимала: сказать им о причине значило вызвать настоящую панику. Они непременно узнают, обещала она себе. Со временем...
***
Карету торговца Рестара давно отремонтировали. И, конечно, добротно вычистили всю внутреннюю обивку. Опять же и дверцы стали открываться и закрываться как полагается. В отличие от прежнего, пружины не заскрипели тревожаще и противно, когда Малта забиралась в карету. А когда лошади взяли с места, не последовало толчка, от которого когда-то приходилось лязгать зубами.
Внутри все выглядело очень чисто. Пока карета пробиралась запруженными улочками Удачного, в окошко задувал свежий бриз... И все равно Малте без конца мерещилось, будто в карете пованивает дохлой свиньей. Так что на всякий случай она то и дело подносила к лицу надушенный платочек.
- С тобой все в порядке, милочка? - в десятый, наверное, раз спросила мать.
- Все в порядке. Я просто ночью плохо спала, - отозвалась Малта и, глядя в окно, стала ждать следующую реплику матери.
- Естественно, ведь ты так волнуешься. Сегодня наш корабль отправляется в плавание, да и до бала всего восемь дней...
- Вот именно, все естественно! - от души согласился Давад Рестар. И наградил всех своих спутниц улыбкой:
- Вот увидишь, душечка, это будет поворотный пункт, начиная с которого наши дела пойдут резко в гору!
- Я уверена, что так и будет, - согласилась Роника. Малте, впрочем, показалось, что бабушка не столько высказывала уверенность, сколько молилась, чтобы так оно и вышло.
- Приехали! - выпалил Давад таким тоном, словно полагал, будто без его объявления этого никто не заметил. Карета плавно остановилась. - Нет, нет, сидите, сидите! - воскликнул он, когда Кефрия потянулась к дверце. - Кучер откроет!
Невольник, восседавший на козлах, в самом деле спрыгнул вниз, подошел к дверце, открыл ее и всем помог выбраться наружу. Когда сперва Роника, а потом и Кефрия поблагодарили его за помощь, рабу явно стало не по себе. Он даже покосился на Давада, ожидая, что хозяин выругает его, но торговец был слишком занят: оправлял свой камзол. Малта про себя даже нахмурилась. Либо Давад за последнее время внезапно разбогател, либо просто начал щедрей тратить деньги. Приведенная в порядок карета, вышколенный кучер, новая одежда... положительно, Давад к чему-то готовился! Мысленно Малта приказала себе не спускать глаз со старого торговца. С людьми Давад общаться не умел, это уж точно, но чутье на доходные делишки у него было безошибочное. А коли так, то не подвернется ли возможность и ее семье извлечь кое-какую выгоду из того, в чем собирался поучаствовать Рестар?..
Он подал руку ее бабушке, и Роника Вестрит пошла с ним. Все, включая ее, были одеты в свои лучшие летние платья. На этом настояла бабушка. "Мы не можем себе позволить выглядеть в такой день побирушками", - не без некоторой даже свирепости заявила она. А потому дом снова превратился в портняжную мастерскую: старые платья стирались, гладились, перелицовывались. Рэйч прямо на глазах превращалась в истинную волшебницу иголки и нитки. Даже Малта признавала, что она превосходно подмечает и воплощает в тканях все новейшие веяния моды, какие только можно заметить на удачнинских улицах. Так что сегодня и бабушка, и мать, и сама Малта были одеты почти по последнему писку... если не принимать во внимание прошлогодние зонтики. Даже Сельден, и тот хорошо выглядел в белой рубашечке и синих штанишках. Он все пытался распустить ворот. Малта грозно свела брови и сделала ему замечание:
- Настоящие мальчики из старинных семей не дергают ворот!
Он тотчас опустил руку, но посмотрел на сестру исподлобья.
- Я, по-твоему, задохнуться должен, чтобы быть настоящим маленьким торговцем? - спросил он капризно.
- Привыкай, - посоветовала она. И взяла его за руку.
День стоял теплый. Дул свежий бриз, и на причалах Удачного царила обычная суета. Мать следовала за бабушкой, а Малта шла по пятам за матерью вместе с младшим братишкой. Моряки оборачивались им вслед. Малта не снисходила до того, чтобы это замечать, но все равно было приятно. Кое-кто отпускал восхищенные, хотя и не вполне приличные замечания. Малта шла ровным шагом, высоко неся голову. И жалела - остро и неожиданно для себя самой, что она не девчонка из числа поселенцев с Трех Кораблей. Уж она бы сейчас вовсю подмигивала и флиртовала, и никто ни полслова бы ей не сказал, не начал рассуждать о "скверной партии", из-за того что она привлекла внимание какого-нибудь славного молодого матроса... Если уж ей приходилось жить в бедности, как какой-нибудь рыбачке, то, спрашивается, почему ей отказывали в присущем бедноте праве на беззаботность?..
На подходах к западному молу бабушка замедлила шаг. А потом стала здороваться с каждым живым кораблем, называя его по имени. Каждый без исключения отзывался на ее приветствие и по-доброму напутствовал уходившего в плавание "Совершенного". Иные держались строго официально, но Малте казалось, что она улавливала искреннюю теплоту, исходившую от большинства. Роника Вестрит благодарила каждый корабль. И шла дальше.
Когда наконец они добрались до "Совершенного", Малту обуяли такие сильные чувства, которых она сама от себя никак не ждала. Так вот он, слепой корабль, безумный корабль, который ее семья буквально подняла из праха и пыталась вновь вывести в море! Он легко покачивался у причала. Медяшка сверкала, сияло отполированное дерево. Совсем как новенький. Носовое изваяние высилось с гордо поднятой головой, могучие руки были скрещены на мускулистой груди. Вместо глаз топорщились колючие щепки, но челюсти были крепко сжаты, а подбородок выставлен вперед. Ничего общего со старой развалиной, которую она видела когда-то на песке у подножия утесов!
Маленькая рука Сельдена стиснула ее ладонь...
Бабушка остановилась, глядя на статую. Потом возвысила голос:
- Добрый день, Совершенный! Славное начало для путешествия!
- И тебе добрый день, госпожа Вестрит. - Неожиданная улыбка раздвинула его густую бороду. - Я, знаешь ли, слепой, но не глухой. Кричать незачем!
- Совершенный, - укорил его Брэшен, появившийся на баке. Альтия уже спешила к ним по причалу.
- Все в порядке, капитан Трелл. Корабль прав, - ничуть не обидевшись, ответила Роника Вестрит. - Тем не менее я повторю: в славный день начинается ваше славное путешествие!
И пошел обмен любезностями между бабушкой, Брэшеном и кораблем. Малта не особо прислушивалась, она была рада, что Совершенный, по крайней мере, не хныкал и не буйствовал в приступе бреда. Она очень боялась, что сегодня на него накатит безумие, он начнет орать и швыряться чем под руку попадет. Она видела, как это происходит, когда однажды пробралась к берегу посмотреть, как продвигаются работы. Зрелище его безумия так напугало ее, что она мигом повернулась и удрала домой.
Слушая вполуха, она в основном наблюдала за тетей Альтией и Брэшеном Треллом. Она все еще подозревала, что между этими двоими "что-то есть", вот только сегодня никаких признаков этого не замечалось. Брэшен был не просто Брэшен, а ни прибавить, ни убавить - самый настоящий капитан Трелл. Одет очень аккуратно и чисто, белая рубаха и темно-синие штаны тщательно выглажены. Темно-синий камзол придавал достоинство облику. Все это были прежние дедушкины вещи, перекроенные по его мерке. Малта только гадала, знает ли он, откуда что взялось, и если да, то как он себя чувствует в обносках старого капитана. Что до Альтии, сегодня она была одета необыкновенно прилично: белая блуза, широкая юбка, разделявшаяся на штанины, и жилетка в тон. С ума сойти, она даже надела башмаки! Малта готова была спорить на что угодно, что теткин наряд был только для вида. Второй помощник или кто она там у них - а только при первой же возможности наверняка снова переоденется мальчишкой. Нет, у тетки Альтии точно все было не как у людей!.. А ее подруга Янтарь, как видно, решила: коли все равно люди будут глазеть, так дадим уж им повод для разговоров! Она вышла одетая в самую обычную матросскую робу, вот только каждая пуговка на штанах и рубахе была не просто пуговкой, а деревянной бусиной, выточенной вручную. Янтарь не слишком льстила такая одежда. Она подчеркивала костлявую фигуру резчицы, плоскую грудь, узковатые бедра. На плотно зашнурованной жилетке Янтарь были вышиты веселые пестрые бабочки. Единственное, что, по мнению Малты, в ней было привлекательного, так это, скажем так, масть, которой ее одарила природа. Кожа и волосы у нее были точно изваяны из бледно-медового дерева, да и глаза казались примерно такими же. Она зачесала длинные волосы назад, заплела их в косу и заколола на голове. Одно слово - чужестранка. Даже серьги у нее и то были разные...
- Добро пожаловать на борт, - сказал Брэшен, и все стали подниматься по трапу наверх. Он подошел их приветствовать и подал Малте руку, помогая взойти на корабль. Совсем недавно у нее, наверное, голова кругом пошла бы. Молодой мужчина, далеко не урод, в меру лихой, в меру нахальный... Вот только страхи и тревожные сны последних месяцев, похоже, успели начисто выжечь эту часть ее существа.
Когда все оказались на борту, Альтия сразу повела гостей кругом корабля, по ходу дела рассказывая, где и что было сделано за последнее время. Большая часть из того, о чем она говорила, оставалось для Малты пустым звуком, хотя она и сохраняла на лице выражение вежливого интереса. Матросы, занимавшиеся последними неотложными работами по подготовке к отплытию, торопливо убирались с дороги... но сразу же принимались глазеть Малте вслед. И ничего лестного в их внимании она, пожалуй, уже не находила, поскольку взгляды были слишком смелыми и откровенными, а манеры матросов очень уж грубыми. И как только тетя Альтия собиралась жить в плавании не сколько долгих месяцев среди этих людей?.. "А может, ей это нравится!" - не без некоторого содрогания подумала Малта. И постаралась даже мысленно удалиться от команды, обходя вслед за бабкой и матерью верхнюю палубу. Брэшен стоял на мостике, там, куда уже начали собираться и все остальные, кто пришел пожелать им счастливого плавания. Оставалось радоваться, что торговцы Удачного оказали им хотя бы такую поддержку!.. Поистине, понять их положение могли только семьи, где были свои корабли и моряки. Кое-кто явно принарядился ради того, чтобы проводить их и пожелать удачи. Остальные были капитанами и членами команд других живых кораблей, стоявших поблизости у причала. "А немало народу все-таки собралось", - подумала Малта. Иные даже останавливались перекинуться словечком с Давадом. Тот предусмотрительно занял позицию непосредственно рядом с Брэшеном: понятно, что взошедшие на борт никак не могли не поздороваться с капитаном, а стало быть, им волей-неволей приходилось приветствовать и его. Понаблюдав, Малта пришла к выводу, что он даже до некоторой степени восстановил в глазах других торговцев свое доброе имя - тем, что выступил как посредник и устроил им покупку этого корабля. Тем не менее приветствия, которых он удостаивался, были сугубо официальными и притом очень краткими. Давад, правда, сиял так, словно его прямо осыпали похвалами. И, если предоставлялся малейший к тому повод, заводил явно хорошо отрепетированную и ужасно многословную речь о том, как и почему нынешнее событие не состоялось бы без его деятельного участия. Малта изо всех сил старалась держаться подальше, так, чтобы не слушать его излияния и ни в коем случае не встречаться с ним глазами. Про себя она именовала его не иначе как жабой.
- Идем, Малта? - с улыбкой пригласила ее тетя Альтия. Судя по ее жесту, им предстояло покинуть верхнюю палубу и отправиться вниз.
Но у Малты не было ни малейшего желания осматривать трюмы или матросские кубрики, наверняка душные и вонючие.
- Я лучше тут побуду, - проговорила она. - Слишком хороший денек, даже не хочется с палубы уходить!
- А я пойду! - храбро заявил Сельден. И выдернул ручонку у нее из ладони.
На какой-то момент Альтия явно усомнилась, стоило ли оставлять племянницу в одиночестве. Даже покосилась в сторону матросов, возившихся неподалеку. Кажется, она сочла их общество мало подходящим для Малты. Но потом что-то успокоило ее, и она сказала:
- Хорошо. Конечно, оставайся, если хочешь.
Малта покосилась через плечо: там, позади нее, стояла Янтарь. Стояла, опершись на поручни около носового изваяния. Они с Альтией, кажется, без слов обменялись каким-то знаком, и Янтарь дала Альтии понять, что с Малтой все будет в порядке. "Интересно..."
А еще интересней была перспектива провести некоторое время в обществе такой таинственной и порождающей скандалы особы, как эта резчица-чужеземка!
- Веди себя хорошо, Малта, - на всякий случай предупредила дочь Кефрия. Однако позволила Альтии увести себя прочь, следом за бабушкой.
Как только они скрылись из вида, Малта устремила все свое внимание на Янтарь. Изобразила вежливую улыбку и протянула женщине руку:
- Наилучшие пожелания вам в этом плавании, госпожа Янтарь.
Ту, похоже, слегка позабавила ее учтивость.
- И тебе спасибо, госпожа Хэвен.
Она лишь чуть кивнула головой, но движение было каким-то таким, что стоило любого реверанса. Янтарь коснулась руки Малты кончиками пальцев в перчатке, однако по руке Малты отчего-то разбежались мурашки. Какой странной она была, эта женщина!.. Вот она отвела глаза и стала смотреть в море. Малта задумалась, не старается ли она таким образом отделаться от дальнейшего разговора. "Ну уж нет! Так не пойдет!" - решила она.
- Похоже, погода вполне благоприятствует вашему начинанию...
- Да, действительно.
В голосе Янтарь звучала холодная вежливость.
- И корабль, по-видимому, в отменном состоянии...
- И с этим отважусь согласиться.
- А команда готова к любым испытаниям...
- Капитан Трелл сумел обучить их настолько хорошо, насколько позволила наша стесненность во времени.
- Таким образом, со всех сторон все получается замечательно и хорошо! Малте надоели бесплодные попытки разговорить резчицу, и она спросила напрямик:
- Как тебе кажется, есть хоть малейшая вероятность, что у вас вправду получится?
Ей необходимо было знать. Было ли все происходившее просто игрой, затеянной, чтобы изобразить бурную заботу о делах семьи? Или они в самом деле надеялись вызволить ее папу?..
- Что ни возьми, всегда есть некоторая вероятность, что оно сбудется, ответила Янтарь. Ее тон вдруг стал предельно серьезным, она вновь повернулась к Малте, и ту буквально обожгло сочувствие и сострадание, которое излучала резчица. - А уж если кто-то еще и предпринимает усилия, чтобы это сбылось, вероятность неминуемо увеличивается, - продолжала она. Много людей потрудилось ради того, чтобы выручить ваш корабль и твоего брата, Малта... - Когда Янтарь произнесла ее имя, Малте ничего другого не оставалось, как только прямо взглянуть ей в глаза. У Янтарь были очень странные глаза... И дело было не только в их цвете. Цвет некоторым образом не играл никакой роли, потому что в глазах была душа, и эта душа тянулась к ней, к Малте. - У нас нет иной цели, кроме как попытаться спасти их, сказала Янтарь. - Я не могу пообещать тебе, что мы непременно вернемся с победой. Но то, что мы будем честно пытаться, пусть никакому сомнению не подлежит...
- Не знаю даже, - проговорила Малта, помолчав, - лучше или хуже стало мне от твоих слов...
- Я тебе просто пытаюсь сказать, что вы - твоя семья - сделали все от вас зависевшее и даже сверх того. Так удовлетворись же этим. У тебя пылкое юное сердце, Малта; сейчас оно бьется как птица, угодившая в тесную клетку. Ты только крылья себе переломаешь, если будешь биться и дальше. Имей терпение. Жди... Еще настанет твое время летать. И когда оно придет, лучше, если ты будешь свежей и сильной, а не до полусмерти измученной в бесплодной борьбе... - Тут глаза Янтарь неожиданно расширились. - Берегись той, сказала она, - что попробует отнять и присвоить твои крылья. Берегись тех, кто попробует подорвать твою веру в собственные силы. Твое недовольство коренится в твоем предназначении, Малта. Тихая жизнь никогда не удовлетворит тебя...
Малта обхватила себя руками и даже попятилась на шажок. И тряхнула головой.
- Ты говоришь прямо как рыночная гадалка! - заявила она. И хотела засмеяться, но смешок вышел ненастоящим. - Ой, как же у меня от твоих слов сердце заколотилось!.. - Она снова попыталась засмеяться, сводя весь разговор к шутке.
- Так уж иногда у меня получается, - согласилась Янтарь. Настал ее черед отвести взгляд. Ей, кажется, было неловко. - Да. Так уж получается. К сожалению, предсказать судьбу - не значит повлиять на нее... Ибо на самом деле каждый из нас сам определяет свою дальнейшую участь.
- Это как?
Малте показалось, будто так или иначе она завладела инициативой в их разговоре. Но, когда Янтарь опять к ней повернулась, Малта быстренько рассталась со своим заблуждением.
- Ты зарабатываешь себе будущность, Малта Вестрит. - И резчица наклонила голову. - Ибо, если подумать, чем обязан тебе завтрашний день?
- Завтрашний день?.. Обязан? Мне?.. - переспросила Малта в замешательстве.
- Завтрашний день воздаст тебе по сумме дней вчерашних. И не более. Янтарь снова стала смотреть на море. - Но и не менее. Иные из людей, знаешь, даже желали бы, чтобы завтрашний день не расплачивался с ними... так уж сполна.
Малте вдруг очень захотелось переменить предмет разговора. Она подошла к фальшборту и посмотрела вниз, на Совершенного.
- Наш корабль сегодня необыкновенно красив! - бесстрашно отпустила она ему комплимент. - Ты просто сверкаешь весь, Совершенный! И небось ужасно волнуешься?
Он извернул шею, повернувшись к ней с быстротой прыгающей змеи. Так оборачиваются, чтобы посмотреть. Но на Малту воззрилась лишь уродливая мешанина щепок, что щетинились у него между носом и лбом. Все остальное лицо имело цвет обычной человеческой плоти, но эти щепки вновь обрели серебристый оттенок неоживленного диводрева. У Малты буквально язык примерз к нёбу, она ухватилась за поручни, чтобы устоять на ногах... Между тем Совершенный заулыбался - широко и белозубо. Так вот она какая, судорожная гримаса безумия...
- Слишком поздно для нее... - прошептал он, и Малта не знала, к ней или о ней были его слова. - Слишком поздно для нее. Широкие крылья распростерлись и нависли над ней... Она как мышка, съежившаяся при приближении филина. Ее крохотное сердечко бьется так, что разорваться готово... Видишь, как она дрожит? Но поздно, слишком поздно... Она уже видит ее. И она знает меня! - Он закинул голову и оглушительно расхохотался. - Я был королем!.. - Его торжество не поддавалось никакому описанию. - Я был повелителем трех царств! А вы сделали из меня... это. Пустую оболочку, игрушку, раба!..
И Малту как будто поразила молния, грянувшая непосредственно с ясного синего неба. Она провалилась в черную ревущую бездну. Она падала, не в силах издать ни звука, сквозь глубины, бесконечные и непроглядные. А потом, откуда ни возьмись, мелькнула золотая вспышка. Пронеслось нечто... слишком громадное, чтобы Малта могла обозреть "это" целиком. К тому же "оно" подоспело слишком близко, чтобы она успела присмотреться издали. Гигантские когти ухватили ее, обняв поперек тела так плотно, что сделалось невозможно дышать. Малта пыталась отбиться, ударить их, поцарапать, но лапы были одеты в чешую прочнее любого металла. Она не могла сдвинуть их ни на волос, а стало быть, и вздохнуть. Но еще страшнее было бы продолжить падение и умереть уже наверняка, если бы когти вдруг разжались.
"Выбери себе смерть, - прошептал дракон. - Вот и все, что тебе нынче осталось, маленькая красотка. Выбери смерть - ту либо другую..."
"Не смей! - вмешался другой голос. - Она моя, моя! Пусти ее!"
"Добыча принадлежит тому, кто ее первым ухватит..."
"Но ты мертв, а у меня еще есть шанс пожить! И я не позволю тебе отнять ее у меня!"
Стремительно мелькнуло радужное серебро - и сшиблось с золотой тенью. Малте показалось, что за право обладания ею дрались две горы. Когти сжались сильнее, грозя рассечь ее надвое.
"Ты ее не получишь! Прежде я с ней покончу!"
Малта закричала бы, но дыхания не было. От нее и так почти ничего уже не осталось. Эти двое были так громадны. В их мире для нее просто не было места... Ее жизнь было крохотной искрой, готовой вот-вот погаснуть.
Кто-то заговорил вместо нее:
"Малта - реальна! Малта - существует! Вот она, Малта!"
И ее смотали заново, словно клубок ниток, один за другим возвращая на место планы и уровни ее существа. Кто-то выхватил ее из водоворота гигантских сил, схлестнувшихся из-за нее и едва не разодравших свою добычу на части. Она чувствовала себя так, словно ее поддержали и укрыли две большие теплые ладони. Она свернулась клубочком, крепко ухватившись за них. А потом и сама подала голос:
- Я - Малта!
***
- Ну конечно, ты - Малта. А то кто же еще?
Кефрия пыталась говорить рассудительно и спокойно, хотя на самом деле была близка к панике. И еще бы ей не быть! Ее дочь лежала смертельно бледная, а в щелках полураскрытых век виднелись только белки. Когда все они услышали на палубе какой-то тарарам и побежали наверх, кто мог подумать, что это все из-за Малты?.. Та, оказывается, упала в обморок и теперь лежала на коленях у резчицы, Янтарь одной рукой поддерживала ее голову. Корабль же так и ходил ходуном. Он сильно раскачивался, а причиной тому было носовое изваяние, Совершенный плакал, зарывшись в ладони лицом.
- Я не хотел, я не хотел, простите меня... - повторял он снова и снова.
- Тихо ты! - прикрикнула на него Янтарь, и Кефрия услышала в ее голосе раздражение. - Ничего ты ей не сделал. Просто успокойся и помолчи!
И когда встревоженные родственники пробились сквозь кольцо сбежавшихся матросов, Кефрия увидела, как Янтарь подняла голову и обратилась к Альтии:
- Помоги мне унести ее с корабля. Немедленно!
И было нечто такое в голосе чужестранки, что в зародыше похоронило самую мысль о каких-либо спорах. Альтия шагнула вперед и подняла племянницу на руки, но тут подоспел Брэшен и взял у нее Малту. Кефрия успела на краткий миг увидеть изуродованные руки Янтарь - на краткий миг, ибо та сразу вновь торопливо натянула перчатки. Резчица подняла голову и встретилась глазами с Кефрией. От ее взгляда Кефрию до костей пробрало холодом.
- Что случилось с моей дочерью? - как раз спрашивала Кефрия.
- Я не знаю. Лучше бы тебе пойти да присмотреть за ней.
Первое было очевидной ложью, зато второе содержало насущную правду. Кефрия поторопилась следом за Брэшеном и Альтией, Янтарь же снова повернулась к носовому изваянию и обратилась к нему - тихо, но весьма повелительно. Совершенный очень быстро затих, а корабль постепенно стал меньше качаться. Зато разревелся Сельден. Он последнее время принимался плакать по всякому пустяку. Скверно, что маленький мальчик был таким взвинченным. Да и некогда было Кефрии его урезонивать прямо теперь.
- Тихо, Сельден! Идем со мной! - строго приказала она. Сынишка последовал за ней, заливаясь слезами.
Добравшись по трапу до причала, Кефрия увидела, что Брэшен уже расстелил свой камзол и бережно укладывает на него Малту. Роника забрала Сельдена и стала гладить его по головке и утешать. Кефрия опустилась на причал подле дочери. "Какой ужас, - думалось ей. - Какое скверное предзнаменование при отплытии корабля. И как некрасиво, что Малта лежит здесь без сознания и каждый прохожий на нее смотрит..."
Но тут Малта застонала и принялась бормотать.
- Я - Малта... Я - Малта...
- Да, да, да, ты - Малта, - заверила Кефрия дочь. - Ты здесь, и с тобой все в порядке, Малта.
Эти слова сработали как заклинание. Девочка тотчас открыла глаза. Она ошарашенно огляделась кругом, потом вскрикнула.
- Ой! Помоги мне встать! - обратилась она к матери.
- Погоди, полежи еще немножко, отдохни, - посоветовал Брэшен, но Малта уже ухватилась за руку Кефрии и поднималась на ноги. Вот она потерла затылок и вздрогнула. Потом стала тереть глаза.
- Что... что случилось? - спросила она.
- Ты упала в обморок, - объяснила ей Янтарь. Она неожиданно появилась рядом со стоявшими возле Малты, пробралась вперед и посмотрела ей в глаза. Вот и все. Наверное, это из-за воды и яркого солнца. Такое, знаешь ли, бывает, если слишком долго смотреть, как сверкают волны.
- Да, я упала в обморок, - согласилась Малта. Подняла руку, нервно погладила шею и испустила неверный смешок:
- Вот глупость какая!..
И слова, и жесты были настолько притворными, что Кефрия никак не думала, будто им кто-то поверит. Но тут появился Давад, немедленно заявивший:
- Конечно! Такой волнительный день! Девочка переволновалась! Мы-то знаем, что наша Малта ну прямо иссохла вся по своему папочке. Где же было бедной малютке вынести отправление спасательной экспедиции!
Малта зло покосилась на него.
- Конечно, где уж мне, - проговорила она тихо, но донельзя ядовито. Кажется, даже толстокожий Давад почувствовал укол. Во всяком случае, он отступил на шаг и странно посмотрел на нее.
- Я упала в обморок! - повторила Малта. - Помилуйте, надеюсь, я не задержала отплытия?
- Ни в коей мере, - отозвался Брэшен. - Но теперь, когда с тобой все в порядке, нам точно пора отчаливать!
И Брэшен направился было прочь, но тут к нему подошел торговец Эши.
- Незачем твоим людям трудиться на веслах, - сказал он. - Шлюпки с моего "Морского бродяги" выведут вас на буксире.
- Пусть они оставят место и для шлюпки с "Обаятельного"! - громко расхохотался торговец Ларфа. В следующий миг с полдюжины владельцев живых кораблей принялись предлагать помощь. Кефрия стояла и слушала, пытаясь решить про себя, что это было - запоздалое выражение сочувствия или просто свидетельство того, как не терпелось им избавиться от "Совершенного" в гавани. Ходили же слухи, что некоторым другим живым кораблям было не по себе рядом с ним... хотя, впрочем, в открытую никто не оспаривал его права здесь швартоваться.
- Господа, всем спасибо, - ответил Брэшен таким неестественным голосом, что Кефрия поняла: молодого капитана снедали те же самые подозрения.
Они не пошли назад на корабль - распрощались с отбывавшими прямо на причале. Мать переживала гораздо больше, чем Кефрия от нее ожидала. Вновь и вновь Роника призывала Альтию быть осторожной, беречь себя и в целости возвращаться домой. Брэшен пообещал пожилой женщине елико возможно присматривать за ее дочерью, и Альтия немедленно ощетинилась. Потом сестры в последний раз обнялись, и Кефрия про себя пожалела, что их прошлые отношения были такими, какими они были, а не более сердечными. Она едва сумела выговорить какие-то прощальные слова, очень уж противоречивые чувства переполняли ее сердце.
Но самое странное оторвавшись от сестры, Кефрия посмотрела в сторону и увидела, что Янтарь двумя руками в перчатках держит руку ее дочери, Малты.
- И ты смотри береги себя, - говорила чужестранка. Ее взгляд показался Кефрии слишком пристальным.
- Обязательно, - пообещала Малта. Разговаривали они так, словно это Малта отплывала навстречу непознанному, а не Янтарь. Кефрия смотрела, как Янтарь оставляет ее дочь и возвращается на корабль. Несколькими мгновениями позже резчица появилась на носовой палубе, рядом с изваянием. Вот она нагнулась и что-то сказала ему... Совершенный наконец оторвал руки от лица, поднял голову, сделал такой вздох, что раздулась грудь... и скрестил руки. И с видом мрачной решимости выставил челюсть.
Вот упали в воду швартовы... Кто-то выкрикивал последние слова напутствий и пожеланий. Команды маленьких гребных шлюпок склонились к веслам и потащили "Совершенного" прочь от причала. Альтия и Брэшен присоединились к Янтарь, стоявшей на носу. Каждый из них по очереди что-то говорил Совершенному, но если он и слышал их речи, то виду не подавал, по крайней мере Кефрия не замечала.
Отвлекшись от этого зрелища, она обнаружила, что Малта завороженно смотрит вслед уходящему кораблю. И что было на лице дочери - ужас или любовь, - Кефрия не взялась бы сразу сказать. А еще (тут Кефрия мысленно нахмурилась) не было ясно, куда именно она смотрит: то ли на носовое изваяние, то ли на Янтарь.
Когда Малта ахнула, Кефрия сразу посмотрела вслед кораблю. На шлюпках подбирали сброшенные, не нужные более буксирные тросы. Брэшен благодарственно махал им рукой. А на мачтах корабля распускались белые соцветия парусов. Зрелище было вправду великолепное, особенно если не обращать внимания на лихорадочную возню моряков. Кефрия еще смотрела, когда носовое изваяние вдруг широко развело руки, ни дать ни взять пытаясь обнять горизонт. Совершенный что-то громко прокричал... И случайно дуновение ветра позволило стоявшим на берегу ясно расслышать его крик.
- Я СНОВА ЛЕЧУ-У-У...
Это прозвучало как торжествующий вызов целому миру. Паруса "Совершенного" уже надувал ветер. Теперь корабль шел сам.
С его палубы долетел отдаленный хор ликующих голосов... Глаза Кефрии защипало от слез.
- Да поможет вам Са... - прошептала Малта. Голос девочки сорвался.
- Да поможет вам Са преуспеть в плавании, и да приведет он вас благополучно домой! - проговорила Кефрия вслух. Ветер подхватил слова молитвы и понес их вослед кораблю.
ГЛАВА 29
СВЕТ КЛИНОМ НА УДАЧНОМ
Флот, сопровождавший их, заметно вырос. Серилла даже задумалась, и каким образом, интересно, они так подгадали, чтобы другие корабли безошибочно присоединились к ним в плавании? Сколь долго они вынашивали свои планы? И знал ли кто-нибудь в Джамелии, какая демонстрация силы должна была сопровождать прибытие сатрапа в Удачный?
А еще она теперь была почти уверена, что сатрапа непременно принесут в жертву, дабы оправдать калсидийскую атаку на город. Серилла бережно хранила эту догадку, точно негаданно доставшийся золотой самородок. Предупредить торговцев из старинных семей о грозившей опасности значило быстро и надежно завоевать их доверие. Если Серилла еще хранила кому-либо верность, то только этому дивному городу и краю, который она изучала годами.
Подняв глаза, она стала смотреть в ночь. На горизонте виднелось едва заметное зарево: огни ночных рынков Удачного отражались в звездных сферах небес. Утром они будут в порту.
Подошедший моряк-калсидиец остановился у нее за плечом:
- Твоя зовет сатрап. Его тоже желай наружу ходи. Она прислушалась к тому, как забавно он со своим иноземным выговором переиначивал слова.
- Сатрап не может выходить, - сказала она. - Он еще толком не поправился. Лучше я сама схожу посмотрю, как он там.
На самом деле она ни за что не пошла бы, если бы не опасалась, что об этом может прослышать калсидийский капитан. Как ни была она теперь уверена в себе и в своей новообретенной силе духа, перечить этому человеку она бы все-таки не отважилась. Она дважды встречала его с тех пор, как он вернул ее сатрапу. Оба раза она не решалась поднять на него глаз и сама этого стыдилась. Первый раз она просто налетела на него, завернув за угол коридора... и тут же едва не обмочилась от страха. Он вслух расхохотался, глядя, как она улепетывает. Да как вообще могло быть, чтобы она до такой степени боялась другого человеческого существа?.. Немыслимо! Иногда, будучи наедине со своими мыслями, она пробовала разъяриться на капитана, внушить себе ненависть к нему... Ничегошеньки не получалось. Капитан дал ей такой урок ужаса, что иного чувства к нему она питать просто не могла.
Мысль о нем подгоняла ее, когда она возвращалась в каюту сатрапа.
Не бросив лишнего взгляда на стража-калсидийца возле дверей, она вошла в каюту, которую теперь никто не назвал бы ни неряшливой, ни захламленной. Свежий океанский ветер врывался в открытый иллюминатор. Серилла удовлетворенно кивнула. Слуги оставили ее ужин на столике и придвинули к нему зажженный канделябр. Ужин включал блюдо с тонко нарезанным мясом, запеканку из распаренных фруктов и несколько кусков пресного хлеба. Ждали ее и бутылка красного вина и при ней единственный бокал. "Простая пища, удовлетворенно подумалось ей, - приготовленная согласно моим указаниям..." Рисковать собой Серилла никоим образом не желала. Она помнила: то, что сгубило либо уложило по койкам всех спутников сатрапа, ни капитана, ни калсидийскую команду не затронуло. Яд?.. Серилла весьма сомневалась, в основном потому, что не видела, кому бы это могло быть выгодно. У нее под подозрением находилось, скорее, что-нибудь из тех изысканных деликатесов, которыми в изобилии запасся в дорогу молодой государь. Должно быть, что-то протухло: то ли маринованные яйца, то ли жирные свиные паштеты...
Подносик поменьше содержал еду для сатрапа. Чашка хлеба, размоченного в горячей воде. Блюдечко печеного лука, растертого и смешанного с пареной репой... Пожалуй, в качестве лакомства и награды она даст ему немного разбавленного вина. А может, даже уступит чуточку мяса. Вот уже целых два дня она не приправляла его пищу рвотными средствами. Пусть ко времени прибытия в Удачный хотя бы на ногах держится... Надо же дать ему немножко жизни порадоваться, прежде чем он умрет!.. Серилла улыбнулась, весьма довольная собой, и уселась за столик ужинать.
Но не успела она переложить себе на тарелку ломтик мяса, как сатрап завозился в постели.
- Серилла... - прошептал он. - Серилла, ты здесь?
Она загодя задернула занавеси кругом его постели. Некоторое время она молча прикидывала, стоит ли вообще отвечать. Касго был до того слаб, что сесть в постели и отдернуть занавеси было, пожалуй, свыше его сил.
Наконец Серилла решила проявить доброту.
- Я здесь, государь, - сказала она. - Готовлю тебе поесть.
- О-о... как славно... - и он опять замолчал.
Она ела со вкусом, не торопясь. Она уже приучила его к терпению. Слуги в каюту не допускались - они входили только раз в день, чтобы прибраться, да и то под ее неусыпным присмотром. Какие-либо другие посещения она также настрого запретила, всем объясняя, что никак нельзя подвергать опасности его пошатнувшееся здоровье. Что до самого сатрапа, то он очень боялся смерти, и ей ничего не стоило довести его страх до потребного ей накала. Тем более что немалое число его спутников так-таки умерло от того самого загадочного недуга. Даже Сериллу ужаснуло количество жертв. И она без труда задурила голову сатрапу россказнями о бродячей заразе, все еще свирепствовавшей на корабле.
Это в самом деле оказалось легко. Она держала "страдальца" на голодном пайке и подпаивала маковым сиропом, делая его все более управляемым. Он быстро доходил до такого состояния, когда начинал бессмысленно озираться, и тогда все, что она ему говорила, немедленно становилось для него непререкаемой правдой. В день, когда она впервые начала за ним ухаживать, остальные были слишком больны, чтобы его посещать, и тем более для того, чтобы вмешиваться в ее действия. Теперь те, кто выжил, поправились, но она продолжала вполне успешно гонять их прочь от двери, всем говоря о строгом приказе сатрапа ни под каким видом не беспокоить его. Сама она, таким образом, завладела всей просторной каютой кроме кровати, на которой он возлежал. Завладела - и устроилась со всеми мыслимыми удобствами...
Покончив с ужином и насладившись добрым стаканом вина, она отнесла к постели сатрапа подносик с его малоаппетитной едой. Откинула занавеси и оценивающе посмотрела на хворого. "Быть может, - подумала она, - мы с ним чуточку далековато зашли... Ну да ничего".
Его кожа была болезненно-бледной, на лице отчетливо проступали все кости. Скелетоподобные руки, лежавшие поверх покрывала, время от времени подергивались. Однако Серилла с ее "лечением" была тут ни при чем: это давало о себе знать многолетнее невоздержанное пристрастие к зельям и дурману. А теперь еще добавилась слабость - вот его руки и выглядели, точно умирающие пауки.
Она осторожно присела на край обширной постели и опустила поднос на низенький столик. Улыбнулась и убрала с его лба волосы.
- Ты стал гораздо лучше выглядеть, - сказала она ему. И ободряюще похлопала его по руке:
- Ну что? Проглотишь ложечку-другую еды?
- Пожалуйста, - выговорил он. Он смотрел на нее с благодарностью и любовью. Он был совершенно уверен: вот единственная, что не бросила его в трудный час, вот один человек на свете, на которого он может целиком и полностью положиться. Серилла поднесла ложку к его губам, он открыл рот, и дурной запах едва не заставил ее отшатнуться. Видно, не зря он вчера жаловался, что у него зуб расшатался. Что ж, может, он теперь быстро пойдет на поправку. А может, и нет. Он всяко должен был продержаться только до тех пор, пока благодаря ему она не сможет оказаться в Удачном на берегу и снискать расположение торговцев. Совсем незачем ему было к тому времени приходить в себя настолько, чтобы схватить ее за руку... А впрочем, пусть болтает. Что бы он ни сказал - она с легкостью припишет его слова болезненному помутнению разума.
Сатрап не удержал пищу во рту - часть стекла на подбородок. Серилла обхватила его за плечи и помогла приподняться в постели.
- Ну как? Вкусно? - проворковала она, зачерпывая немного размокшего хлеба. - А завтра будем уже в Удачном... Правда, чудесно?
***
Роника Вестрит даже не припоминала, когда в последний раз звонил большой колокол, призывая торговцев на экстренное собрание. Рассвет едва занимался: небо над Залом только-только серело. Роника и ее семья поспешили туда со своего холма пешим ходом; по счастью, на полпути их подобрала карета торговца Шайева. Люди уже толпились перед Залом, взволнованно перекликаясь. Кто позвонил в колокол?.. Почему всех собрали?.. Кое-кто из собравшихся прибежал прямо в "утренней" домашней одежде, торопливо бросив на плечи легкий летний плащ. Другие, невыспавшиеся, терли красные глаза и зевали: на них, в противоположность первым, были вечерние одеяния. Все сбежались как были и откуда были на голос колокола, прозвонившего всем беду. Иные - с оружием, с мечами, торопливо пристегнутыми к поясам. Дети испуганно хватались за взрослых, мальчишки-подростки изо всех сил старались казаться мужественными и неустрашимыми, но все равно на многих лицах были отчетливо заметны следы слез, порожденных страхом. Разношерстная толпа обеспокоенного народа странно выглядела среди ухоженных цветников и украшенных гирляндами арок перед красиво убранными ступенями, что вели к Залу. Теперь эти зримые следы приготовлений к большому летнему балу казались злой насмешкой.
- Опять Кровавый мор... - рассудил кто-то на краю толпы. - Кровавый мор снова поразил наш город!.. А иначе чему еще бы стрястись?
Роника слушала вполуха, как слух начал передаваться из уст в уста, расползаясь по недоумевающей толпе. Постепенно невнятное бормотание начало превращаться в испуганный рев голосов. Но вот со ступеней закричал, требуя внимания, торговец Ларфа. Это был тот самый владелец живого корабля "Обаятельный", человек обыкновенно до того невозмутимый, что кое-кто даже считал его туповатым. Теперь его щеки горели огнем от возбуждения, а растрепавшиеся волосы торчали во все стороны непокорными космами.
- Это я звонил в колокол! - объявил он во всеуслышание. - Навострите-ка уши, торговцы Удачного! Нет времени идти в Зал и заседать как полагается. Я уже сказал всем живым кораблям в гавани, и они выходят им навстречу... Вторжение, торговцы! Вторжение! Калсидийские боевые галеры!.. Мой сынишка увидел их перед самым рассветом и сразу примчался будить меня! Я и послал его на западный мол поднимать живые корабли. Я не знаю точно, сколько там этих галер, но уж наверняка побольше десятка! И настроены они явно по-деловому...
- Ты точно уверен?
- Сколько же их все-таки?
- А сколько живых кораблей вышло? Они смогут их удержать?
Вопросы сыпались градом. Торговец Ларфа в отчаянии потряс сжатыми кулаками:
- Не знаю! Не знаю я ничего, кроме того, что вам сейчас рассказал! В нашу гавань хочет войти целый флот калсидийских боевых галер! Если у кого есть корабли, немедля собирайте команды и выходите навстречу! Надо по крайней мере задержать их! Кто останется на берегу - хватайте ведра, оружие и бегите в гавань! Калсидийцы любят использовать огонь! Стоит им сойти на берег - небось сразу примутся жечь город...
- А что с детьми делать? - прокричала женщина из задних рядов.
- Если они уже способны таскать ведерки - берите их с собой. Малышню оставьте здесь с калеками и стариками. Пусть друг за дружкой присматривают. За дело!
Маленький Сельден стоял в толпе рядом с бабушкой. Роника посмотрела на него сверху вниз. По щекам мальчика катились слезы. Он таращил глаза.
- Иди в Зал, Сельден, - поддельно жизнерадостным голосом сказала ему Кефрия. - Мы скоро вернемся и тебя заберем.
- Не пойду! - пропищал он срывающимся голоском. - Я уже большой и могу ведерко таскать!
Он подавил испуганный всхлип и решительно сложил руки на груди.
- С тобой Малта останется, - сказала Кефрия. - Она будет помогать заботиться о детях и стариках.
- Нет уж, лучше буду ведра таскать, - мрачно заявила Малта и взяла Сельдена за руку, став при этом на миг очень похожей на Альтию - и видом своим, и манерами. - Не будем мы прятаться здесь, гадая, что происходит снаружи. Пошли, Сельден! За дело!
Торговец Ларфа продолжал выкрикивать указания, стоя наверху ступеней.
- Ты! Порфо! Оповести семьи с Трех Кораблей! Кто-нибудь, передайте новости в Совет "новых купчиков"!..
- Можно подумать, они примут участие! Сами пускай заметят и все увидят! - сердито прокричал кто-то в ответ.
- Это в первую очередь по их вине калсидийцы в гавани появились! добавил другой голос.
- Не время разбираться! Город защищать надо! - заорал Ларфа. - Удачный надо спасать, а не считаться, кто раньше поселился, кто позже!..
- Удачный! - завопил кто-то, и его крик подхватили другие. - Удачный! За наш Удачный!..
Кареты и повозки уже покидали площадь, держа курс в город. Роника слышала, как кто-то уже снаряжал всадников оповещать близлежащие деревни и села. Некогда было бежать домой и переодеваться в более подходящую одежду. Некогда было жалеть о несъеденных завтраках и о том, как к месту оказались бы сейчас оставленные дома ботинки. Роника увидела, как женщина из торговцев и ее взрослая дочь у всех на глазах деловито отдирали от платьев пышные юбки. Побросали наземь вороха мешающей ткани и, оставшись в одних длинных хлопчатых панталонах, побежали вслед за своими родственниками-мужчинами.
Роника схватила за руку дочь, рассчитывая на то, что дети сами за ними последуют.
- Найдется местечко? - крикнула она в сторону проезжавшей мимо кареты. Кучер без лишних слов осадил лошадей. Вестриты набились внутрь, не обращая внимания на тесноту. За ними запрыгнули еще трое молодых мужчин. У одного на бедре висел меч. Все трое неестественно улыбались. Глаза горели, каждое движение было исполнено силы и быстроты - ни дать ни взять крепкие молодые бычки, готовые к немедленной драке. Они разом широко улыбнулись Малте. Та только раз глянула на них и стала смотреть в сторону. Карета рывком сорвалась с места, так что Ронике пришлось ухватиться за край сиденья. Экипаж покатился в сторону города.
В одном месте деревья вдоль дороги росли реже, и Ронике на краткое время удалось увидеть гавань. Живые корабли уже собрались у входа в нее. По палубам носились люди. Они указывали куда-то руками. Там, вдали, виднелась высокая мачта большого корабля. Многовесельные калсидийские галеры, окружавшие его, показались Ронике отвратительными многоножками...
- А ведь у них джамелийское знамя! - воскликнул один из мужчин, как раз когда все скрылось из вида.
- Больно много это значит, - хмыкнул его спутник. - Трусливые скоты просто хотят подобраться поближе и ударить уже наверняка. Иначе зачем бы еще такой пропасти кораблей устремляться к нам в гавань?
Мысленно Роника с ним согласилась. Потом она увидела болезненную улыбку, появившуюся на очень бледном лице Малты.
- С тобой все в порядке? - негромко спросила она внучку, испугавшись, что та опять может упасть в обморок.
Малта тонко рассмеялась. По всей видимости, она была недалека от истерики.
- Глупость какая!.. - проговорила она. - Всю эту неделю я кроила бальное платье, думала о Рэйне, о цветах, огнях и танцах... Прошлой ночью никак уснуть не могла, оттого что туфельки не получаются... А теперь больше похоже на то, что все это мне никогда уже не пригодится!
Она подняла голову и широко распахнутыми глазами обвела поток карет, простых повозок, всадников и пешеходов, устремившихся к гавани. Потом заговорила снова - тоном человека, примирившегося с судьбой:
- Так уж получается, что все, о чем я в жизни мечтала, неизменно у меня отнималось, причем когда уже казалось - вот-вот... Может, и на сей раз так же получится... - Взгляд Малты стал каким-то далеким. - Может, завтра мы будем все мертвы, а наш город превратится в дымящиеся руины. И прости-прощай мое представление взрослому кругу...
- Не смей такое говорить! - ужаснулась Кефрия. Роника же долго молчала. Потом накрыла своей рукой руку Малты, крепко сжавшую бортик кареты.
- Покамест еще длится сегодняшний день, - сказала она. - И он - часть твоей жизни. - Не очень утешительные слова, и Роника даже не знала, почему ей пришло в голову выговорить их. - И моей жизни, - добавила она. Она смотрела вперед, на извилистую дорогу, что тянулась в сторону Удачного.
***
Рэйн стоял на кормовой палубе "Кендри", глядя, как волны, поднятые огромным живым кораблем, разбегаются но широкой реке. Наступившее утро посеребрило молочно-белую воду и превратило влагу, вечно капающую с деревьев на берегу, в драгоценные водопады. Быстрое течение и широкие паруса "Кендри" сообща несли корабль вниз по реке с не правдоподобной скоростью. Рэйн глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь таким образом избавиться от лежавшей на сердце тяжести. Мало что получилось... Он опустил голову на руки. Потом сунул пальцы под вуаль и потер глаза: под веки словно песку насыпали. Глубокий и долгий сон превратился для него в нечто недостижимое. Вроде сказки из детства. Он вообще сомневался, что однажды сумеет снова заснуть.
- Ты выглядишь примерно так, как я себя чувствую, - проговорил негромкий голос над ухом. Рэйн вздрогнул и повернулся. Он умудрился не заметить, что он на палубе не один. Грэйг Тенира между тем свернул крохотный кусочек пергамента и спрятал его в рукав рубашки. - Не печалься, да и с чего бы тебе? - продолжал Грэйг, хотя сам хмурился. - Разве ты вскоре не поведешь Малту Вестрит на летний бал?.. Что ж вздыхать-то?..
- Да так, мелочи всякие, - заверил его Рэйн. И попробовал изобразить улыбку:
- Я разделяю ее тревогу насчет отца и пропавшего корабля. Согласись, есть о чем беспокоиться... Я-то надеялся, ее представление на балу станет незабываемым праздником. А оно окажется так омрачено случившимся...
- Попробую утешить тебя, - сказал Грэйг. - Знаешь, ведь "Кендри" привез известие, что спасательная экспедиция, которую они снарядили, уже отправилась из Удачного.
- Ага... Погоди-ка... Я ведь слышал, как твое имя упоминали, говоря об Альтии Вестрит. Значит, это она сама тебе сообщила? - И Рэйн мотнул покрытой вуалью головой в сторону Грэйгова рукава, куда тот только что спрятал записочку.
Грэйг коротко вздохнул.
- Она прощается со мной, уходя в плавание... Она возлагает на это путешествие большие надежды, но вот что касается совместного будущего... В общем, это очень дружеское письмо...
- Вот как. Да уж, дружелюбие иногда хуже всякой холодности!
- Именно. - И Грэйг потер рукой лоб. - Вестриты, они, знаешь ли... ну до того уж негнущиеся. И женщины у них все как одна просто ужас какие самостоятельные. Причем себе же во вред. Так и о Ронике Вестрит всегда говорили. И Альтия, видно, вся в мать пошла. Я это весьма болезненным способом выяснил... - И он одарил Рэйна горькой улыбкой. - Будем надеяться, с представительницей младшего поколения тебе повезет чуточку больше!
- Примет крупного везения покамест очень немного... - грустно пошутил Рэйн. - Но, думается, если я все-таки сумею завоевать ее, то победа окупит тяготы борьбы!
Грэйг покачал головой и отвел глаза.
- И я так думал насчет Альтии. Я и сейчас так, в общем, считаю... Вот только возможности выяснить это у меня, по-видимому, не будет!
- Но ты же возвращаешься в Удачный?
- Боюсь, я там не задержусь. Как только придем - сразу спрячусь под палубой и буду тихо сидеть, пока не окажемся в открытом море!
- А потом? - спросил Рэйн.
Грэйг дружески улыбнулся ему, но лишь безмолвно помотал головой.
- Ну и правильно. Чем меньше народу знает, тем и лучше, - согласился Рэйн. И стал смотреть на реку, где разбегался след корабля.
- Я хотел лично сказать тебе, как мы, семья Тенира, благодарны за поддержку, которую вы нам оказали, - проговорил Грэйг. - Одно дело - на словах обещать помощь. И совсем другое - рискнуть достоянием семейства!
Рэйн пожал плечами:
- Просто пришло время, когда жителям Удачного и Чащоб надо выступить плечом к плечу... или навсегда забыть, кто мы и что мы такое.
Грэйг тоже вглядывался в белеющий кильватерный след.
- Как тебе кажется, достаточно ли много нас выступит, чтобы победить? Мы же поколениями считали себя частью Джамелии. Все наши жизни так или иначе связаны со столицей. И дело даже не в языке и не в культурном наследии. Тут все наши обычаи: и еда, и одежда... и даже мечты о будущем. Как оторваться от всего этого и сказать: "Отныне мы - просто Удачный!" Какой смысл будем мы вкладывать в эти слова, что за ними будет стоять? Кем мы будем тогда?
Рэйн предпочел скрыть свое нетерпение. "Да какая разница", - подумал он про себя, вслух же выразился вежливее:
- На мой взгляд, мы просто признаем то, что привнесли в жизнь последние три или четыре поколения. Мы - народ Проклятых Берегов. Мы - наследники тех, у кого хватило мужества здесь поселиться. Они многим пожертвовали... и оставили нам в наследство подчас нелегкую ношу. О чем лично я, кстати, не жалею. Но и поступаться своим правом рождения в пользу тех, кто не желает разделить мою ношу, я не намерен. Я не хочу уступать свое место тем, кто знать не знает, чего нам все это стоило!
И он глянул на Грэйга, ожидая, что тот легко с ним согласится. Однако тот, напротив, разволновался. Он спросил тихо и так, словно сам стыдился вопроса:
- Слушай... а ты никогда не думал о том, чтобы просто положить на все да и сбежать куда-нибудь?..
Некоторое время Рэйн лишь молча смотрел на него сквозь вуаль. Потом криво усмехнулся:
- Ты, кажется, позабыл, с кем разговариваешь...
Грэйг передернул плечами. Ему было неловко. Он сказал:
- Потому и спросил, что слышал - ты можешь сойти за обычного человека. Если захочешь. Ну а я... Временами, когда я надолго отлучаюсь со своего корабля, я, знаешь ли, задумываюсь... Что, собственно, меня тут держит? Чего ради я торчу в Удачном, зачем пытаюсь соответствовать образу правильного сына торговца? Некоторые, кстати, уже сожгли за собой мосты... Брэшен Трелл, например.
- Я с ним, кажется, незнаком...
- Правильно, да и откуда бы тебе. И скорее всего, не познакомишься. Его семья выгнала его из дома за беспутство. Когда я впервые про это услышал, я уж думал, тут и конец парню придет. А ему хоть бы хны! Приезжает и уезжает себе когда хочет, живет где пожелает и плывет туда, куда несет его ветер... Он свободен, вот в чем штука!
- Да, - сказал Рэйн, - но счастлив ли он?
- Он там... с Альтией. - И Грэйг покачал головой. - Ее семья непонятно как, но выбрала именно его командовать "Совершенным". И Альтию ему доверили...
- Если судить по тому, что мне известно об Альтии, ей не так уж и нужен мужчина-защитник!
- Она бы с тобой полностью согласилась, - вздохнул Грэйг. - А я не могу. Я имею основания думать, что Треллу случалось обманывать ее прежде... и как бы он снова не сделал того же. Вот что меня грызет, дружище. Ну и что, спрашивается? Я бросаюсь в погоню и возвращаю ее?.. Я прибегаю к ним и кричу: "Я, я, я поведу твой сумасшедший корабль куда только скажешь, лишь бы быть рядом с тобой"? Нет... Я ничего этого не сделал. А Трелл сделал... И в этом еще одно различие между им и мной...
Рэйн почесал затылок... Неужели и там нечто новое выросло?..
- Ты, Грэйг, по-моему, приписываешь себе недостаток, который на самом деле следовало бы считать добродетелью. Ты знаешь, в чем состоит твой долг, и исполняешь его. Не твоя вина, если Альтия этого не ценит.
- Не в том дело. - Грэйг снова вытащил записочку из рукава, повертел в руках, сунул обратно. - Очень даже ценит. Хвалила меня за это, желала всех благ... Говорила, что восхищается мной... Такая вот плохонькая замена любви!
Рэйн попытался придумать, что бы на это ответить, но так и не смог.
Грэйг снова вздохнул:
- Что ж... Что толку воду в ступе толочь. Если дойдет-таки до войны против сатрапа, то все произойдет очень скоро. Ну и Альтия либо вернется ко мне, либо нет. Я, похоже, не очень-то во многом могу повлиять на свою судьбу... Плыву, как осенний листок по течению! - Он тряхнул головой и улыбнулся, словно застеснявшись собственных печальных речей. - Пойду на бак, поболтаю с Кендри... Идем?
- Нет. - Собственный ответ показался Рэйну резковатым, и он поспешно смягчил его:
- Мне бы надо поразмыслить кое о чем...
И стал смотреть сквозь сероватую дымку вуали вслед Грэйгу, шедшему на нос корабля, к изваянию. А сам засунул руки поглубже в карманы. Даже будучи в перчатках, он не рискнул бы прикасаться к деревянным поручнями. Если сделать это, к нему обращался, ему буквально кричал что-то весь корабль... И тот, кто кричал, определенно звался не "Кендри".
Он и прежде путешествовал на живых кораблях, но ни с чем подобным не сталкивался. Это драконица что-то сделала с ним. Он не знал, что именно и каким именно образом, он просто боялся. Он и так нарушил свою договоренность с братом и матерью - нанес ей прощальный визит. Это был скверный поступок, но не мог же он просто взять и покинуть ее, даже не рассказав, как делал для нее все, что было в его силах. Он умолял ее отпустить его: она же видела, как он пытался помочь ей!.. А она пообещала в ответ, что пожрет его душу. И прокляла, сказав: "Доколе я остаюсь пленницей здесь, Рэйн Хупрус, и тебе не видать свободы!" Она проникла в его разум и влилась в него, став его частью, точно темная прожилка в мраморе, и он более не мог понять, где кончается ее сущность и начинается его собственная. И это перепугало его гораздо больше, нежели все, что она до сих пор выделывала. "Отныне ты - мой!" - заявила она.
И как бы в подтверждение ее слов пол громадного покоя в тот же миг дрогнул. Это была всего лишь легкая дрожь земли, самое обычное дело на Проклятых Берегах. Но никогда еще подземный толчок не заставал Рэйна в чертоге Коронованного Петуха. Он увидел в свете факела, что покрытые фресками стены заходили ходуном, словно развевающиеся шпалеры. Рэйн кинулся наутек, всерьез испугавшись за свою жизнь, а в голове у него эхом отдавался хохот драконицы... И от него убежать было невозможно. Он мчался со всех ног, слыша кругом себя звуки, безошибочно свидетельствовавшие: коридоры не выдерживают и подаются. Падали каменные плиты, отовсюду раздавались жуткий шум и шорох осыпающейся земли. В конце концов Рэйн стрелой вылетел наружу и согнулся, упираясь руками в колени, силясь отдышаться, но даже и тогда его продолжало трясти. Землетрясение означало много тяжелой работы и назавтра, и в последующие дни. Придется расчищать засыпанные тоннели и коридоры. А если дело окажется совсем плохо, целые участки погребенного города окажутся заброшены. Во всяком случае, прежде чем возобновлять исследования, все надо будет очень тщательно проверить.
Как раз такой труд, который он всей душой ненавидел.
"Копай, копай, Рэйн Хупрус, - веселыми пузырьками прозвенел у него в мозгу голос драконицы. - Маши лопатой. Может, дороешься до стен этого города. Вот только границы твоего разума более не препона для меня и других таких же, как я..."
"Пустая угроза", - подумал он вначале. Да что она могла ему сделать такого, чего он по ее милости еще не перенес? Оказалось, очень даже могла. С тех пор ему снились драконы, драконы, драконы... Они ревели, схватываясь в битве, они растягивались на крышах домов, нежась на солнышке, они спаривались на верхушках величественных башен небывалого города... И Рэйн был всему свидетелем.
Не то чтобы это был жуткий кошмар. Нет. Всего лишь сон, только необыкновенно яркий и сложный. Драконы общались с существами, очень похожими на людей, но неуловимо отличавшимися от людей. Они были очень высокими, с глазами цвета меди либо лаванды, а оттенки их кожи не напоминали Рэйну ни один из народов, которые он видел наяву.
Наяву... Ох, знать бы, что теперь происходило во сне, а что наяву! Ибо его сны были гораздо убедительнее всего, что он видел вокруг себя днем. Он лицезрел города Старшей расы и, казалось, готов был вот-вот понять суть их истории. Он любовался шириной улиц и коридоров, лестницами с просторными плоскими ступенями, высокими дверьми, широкими окнами. Громадность зданий, которые они возводили, служила для удобства драконов, живших с ними в одном городе. Рэйн изо всех сил тянулся побродить по необыкновенным строениям, пристальней присмотреться к народу, заполнявшему рынки и плававшему по реке в ярко раскрашенных лодках... Тянулся - и не мог.
Потому что его сны не просто были посвящены драконам. Он сам был одним из них. Его племя взирало на своих двуногих соседей с терпимостью и любовью. Они не считали их равными себе. Их жизни были для этого слишком короткими, их интересы - слишком мелочными... Во сне Рэйн вполне разделял это мнение. Он принадлежал к культуре драконов, и спустя время их мысли начали окрашивать его собственные, причем не только во сне, но и наяву. Чувства же, которые они испытывали, были стократно сильнее всего, что ему доводилось прежде переживать. Каким бы жгучим ни было переживание человеческого существа, оно все равно было пустяком по сравнению со взаимной привязанностью пары драконов. Возлюбленный или возлюбленная были для драконов величайшим сокровищем. И не на годы - на целую жизнь!
Он стал смотреть на мир совершенно иными глазами. Возделанные поля стали лоскутным одеялом на теле земли. Реки, холмы и пустыни больше не могли его задержать. Дракон но малейшей своей прихоти мог совершать путешествия, которых человеку не осилить было за целую жизнь. Так Рэйн выяснил, что мир гораздо громадней - и в то же время гораздо меньше, - чем он себе представлял.
Проклятие же, которое несли в себе подобные сны, проявляло себя очень медленно и постепенно. Он совсем не отдыхал во сне и просыпался так, словно и не спал вовсе. Его притягивала и влекла та, другая жизнь, часы же бодрствования становились временем недовольства и беспокойного ожидания. Собственное существование внушало ему лишь отвращение. Усталость накапливалась, спутывая его по рукам и ногам. Он жаждал сна, но сон не приносил ему отдыха. Он все время хотел лишь одного - забраться в постель, отбросить опостылевшую человеческую оболочку и снова окунуться в величественный и прекрасный драконий мир. Жизнь наяву превратилась для него в вереницу тусклых, безрадостных дней. И единственными мыслями, которые что-то еще пробуждали в его сердце, были мысли о Малте. Но, даже думая о ней, он все равно не мог сбросить проклятие драконицы. Блеск черных волос Малты, которыми он так восторгался, превращался для него в блеск чешуи черной драконицы, и это было лучшее сравнение, которое он мог придумать.
И, оттеняя все его мысли и сновидения, порою почти неразличимый, но в то же время неумолчный, звучал шепот драконицы, заживо погребенной в покое Коронованного Петуха. "Они ушли навсегда, навсегда, навсегда. Их нет более. Великие, прекрасные, разноцветные - все они умерли. Умерли по твоей вине, Рэйн Хупрус. Твоя леность и трусость стали причиной конца. А ведь ты мог вызвать к новой жизни их мир! Но ты предпочел ко всему повернуться спиной..."
Это была его главная мука, его непрестанная пытка. Она в самом деле верила, будто в его власти было вернуть истинных драконов в этот мир!..
А когда он ступил на борт "Кендри", чтобы ехать в Удачный, пытка приобрела еще более изощренную форму. "Кендри" был живым кораблём, в основной части своей состоявшим из диводрева. Много поколений назад предки Рэйна вколотили клинья в огромное бревно диводрева, хранившееся в чертоге Коронованного Петуха. Они раскололи необъятный ствол и постепенно распилили и расщепили его на доски. В том числе был вырезан особенно большой целый кусок, из которого впоследствии изваяли носовую фигуру.
А мягкотелое, недоразвитое создание, обнаруженное в недрах бревна, безо всяких церемоний вывалили на холодный каменный пол...
Каждый раз, думая о том, как это происходило, Рэйн ощущал внутреннюю судорогу. И помимо воли гадал, корчилось ли оно?.. Силилось ли, не обладая дыханием, закричать от отчаяния и боли?.. Или, как на том настаивали мать и брат, это был всего лишь древний труп, нечто давным-давно ссохшееся - и не более?..
Но, если семейству Хупрусов в самом деле нечего было стыдиться, почему все касавшееся диводрева держалось в таком страшном секрете? Даже другие семьи торговцев из Дождевых Чащоб не были прикосновенны к тайнам бревен диводрева. Да, захороненный город считался их общей собственностью, но торговые семьи давным-давно поделили его на, так сказать, зоны влияния. Так и вышло, что к Хупрусам отошел чертог Коронованного Петуха со всей его более чем странной начинкой. Хоть плачь, хоть смейся - в те далекие времена гигантские бревна были сочтены хламом, мало на что пригодным. Рэйну всегда внушали, будто их необыкновенные свойства были обнаружены благодаря случаю. Правда, каким именно образом произошло столь знаменательное событие, доподлинно выяснить ему так и не удалось. Даже если кто-либо из ныне живущих членов семьи и знал эту историю, от Рэйна ее утаивали.
А вот "Кендри" не утаивал ничего. Носовое изваяние являло собой симпатичного, улыбчивого юнца. Никто лучше него не знал нрава реки Дождевых Чащоб, и в прежние времена Рэйн не упускал случая с ним побеседовать. Но с тех пор, как Рэйна поразило проклятие драконицы, носовое изваяние более не могло выносить его присутствия рядом. Стоило Рэйну приблизиться - и Кендри сразу переставал улыбаться, а потом и дар речи терял. Лицо милого юноши становилось не то чтобы враждебным, скорее настороженным. Он забывал про все окружающее и пристально следил только за Рэйном. И конечно, столь странное поведение не укрылось от команды "Кендри". Никто не осмелился расспрашивать, но повышенное внимание к своей персоне Рэйн чувствовал непрестанно. С тех пор он перестал появляться на баке.
Но, сколько ни волновался Кендри в присутствии Рэйна, чувства, испытываемые самим Рэйном, были куда острее и глубже. Ибо Рэйн знал: там, в глубине, за фасадом улыбчивого лица молодого красавца, в самой сути диводрева, укрывался дух свирепого дракона. И стоило Рэйну заснуть - хотя бы задремать, сидя в кресле, - дух, погребенный в корабле, тотчас был тут как тут. Он ярился и скорбел по всему, что было так жестоко отнято у него. Он гневался на судьбу, которая лишила его крыльев и заменила их хлопающей парусиной. А вместо благородных когтей, предназначенных хватать добычу, у него теперь были слабенькие мягкие лапки с пальчиками, словно вырезанными из каких-то вялых клубней!.. Тот, кто некогда гордо именовал себя повелителем трех стихий, вынужден был теперь ютиться на поверхности воды. Его носили туда-сюда безмозглые ветры, а на нем и внутри него кишели двуногие - ну точь-в-точь черви, облепившие умирающего кролика. Невыносимо!..
Корабль знал - вне зависимости от того, осознавала ли это знание улыбчивая носовая фигура. А теперь знал и Рэйн. И он понимал, что дух, заключенный в деревянных костях "Кендри", жаждет отмщения. Рэйн очень боялся, как бы его присутствие на борту живого корабля не вызвало к жизни эти глубоко погребенные воспоминания. Как знать, что еще сотворит Кендри, если древняя память вдруг всплывет к поверхности его разума? И на кого в первую голову падет его месть?
Как бы не ополчился он всей своей яростью на потомка тех, кто некогда выбросил его, нерожденного, из колыбели...
***
Серилла стояла на палубе корабля. Рядом с нею двое крепких калсидийских матросов поддерживали сатрапа. Вернее, он лежал распростертым на носилках, на скорую руку сооруженных из весел и парусины. От морского ветра его щеки слабо румянились. Серилла ласково улыбнулась ему:
- Позволь мне говорить от твоего имени, государь. Тебе надо бы поберечь силы. А кроме того, наши будущие собеседники - всего лишь простые моряки. Ты еще скажешь свое слово, когда придет время выступать перед Советом торговцев.
Как она и ждала, он ответил благодарным кивком.
- Скажи им... Просто скажи им, что я хочу как можно скорее сойти на берег с корабля. Мне нужна теплая комната с хорошей постелью, свежая пища и...
- Тише, тише. Не переутомляйся, государь. Позволь мне тебе послужить. И она наклонилась еще уютнее подоткнуть толстое одеяло. - Обещаю: надолго я не задержусь.
Вот это была и в самом деле правда святая. Лишнего задерживаться Серилла ну никак не собиралась. Она была намерена убедить людей с удачнинского корабля забрать к себе в город только ее саму да сатрапа. Все равно брать с собой кого-то еще из сатрапского окружения было бессмысленно. Еще наговорят чего-нибудь, что смутит и обеспокоит торговцев. Нет уж. Известия, услышанные самыми первыми, всегда западают в душу сильнее всего. А Серилла собиралась говорить весьма убедительно... Она выпрямилась, кутаясь в плащ. Для такого случая она очень тщательно подбирала одежду. И даже выговорила себе время, чтобы сделать какую следует прическу. Она желала выглядеть царственной, но в то же время простой и даже мрачноватой. Помимо видимых украшений носки ее туфель были набиты несколькими парами лучших сережек из запасов сатрапа. Что бы ни случилось - прозябать в бедности у нее никакого намерения не было!..
На калсидийского капитана, который стоял и хмурился неподалеку, она старательно не обращала внимания. Она подошла к поручням и, хотя корабли еще разделяла изрядная полоса воды, постаралась перехватить взгляды стоявших там, на борту. Носовое изваяние удачнинского корабля свирепо таращилось на нее. Когда же оно шевельнуло руками, а потом с вызовом скрестило их на груди, Серилла тихонько ахнула. Живой корабль! Настоящий живой корабль!.. Прожив много лет в Джамелии, она своими глазами так ни одного и не увидела. Матросы-калсидийцы подавленно забормотали и стали осенять себя священными знаками, долженствовавшими, согласно их вере, отгонять нечистого духа. Серилла почувствовала, как их суеверный страх придает ей новые силы. Сама-то она ничего потустороннего не боялась. Выпрямившись во весь рост, она набрала полную грудь воздуха и заговорила, используя особые приемы, чтобы голос разносился подальше:
- Я - Серилла, Сердечная Подруга государя сатрапа Касго! Я посвящаю свои ученые занятия Удачному и его истории. Решив путешествовать сюда, государь избрал меня в спутницы. И вот теперь, будучи ослаблен болезнью, приключившейся с ним в пути, он велит мне говорить с вами и должным образом приветствовать вас. Не пришлете ли шлюпку, чтобы я могла исполнить приказ государя?
- Всенепременно!.. - тотчас отозвался толстяк в необъятной желтой жилетке. Однако стоявший рядом с ним бородач лишь мотнул головой:
- Помолчи, Рестар. Ты тут не начальник. Эй!.. Подруга! Так ты поднимешься к нам на борт? Одна?
- Да, одна. Чтобы передать вам волю сатрапа. - И Серилла широко развела руки, раскидывая полы плаща. - Я женщина, и я безоружна. Позволите ли вы мне перейти к вам на борт и говорить с вами? А не то, боюсь, может произойти самое прискорбное непонимание...
Они стали советоваться. Серилла наблюдала за ними. Она нимало не сомневалась, что они разрешат ей взойти к ним на корабль. И тогда самое худшее, что с нею может произойти, - это если они вдруг вздумают взять ее в заложницы. Но пусть даже и так, лишь бы только убраться поскорее с этого адского корабля... Она стояла неподвижно, высокая и прямая, и ветер понемногу потрошил ее замысловатую прическу, на которую было положено столько трудов. Серилла ждала.
Наконец бородач вернулся к фальшборту. Судя по всему, это был капитан живого корабля. Он ткнул пальцем в сторону калсидийского капитана:
- Ладно, давайте ее сюда в шлюпке! Двое на веслах - и никого более!
Услышав это, капитан (и тут Сериллу даже зазнобило от ослепительного восторга!) посмотрел сперва на нее и потом только - на сатрапа. Неужели ее бывший мучитель наконец осознал, что она оказалась при власти - и немалой?.. Серилла призвала сама себя к осторожности и поспешно опустила глаза. В самый первый раз ее ненависть к капитану сравнялась по силе с ее страхом перед ним. "Если так дело пойдет, - пронеслось у нее в голове, - глядишь, настанет день, когда я покончу с тобой..."
Стоило достичь договоренности - и дальше дело пошло быстро. Ее спустили в шлюпку, как будто она была не важной персоной, а скорее грузом. Сама лодочка показалась ей опасно маленькой. Она так и плясала на волнах. Она взлетала и падала, между тем как прямо за бортом начинались огромное и пугающее море. Когда они достигли удачнинского корабля, навстречу Серилле спустился юный матрос. Она чуть со страху не померла, когда пришлось подняться в шлюпке на ноги. Но вот волна подняла шлюпку на должную высоту, и матрос, дотянувшись, попросту подхватил ее одной рукой. Проделал он это с легкостью и ловкостью кота, извлекающего из-под буфета зазевавшуюся мышь. Он не сказал ей ни слова и не дал даже секунды, чтобы оглядеться и прийти в себя. Он просто полез с нею вверх по штормтрапу. Ей показалось - помчался бегом!
Достигнув палубы, он наконец-то поставил ее на ноги. У нее так шумело в ушах, а сердце до того колотилось, что она даже не сразу расслышала, как бородач-капитан представлял ей своих спутников. Потом все замолчали и стали смотреть на нее, и она поняла, что настал ее черед говорить. Серилле опять стало страшно. Страшно было стоять здесь, среди незнакомцев, на палубе живого корабля. Джамелия вдруг отодвинулась так далеко, как будто ее и вовсе не существовало. Серилла стала заново вызывать ее к жизни посредством магии слов.
- Я Серилла, Сердечная Подруга государя сатрапа, - повторила она. - Он предпринял длительное путешествие, дабы выслушать ваши жалобы и по каждой принять решение. - Она обвела взглядом лица мужчин и увидела, что ее слушают с напряженным вниманием. - Увы, - продолжала она, - по дороге сюда государя и немалую часть его спутников поразила тяжкая болезнь. Понимая, насколько серьезно его положение, государь предпринял меры, дабы задуманное им увенчалось успехом, вне зависимости от того, что произойдет с ним самим... Она запустила руку глубоко под плащ, нащупывая потайной кармашек, который сама соорудила там накануне ночью. Вытащила свернутый пергамент и подала его бородачу:
- Сим документом государь назначает меня своим постоянным чрезвычайным и полномочным послом в вашем городе. Даруя мне таким образом право говорить от его имени...
Судя по выражению лиц, отнюдь не все ей поверили. Тогда она решила рискнуть сразу всем, но не допустить, чтобы они усомнились, надо ли принимать ее всерьез. Она округлила глаза и умоляюще посмотрела на бородача. И сказала, понизив голос, как бы из страха, что ненавистные калсидийцы могут услышать:
- Пожалуйста... И я, и сатрап - мы оба думаем, что его жизни грозит серьезнейшая опасность. Подумайте, торговцы! Разве он наделил бы меня подобными полномочиями, будь он полностью уверен, что сможет живым добраться на берег? Если только это возможно, надо непременно забрать его с этого проклятого калсидийского корабля и как можно скорее укрыть под защитой вашего города...
И она с ужасом оглянулась на калсидийское судно.
- Ни слова более, - предостерег капитан. - Все, что надо сказать, будет сказано перед Советом торговцев Удачного. Мы немедленно пошлем за ним шлюпку. Как ты думаешь, выпустят ли они его из рук?
Она беспомощно пожала плечами:
- Я могу лишь просить вас попытаться...
Капитан нахмурился:
- Должен предупредить тебя, госпожа... Многие в Удачном обязательно решат, что вы с ним просто идете на хитрость, пытаясь завоевать наше расположение. Мы тут, знаешь ли, не то чтобы прямо истекаем любовью к сатрапии, поскольку вы там не...
- Да ладно тебе, торговец Керн! Хватит расстраивать нашу гостью. Госпожа Подруга, пожалуйста, позволь мне сказать. Я почту за счастье и честь предложить государю сатрапу гостеприимство дома Рестаров. И, хотя между нами, торговцами, на данный момент есть некоторые разногласия, я уверен: очень скоро у тебя не будет повода сомневаться, что гостеприимство Удачного превосходит все самые невероятные рассказы о нем. Позволь для начала пригласить тебя, госпожа, прочь с этой продутой всеми ветрами палубы в уют гостиной нашего любезного капитана. Идем же, и не страшись ничего! Торговец Керн сейчас отправит шлюпку за нашим сатрапом. А ты насладишься чашкой горячего чаю и расскажешь нам о своих приключениях в пути!
Как ни удивительно, было даже нечто греющее душу в милой уверенности толстяка, что перед ним была всего лишь беспомощная и доверчивая женщина. Серилла приняла его руку и позволила увести себя прочь.
ГЛАВА 30
РАЗБОРКА
- Еще увижу, что ее сумка из-под койки торчит, - право слово, убью!!!
Альтия перекатилась на пол-оборота на своей койке и довершила оборот, перебирая локтями. Проклятая койка была до того узкой, что даже толком повернуться было нельзя! Располагалась же она наверху, так что Альтия смотрела на Янтарь сверху вниз. Резчица - с недавнего времени корабельный плотник - стояла подбоченившись и зло смотрела, сжав зубы, на сумку с пожитками Йек. Дышала Янтарь так, словно только что лазила вверх-вниз по снастям.
- Утихни, - предупредила Альтия. - Переведи дух. Скажи себе, что на самом деле все это чушь и не имеет никакого значения. Все дело в том, что тут слишком тесно, а Йек винить не за что. - И Альтия улыбнулась:
- А потом возьми да и пни ее сумку что есть мочи!.. Сразу полегчает. Это я точно тебе говорю.
Янтарь вскинула голову и некоторое время смотрела на нее глазами прозрачными и холодными, как камень, давший ей имя. Потом молча повернулась и от души саданула ногой баул Йек, глубоко загнав его под койку. Вздохнула и опустилась на свою лежанку, располагавшуюся непосредственно под той, что занимала Альтия. Альтия слышала, как ее подруга возилась внизу, пытаясь устроиться хоть с какими-нибудь удобствами.
- Как все надоело!.. - зло пробурчала резчица погодя. - Да я гробы видала, которые были куда просторней этой несчастной койки! Даже не сядешь толком - голова упирается...
- Начнет как следует качать - еще спасибо скажешь за тесноту. Расклинишься во все стороны и спишь себе... - нарисовала ей Альтия радужную картину.
- Жду с большим нетерпением, - похоронным голосом отозвалась Янтарь.
Альтия свесила голову через край и с любопытством посмотрела на нее.
- Значит, ты кроме шуток так выразилась? Тебе в самом деле все до смерти надоело?
Янтарь не смотрела на нее. Она лежала, уставившись в переборку у себя перед носом.
- Сколько живу, всегда у меня была возможность уединиться... Мне без уединения - все равно что другим людям без соли...
- Брэшен тебе предлагал пользоваться его каютой, когда его самого там нет.
- Прежде это была моя каюта, - сказала Янтарь, впрочем без злобы. - А теперь она принадлежит ему. Там его вещи. От этого, знаешь ли, все в корне меняется. Как мне там искать внутренний покой? Я себя чувствую чужачкой, вторгшейся без спроса. И опять же, не запрешься на засов, отгораживаясь от всего мира...
Альтия убрала голову из прохода и принялась соображать.
- Не знаю, насколько это поможет, но почему бы тебе не занавесить свою койку куском парусины? Конечно, это получится совсем крохотный закоулок, но обещаю, что мы с Йек не будем вторгаться к тебе. Или, может, подумаешь о том, чтобы научиться взбираться наверх, на мачты? Там, наверху, словно попадаешь в совершенно иной мир...
- И снизу все тебя видят, - ядовито поддакнула Янтарь. Но что-то в ее голосе свидетельствовало - резчица заинтересовалась.
- Когда сидишь наверху, - продолжала Альтия, - небо и океан предстают такими необъятными, что оставшийся внизу мирок корабля как бы теряет всю свою значимость. И кстати, человек наверху почти невидим с палубы. Сама посмотри наверх, когда в следующий раз выйдешь на палубу.
- Может, и посмотрю.
Теперь Янтарь говорила тихо, наконец-то смягчившись.
Альтия сочла за благо больше не трогать ее. Она и прежде видывала подобное, когда на судне появлялся новый матрос. Тут уж или - или. Либо Янтарь приспособится к особенностям жизни на борту, либо сломается. Этого последнего, впрочем, Альтии не удавалось вообразить, сколько она ни пыталась. У Янтарь было то преимущество перед новичками-матросами, что она-то отправилась в море не затем, чтобы познать новую и увлекательную жизнь. Искателям приключений, кстати, обычно приходилось хуже всего. Примерно на пятый день они обнаруживали, что однообразная еда, необходимая скученность и вечные перебранки в кубрике были неотъемлемыми приметами, а вернее, составляли самую сущность той славной новой жизни, к которой они устремились. Такие люди не только ломались сами. Они и другим частенько пример подавали...
Альтия прикрыла глаза и попыталась уснуть. Уже скоро ей предстояло снова идти на палубу, где у нее и без Янтарь своих заморочек хватало. До сих пор погода стояла хорошая, и "Совершенный" шел очень неплохо... примерно так, как получалось бы на его месте у обычного судна. Что касается носового изваяния - оно не очень-то радовалось жизни, но и в заупокойные настроения не впадало. И за это следовало прочувствованно поблагодарить Са. Обратной же стороной медали были взаимоотношения Альтии с командой. Если начистоту, затруднения были те самые, которые еще на берегу предрекал ей Брэшен (чтоб его разорвало). Именно из-за этого она теперь и не могла пойти к нему с жалобами. Меньше надо было пыжиться там, дома. Как она была уверена, что совладает не только с собой, но и с мужиками, которые окажутся у нее под началом!.. А теперь вот было очень похоже, что команда сговорилась доказать ей противоположное...
Ради справедливости, правда, следовало заметить, что этим занимались не все. Скажем даже так: большинство приняло бы ее командование как должное... если бы не Хафф. Вот кто начинал бить копытами при самой малейшей возможности. И, что самое скверное, делал он это весьма заразительно, так, что другие следовали за ним с удовольствием. Парень был хорош собой, чистоплотен и душа всякой компании. Всегда с приветливым словечком или с шуточкой на устах. Всегда спешил на подмогу, если кому-то требовалась помощь. Ну просто идеальный товарищ. Конечно, его любили в команде. "Потому он со мной и не ладит, что сам - вожак каких поискать, - устало думала Альтия. - Добавить к этому мой женский пол..." Хаффа явно ничто не смущало, если приказы исходили от Брэшена или Лавоя... По этой причине еще невозможней было пойти жаловаться этим двоим.
Разбирайся, девка, сама...
Если бы Хафф напрямую отказывался ей повиноваться, она и разобралась бы с ним в открытую. Но он вел себя очень хитро, да еще и обставлял дело так, что в глазах других матросов она выглядела незнайкой... Альтия представила, как излагает все это Брэшену, и содрогнулась. Хафф был далеко не дурак. Если она вместе с ним тянула канат, он никогда не пускал в ход свою силу, предоставляя ей буквально рвать жилы. Разок она сказала ему что-то вроде "кончай филонить", так он изобразил такую оскорбленную невинность!.. Даже другие стали оглядываться. А все потому, что, работая на пару с любым другим членом команды, Хафф всегда честно делал свою долю работы, и даже больше. Ее же неизменно старался выставить слабачкой.
Конечно, она значительно уступала в силе мужчинам, работавшим рядом с ней. Тут уж ничего нельзя было изменить. Но тем не менее (да чтоб им всем лопнуть!) она делала все, что было положено. Тем большим было ее унижение, когда другим казалось, будто она не справляется.
Когда она приставляла Хаффа к какой-нибудь одиночной работе, он делал ее быстро и хорошо. Однако напускал на себя нагловато-показушный вид, неизменно превращая мало-мальское дело в сущий подвиг. Особенно это касалось работы наверху. Это презрение к ее командам и явное наслаждение опасностью... Альтия поневоле вспоминала одного молодого матроса по имени Дейвон. Ему были присущи точно те же черты. Как она им восхищалась когда-то! (И чем все кончилось...) Ничего удивительного, что отец прогнал его с корабля.
Еще одной любимой выходкой Хаффа была следующая. Он обращался с ней не как с товарищем по команде, а как с дамой. Напоказ пропускал ее вперед, подавал веревку или какой-нибудь инструмент таким жестом, словно чашку чая вручал на торжественном приеме. Другие матросы хихикали, глядя на это. А сегодня у Лопа хватило глупости поступить так же. Именно глупости - надо было видеть, как неуклюже попытался он этак раболепно склонить перед ней голову. Они в тот момент спускались по трапу, стоял он весьма подходяще - и Альтия наградила его увесистым пинком пониже спины, так что он полетел кувырком. Люди расхохотались, одобряя ее поступок, но все испортил кто-то из матросов (она не разглядела лица), выкрикнувший: "Не везет тебе, Лоп! Она Хаффа больше любит!" И краем глаза Альтия увидела, как Хафф широко ухмыльнулся при этих словах и показал всем язык. Она притворилась, будто ничего не видела... просто потому, что не знала, как тут следовало поступить. Она думала, на том все и кончится, пока не заметила выражения лица Клефа. Его разочарование попросту нельзя было передать словами. Мальчик отвернулся. Ему было стыдно - оттого, что стыдно было ей.
Тут уж Альтия твердо решила, что в следующий раз, как только Хафф опять что-нибудь выкинет, она точно перейдет к решительным действиям. Одна беда она по-прежнему не знала, в чем эти действия могли бы заключаться. Второй помощник - больно уж неустойчивая позиция. Она была как бы начальником, но в то же время как бы матросом. А верней, ни настоящим командиром, ни простым честным трудягой.
Со всех сторон одна, как ни посмотри.
- Ну и что ты хотела бы учинить над Хаффом?.. - негромко прозвучал с нижней койки голос Янтарь. Альтия пожаловалась:
- Ты меня так заикой когда-нибудь оставишь!..
- Я ведь уже объясняла тебе. Это самый обычный трюк, его на любой ярмарке можно увидеть. Ты так крутишься там наверху, точно к тебе в койку муравьи забрались. Я и заговорила о самой очевидной причине твоего беспокойства...
- Верно, - протянула Альтия, до конца все же не веря. - Так вот, отвечаю на твой вопрос. Больше всего на свете мне хотелось бы ему сапогом по яйцам влепить...
- Абсолютно неверный ход, - несколько свысока заявила Янтарь. Вообрази только: каждый мужик, которому случится увидеть такую расправу, ахнет про себя и представит себя на месте Хаффа. Все сразу скажут: так, дескать, бьют шлюхи - лупят мужчину по самому уязвимому месту. Незачем, чтобы о тебе думали так. Надо, чтобы все увидели второго помощника, сбивающего спесь с нахального выскочки.
- Предложения есть? - сдержанно поинтересовалась Альтия. Ей всегда делалось немного не по себе, когда Янтарь вот так с легкостью обнажала самую суть вещей.
- Докажи, что ты лучше его, что ты в самом деле достойна быть вторым помощником. Понимаешь, в этом-то все дело. Хафф думает, что, если ты сдашься и сделаешься пассажиркой, на твое место назначат именно его.
- А ему уж так этого хочется, - согласилась Альтия. - Тем более что он умелый моряк, да и лидер прирожденный. Этого у него не отнимешь. Из него неплохой второй помощник получился бы. А может, даже и старпом...
- Что на самом деле дает тебе возможность выбора. Уступи ему, и пусть он будет вторым.
- Нет! - зарычала Альтия. - Это мое место!
- Так защищай его, - сказала Янтарь. - Правда, поскольку ты уже наверху, тебе придется драться честно, по правилам. Тебе надо как следует пригладить ему перья. Внимательно следи за ним, дождись момента - и не упускай его. Надо, чтобы это было что-нибудь настоящее. Такое, в чем не усомнилась бы вся остальная команда. Докажи, что ты лучше него разбираешься в морском деле, и все поверят, что ты занимаешь свое место по праву.
И Альтия услышала, как Янтарь перевернулась на другой бок.
Альтия лежала неподвижно, пережевывая одну и ту же не слишком приятную мысль. А была ли она в самом деле чем-то лучше Хаффа? Заслужила ли она право быть над ним начальницей? Может, он в самом деле должен был заступить ее место?.. Альтия закрыла глаза. Хватит думать. Надо хоть немного поспать...
Янтарь с неразборчивым проклятием пнула переборку в ногах, потом перевернула подушку другой стороной. Успокоилась было, но ненадолго - спустя миг снова начала возиться...
- У меня, между прочим, нет твоего дара, - сказала ей Альтия. - Может, скажешь, что тебя так грызет?
- Ты все равно не поймешь, - жалобно ответила Янтарь. - Никому этого не понять...
- А я попробую, - предложила Альтия не без вызова. Янтарь медленно вдохнула и выдохнула.
- Я гадаю и никак не догадаюсь, почему ты - это ты, а не мальчик-раб о девяти пальцах. Почему и каким образом Совершенный умудряется сочетать в себе перепуганного мальчишку - и жестокосердного мужчину. Я гадаю, следовало ли мне отправляться в море на этом корабле, или, может, я должна была остаться в Удачном и присматривать за Малтой...
- За Малтой?.. - Альтия не сразу поверила своим ушам. - А Малта-то тут при чем?
- Вот это-то, - устало выговорила Янтарь, - я и хотела бы знать в первую очередь...
***
- Что-то случилось, кэп!.. То есть я имею в виду... с Делипаем...
В дверях Кеннитовой каюты стоял Ганкис. Таким смятенным и перепуганным старого пирата Кеннит еще не видал. Ганкис снял шляпу и бестолково комкал ее в руках. Кеннит ощутил дурное предчувствие как плотный ледяной ком в животе. На лице его, впрочем, ничего не отразилось.
Он лишь вопросительно поднял бровь:
- А что с Делипаем когда-либо было "так", Ганкис? О которой из его многочисленных не правильностей ты пришел мне поведать?
- Меня Брик прислал, кэп. Велел передать тебе... в общем, пахнет оттуда скверно. Ну... в смысле... со стороны Делипая, я хотел сказать. То есть оттуда вечно пованивает, когда с моря подходишь, но в этот раз что-то конкретно скверное, похоже, стряслось... Пахнет мокрой золой и...
"Вот. Вот оно..." Кенниту точно ледяной палец уперся в поясницу. Стоило старому пирату упомянуть о запахе, как Кеннит и сам почуял его. Он еще очень слабо ощущался внутри капитанской каюты, но ошибиться было невозможно. Это был издавна памятный ему запах беды. Давно же он не обонял его... А вот довелось - и воспоминания всколыхнулись острее, чем от чего бы то ни было. Крики в ночи... текущая кровь, липкая, скользкая... Огонь до самых небес... Запах сгоревших домов, приправленный духом смерти. Такое не забывается.
Вслух он сказал:
- Спасибо, Ганкис. Скажи Брику - я сейчас выйду.
Моряк вышел и прикрыл за собой дверь. Старик был очень расстроен. Ничего более похожего на родной порт у команды ведь не имелось. И все они знали, что означал долетевший с берега запах, но Ганкис так и не смог заставить себя выговорить правду... Итак, на Делипай напали. Кто? По всей вероятности, охотники за рабами. Не такое уж небывалое событие в жизни пиратского города. Много лет назад, еще при старом сатрапе, здешние воды бороздил целый флот, занимавшийся тем же. Тогдашние налетчики, помнится, разыскали и смели с лица земли множество прежних пиратских твердынь... Делипай как-то пережил тогдашнее лихолетье: его так и не обнаружили. Потом наступило раздолье: прежний сатрап, постарев, утратил воинственность, Касго же правил так, что его смешно было принимать всерьез. Это было счастливое время, когда пиратские поселения никто не тревожил. Они познали процветание, но вместе с тем утратили бдительность. Кеннит пытался предупредить их, но никто в Делипае не пожелал слушать его...
- Круг замыкается, - сказал голосок.
Кеннит посмотрел на талисман, пристегнутый к запястью. Проклятая вещица все больше превращалась в источник раздражения. Оставалось неизвестным, привлекала ли она, как это было задумано, удачу и счастье, зато из себя выводила попросту непередаваемо. Говорил талисман, во всяком случае, только тогда, когда сам находил нужным. Но и в этих случаях изрекал лишь угрозы, предостережения и весьма безрадостные пророчества. Кеннит про себя уже жалел, что некогда вызвал его к жизни. Но вот как отделаться от надоеды - с трудом себе представлял. Слишком много его собственной личности было вложено в талисман, чтобы допустить даже возможность, что когда-нибудь он попадет в другие руки. А уничтожить... Ну нет. Уничтожить собственное изображение, в особенности живое, - слишком хороший способ навлечь беду и на себя самого. В общем, Кеннит решился терпеть своего маленького двойника, изваянного из диводрева. Чего доброго, однажды принесет еще пользу. Там видно будет.
- Я сказал, круг замыкается! Понял, о чем я? Или вконец оглохнуть успел?
- Я просто внимания на тебя не обращал, - сказал Кеннит светским тоном. И выглянул в иллюминатор каюты.
Перед ними постепенно открывалась гавань Делипая... Бывшего Делипая. Из воды сиротливо торчало несколько мачт. От города же осталось одно пепелище. В пышном лесу позади и то виднелись горелые проплешины. Причалы частично уцелели, но превратились в обособленные куски настила, указывавшие на берег обугленными пальцами свай. Кеннит ощутил укол сожаления... Он-то вернулся сюда, везя величайшее сокровище за всю свою карьеру морского разбойника и с предвкушением ожидая, как синкур Фалден все распродаст, принеся ему великолепный доход. И вот те на. Фалдену наверняка перерезали глотку. А дочек и жену силком увели прочь, сделав невольницами. До чего же некстати, прах побери!
- Круг, - неумолимо продолжал талисман. - Его, по всей видимости, составляют несколько необходимых частей. Пиратский капитан. Живой корабль, который можно взять. Сожженный город. Пленный мальчик, родня кораблю. Вот составляющие первого цикла. И что же мы тут сегодня имеем? Пиратского капитана, живой корабль, пленного мальчика... а вот и сожженный город!
- Не правильно получается, талисман. Все не в том порядке, так что не проводи аналогий.
Кеннит встал перед зеркалом и навалился на костыль, двумя руками наводя последний блеск на закрученные кончики усов.
- А по мне, очень даже убедительное совпадение. Или, может, мы еще что-то забыли добавить? Как там, например, насчет папаши в цепях?
Кеннит повернул запястье, чтобы талисман оказался к нему лицом.
- Или взять женщину с отрезанным языком, - сказал он. - Я ее в любой момент могу с легкостью организовать...
Крохотное личико сощурилось.
- Все идет по кругу, пойми наконец, дурень. Все идет по кругу! Неужели ты думаешь, что, однажды запустив жернова, сумеешь сам от них увернуться? Между тем все было предначертано для тебя еще много лет назад, когда ты решил следовать по пути Игрота. Вот и умрешь той же смертью, которая постигла Игрота...
Кеннит с силой ударил рукой по столу, прихлопнув талисман:
- Не желаю, чтобы ты когда-либо произносил это имя! Понял? Не желаю!
Он снова посмотрел на талисман. Деревянное личико безмятежно улыбалось ему. Под ним на запястье уже наливался кровоподтек. Кеннит спустил пониже рукав, чтобы спрятать в кружевах и талисман, и синяк. Потом вышел из каюты.
На палубе вонь ощущалась гораздо сильней, чем внизу. Заболоченная гавань Делипая всегда-то смердела, но теперь к ее миазмам примешивались запахи смерти и сожженных домов. Команда стояла на палубе в непривычном молчании... "Проказница", точно призрак, двигалась вперед по сонной воде, подгоняемая едва заметным ветерком. Никто не кричал, не стонал, даже не перешептывался... Жуткая тишина навалившейся беды повисла над кораблем. Даже носовое изваяние помалкивало. А позади, в кильватер за ними, столь же молчаливо шла "Мариетта".
Кеннит нашел глазами Уинтроу, стоявшего на баке "Проказницы", и почти въяве ощутил владевшее ими обоими онемение. Рядом стояла Этта. Вцепившись в поручни, она тянулась вперед, сама похожая на носовую фигуру. На ее лице застыла странная гримаса невозможности поверить увиденному...
Разрушение прошлось по городу не вполне равномерно. От одного лабаза уцелели аж три стены. Они казались горстями, сдвинутыми над разором. Устояла и одна из стен борделя Беттель. Там и сям виднелись обособленные развалюхи, до которых не добрался огонь. Эти дома уцелели благодаря влажной почве Делипая.
- Не вижу смысла причаливать, - сказал Кеннит Брику (молодой старпом тихо и молча подошел к нему, ожидая указаний). - Развернемся и поищем какой-нибудь другой порт.
- Погоди, кэп... Смотри! Там кто-то есть! Смотри, вон там! - смело подал голос старик Ганкис. Сухопарый, подвижный, он висел на снастях, куда забрался, чтобы лучше рассмотреть город.
- Ничего не вижу, - заявил Кеннит. Но спустя мгновение увидел то же, что и Ганкис. Люди выходили из леса - по одному, по двое... Раскрылась дверь одной из уцелевших лачуг. На пороге встал мужчина, он держал в руке клинок, готовясь защищаться. Голова у него была обвязана побуревшими тряпками.
"Проказница" ошвартовалась у полусгоревших останков, бывших когда-то главным причалом. Кеннит устроился на носу корабельной шлюпки и так прибыл на берег. Соркор с "Мариетты" подоспел почти одновременно с ним. Этта и мальчишка настояли на том, чтобы сопровождать капитана. Пришлось ему согласиться на краткое время отпустить на берег всех, при условии, что на борту останется малая стояночная команда. Удивительно, но буквально каждый рвался на берег. Видимо, затем, чтобы самолично убедиться в реальности разрушений. Что до Кеннита, то он, будь на то полностью его воля, предпочел бы скорейшее, а еще лучше - немедленное отплытие. Вид сожженного города выводил его из равновесия, и он без конца повторял себе - как знать, что выкинут отчаявшиеся жители, уцелевшие во время разгрома!
Между тем уцелевшие жители Делипая толпой собрались на берегу еще прежде, чем какая-либо из шлюпок успела коснуться берега. Они стояли, похожие на молчаливые оборванные привидения, и ждали, чтобы пираты высадились на берег. Их молчание показалось Кенниту зловещим. Как и пристальное внимание всех, сколько их там насчитывалось, глаз. Все они неотступно следили за ним.
И вот шлюпка ткнулась носом в прибрежную грязь. Кеннит остался сидеть, держа свой костыль. Команда выскочила в воду и потащила шлюпку на берег - к тайному неудовольствию капитана. Берег покрывала блестяще-черная грязь, подернутая сверху маслянистой пленкой зеленой слизи из разложившихся водорослей. Вылезешь из шлюпки - и костыль с деревянной ногой тотчас провалятся и увязнут. И как, спрашивается, он будет при этом выглядеть?.. Скверно, но еще хуже, что он окажется совершенно беспомощен, вздумай толпа броситься на него... И Кеннит остался сидеть, глядя на собравшихся людей и дожидаясь какого-нибудь безошибочного знака, позволяющего судить об их настроениях.
И тут со стороны шлюпки, пришедшей с "Мариетты", донеслось восклицание Соркора:
- Алиссум!.. Живая!!!
Здоровяк-пират мигом вылетел через борт и прошлепал по грязи и воде прямо к толпе. Люди расступились перед его стремительным натиском. А он подхватил на руки съежившуюся девушку и крепко прижал ее к широченной груди. Кенниту понадобилось определенное время, чтобы узнать ее. Это несчастное, ободранное существо очень мало напоминало ту юную красавицу, которых на пару с сестрицей Лилией синкур Фалден представлял гостям как возможных невест для Кеннита и Соркора. Кеннит даже припомнил, что Соркор вроде бы заинтересовался девицами, но Кеннит и помыслить не мог, чтобы его верный соратник решился продолжить ухаживание!.. А Соркор все стоял, сжимая в объятиях Алиссум Фалден, и был похож на медведя, сграбаставшего маленького теленка. Девушка тоненькими бледными руками обвивала его могучую шею и держалась за него крепко, как только могла. "Чудеса да и только", - рассудил Кеннит. По ее щекам ручьями текли слезы. Про себя Кеннит постановил считать их слезами радости. Если бы дело обстояло иначе, она, скорее всего, визжала бы и отбивалась. Итак, девушка радовалась прибытию пиратов. Кеннит наконец решил, что можно выбираться из шлюпки, не подвергаясь опасности.
- Дай руку, - велел он Уинтроу. Мальчик показался ему очень бледным. Надо поскорее занять его делом, чтобы отвлекся.
- Весь город уничтожен... - бестолково проговорил Уинтроу, перелезая через борт и подавая руку пирату.
- Кое-кто скажет тебе, что это даже и к лучшему, - заметил Кеннит. Он стоял в шлюпке, с отвращением разглядывая грязную жижу. Однако потом занес над бортом деревянную ногу и решительно шагнул. Как он и боялся, деревяшка глубоко погрузилась в мягкую грязь. Кеннит не провалился по колено только потому, что успел ухватиться за плечо Уинтроу, да и то едва не потерял равновесия. К нему подоспела Этта, поймала другую руку Кеннита и поддержала его, помогая вылезти окончательно. Втроем они прочавкали по жиже, выбираясь на более надежную почву. Приметив камень, торчавший из земли, Кеннит решил там и остановиться. Уперев в него свою деревяшку, он огляделся кругом.
Разрушение не ведало пощады... Тем не менее джунгли уже начали заполонять горелые прорехи в зелени леса, из чего Кеннит заключил, что беда случилась самое меньшее несколько недель назад. Правда, нигде не замечалось никаких попыток заново отстроить загубленное. Что ж, люди поступили правильно. Смысла это все равно никакого не имело бы. Коли уж охотники за рабами однажды обнаружили поселение, они так туда и повадятся, пока не переловят всех до единого, кто там живет. Итак, Делипай, один из старейших пиратских городов, умер, и пора вычеркнуть его из памяти. Кеннит только покачал головой:
- Сколько раз я говорил им, что необходимо построить две сторожевые башни и обзавестись несколькими баллистами! Да даже одна-единственная башня со стражником наверху и то дала бы им достаточно времени, чтобы разбежаться и спрятаться! Ну и кто меня слушал? Все, что их интересовало, - это кто будет платить...
Как приятно ощущать собственную правоту. Действительно, кто возьмется утверждать, будто он не пытался предостеречь? Пытался. Но над ним либо смеялись, либо обвиняли в попытке захватить власть...
Кеннит никак не ждал, что несколько человек из числа выживших тотчас обернутся к нему в праведном гневе. Один мужчина вдруг налился багровой краской гнева и указал на Кеннита пальцем:
- Ты! Это ты во всем виноват! Это из-за тебя на нас обрушились калсидийцы!
- Я?.. - оторопел Кеннит. - Да я-то как раз и предупреждал, что нечто подобное вполне может случиться! Если бы меня только послушали, в живых осталось бы гораздо больше народа! А может - кто знает? - вы даже сумели бы отбить нападение. Захватить их корабли!.. - И Кеннит презрительно хмыкнул. На самом деле я уж всех менее виноват в том, что здесь произошло. И, если вам непременно надо кого-то винить, вините свое собственное тупоумие и упрямство!
...Ох, неверный тон он взял с ними... Кеннит почти сразу и сам это понял. Увы - слишком поздно.
Толпа устремилась к нему, точно ломоть льда, отколовшийся от айсберга в океане. По крайней мере, от нее исходило точно такое же ощущение неизбежности разрушения. Одновременно и Этта, прах ее побери, выпустила его руку... Бежать, что ли, собралась? Нет. Напротив, она схватилась за нож. Плохое оружие против толпы, но и на том, как говорится, спасибо... Кеннит напряг, разминая, мышцы, и сам убрал руку с плеча Уинтроу, махнув ему, чтобы уходил прочь. У Кеннита тоже имелся при себе нож, так что голыми руками его не возьмут... Он заставил себя слегка улыбнуться и стал ждать, плотно упершись для надежности в камень деревянной ногой.
Он чуть язык себе от изумления не откусил, когда Уинтроу тоже вытащил нож - великолепный, очень дорогой клинок к тому же - и решительно встал между ним и толпой, рядом с Эттой. Та вроде ахнула, потом фыркнула - ей стало смешно. И наконец на ее лице проявилась дикарская улыбка, полная первозданной гордости. Ничего более жуткого Кеннит поистине в своей жизни не видел. А ведь вроде знал уже, как ей нравится резать людей... Очень хорошо, что сегодня она на его стороне.
Он услышал позади себя плеск и тяжелый топот - на выручку спешила команда. Матросы выстроились позади своего капитана, все четверо (только четверо!), высадившиеся с ним на берег. Некоторой частью сознания Кеннит осознал - Проказница что-то кричала. Корабль отлично видел происходившее, но ничего для Кеннита сделать не мог. К тому времени, как там спустят еще шлюпку и на берегу окажется десяток людей, здесь все уже будет кончено... Кеннит стоял на месте и ждал.
Толпа подкатилась вплотную и угрожающе заволновалась кругом. Матросы позади него развернулись лицом к готовым напасть жителям бывшего Делипая. Воздух буквально дрожал от напряжения. Толпа неожиданно оказалась нос к носу с кучкой вооруженных и весьма решительных людей, и никому не хотелось связываться с ними первым. Кеннит даже узнал краснолицего мужика, подошедшего прямо к нему. Раньше он держал таверну; Бодж - вот как его звали. Да, точно Бодж. Он держал в руке дубинку и этак многозначительно постукивал ею себя по ляжке, но держался на почтительном расстоянии от ножа Уинтроу. Остальные поглядывали на него как на вожака, именно от Боджа ожидая решительных действий. Кеннит даже слегка заподозрил, что в данный момент Бодж не так уж наслаждается своей ролью предводителя. Глянув в сторону, Кеннит увидел, что Соркор во главе моряков с "Мариетты" понемногу теснит толпу с боку. Девушки при нем больше видно не было. Они с Кеннитом переглянулись... Соркору не понадобилось никаких знаков. Он ничего не предпримет, пока схватка не сделается неизбежной. А тогда - тогда уж он прорубит себе путь к Кенниту так быстро, как только сумеет.
Бодж между тем опасливо оглянулся через плечо на подельников, потом с холодным удовлетворением улыбнулся тем, кто вплотную окружил пиратов. И встал перед Кеннитом, ощущая надежный тыл за спиной. Чтобы встретиться взглядами с капитаном, ему пришлось смотреть поверх головы Уинтроу.
- А я говорю - это ты, ублюдок вонючий, как есть во всем виноват! Это ты расшевелил муравейник, когда принялся гоняться по морю за работорговцами! Тебе мало было того, чтобы на хлеб с маслом себе добывать? Еще и показуха понадобилась? Да еще эти твои разговорчики про то, как бы, значит, заделаться королем!.. Когда порядочные люди то тут, то там ограбят кораблик, венценосный, мать его, мальчишка в Джамелии и не замечал! И тут, значит, ты появляешься. Сатрап на нас никакого внимания не обращал, пока ты прямо к нему в карман руку не запустил! А теперь смотри, что с нами сделали из-за тебя! У нас же ничего не осталось!.. Совсем ничего!.. Нам теперь только новое пристанище где-нибудь найти и на голой земле все заново строить! И каков шанс, что наш новый порт будет укрыт хоть вполовину так надежно, как был укрыт Делипай? Мы жили тут, чувствуя себя в безопасности! А ты все нарушил! Те налетчики, что напали на нас, они, между прочим, как раз тебя и выискивали... - И Бодж шлепнул дубинкой по ладони:
- Так что должок за тобой, вот как я это дельце вижу! Все, что у тебя припрятано на корабле, - оно наше по праву, и мы это у тебя забираем. Пригодится небось, когда на новом месте строиться будем. А теперь выбирай, как мы у тебя добро заберем, по-хорошему или нет. Не захочешь делиться - ну что ж...
И его дубинка свистнула в воздухе. Кеннит не позволил себе отшатнуться.
Из-за деревьев тем временем выходили все новые люди. По-видимому, уцелело гораздо больше народа, чем Кенниту показалось вначале. Но до чего же глупой была эта стычка, затеянная уцелевшими. Допустим, они убьют его здесь, на берегу. Его и всех его людей. Ну и что? Оставшиеся на кораблях прямо так возьмут и сдадутся? Пожалуй. Они просто поднимут паруса и уйдут. Глупость, глупость. Но что поделаешь: толпа - дура. По определению. Причем дура смертельно опасная. Кеннит улыбнулся шире прежнего, собираясь заговорить и тщательно обдумывая каждое слово.
- Прятаться... - вдруг сказал Уинтроу. - Ничего другого тебе в голову не приходит?
Кеннит испытал настоящее потрясение. Голос мальчишки прозвучал ясно и звонко, ни дать ни взять голос певца, и был он напоен презрением, и к тому же Уинтроу явно желал, чтобы услышал его не один Бодж, но и как можно больше людей из толпы - даже те, что подходили со стороны джунглей. При этом Уинтроу по-прежнему держал нож наготове для боя. ("И где только научиться успел?.." - озадаченно подумал Кеннит.) Однако драка с толпой в намерения Уинтроу явно не входила.
- Помолчал бы ты, мелочь. Некогда нам еще и тебя слушать! - Бодж угрожающе размахивал дубинкой, по-прежнему глядя на Кеннита поверх головы подростка. - Ну, что решил, "король" Кеннит? По-хорошему или...
- Ну конечно, у тебя времени нет разговаривать! - ясный голос Уинтроу легко перекрыл голос Боджа. - Чтобы разговаривать, нужны мозги, а не только здоровенные мышцы. Вам здесь всю дорогу некогда разговаривать. Правда, потом выясняется, что это вам жизни спасти могло бы. Кеннит с самого начала и пытался вам втолковать: вы все равно не сможете спрятаться от того, что происходит за пределами вашего маленького городка. Рано или поздно, но окружающий мир все равно до вас доберется. Об этом Кеннит и хотел вас предупредить. Он советовал укрепить город, да вы не желали слушать его. Он привозил сюда освобожденных рабов и селил среди вас, но вам недосуг было присмотреться к ним и увидеть самих себя! Не-ет, вы предпочитали прятаться здесь, среди грязи, словно крабы-падальщики какие-нибудь, и притворяться, будто никто вас здесь никогда не заметит! А вот не получается так!.. Послушайте его хотя бы теперь и, может, заново научитесь людьми быть! Я видел наброски в каюте у Кеннита. Он уже нарисовал, как можно укрепить и оборонить эту гавань. И тогда Делипай смог бы смело заявить о себе! А еще вы смогли бы наконец привести в порядок эту грязную лужу, которая здесь называется гаванью, и потребовать себе законное место на картах торговцев. И все-то, что для этого требуется, - встать во весь рост и сказать: "Мы народ!" Народ, а не шайка беглецов, не отребье Джамелии. Выберите себе вожака и научитесь стоять за себя!.. Так ведь нет же. Все, что вам требуется, - это еще раз вышибить кому-то мозги, отнять еще несколько жизней и заново спрятаться под камешком... Откуда вас неминуемо выкопают новые охотники за рабами, присланные сатрапом!
На этом Уинтроу замолчал, попросту задохнувшись. Кеннит только надеялся, что их противники не заметят, как он дрожит. И он проговорил тихо, как бы обращаясь к одному Уинтроу, но зная в то же время, что услышат его многие:
- Оставь, сынок... Если уж они не послушали меня, то тебя не послушают и подавно. Они ни на что другое не способны, кроме как драться да прятаться. Я уже сделал все, что было в моих силах, пытаясь научить их быть свободным народом... - И он пожал плечами:
- Пусть делают то, зачем пришли.
Кеннит обвел глазами толпу. Некоторые татуированные рожи показались ему смутно знакомыми. Это были рабы, которых он привез сюда и освободил. Один за другим они опускали перед ним взгляды. А самый смелый из них вдруг покинул толпу.
- Я - с Кеннитом, - просто сказал он. И, пересекши небольшое безлюдное пространство, встал рядом с Соркором и его моряками. С полдюжины таких же молча последовали за первым. Толпа беспокойно зашевелилась, уменьшаясь в числе. Кое-кто, недавно вышедший из леса, просто держался поодаль, не торопясь присоединяться ни к одной из сторон. В общем, в отличие от недавнего, все вдруг стало неясно.
Потом послышался женский голос:
- Карум! Йерод!.. Да как же вам не стыдно-то! Уж кому, как не вам, знать: он правду сказал! Вы-то знаете!..
Это говорила Алиссум. Она стояла в шлюпке "Мариетты": наверное, туда, от греха подальше, определил ее Соркор. Алиссум наставляла палец на юношей, по очереди выкликая их имена.
- Вахор! И ты, Колп! Помните, как вы дразнили нас с Лилией, говоря, что наш отец предложил ее руку безумцу, а мою - старшему помощнику этого безумца? А что отвечала вам наша мама, помните? Что они не безумцы, а люди, которые видят, каким может стать наше будущее! Люди, которые пытаются помочь нам сделать Делипай не просто захудалой дырой на краю неизвестности... И вот теперь мамы нет! Нет ее! Она умерла, и не Кеннит убил ее. Она погибла из-за нашего тупоумия! Мы не хотели слушать его! Нам так нужен был король, который нас защитил бы! А мы посмеялись над его предложением!..
Рубашка Кеннита промокла от пота и противно липла к лопаткам. Наверное, и с "Проказницы", и с "Мариетты" вовсю спускали на воду шлюпки. Продержаться бы за этой говорильней еще хоть чуть-чуть... а там ему на подмогу набежит столько молодцов, что шансы сделаются гораздо более предпочтительными. Быть может, самого его убьют все равно. Мальчишка впереди да женщина сбоку - что они смогут сделать? Разве только задержать одного-двух нападающих. А потом его неминуемо убьют. Стоит ему шагнуть прочь от камня, на который так уверенно опирается его деревяшка, - тут-то ему и конец...
Люди в тылах толпы уже не жались друг к дружке так плотно, как поначалу. Они слегка подались в стороны и стояли в позах скорее внимательных, нежели угрожающих. К Боджу, впрочем, это не относилось. Он и еще примерно пятеро ближайших подельников держались все так же напряженно плечи подняты, локти отставлены, руки крепко держат оружие. То, что другие выжившие вроде как противились его воле, лишь подстегивало гнев Боджа. Молодой парень, стоявший рядом с ним, доводился бывшему трактирщику, скорее всего, сыном. Бодж дышал все более учащенно, его губы двигались так, словно он никак не мог подобрать достаточно резкие слова.
- Все не так! - проревел он наконец. - Это он во всем виноват! Он виноват!.. Это из-за него они на нас налетели!
Его голос сорвался на визг... и он прыгнул вперед, размахивая дубинкой. Толпа позади него неожиданно пришла в движение, волной подавшись за вожаком.
Дубинка Боджа раскроила воздух на том месте, где только что был череп Уинтроу. Юноша уклонился, но недостаточно. Кеннит увидел, как его голова дернулась, прихваченная скользящим ударом. Он ждал, чтобы парнишка свалился. Он покрепче оперся на костыль и приготовился отбиваться. Какой-то молодой разбойник уже мерялся сноровкой с Эттой. Итак, она ему не защитница...
Кеннит уже заносил нож, но тут Уинтроу снова оказался между ним и Боджем. Так ветер гнет молодое деревце, но не ломает его. Уинтроу снова стоял в боевой стойке, и на лице Боджа отразилось сущее изумление, но этот глупец уже замахнулся дубинкой для удара, назначенного убить Кеннита. Грудь его при этом осталась ничем не прикрытой. Он явно привык больше к тому, что между ним и его жертвой была стойка таверны. Клинок Уинтроу без помех вошел в его тело, проткнув жилет, рубашку и по рукоять погрузившись в твердое брюхо. Уинтроу громко закричал от ненависти и ужаса. Бодж взревел - он был ранен, но еще жив. Весьма даже жив.
Теперь бой кипел со всех сторон. Кеннит слышал, как вопил и ругался Соркор, подбадривая своих людей, отчаянно прорубавшихся к ним сквозь толпу. Еще он слышал отчаянный визг женщин и понимал, что иные жители Делипая уклонились от схватки. Все происходило одновременно, и все равно Кенниту упорно казалось, что самого его окружал островок спокойствия и тишины. Этта уже каталась по грязи со своим противником. Она кричала, боролась и орудовала ножом. Другие люди кругом Кеннита тоже вовсю кромсали друг дружку. До капитана все это доходило точно сквозь толщу. С воды слышались крики наверное, это пираты в шлюпках досадовали, что никак не причалят. Позади Кеннита двое, сцепившись, упали и покатились по земле. Чья-то лягающаяся нога зацепила конец костыля, и Кеннит, пошатнувшись, вынужден был сделать полшага в сторону, в самую жижу. Дубинка Боджа с силой обрушилась на плечо Уинтроу; в тот же миг подросток выдернул нож у кабатчика из кишок и снова всадил. Кеннит услышал тяжелый шлепок удара дубинки, болезненный вскрик Уинтроу - и заковылял на подмогу. Дотянувшись, он схватился за Боджа и пустил в дело свой собственный нож. Костыль успел пропасть непонятно куда, деревянная нога тонула в сырой трясине, Кеннит неудержимо заваливался на бок. Умирающий Бодж в последний раз взмахнул дубинкой, целя по Кенниту, но промахнулся. Кеннит свалился прямо на Уинтроу, а потом на них обоих, точно падающее дерево, рухнул Бодж. Веса он был немалого. Его туша буквально впечатала Кеннита в блестяще-черную грязь...
Унизительность подобной позиции подхлестнула Кеннита получше всякого гнева. Он взревел и отшвырнул прочь навалившуюся тяжесть. И махнул ножом по горлу распростертого Боджа, чтобы покончить с ним уже наверняка. Привстав на здоровое колено, он увидел Этту, втиснутую спиной в грязь. Над ней навис какой-то очень крепкий мужик; одной рукой он силился всадить в нее нож, а другой - душил за горло. Этта едва удерживала его руку с ножом своими двумя. Кеннит сунул нож ему в спину около пояса, чуть правее хребта. Мужик взвыл и свалился, корчась от немыслимой боли. Этта, не растерявшись, улучила момент и повернула его ослабевшую руку, направив его собственный нож ему же в брюхо. И тем же движением, вывернувшись из-под падающего тела, взвилась на ноги с криком:
- Кеннит! Кеннит!
С головы до пят покрытая грязью, она рванулась к нему сквозь людскую волну - и встала над ним, защищая его, с ножом наготове. Торчать на одном колене было очень уж унизительно. Кеннит пытался подняться...
Сражение прекратилось столь же внезапно, сколь и началось. Пираты Кеннита, как и следовало ожидать, одержали верх. Те из толпы, кто вправду хотел драться, без движения лежали на земле. Остальные убрались на безопасное расстояние. Соркор, как всегда, рубился в самой гуще. Когда Кеннит окончательно потерял равновесие и свалился в грязь, Соркор по-быстрому прирезал раненого делипайца и быстрым шагом подоспел к капитану, протягивая ручищу, изгвазданную в крови и земляной жиже. Кеннит не успел возразить - здоровяк ухватил его за грудки и одним рывком поставил на ноги. Этта разыскала костыль и подала ему. Костыль, конечно, тоже был сплошь облеплен грязью. Кеннит взял его, не моргнув, и сунул под мышку с таким видом, словно так тому и следовало быть.
Что до Уинтроу, он сумел подняться лишь на колени. Он поддерживал правой рукой левую, однако ножа не выпускал. Этта заметила плоды своей выучки и отозвалась горделивым смешком. И, не обратив внимания на болезненный стон, взяла юношу за шиворот и подняла на ноги. А потом, к немалому удивлению Кеннита, грубовато обняла парня.
- Неплохо для первого раза, - сказала она. - Вдругорядь пригибайся пониже!
- У м-меня... к-кажется, рука слом-мана, - кое-как выговорил Уинтроу.
- Дай-ка посмотрю...
Завладев его левой рукой, она быстро пробежалась по ней пальцами снизу вверх. Уинтроу невольно вскрикнул и хотел вырваться, но Этта держала крепко.
- Ничего у тебя не сломано, - сказала она. - Будь там перелом, ты сейчас коньки бы откинул. А так... ну, может, трещина небольшая. Жить будешь!
- Помогите добраться куда-нибудь, где посуше, - потребовал Кеннит. Соркор взял его под руку и повел вперед. Этта и Уинтроу вместе пошли следом за ними. В первый миг у Кеннита что-то кольнуло в душе, но он сразу вспомнил свое намерение свести этих двоих. Они прошли мимо нескольких мертвецов и одного умирающего, созерцавшего собственные кишки. Прочие жители Делипая наблюдали за ними с безопасного расстояния. Пираты не особенно пострадали: только одному чей-то нож глубоко ранил бедро. С точки зрения Кеннита, удивляться тут было нечему. Его люди не голодали, у них было отличное оружие, да и вообще - что могут уличные головорезы против закаленных бойцов?.. На их стороне было лишь преимущество численности, да и оно после нескольких смертей быстро сошло на нет...
Добравшись до твердого, утоптанного места, где он мог уже стоять без посторонней подмоги, Кеннит тщательно вытер руки о штаны, благо те были и так безнадежно испорчены. И через головы пиратов, на всякий случай собравшихся возле него вооруженным кружком, посмотрел на развалины Делипая. Скверно. Ни тебе ванну принять, ни посидеть за бокалом в тихом местечке, ни тебе награбленное продать... Негде! От Делипая попросту ничего не осталось. Совсем ничего.
Ну и какой смысл торчать здесь?
- Отчаливаем, - сказал он Соркору. - Я знаю в Бычьем устье одного типа. У него неплохие связи в Свечном. Прошлый раз, когда мы его навещали, он, помню, хвастался, что мог бы весьма выгодно толкнуть наше барахло... Пора выяснить, сильно ли он тогда приврал!
- Без вопросов, кэп, - кивнул Соркор. Потом опустил голову, внимательно разглядывая песок у себя под сапогами, и заявил:
- Только я, кэп, Алиссум отсюда с собой забираю.
- Валяй, забирай, если должен, - не без некоторого раздражения отозвался Кеннит. Здоровяк вскинул голову, и капитан увидел в его глазах искорки гнева. - А ведь тебе и правда придется ее забрать, - торопливо поправился Кеннит. И грустно покачал головой:
- Что бедной девочке здесь светит? Да ничего хорошего. И защитника у нее другого нет, только ты, Соркор. Конечно, прямой долг обязывает тебя ее увезти!
Соркор кивнул с величайшей серьезностью:
- Вот и я о том же, господин капитан.
Кеннит с отвращением покосился на перемешанную ногами жижу, которую хочешь не хочешь, а придется ему снова преодолевать на обратном пути к шлюпке. Делать нечего, придется идти, да еще и делать вид, будто ему это дается ничуть не труднее, чем обладателям двух здоровых ног. Он поудобнее перехватил скользкий костыль:
- Пошли, что ли. Здесь нам все равно больше нечего делать.
И на всякий случай оглянулся на делипайцев, кучками стоявших поодаль. Кажется, больше никто не рвался нападать, но можно ли быть в чем-то до конца уверенным?..
Заметив, что Кеннит оглянулся, один из беженцев посмелее вышел вперед.
- Ты что, вот прямо так нас тут и оставишь? - спросил он, будто Кеннит был чем-то обязан ему. Кеннит поинтересовался:
- "Прямо так" - а что, надо оставить вас как-то иначе?
И вновь его удивил Уинтроу.
- Вы сами только что всячески показали, что капитан здесь - гость не слишком желанный, - сказал он. - Так с какой стати ему тратить время на вас?
Мальчишка говорил с искренним презрением.
- Это же не мы накинулись на него! - столь же искренне возмутился делипаец. - Это все те... буяны несчастные. Вот и получили, на что нарывались. Нас-то что винить за чужие проступки?
- Может, и не накинулись, но и на защиту не бросились, - отрезал Уинтроу. - Сразу видно - так вы ничему и не научились! Ни-че-му! Все верите, что беда, приключившаяся с соседом, к вам самим никакого отношения не имеет. Пусть кого-то другого угоняют в неволю, пусть рушат и грабят другой город... пусть кого-то убивают на берегу прямо у вас на глазах! Вам и дела никакого нет... пока самим глотку резать не начнут. Ну а у нас времени нет дожидаться, пока это произойдет. В других городах люди только рады слушать, что говорит капитан Кеннит. Там, в отличие от вас, рады процветать под крылом такого вождя! А ваш Делипай - он теперь мертв. Его никогда не было на картах. И никогда не будет. Потому что в нем остались одни мертвецы!
Голос Уинтроу обладал немалой притягательной силой. Люди, которых он столь страстно осыпал поношениями, тем не менее подтягивались поближе, точно рыбины на лесках. Кто-то хмурился, кто-то выглядел пристыженным. У некоторых был отсутствующий вид, словно у выживших после тяжелой болезни, тем не менее унесшей рассудок. Все подходили к Уинтроу. Что еще удивительнее - пираты расступились, чтобы Уинтроу мог невозбранно говорить со своими слушателями. Когда же он замолчал, наступившая тишина зазвенела, точно эхо брошенных им обвинений.
- Какие такие другие города?.. - наконец спросил кто-то из толпы.
- Другие города, - подтвердил Уинтроу. - Такие, например, как Кривохожий. Они взяли корабль, который вручил им Кеннит, и нашли ему достойное применение. Теперь он приносит добычу, улучшая жизнь каждого жителя города. Там больше не прячутся, но, наоборот, гордо заявляют всему миру: вот они мы, мы живем здесь, мы - свободны! Они в открытую торгуют вблизи и вдали и вовсю потрошат работорговцев, которые суются в их воды. Потому что, в отличие от вас, они приняли слова капитана Кеннита всем сердцем! Они трудятся, чтобы обезопасить свою гавань, и никого не боятся!
- У нас так не получится, - возразила какая-то женщина. - Как нам здесь остаться? Охотники за рабами отныне знают, где наш город. Они обязательно вернутся... Вы должны непременно взять нас с собой! Вы должны!.. У нас теперь одна надежда - бежать! Что нам остается еще?
- Что еще?.. - задумался Уинтроу. Приподнявшись на цыпочки, он обвел глазами вонючую лужу гавани, точно мысленно сравнивая ее с чем-то. - Вон там! - указал он на невысокий обрыв. - Вон там вы могли бы начать! Принимайтесь строиться, но перво-наперво заложите там башню. Не обязательно очень высокую, просто чтобы с нее был виден весь залив. Если там все время будет стоять стражник... да какой стражник, это может быть даже ребенок лишь бы вовремя оповестил вас о том, что пора драться либо бежать! Так и прошлого налета можно было бы избежать...
- Ты предлагаешь нам отстроить Делипай заново? - недоверчиво поинтересовался мужчина. Он обвел жестом руины:
- Из чего строить-то?..
- Ага, - сухо отозвался Уинтроу. - Надо полагать, в другом месте бревна и доски прямо из ниоткуда появятся?
Делипаец не ответил.
- Начинайте строить из того, что найдете, - продолжал Уинтроу. - Думаю, далеко не вся древесина сгорела. Можно и деревьев нарубить, чтобы бревна подсыхали пока... Вытащите из воды затонувшие в гавани корабли. Если окажется, что их нельзя починить, можно разобрать и тоже использовать... Уинтроу покачал головой, как бы изумляясь степени глупости своих собеседников. - Неужели вам все до мелочей объяснять надо? Просто возьмите и останьтесь! Ведь здесь был ваш дом, так? Что же вы позволяете кому ни попадя вас из него выгонять? Стройтесь заново, но на этот раз делайте это с умом! С мыслью насчет обороны, торговли, чистой пресной воды для себя и для кораблей! Чего ради причалы были устроены именно здесь? Их следовало расположить во-он там! А вы самое лучшее место отвели под лабазы. Здесь выстроить бы жилые дома и конторы, а склады могли бы стоять и на сваях, чтобы корабли имели возможность причаливать прямо к воротам... Это не я придумал. Это все планы, которые нарисовал для вас Кеннит. Он все наперед видел!.. Поверить не могу, будто вы сами не можете сообразить, что к чему!..
Мало что так вдохновляет людей, как возможность начать жизнь заново. Кеннит видел: делипайцы прямо-таки новыми глазами посмотрели кругом. Потом начали переглядываться между собой, а на иных лицах успела возникнуть явственная хитреца. Эти люди уже почуяли возможную выгоду, вероятность по ходу дела приобрести больше, чем потеряли. Бедняки и недавно приехавшие в город неожиданно оказались на равной ноге с бывшими богатеями. К примеру, Кеннит мог бы поклясться, что владельцев угодивших на дно кораблей наверняка заковали в цепи и увезли прочь. А значит, найдутся пройдохи, которые быстренько присвоят оставшееся бесхозным добро...
Уинтроу же продолжал вещать, точно вдохновенный пророк:
- Кеннит - добрый и благородный человек. Он заботился о вас всегда, и даже тогда, когда вы высокомерно отвергали его помощь. Он и теперь всем сердцем радеет о вас! Признаюсь вам, я тоже поначалу подвергал сомнению чистоту его помыслов. Я боялся его... Но сегодня я вам вот что скажу! Я сподобился заглянуть в самую глубину его сердца и ныне верю в то же, во что верит он! Ибо Са наделил его особым предназначением! Кеннит станет королем Пиратских островов. Станете ли вы одним из городов его страны? Или предпочтете бесследно исчезнуть?
У Кеннита тонко звенело в ушах: он никак не мог поверить тому, что доносил ему слух. Но потом вдруг сердцем почувствовал: ага! Мальчишка стал его пророком, вот оно что! Стало быть, Са ниспослал ему Уинтроу, Своего жреца, дабы открыть всем остальным глаза на его высокое предназначение. Вот, значит, что именно он почувствовал, когда впервые встретил парнишку... Их соединило то, что соединяет предсказателя и короля. Вот в чем дело. А вовсе не в каком-то животном стремлении повторить прошлое, на которое намекал талисман. Уинтроу был пророком, и Госпожа Удача осеняла своим благословением их обоих...
Чудо между тем продолжалось, даря все более удивительные события. Вот вперед выступил мужчина и во всеуслышание объявил:
- Кто как, а я остаюсь! И строиться буду! Когда я сбежал в Джамелии от хозяина и добрался сюда, я решил, что отныне буду свободным. Но теперь я вижу, как далек я был от настоящей свободы! Парнишка прав! Не быть мне свободным, покуда не перестану прятаться и убегать!
К нему подошел и встал рядом какой-то вольноотпущенник:
- Вот я здесь стою... И ничего-то у меня нет, что я мог бы назвать своей собственностью. Начинать так начинать!
К первому без лишних слов присоединился второй, потом еще и еще. Вся толпа начала постепенно перетекать следом за ними.
Кеннит опустил грязную ладонь на плечо Уинтроу... Юноша поднял голову, чтобы сверху вниз посмотреть на него, и пирата буквально ослепило восхищенное сияние его глаз. На некий миг Кеннита даже посетило самое настоящее и очень сильное чувство: душу скрутило спазмом столь острым, что он не мог бы даже сказать, боль это была или любовь. У него перехватило горло... Когда он все-таки заговорил, его голос зазвучал очень тихо, и люди придвинулись ближе, чтобы расслышать. Кеннит почувствовал себя их святым... Хотя нет. Он почувствовал себя мудрым королем среди обожающих его подданных.
Король улыбнулся своему народу:
- Вам придется поработать всем вместе. Каждый сам за себя, как вы привыкли, - теперь так не пойдет. Верно, вам следует начать с возведения башни, но одновременно у ее подножия должно быть выстроено убежище, где все могли бы укрываться, пока не будут заново выстроены жилища. И непременно выкопайте колодец, хватит грязь пить!
Кеннит вновь оглядел обращенные к нему лица. Люди жались к нему, как жмутся к взрослому и сильному оборванные, обездоленные ребятишки. Наконец-то они были готовы его выслушать. Он мог указать им путь, и они пойдут по нему, приводя в порядок свои жизни. Пусть только он покажет, как им следует теперь жить... Сердце Кеннита победно забилось. Он повернулся к Этте, по-прежнему державшейся рядом:
- Этта... Съезди на "Проказницу" и сходи в мою каюту. Принеси планы, разложенные у меня на столе. Они все помечены, так что ты поймешь, что к чему. Ты понимаешь, которые чертежи я имею в виду?
- Найду непременно. Я же теперь умею читать, - заметила она ласково. Коротко прикоснулась к его руке, тепло улыбнулась ему - и повернулась прочь, на ходу призывая двоих матросов, чтобы отвезли ее на корабль.
- Скажи команде, что мы тут задержимся, - крикнул Кеннит ей вслед. Поможем начать строительство нового Делипая. На борту "Мариетты", помнится, был груз пшеницы... Пусть начнут возить его на берег. Надо всех накормить!
Толпа заволновалась, заговорила. Вперед вышла молодая женщина:
- Господин, незачем тебе стоять здесь... Мой дом уцелел, и там есть стол. Прошу тебя, пойдем! А я как раз воды натаскаю помыться... - И она покаянно развела руками:
- Домик у меня не ахти что, но тем не менее... почту за великую честь...
Кеннит улыбнулся ей и снова посмотрел на своих верных подданных:
- Спасибо. И я почту за честь войти под твой кров.
ГЛАВА 31
ЗАТИШЬЕ
- Малта, столько пудры тебе не к лицу, - упрекнула дочь Кефрия. - Ты выглядишь бледной, как привидение!
- Я совсем не пудрилась, - безразлично ответила Малта.
Облаченная в домашнее платье, она сидела перед зеркалом и смотрела на свое отражение. Плечи повисли, волосы - начала было причесывать и бросила... Прямо-таки не дочь торговой семьи за несколько часов до своего представления на летнем балу, а забеганная служанка под конец нелегкого дня!
Сердце Кефрии исполнилось глубокой жалости к дочери. Она-то шла к ней в комнату, думая, что застанет ее принаряженной, лучащейся и искрящейся от возбуждения. А вместо этого девочка выглядела такой усталой, прямо сонной какой-то. Да, нынешнее лето нелегко ей далось... Кефрия с радостью избавила бы дочь от тягот, связанных с необходимостью самим работать по дому и сберегать каждый грош. А более всего она желала, чтобы грядущий бал оказался именно таким, каким обе они его себе представляли. Потому что не одна Малта годами мечтала об этом грандиозном событии. Кефрии тоже едва ли не по ночам снился миг гордости и торжества, когда ее дочь войдет в Зал торговцев, опираясь на руку отца. Они помедлят у входа, и об их появлении будет торжественно объявлено собравшимся в Зале торговцам из старинных семей... Мысленно она загодя кроила для дочери совершенно необыкновенное платье и дарила вместе с ним набор удивительных украшений - на память о звездном часе юности. А вместо этого...
Вместо этого совсем скоро ей придется зашнуровывать Малту в платье, перешитое из старья силами домашних портних. А что до украшений - ей придется надеть подаренные Рэйном. Разве это может сравниться с настоящим девичьим приданым, которое по такому поводу справил бы ей отец?.. В общем, откуда ни посмотри, со всех сторон получалось не то. Но что прикажете делать?..
Ах, какая боль!..
В зеркале над плечом Малты Кефрии предстало ее собственное лицо, хмурое и озабоченное. Она сделала усилие, прогоняя морщины со лба.
- Я знаю, ты плохо спала ночью, - сказала она. - Но, кажется, ты собиралась поспать после обеда. Ты так и не прилегла?
- Прилегла... Только уснуть не могла. - Малта наклонилась поближе к зеркалу и принялась щипать себя за щеки, стараясь вызвать хоть какое-то подобие румянца. Потом оставила это и стала напряженно вглядываться в свое отражение. - Мама, - тихо спросила она, - у тебя когда-нибудь бывало такое, чтобы ты смотрела на себя в зеркало и гадала, а нет ли там, внутри, кого-то другого?..
- Что?.. - Кефрия взяла щетку для волос. И стала разглаживать волосы Малты, но больше для вида, а на самом деле ощупала ее кожу. Лихорадки не было. На ощупь кожа казалась скорее холодноватой. Приподняв тяжелые пряди, Кефрия начала скалывать их в прическу, напоминая:
- Обязательно вымой шею... Погоди, да уж не синяк ли это? - И она наклонилась, изучая бледно-синеватое пятнышко. Притронулась к нему, и Малта, вздрогнув, отстранилась. Кефрия обеспокоенно спросила:
- Больно?..
- Ну... не то чтобы больно... скорее щиплет, когда прикасаешься. А что там? - И Малта до предела вывернула шею, чтобы рассмотреть пятнышко в зеркале, но не получилось.
- Такое серовато-синее пятнышко примерно с ноготь размером, - ответила Кефрия. - Очень смахивает на синяк. Ты, наверное, ударилась, когда упала в обморок на корабле?
Малта рассеянно нахмурилась:
- Не знаю... может быть. А что, очень заметно? Запудрить его?
Кефрия уже окунула пальцы в молотый тальк. Легкое движение - и пятнышко пропало из вида.
- Вот так. Теперь никто не заметит, - утешила она дочь.
Но Малта уже не слушала ее. Она рассматривала свое лицо в зеркале.
- Иногда я прямо-таки больше не знаю, кто я такая, - негромко проговорила она. Голос у нее был, правда, не сонный, а скорее полный предчувствий. - Я уж всяко не та глупая девчонка, какой была прошлым летом... Так торопилась поскорей вырасти, просто сил не было... - Малта прикусила нижнюю губу и сама себе укоризненно покачала головой. - С тех пор я пыталась научиться ответственности... и вообще всему, чему вы с бабушкой пытались учить меня. Какая-то часть меня понимает - это очень важно... Но, откровенно говоря, у меня волосы дыбом от всех этих цифр... от расчетов, где и как перезанять, чтобы выкрутиться из самых срочных долгов... Это не мое, я знаю. Потом иногда я думаю о Рэйне или о каком-нибудь другом молодом человеке, сердце начинает так биться, и я думаю, что была бы ужасно счастлива, если бы удалось его к себе привязать... Но пройдет минута-другая - и я сама чувствую, что все это понарошку... ну, как маленькая девочка понарошку считает себя мамой своих кукол. А то еще хуже мне начинает казаться, что я хочу для себя мужчину потому, что он - то, чем я сама хотела бы быть... Я, наверное, очень путано говорю?.. Когда я задумываюсь, кто же я на самом деле такая, я ощущаю только усталость... и печаль... но такую печаль, от которой не плачут. А когда я ложусь спать и засыпаю, сны у меня какие-то... чужие. И тоже очень путаные. Потом я просыпаюсь, но сны как будто следуют за мной... внушая мне чьи-то чужие мысли. Ну... почти чужие. С тобой когда-нибудь бывает такое?
Кефрия совершенно растерялась. Никогда прежде Малта не затевала с ней таких разговоров. Кефрия улыбнулась фальшиво-жизнерадостной улыбкой:
- Солнышко, ты просто вся изнервничалась, поэтому и лезет в голову всякая чепуха. Вот приедем на бал - тебе сразу и полегчает. Это же будет всем балам бал! Ничего подобного наш Удачный никогда еще не видал! - И Кефрия покачала головой. - Знаешь, все наши трудности кажутся такими мелкими и ничтожными, если подумать о том, что происходит с Удачным. Эти калсидийские галеры, перекрывшие выход из гавани... якобы сатрапские сторожевики. А сам сатрап и чуть не вся его свита - в доме у Давада Рестара. Каково? Сатрап с несколькими Сердечными Подругами придет сегодня на бал... Уже это в историю города золотыми буквами будет вписано! Представляю, сколько народа захочет переговорить с ним. Небось даже и те, кто отчаянно ратует за наше отделение от Джамелии. Кое-кто утверждает, что мы по-прежнему на грани войны, но я предпочитаю думать, что сатрап в самом деле намерен исправить причиненные нам несправедливости. Иначе зачем бы ему пускаться в такое далекое путешествие?
Малта криво улыбнулась:
- И привел с собой столько великолепных калсидийских галер, битком набитых наемниками...
- Я слышала, это всего лишь для защиты от пиратов, свирепствующих во Внутреннем Проходе, - сказала дочери Кефрия. Ей показалось, что дочь рассуждала слишком уж трезво для своих лет. Неужели это они с Роникой сделали ее такой?.. Неужели их строгости, уроки и непременная работа по дому напрочь уничтожили капризную маленькую эгоистку и подменили ее усталой и циничной молодой женщиной?.. У Кефрии болезненно сжалось сердце от таких мыслей.
- Наши хоть позволили войти в гавань тому большому кораблю? - спросила Малта. - Тому, на котором приехали вельможи? Я вроде слышала - "новые купчики" очень расстраивались, оттого что его не пропустили... Многие утверждали, что у них там родственники на борту!
- Корабль - нет, но знатные спутники сатрапа переправились на берег в шлюпках. Причем оказалось, что многие либо больны, либо страдают от ран, полученных в бесчисленных схватках с пиратами по дороге сюда. Поэтому их следовало пустить на берег хотя бы из простого милосердия. А кроме того, как ты и сказала, у многих из них тут родня. Наши "новые купчики". И уж всяко эти люди - не наемники-калсидийцы. Чего нам бояться от них?
Малта покачала головой.
- Полагаю, весь вред, который они могли бы причинить, уже причинили их здешние родственники... Честно говоря, после той паники, ну, в утро прибытия кораблей, я думала, наши проявят большую осторожность... Мы же тогда чуть не весь день просидели в порту с ведерками и бочками наготове. Как вспомню эти бесконечные часы, когда корабли стояли друг против друга и никто не мог сказать нам, что же там происходит...
Воспоминание заставило Кефрию поежиться.
- Вот потому-то мы так и волновались, что там ничего не происходило, сказала она. - Наши корабли выстроились в линию поперек входа в порт, а калсидийские галеры - в боевом строю со стороны моря... Какое счастье, что у обеих сторон хватило ума договориться полюбовно и дело не дошло до кровопролития!
- Верно, мама, но не забывай, что всякая торговля с тех пор замерла. А ведь торговля составляет самую жизнь нашего города! Если кого-нибудь душат, крови тоже не проливается. Однако это тоже убийство.
- Как бы то ни было, калсидийцы пропустили в гавань "Кендри", заметила Кефрия. - С твоим ухажером на борту.
- Да. И опять сомкнули кольцо у него за кормой. Будь я капитаном "Кендри", я ни за что не стала бы в порт заходить! Я бы сразу заподозрила потому нас и пропускают, что хотят еще один живой корабль в гавани запереть. Сама знаешь, до чего они боятся наших живых кораблей! С тех пор, как Офелия так здорово оттрепала одну из их галер!
Глаза Малты разгорелись, но блестели они отнюдь не весельем.
Кефрия попробовала зайти с другой стороны:
- Давад Рестар пообещал нам, что лично присмотрит за тем, чтобы тебя персонально представили сатрапу и его Подругам. Представляешь, какая небывалая честь? А сколько выдающихся женщин Удачного будут тебе завидовать!.. Только тебе, наверное, сразу станет не до сатрапа, когда появится Рэйн. Семья Хупрусов с давних пор известна своим умением одеваться... Полагаю, Рэйн будет великолепен! Так что все другие девушки на балу просто позеленеют от зависти. Подумай только, ведь большинство нынешних молодых женщин танцевало на своем первом балу только с отцами, дядьями да двоюродными братьями. Или вовсе скромненько стояли подле мамок и теток! Как я, например...
- А я бы и Рэйна, и сатрапа на помойку выкинула, только чтобы хоть один танец с папой протанцевать, - как бы про себя заметила Малта. - Вот бы я сумела сделать хоть что-нибудь, чтобы домой его возвратить! Что-нибудь помимо этого бесконечного ожидания... - И она замерла в полной неподвижности, глядя в зеркало. Потом вдруг выпрямилась и пристально всмотрелась в свое отражение. - Жутко я все-таки выгляжу! - сказала она. Я, по-моему, неделями как следует не высыпалась... и эти сны... отдохнешь с ними, пожалуй. Нет, не годится идти в таком виде на бал, где я буду представлена!.. Не поделишься румянами, мама? И еще чем-нибудь, чтобы глаза хоть немножко блестели?
- Конечно, доченька! - Кефрия испытала такое облегчение, что голова чуть не закружилась. Вот эту Малту она хорошо знала. Стало быть, все в порядке. - Сейчас все принесу, а ты причесывайся пока. Нам обеим следует хорошенько приготовиться! Тем более что Давад не сможет прислать за нами карету: ему ведь надо высокопоставленных гостей на бал отвозить! Мы с бабушкой тут кое-как наскребли деньжат и наняли экипаж... Он уже скоро подкатит, так что мы должны быть готовы!
- Обязательно буду готова! - решительно ответила Малта. Прозвучало это, однако, совсем не так, как если бы она говорила о румянах и платье.
***
Тщательно разработанные планы Сериллы летели прямиком в тартарары. Младшие сыновья вельмож, приехавшие на корабле вместе с сатрапом, не только выговорили себе пропуск на берег, они еще и привезли с собой всю остальную его свиту с главного корабля. Единственное, что в этом было хорошего, - это то, что одежда и вещи Сериллы тоже оказались привезены. Все остальное было либо плохо, либо очень плохо. Она больше не имела такого влияния на сатрапа, как ей бы хотелось. Он же тем временем поправлялся, причем с пугающей быстротой. Его осмотрел местный лекарь, сказавший, что государь идет на поправку, в чем, по его словам, была несомненная заслуга Сериллы. Касго по-прежнему верил, будто она спасла ему жизнь. Однако при нем снова была и Кикки, и его любимые блаженные дурманы, а посему ее влияние таяло. Тем более что хозяин дома, где все они остановились, знай потчевал сатрапа всевозможными лакомствами и баловал его непрестанными развлечениями...
Здоровье, быстро возвращавшееся к сатрапу, грозило Серилле полным и окончательным крахом всех планов. Надо было прилежно трудиться, чтобы сохранить остатки привилегированного положения. Свиток, что некогда по ее указке подписал Касго, ныне хранился завязанным в рукав одного из ее платьев. Она ни намеком не обмолвилась о его существовании с тех самых пор, как впервые показала его на корабле. Когда один из торговцев начал было спрашивать ее на сей счет, она лишь улыбнулась и заверила его, что теперь, когда Касго поправился, в ее особых полномочиях нет больше нужды. Сам же сатрап, похоже, вообще не припоминал этого документа. Тем временем ожидалось чрезвычайное заседание Совета торговцев Удачного. Серилла очень надеялась, что до тех пор еще сумеет качнуть весы власти в свою пользу. А покамест ей оставалось лишь ждать.
Она выглянула в окно комнаты, что отвел ей торговец Рестар. Все, лежащее за этим окном, внятно напоминало ей, что она пребывает в провинции. Точнее, в глуши. Даже у садов, расположенных на склоне холма, был диковатый вид: ощущалось близкое присутствие джунглей. А комната, где ее поселили, и убрана была довольно старомодно, и неистребимо пахла пылью из-за слишком долгого небрежения. Постельное белье благоухало кедром и прочими снадобьями, отгоняющими моль, а занавеси кровати были выдержаны в стиле, который, вероятно, понравился бы бабушке Сериллы. Ко всему прочему, кровать оказалась неудобно высокой. Молодая женщина сразу заподозрила, что высота должна была обезопасить спавших на ней от снующих по полу крыс и мышей. Что же касается ночного горшка, то он располагался непосредственно под кроватью, а не в отдельном занавешенном алькове, как было теперь принято. Служанки приносили теплую воду для мытья всего дважды в день, а о вазе со свежими цветами и вовсе речи не шло. Вдобавок ко всему хозяин дома предоставил Сердечным Подругам одну горничную на всех, и с самого первого дня Кикки не давала бедной девушке передохнуть. Так что Серилле приходилось самой заботиться о себе. В действительности это ее более чем устраивало - на данный момент. Слишком много всего было припрятано у нее в комнате. Незачем всяким посторонним соваться сюда!
И, как бы то ни было, она избрала Удачный предметом своих ученых занятий вовсе не ради его изысканных удобств. Дело было в том, что лишь этот город первопоселенцев умудрился закрепиться и выжить. Все прочие попытки закрепиться на Проклятых Берегах неизменно оканчивались провалом. И, сколько ни изучала Серилла разнообразнейшие сведения об Удачном, никаких мало-мальски удовлетворительных объяснений откопать ей так и не удавалось. Почему этот город не только уцелел, но еще и процветал? Почему он не разделил прискорбной судьбы всех остальных поселений? В чем было дело: в человеческой настойчивости, в месте его расположения или чисто в удачном стечении обстоятельств?..
Эту тайну она была твердо намерена разгадать.
Удачный являлся крупнейшим населенным пунктом на Проклятых Берегах. Его окружала целая сеть деревень и маленьких ферм. Вот только сеть эта не росла, как непременно случилось бы в любом другом месте. И население не увеличивалось. Даже прибытие поселенцев с Трех Кораблей дало, как оказалось, лишь временный прирост. Семьи оставались некрупными, редко в какой было более четырех выживших детей. Теперь вот нахлынула волна так называемых "новых купчиков", грозившая задавить численностью старинные семьи - даже если не брать в расчет рабов, приехавших вместе с хозяевами. Рост численности горожан здесь не приветствовался. Удачный всячески сопротивлялся попыткам расширения городских пределов. Объясняли это слишком сильной заболоченностью большей части окрестных земель: дескать, стоит распахать какой-нибудь дикий луг - и уже следующей весной на том месте будет трясина. Вроде бы внятное объяснение. Однако Серилла давно подозревала, что имелись и иные причины, более веские и глубокие.
Взять, например, пресловутых торговцев из Дождевых Чащоб. Кто это вообще такие?..
Они ни разу не упоминались, по крайней мере прямо, ни в одном документе, когда-либо издававшемся правителями Джамелии. Была ли это группа торговцев Удачного, обособившаяся по какой-то причине? Или туземный народ, постепенно породнившийся с жителями Удачного? Почему о них никогда не говорили в открытую?.. Никто никогда даже не упоминал о городе на реке Дождевых Чащоб. Между тем город наверняка там был. Ибо все наиболее удивительные и заманчивые товары, когда-либо доставлявшиеся из Удачного, неизменно числились происходившими из тех самых Чащоб. И все. Никаких подробностей. Серилла была глубоко убеждена, что две тайны были тесно взаимосвязаны. Однако даже годы ученых исследований не приблизили ее к разгадке.
И вот теперь она попала сюда. Прямо в Удачный. Вернее, на его окраину. Она могла видеть сквозь деревья городские огни. Как ей хотелось выйти туда и самой на все посмотреть!.. Но с самого момента их прибытия хозяин дома категорически настаивал, чтобы они оставались внутри и как следует отдохнули. Тактика, гораздо больше отвечавшая интересам торговца Рестара, нежели их собственным. Дело понятное: доколе у него живет сатрап со своими Подругами, поток посетителей к его порогу навряд ли иссякнет. Если сопоставить это с запущенным видом комнаты, где обитала Серилла, становилось понятно, что последние годы торговец Рестар был отнюдь не избалован доброжелательным вниманием общества.
Так или иначе, она-то лишь рада была улыбаться и привечать всех входивших в его дом, будь то торговцы из старинных семей или так называемые "новые купчики". Любое знакомство с состоятельным мужчиной, любая женщина, восхищенная и потрясенная ее якобы небрежным рассказом о дворцовых буднях Джамелии, - все это было пусть мелкими, но зацепками в отношении ее новой будущности здесь. Здесь, где будет отныне ее дом. Ибо от мысли об этом Серилла так покамест и не отказалась. Пусть возможность пробиться к власти и выскользнула у нее из рук - что ж! Надежда сделать Удачный своим домом оставалась сильна.
Она облокотилась на ограждение маленького балкона... и ощутила, как легонько содрогнулся весь дом. Потом еще раз. Серилла осторожно попятилась прочь от края балкона, потом назад в комнату. Земля в этих краях содрогалась почти ежедневно. Местный народ, похоже, привык и не обращал никакого внимания. Когда Серилла в самый первый раз ощутила толчок, она, помнится, вскочила на ноги с восклицанием изумления и испуга. Но торговец Рестар лишь пожал жирными плечами:
"Это всего лишь легкое содрогание, госпожа Подруга Серилла. Нет повода для беспокойства".
Сатрап - тот вообще ничего не заметил, потому что на тот момент успел влить в себя уже немало вина. Земля же, легонько дрогнув, опять успокоилась. Как всегда. И впрямь ничего особенного. Не упали вещи, не побежали по стенам трещины - и Серилла успокоенно перевела дух. Содрогающаяся под ногами земля была постоянной приметой жизни на Проклятых Берегах. Если она собиралась здесь поселиться - следовало привыкать.
Вот и теперь Серилла как могла укрепила свой дух и обратилась мыслями к более насущным материям.
Сегодня должна была сбыться ее мечта. Сегодня она увидит Удачный... Она затворила высокое окно и подошла к шкафу для одежды, чтобы выбрать себе наряд. Сегодня она будет гостьей какого-то праздничного летнего мероприятия, устраиваемого торговцами. Кажется, предстояло значительное - по их меркам событие. Причем такое, что допускались на него только торговцы и члены их семей. Чужакам не было туда хода - разве если только они были породнены с какой-нибудь из старинных фамилий. На празднестве будут вводить в общество молодых девушек, провозглашая их достигшими взрослости и готовыми к сватовству. Также ходили слухи о ритуальных "приношениях дружбы" между торговцами Удачного и торговцами из Дождевых Чащоб. Серилла из этого факта уже сделала вывод, что между ними существовало глубокое внутреннее разделение... о котором никто в Джамелии слыхом не слыхивал. Что за приношения и почему их совершают? Является ли одна из сторон доминирующей, а другая - подчиненной?..
Вопросы, вопросы...
Серилла перебрала свои украшения и невольно нахмурилась. Похищенное из сатрапских сундуков было никак невозможно надеть. Кикки и прочие мигом узнают вещицы и неизбежно примутся болтать. Досталось бы ей еще сколько-то времени наедине с сатрапом, уж она сумела бы его убедить, будто некогда он все это ей подарил. Но публичного выяснения, откуда что взялось, допустить она не могла.
Вздохнув, Серилла убрала драгоценности обратно в тайное хранилище, то бишь в тапочек. Придется идти так...
Не далее как вчера одна из посетительниц Давада Рестара, думая отличиться, поведала ей слух о том, что некий Рэйн Хупрус из Дождевых Чащоб вовсю ухаживал за одной из молодых девушек, которых будут представлять на балу. Другие торговцы из старинных семей, присутствовавшие при разговоре, строго призвали женщину помолчать. Но та - звали ее, помнится, Рефи Фаддон и не подумала замолкать. Наоборот, даже заявила, что сатрапа и его Подруг всенепремепно-де познакомят с молодым Хупрусом на балу...
Чего ради было скрывать, кто это такой?
Тогда в разговор неожиданно вмешался Давад Рестар. Хозяин дома, до сих пор являвший прямо-таки удушающую учтивость, вдруг решил, что называется, употребить власть:
"Так дело пойдет, ты начнешь не только Рэйна Хупруса обсуждать, но, чего доброго, помянешь и семью Вестритов, и юную даму, о которой идет речь. А ее репутацию - в отсутствие отца девушки - я рассматриваю как вверенную лично мне. И я не допущу, чтобы в моем доме ей перемывали косточки. Другое дело, что все вы обязательно встретитесь с нею после ее торжественного представления. Она истинная красавица... Итак, на чем мы остановились? Кому еще пирожных?"
Его усилия прервать нежелательный разговор увенчались полным успехом. Большинство торговцев из старинных семей взирали на Рестара с одобрением, однако кое-кто - и это не укрылось от внимания Сериллы - закатил глаза, видимо, усматривая в его поведении излишнюю осмотрительность. То есть чем дальше, тем интереснее. Серилла прямо-таки ощущала токи скрытого напряжения. Тем более что этот самый Давад Рестар был, похоже, чем-то вроде связующего звена между старинными фамилиями и "новыми купчиками". То есть судьбе было угодно разместить их у идеального домохозяина. Все были вхожи к нему, все у него чувствовали себя в приемлемой степени удобно. "Новые купчики" стремились порадовать сатрапа удивительными подарками. Старинные торговцы несли с собой лишь свое достоинство и ощущение власти. Про себя Серилла сделала вывод, что сатрап не слишком-то понравился этим последним. Как, впрочем, и они ему. Интересно будет проследить за развитием событий. Ибо страсти здесь воистину так и кипели. В отличие от джамелийского двора с его заплесневелой уравновешенностью. Здесь достаточно смелая и деятельная женщина вполне способна была завоевать себе неплохое место под солнцем...
Серилла вытащила из шкафа платье, показавшееся ей подходящим, и приложила к себе. "Сойдет", - решила она. Платье было внешне простым, но очень хорошо сшитым. Да, вполне сойдет за вечерний наряд в здешней глуши.
Чтобы переодеться, Серилле пришлось полностью обнажиться. При этом она решительно повернулась к зеркалу спиной. Ей не хотелось смотреть на себя. Вчера утром, одеваясь после сна, она глянула в зеркало и обнаружила, что синяки у нее на спине и на бедрах хотя и побледнели, но еще переливались всеми оттенками зеленого, коричневого и желтого. И короткий нечаянный взгляд снова погрузил ее в бездну ужаса и беспомощности. Она смотрела и смотрела на знаки своего унижения, пока на нее не напала крупная дрожь, похожая больше на судороги. Серилла, помнится, поспешно плюхнулась на край кровати и принялась очень глубоко дышать, чтобы не разразиться истерическими рыданиями. Наверное, зря: слезы могли бы принести ей облегчение. А так она еле-еле сумела одеться, а вот заставить себя выйти за дверь и спуститься к завтраку ей так и не удалось. "Они непременно узнают... Все-все узнают..." Да можно ли было один раз посмотреть на нее - и не понять, через что ей пришлось пройти?..
Вчера она до самого полудня не могла обуздать свои чувства. Потом ужас немного улегся, и у нее хватило самообладания, чтобы выйти к гостям. Свое утреннее отсутствие она мило объяснила головной болью. Сама же с тех пор задавалась вопросом: что именно стояло за ее стремлением выглядеть как ни в чем не бывало? Сила?.. А может, скорее безумие?..
Как бы то ни было, ее решимость создать себе такое положение, при котором ни один мужчина не имел бы над ней власти, только окрепла. Серилла подняла подбородок и нанесла на горло капельку духов. "Сегодня вечером!" сказала она себе. Сегодня вечером ей вполне могла подвернуться соответствующая возможность.
И уж она ее не упустит.
Она будет готова.
***
- И как ты только терпишь эту вуаль?.. - спросил Грэйг Тенира у Рэйна. - Я так думал, что еще в карете от удушья помру...
Рэйн пожал плечами:
- Человек ко всему способен привыкнуть... На самом деле у меня есть вуали и полегче той, которую я тебе одолжил. Но под более легкой тебя кто-нибудь мог бы узнать.
Они сидели в гостевой комнате дома семьи Тенира. Сюда им принесли небольшой столик и уставили его едой: хлебом, фруктами, вином. Из-за двери слышались тяжелые шаги слуг, таскавших наверх чемоданы и сундуки Рэйна. Одежда жителя Чащоб, в которой прибыл Грэйг, снятая лежала поперек кровати. Он взъерошил промокшие от пота волосы, пытаясь их просушить, потом подошел к столику.
- Вина? - предложил он Рэйну.
- С удовольствием, драгоценнейший младший братишка, - хитро усмехнулся Рэйн.
Грэйг то ли засмеялся, то ли застонал:
- Не знаю прямо, как тебя и благодарить! Я ведь и не собирался возвращаться в Удачный. И вот он я тут как тут, да не просто на берегу, а в своем собственном доме... пускай даже ненадолго. Не помоги ты мне с переодеванием - сидел бы я как миленький в трюме "Кендри"! И пикнуть боялся!
Рэйн взял протянутый стакан и, ловко сунув его под вуаль, отпробовал вино.
- Отменное вино, - сказал он. - Ладно, не будем считаться. Не предложи ты мне гостеприимство своих домашних, как пить дать сидел бы я на своих чемоданах на улице перед какой-нибудь гостиницей. Город-то переполнен "новыми купчиками" вперемешку с приспешниками сатрапа. Комнаты, что я себе заказал в гостинице, давным-давно заселены... - Рэйн помолчал и добавил, стесняясь:
- Гавань перекрыта, гостиницы полны... долго, знать, буду я вынужден злостно пользоваться вашим гостеприимством...
- Да мы просто счастливы принимать вас обоих! - Эти слова принадлежали самой Нарье Тенира. Она вошла в комнату, неся дымящуюся супницу. Пинком ноги закрыла за собой дверь - и осуждающе воззрилась на сына:
- Какое облегчение знать, что Грэйг дома, а стало быть, вне опасности!.. Обязательно поешь, Рэйн, - велела она гостю. И вплотную занялась сыном:
- Немедленно надень вуаль, Грэйг! И перчатки! И капюшон! Вообрази, что вместо меня сюда вошла бы служанка!.. Я уже говорила тебе - никому нельзя доверять! Пока ты дома, ты все время должен изображать гостя - Хупруса из Чащоб. А не то до тебя быстренько доберутся! С тех пор как ты тайно покинул город, награда за твою голову знай себе растет да растет! Тебе теперь приписывают каждый погром, случившийся у "новых купчиков", каждую вылазку против сатрапских чиновников!..
Она повернулась к Рэйну и принялась щедро наливать ему суп, одновременно продолжая:
- Ты, Грэйг, настоящий герой в глазах многих молодых жителей города. Но с некоторых пор дело катится, точно снежный ком под гору, а таможенный чиновник вовсю делает из тебя сущего козла отпущения. Сыновья торговцев подначивают один другого обтенирить тот или иной лабаз, и все знают, что значит это выражение! - Она поставила тарелку перед Рэйном и покачала головой:
- Мы с твоими сестричками уж на что живем тише мышей, а и то, стоит выйти в город - и люди вслед оборачиваются... перешептываются за спиной... Короче, небезопасно тебе здесь, сынок. Жаль, отца дома нет! А то у меня, честно скажу, мозги уже дымятся от раздумий, как бы тебя уберечь...
- Я малость староват, мам, для того чтобы прятаться в твоих юбках. Грэйг с отвращением вертел в руках вуаль. - Ладно, поем и сразу надену...
- А я малость старовата, чтобы родить нового сына, если тебя убьют, негромко заметила Нарья. Подобрала брошенные на кровать перчатки и протянула ему:
- Надень прямо сейчас, очень тебя прошу. Привыкай. Этот маскарад - наша единственная надежда. Только Са знает, как скоро "Кендри" или какой-нибудь другой живой корабль сможет выйти из гавани... Ты должен продолжать притворяться уроженцем Чащоб, и притворяться убедительно! - И она бросила на Рэйна умоляющий взгляд:
- Ты поможешь ему?
- Конечно, - был ответ.
- Я сказала слугам, что вы оба чрезвычайно дорожите уединением. Поэтому ни одна душа не войдет к вам без стука. Еще я им сказала, дескать, чтобы всемерно почтить вас, сестры Грэйга самолично будут каждый день наводить в вашей комнате чистоту... - И Нарья сурово зыркнула на сына:
- Чтоб мне никаких хаханек по этому поводу, Грэйг! Ты, небось, находишь, будто все это очень смешно?
Грэйг уже улыбался шире ушей.
Нарья обреченно махнула на него рукой и вновь повернулась к Рэйну.
- Мне очень неловко, что пришлось просить тебя поделиться с моим сыном одеждой. Ты же понимаешь...
Рэйн развел руками и покаянно засмеялся:
- Право же, я так волновался из-за бала, что, кажется, притащил одежек на полдюжины молодцов...
- А я себе предвкушаю, как буду на балу элегантным и ужасно таинственным молодым торговцем из Чащоб, - подхватил Грэйг. Отогнул уголок вуали и проказливо подмигнул матери.
Она в очередной раз пришла в ужас:
- Тебе все шуточки, Грэйг! Нет бы дома остаться, в безопасности! Рэйну, конечно, придется пойти, так же как и мне с твоими сестрицами. Но...
- А кто поймет, чего ради я тащился сюда всю дорогу из Чащоб, а потом на бал не пошел? - поинтересовался Грэйг.
- Особенно после того, как мы объявили его моим двоюродным братом, согласился Рэйн.
- Неужели невозможно сказать, будто он заболел? - схватилась за соломинку Нарья Тенира.
- Невозможно. Обязательно кто-нибудь поинтересуется, почему никто не остался с болящим. Нет, мама, серьезно: я думаю, для того чтобы не привлекать лишнего внимания, мне как раз и надо играть свою роль, как было задумано. А кроме того... Неужели ты думала, что я устою перед возможностью самого сатрапа лицезреть нос к носу?
- Грэйг, - сдалась она, - только умоляю тебя: обойдись сегодня без разных там диких выходок. Иди, если не можешь без этого обойтись. Но ради всего святого не поддавайся искушению и не делай ничего, что может повлечь твое разоблачение! - И Нарья устремила на сына пронизывающий взгляд:
- Помни, ты можешь накликать беду не только на себя одного. Подумай хотя бы о своих сестрах!
- Я буду невероятно учтивым и воспитанным жителем Чащоб, мама. Обещаю. Но давайте же будем собираться, не то опоздаем!
- Твои сестры уже давно собрались, - устало проговорила Нарья. - Они ждут только меня, но много ли времени нужно старухе, чтобы одеться? Мне-то ни пудра, ни румяна уже не нужны, не то что этим молоденьким...
Грэйг откинулся в кресле, язвительно фыркнув:
- Сие означает, Рэйн, что мы успеем еще и покушать, и ванну принять, и одеться. Время, которое тратят на сборы женщины этой семьи, можно судовыми вахтами измерять...
- Посмотрим еще, кто кого, - поддержал шутку Рэйн. - Как бы не пришлось тебе обнаружить, что одеваться подобно торговцу из Дождевых Чащоб, собравшемуся на бал, - та еще морока! Тем более что у нас держать личных слуг как-то не принято. И еще тебе надо хоть немного попрактиковаться, как пить вино, не откидывая вуали. Надень-ка ее... Лучше все тебе покажу прямо сейчас, чтобы ты, "младшенький", не осрамил меня перед высоким собранием!
***
Внутренность нанятой кареты попахивала прокисшим вином. Мать самолично осмотрела все сиденья и тогда уже позволила Малте забраться и сесть. Бабушка же самым пристальным образом рассмотрела кучера, решая, достоин ли он везти их. Их возня бесконечно раздражала Малту. Плевать на паршивую карету... даже на нелепое платье. Сердце у нее все равно стучало чаще, чем подковы лошади по мостовой.
Зал торговцев выглядел преображенным. В садах и на газонах повсюду вокруг были размещены сотни крохотных светильничков. В полусвете позднего летнего вечера они казались отражением мириадов звезд, смотревших с небес. Дорожки были перекрыты арками, увитыми зеленью. Повсюду стояли горшки с ароматными ночными цветами, привезенными для такого случая из Чащоб. Они таинственно мерцали, светясь в темноте. Все это великолепие Малта мельком разглядела из окошка кареты. Трудно было удержаться и не высунуть голову наружу, как делают дети. И вот наемная карета остановилась в хвосте длинной вереницы экипажей. Каждая по очереди останавливалась перед ступенями главного входа, и слуги, открыв дверки, почтительно высаживали дам. Малта повернулась к матери.
- Ну? Как я выгляжу?.. - взволнованно спросила она. Кефрия не успела ответить - вместо нее подала голос бабушка:
- Ты - прелестнейшая из всех, кого когда-либо здесь представляли. Такой, как ты, я не видела с тех самых пор, как здесь была представлена обществу твоя мать.
И самое поразительное заключалось даже не в искренности, с которой бабушка произнесла эти слова. На миг Малта и сама поверила в услышанное вот что удивительно. Она даже чуть выше приподняла подбородок. И стала ждать, когда дойдет очередь до их кареты.
Слуга отворил дверцы. Первой наружу выбралась бабушка, за ней мать. Вдвоем они встали по сторонам, ни дать ни взять уже представляя ее, и слуга помог ей выйти. Она встала на дорожку, и маленький Сельден, невероятно приглаженный и причесанный, церемонно подал бабушке руку. Роника Вестрит улыбнулась и приняла его руку.
Все кругом было таинственным и волшебным. По концам ступеней стояли маленькие разноцветные стеклянные чашечки, внутри каждой горела свеча. По ступеням поднимались члены других семейств, одетые в самые лучшие свои наряды. Они несли символические приношения торговцам из Дождевых Чащоб. Приношение Вестритов несла Кефрия, ведь она теперь носила звание торговца. Это был простой резной деревянный поднос, когда-то привезенный дедушкой Ефроном с далеких островов Пряностей. На подносе стояли шесть маленьких горшочков домашних заготовок. Малте было отлично известно, что приношения являлись действительно символическими. Это было простое выражение дружбы и памяти о родстве. И тем не менее она хорошо помнила времена, когда приношение Вестритов бывало, к примеру, штукой радужного шелка, да такой длинной и толстой, что дедушка едва мог сам нести ее, и папа ему помогал. "Какая, впрочем, разница!" - решительно сказала она себе.
Бабушка словно подслушала ее мысли и шепнула ей на ухо:
- А знаешь, кто сегодня будет принимать приношения? Наша давняя приятельница - Каолн Фьестрю! Ей всегда очень нравились наши засахаренные вишни. Она поймет, что мы думали именно о ней, когда выбирали подарок. Все будет хорошо!
"Все будет хорошо..." Малта подняла глаза, глядя на вершину ступеней, и улыбка, появившаяся у нее на лице, была вполне искренней. "Все будет хорошо!" Бесконечное хождение по домашней лестнице под руководством Рэйч принесло свои плоды. Малта изящно тронула пальчиками юбки и приподняла их чуть-чуть, лишь оторвав нижний край от земли. Она высоко несла голову и смотрела наверх, так, словно никогда даже не задумывалась об опасности самым непотребным образом завалиться, наступив на собственные юбки. Сегодня она шла впереди матери и даже впереди бабушки. Ярко освещенный вход в Зал становился все ближе...
Она вошла, и ей показалось, будто она никогда прежде здесь не бывала. Ее встретило такое буйство света и красок, что зарябило в глазах. Еще далеко не все гости успели подъехать. Музыканты негромко играли, но танцы как таковые еще не начались. Напротив, люди собирались небольшими группками и разговаривали В дальнем конце Зала виднелись длинные столы, накрытые снежно-белыми скатертями, блиставшие серебром и хрусталем. Это для совместной трапезы, которая должна будет послужить символическим свидетельством дружбы и неувядаемого родства. Малта обратила внимание, что возвышение, обыкновенно предназначенное для гостей из Чащоб и членов удачнинского Совета, было существенно расширено. Вне всякого сомнения, там, за высоким столом, предстояло сидеть кроме прочих и сатрапу с Подругами. Малта даже задумалась: что это - честь? Или правителя страны просто выставляли на всеобщее обозрение?
Она покосилась назад, на членов своей семьи. Мама и бабушка уже втянулись в светский ритуал узнавания и приветствия старых знакомых. На краткое время ее предоставили самой себе, и она могла без помех оглядеться. "Вот и кончается детство, - подумала она с невольной улыбкой. - В самый последний раз я могу ходить и разговаривать без особой оглядки на сословную спесь..."
С момента, когда ее представят, она будет связана по рукам и по ногам неписаными правилами Удачного. Как тут не улучить последнюю возможность одной прогуляться кругом Зала?
Но вот ее внимание привлек кто-то одновременно знакомый и незнакомый. К ней неслась Дейла Трелл - благоухающая духами, в облаке шуршащего шелка. Искрящиеся синие камни сверкали у нее на шее, на запястьях и на тонких серебряных цепочках, вплетенных в высокую прическу. Губы и веки Дейлы были искусно подведены. Она держалась прямо, точно аршин проглотивши, а вежливая улыбка на лице казалась нарисованной, как у куклы. Малта даже моргнула, чуточку напуганная неожиданной взрослостью Дейлы. Та этак холодновато смотрела на нее... Тем не менее Малта вдруг осознала, что под этой сияющей оболочкой таилась все та же Дейла Трелл, и широко улыбнулась подруге. Ухватив обе ее руки, она пылко пожала их и сказала:
- Ну вот!.. Скажи, ты вправду верила, что это наконец произойдет?..
На лице Дейлы, застывшем в маске доброжелательного интереса, не дрогнул ни один мускул. Зато сердце Малты успело перевернуться. Если Дейла сейчас проявит высокомерие, значит...
Но тут деревянная улыбка Дейлы все же чуточку ожила. Она притянула Малту поближе к себе и шепнула:
- Ну, я весь день сама не своя! Даже есть боялась - а то, думаю, еще начнет в животе бурчать! И вот приехали, и у меня таки бурчит - с голоду! Как у медведя какого! Малта, на тебя вся надежда! Посоветуй, что делать, если, к примеру, я буду с кем-нибудь разговаривать или танцевать, а оттуда пи-и-и-иоу?..
- А ты укоризненно посмотри на кого-нибудь другого, - в шутку посоветовала Малта. Дейла чуть не захихикала, но вовремя вспомнила о своем новом достоинстве. И быстренько вскинула веер, прикрывая смеющееся лицо.
- Давай вместе пройдемся, - обратилась она к подруге. - И расскажи мне, пожалуйста, что ты слышала о происходящем в Удачном? А то я как в комнату ни войду, папа и Сервин немедленно прекращают все разговоры. Они говорят, что не хотят пугать меня такими вещами, которых я все равно не пойму. А мама только и рассуждает о том, что я не должна растопыривать локти да как быть, если я уроню что-нибудь со стола. Спятить можно!.. Слушай, неужели вправду может случиться война? Киттен Шайев, например, говорит, будто прямо сегодня, когда мы будем праздновать на балу, калсидийцы точно ворвутся в город, все сожгут и нас поубивают!.. - Дейла выдержала драматическую паузу, нагнулась к самому уху Малты и, прикрывшись веером, прошептала:
- Вообрази только, что, по ее мнению, они собираются над нами сотворить!..
Малта погладила руку подруги, желая утешить ее:
- Думается, вряд ли они на это отважатся, пока здесь среди нас будет сатрап, с которым они вроде союзничают! Нашим торговцам ведь в случае чего всего-то и потребуется, что его в заложники взять. То, что он приехал на берег самым первым и даже без всякой калсидийской охраны, убеждает: он в самом деле приехал для мирных переговоров. И, что немаловажно, мы далеко не все здесь собрались! Живые корабли по-прежнему стоят дозором поперек гавани, и я слышала, что рыбаки с Трех Кораблей тоже приглядывают, что к чему, плавая кругом на своих лодочках! Все за то, что сегодня мы можем спокойно повеселиться!
Дейла только головой покачала от изумления:
- И как только это у тебя получается? С таким знанием дела обо всем судишь! Иной раз с тобой разговариваешь - ну просто почти как с мужчиной!..
В первый миг Малта чуть не поперхнулась, но потом решила, что Дейла таким образом хотела сделать ей комплимент. Она хотела было передернуть плечами, но вовремя вспомнила, что ей следует вести себя, как положено даме. И она ограничилась тем, что слегка подняла бровь:
- Ну, наверное, это оттого, что женщинам из нашей семьи последнее время приходится самим о себе заботиться... А мои мама и бабушка полагают - моя защита не неведение, а, наоборот, способность разбираться в происходящем... - И она понизила голос:
- Кстати, ты слышала, что калсидийцы пропустили "Кендри" в гавань? Он совсем недавно ошвартовался, так что мы еще не получили известий, но я смею надеяться, что с ним прибыл Рэйн...
С чего она взяла, будто Дейла должна была порадоваться за нее? У той, напротив, сделался озабоченный вид:
- Ох, не обрадуют такие новости Сервина... Он-то думал непременно потанцевать сегодня с тобой раз или два... а то или больше, если бы здесь не было твоего воздыхателя!
- Но ведь мне, - не утерпела Малта, - позволено будет сегодня танцевать с теми, с кем мне будет угодно? Я ведь Рэйну слова пока еще не давала! - И сама почувствовала, как всколыхнулись старые привычки:
- Да, пожалуй, я приберегу один танец для Сервина. И возможно, еще кое для кого, - добавила она с таинственным видом. Потом, дав себе волю, обежала глазами пространство Зала, задерживая взгляд на молодых мужчинах. И спросила Дейлу так, словно они вместе выбирали сладости с блюда:
- А ты с кем собираешься первый танец танцевать?
- Четвертый, ты хотела сказать. У меня тут отец, брат и дядя, и каждый намерен потанцевать со мной после того, как я буду представлена... - Ее карие глаза вдруг округлились:
- Ты знаешь, вчера мне такая жуть приснилась! Как будто меня представляют и я всем отдаю поклон... и вот тут-то швы расползаются, и у меня падает юбка!.. Я аж от собственного крика проснулась!.. Можешь вообразить себе худший кошмар?!
Тут у Малты пробежал по спине легкий холодок... Яркий свет в зале как будто померк, музыка отдалилась и стихла... Она стиснула зубы, усилием воли разгоняя подступившую черноту.
- Вообще-то могу, - сказала она. - Но смотри-ка, слуги уже стоят наготове у стола с закусками! Пошли возьмем что-нибудь, чтобы у тебя в животе урчать перестало!
***
Давад Рестар вытер потные ладони о колени. И кто бы мог поверить в подобное?.. Он ехал на летний бал, как ездил все прошлые годы, но на сей раз не один, о нет, не один!.. Напротив него в карете сидел сам джамелийский сатрап. А рядом с государем - красавица Подруга по имени Кикки. В совершенно немыслимом платье, состоявшем сплошь из перьев и кружев. Рядом же с Рестаром сидела одетая гораздо более скромно - в простое платье цвета сливок, - но занимающая важное положение госпожа Серилла. Он, Давад Рестар, поведет их на бал. И будет сидеть рядом с ними за столом. И представлять их высшему обществу Удачного. Вот так-то. Вот так!..
Ох, и покажет же он им всем...
Он все отдал бы, лишь бы его возлюбленная жена дожила до этого вечера и увидела его своими глазами...
Воспоминание о Дорилл вызвало кратковременную тень на его челе. И она, и сыновья Давала умерли много лет назад, когда торговцы из Чащоб принесли с собой в низовья реки бедствие, вошедшее в историю Удачного под именем Кровавого мора. Сколь многие умерли тогда, сколь многие!.. Особая жестокость мора была в том, что он оставил жизнь Даваду и тот с тех пор жил один, без конца разговаривая с тенями умерших, пытаясь вообразить, что они сказали бы или подумали о его каждодневных делах... Давад вздохнул и попробовал вернуть ускользнувшее чувство острого наслаждения настоящим. Дорилл радовалась бы за него и гордилась им. В этом он был уверен.
Придется и другим торговцам Удачного признать, хотят они того или нет, что он-то был среди них самым проницательным и прозорливым. Сегодня Давад собирался свести всех со всеми. Сегодня сам сатрап будет ужинать среди них, и тут-то они вспомнят, что значит для Удачного Джамелия. А потом неделя полетит за неделей, и он, Давад, все время будет рядом с сатрапом, вместе с ним и его Подругами сводя на нет брешь между старинными семействами и "новыми купчиками"... Что касается барышей, которые все это дело должно было ему принести, то они поистине не поддавались никакому исчислению. Уже не упоминая того приятного обстоятельства, что оно вернет ему его положение среди старинных торговцев. Придется-таки им снова признать в нем равного. И даже более - согласиться, что он много-много лет провидел будущее гораздо зорче любого из них...
Давад улыбнулся собственным мыслям и стал заново прокручивать завершающий штрих к своим стратегическим планам на сегодняшний вечер. Кикки с Сериллой, понятное дело, красавицы, но с Малтой Вестрит их смешно даже сравнивать. Да, они бесподобны как Сердечные Подруги, мыслительницы и подательницы мудрых советов. Однако сегодня Давад намеревался познакомить сатрапа с той, которая должна была сделаться ни больше ни меньше как сатрапессой. Он нимало не сомневался, что красота Малты уложит молодого сатрапа буквально наповал, и уже представлял себе, в какой небывалый праздник превратится их свадьба. Последуют одна за другой две церемонии: одна в Удачном, вторая в Джамелии. И конечно, Давад Рестар посетит обе. Тем самым, помимо прочего, будет спасено состояние Вестритов, а сам он будет оправдан в глазах Роники. Ну, а Удачный и Джамелия окажутся связаны уже навеки. И Давад Рестар останется в людской памяти как человек, примиривший два города. Пройдут годы, и дети сатрапа еще назовут его дядюшкой Давадом...
Он даже хихикнул про себя, улетев мыслями далеко в славное будущее. Хихикнул - и обратил внимание, что Подруга Серилла непонимающе смотрит на него. Ему вдруг стало всей душой жалко ее. Уж конечно, после того как сатрап женится на девушке из Удачного, Серилла станет ему совсем не нужна. Давад наклонился к ней и ободряюще похлопал ее по колену.
- Не горюй из-за своего простенького платьица, - шепнул он ей на ушко. - Я уверен, тебе окажут должные почести, достойные твоего положения при дворе, и не обратят никакого внимания, во что ты одета!
Какое-то мгновение бедняжка просто таращила на него глаза. Потом она улыбнулась:
- Ах, господин торговец Рестар. Как же ты добр, как пытаешься добрым словом поднять настроение...
- Да какая тут особая доброта, - отмахнулся Давад. - Просто хочу, чтобы ты чувствовала себя легко и спокойно!
И, довольный собой, откинулся к спинке сиденья. Да, сегодняшний вечер будет поистине судьбоносным. Давад в том нимало не сомневался.
ГЛАВА 32
БУРЯ
- Малта! Дейла! Сколько можно бродить неизвестно где! Вас уже скоро представлять будут! - Голос Кефрии прозвучал обеспокоенно, но совсем не сердито. - Дейла, я только что видела твою мать: она искала тебя возле фонтана. Идем со мной, Малта!
Она обнаружила обеих девочек за колонной около входа - они исподтишка смотрели на новоприбывших. Самое изысканное платье, по их обоюдному мнению, было у Киттен Шайев; какая жалость, что фигура у нее совершенно не подходила к линии выреза. Тритта Редорф явилась в шляпке, которая была явно великовата, но зато при каком веере!.. Крион Трентор заметно растолстел, с тех пор как начал приударять за Риэлль Крелл, и тем самым лишил себя грустного поэтического очарования. И его-то они некогда считали красавцем?.. Непостижимо. А вот Роэд Керн, по обыкновению крутой и опасный. Дейла чуть в обморок не хлопнулась при его появлении, Малта же, странное дело, подумала, что у Рэйна плечи не в пример шире.
Жители Чащоб, которых легко было узнать по вуалям и капюшонам, появлялись один за другим и перемешивались с удачнинцами. Малта все высматривала Рэйна, однако тщетно.
"Но как же ты узнаешь его? - все выспрашивала Дейла. - Они все одинаковые! Запакованные с ног до головы ... "
Малта испустила ответный вздох, продолжая играть роль себя-в-прошлом-году:
"Да уж небось узнаю, не бойся. Как увижу, так сердце и подпрыгнет... "
Дейла сперва посмотрела на нее круглыми от изумления глазами, но потом они обе приглушенно расхохотались.
Пока они подсматривали и шушукались, неловкость, возникшая между ними этой весной, растаяла без следа. Дейла заверила Малту, что ткани, пошедшие на ее платье, на три головы превосходили все, что можно было достать в нынешние времена. Малта же в ответ клялась, что лодыжки у Дейлы никакие не толстые, но даже если у нее и есть какие-то основания быть ими недовольной что за беда? Все равно сегодня их ни одна живая душа не увидит!..
Словом, давно уже Малта не чувствовала себя так по-девчоночьи здорово. Послушно уходя от подруги следом за матерью, она даже спрашивала себя, а надо ли было ей так торопиться во взрослую жизнь, оставляя в прошлом такие вот славные моменты?..
Девушки, которым сегодня предстояло быть представленными, держались за ширмой, унизанной цветами и образовывавшей подобие алькова. Отцы, собиравшиеся представлять их и в дальнейшем вести по Залу в первом для них взрослом танце, нервно топтались снаружи, в то время как внутри запыхавшиеся мамаши в последний раз поправляли дочкам прически и платья. Уже бросили жребий, кому в каком порядке быть представленной, и судьбе оказалось угодно, чтобы Малте выпало идти самой последней. И вот девушку за девушкой уводили наружу... Малта форменным образом задыхалась.
- Рэйн еще не приехал, - устраивая на место несколько выбившихся волосков, шепнула дочери Кефрия. - Наверное, он задерживается из-за того, что "Кендри" прибыл так поздно. Может, мне сказать Даваду, чтобы он первый танец с тобой потанцевал?..
Малта в ужасе вскинула глаза, но, к ее немалому удивлению, Кефрия проказливо подмигнула.
- Я просто хотела напомнить тебе, что одиночество во время первого танца после твоего официального представления - не самое страшное, что с человеком может случиться...
- Я лучше подожду и буду думать о папочке, - ответила Малта. В глазах матери внезапно заблестели слезы, но Кефрия тут же кинулась поправлять ей ворот, приговаривая:
- Итак, спокойствие! Держи голову выше и о юбках не забывай... Ой, да тебя уже зовут!
Эти последние слова вырвались у нее чуть ли не со всхлипом. Малта тоже неожиданно ощутила, как защипало глаза от слез. Мало что видя перед собой, она вышла из-за ширмы, чтобы оказаться наверху широких ступеней, в круге яркого факельного света.
- Малта Вестрит, дочь Кайла Хэвена и Кефрии Вестрит, ныне представлена торговцам Удачного и торговцам из Дождевых Чащоб! - услышала она громкий и торжественный голос. - Малта Вестрит!..
В самый первый миг она испытала гнев, оттого что они приписали ей фамилию ее родственников-торговцев. Можно подумать, ее папа был для них недостаточно хорош!.. Но потом гнев улегся: таков был обычай Удачного, и с ним приходилось считаться. А своего отца она всяко не посрамит... Пусть даже его нет здесь, чтобы подать ей руку и вместе с нею сойти по этим ступеням. Она и сама спустится так, как надлежит его дочери! Вскинув голову, но опустив глаза, она присела перед собравшимися в медленном реверансе. Вновь выпрямилась и подняла глаза... Ей вдруг показалось, что в Зале было слишком много народа, а ступени внезапно сделались ужасно высокими и крутыми. Сейчас она потеряет сознание и скатится вниз, как мешок... Малта набрала полную грудь воздуха и медленно зашагала вниз.
Там внизу, на предназначенном для танцев полу, выстроившись полукругом, ожидали ее другие девушки и их папы. Стало быть, вот он, ее час!.. Как она хотела, чтобы он растянулся на целую вечность!.. Но все кончается, и, перешагнув последнюю ступеньку, она этому даже обрадовалась. И, присоединившись к другим представленным, впервые как следует огляделась.
Торговцы Удачного и их родственники из Чащоб были разодеты в свои лучшие наряды. Многих в последние годы не очень-то баловала жизнь, и это чувствовалось. Тем не менее держались все гордо. И улыбались, созерцая последний, так сказать, урожай девиц на выданье. Рэйна Малта по-прежнему нигде не видела. Скоро заиграет музыка и девушек закружат и поведут в танце. Всех, кроме нее. Она будет стоять одна и смотреть, как они танцуют. Закономерное следствие всей ее неудавшейся жизни...
Но потом произошло невозможное.
Дело приняло еще более скверный оборот.
По другую сторону Зала, на том самом возвышении, вклинившись между каким-то бледным юнцом и главой удачнинского Совета, восседал на стуле Давал Рестар. То есть уже не восседал (как о том истово молилась Малта). Приподнявшись, Давад тянулся через стол и вовсю махал ей рукой. Унижение было невероятным. Но делать нечего, Малта чуть-чуть приподняла руку и помахала в ответ. Однако Давад этим не удовольствовался. Скорее, напротив. Уверившись, что она его вправду увидела, он принялся бешено жестикулировать, призывая ее этак запросто пересечь пустоту посреди Зала и подойти к возвышению. Малта готова была умереть со стыда. Вот сейчас она с удовольствием хлопнулась бы в обморок, но по желанию такое ведь не случается. Предводитель оркестра, ожидавший с помоста знака начинать, смотрел озадаченно. И Малта наконец поняла, что выбора не было. Кошмар прекратится только тогда, когда она покинет безопасный кружок других девушек и их пап, пересечет огромное пустое пространство, подойдет к Даваду и выслушает его никому не нужные приторные поздравления.
Ну что ж...
Она набрала полную грудь воздуха, в последний раз оглянулась на бабушку (та стояла белая от потрясения) и медленно пошла на ту сторону. Нет уж, торопиться ее ничто не заставит. А то будет уже полное неприличие. Она по-прежнему держала голову высоко и чуть приподнимала юбки, чтобы они как бы плыли над полированным паркетом. Она пыталась улыбаться, как если бы происходило нечто, вполне соответствовавшее ее ожиданиям, нечто, являвшееся неотъемлемой деталью ритуала представления. Она смотрела только на Давада, живо воображая себе дохлую свинью у него в карете. Она даже не перестала улыбаться, хотя в ушах у нее так и стучало. Потом остановилась перед возвышением.
И вот тут до нее дошло, что бледнолицый юнец, сидящий подле Давада, должно быть, не кто иной, как сатрап всея Джамелии.
Это означало, что ее унижали на глазах у сатрапа и двух его Подруг. Элегантные придворные дамы снисходительно взирали на нее сверху вниз. Нет, сейчас она точно в обморок упадет!..
Однако вместо обморока в ней сработал ни дать ни взять некий инстинкт. Она опустилась перед возвышением в самом низком, какой только могла изобразить, реверансе. Как ни шумела кровь у нее в ушах, она услышала полный воодушевления голос Давада:
- Вот та юная женщина, о которой я тебе говорил. Малта Вестрит, дочь старинной семьи. Не правда ли, столь прекрасного цветка ты никогда еще не видал?
Малта по-прежнему стояла склонившись. Если выпрямиться, придется смотреть на их лица. Она стояла в своем чуть ли не лоскутном платье, в переделанных туфельках, в...
- Вижу, что ты нисколько не преувеличил, торговец Рестар, - проговорил томный голос с безошибочно узнаваемым джамелийским акцентом. - Однако почему сие прелестное создание никто не сопровождает?
Сам сатрап о ней говорил...
Глава удачнинского Совета наконец сжалился над ней и подал знак музыкантам. По залу разнеслись первые, словно бы нерешительные звуки мелодии. Позади Малты гордые отцы вывели дочерей танцевать... Она представила себе эту картину и вдруг ощутила не боль, не обиду, а гнев. Она поднялась из реверанса, вскинула глаза и встретила покровительственный взгляд сатрапа. И ответила сама, не дожидаясь, пока вместо нее ответят другие:
- Я одна, государь сатрап, оттого, что мой отец томится в плену у пиратов. У тех самых пиратов, которых и не подумали останавливать твои сторожевики!
Все сидевшие на возвышении ахнули - тихо, но дружно. Сатрап же улыбнулся.
- Я вижу, прелестная малышка наделена еще и завидной твердостью духа, заметил он. И добавил, глядя, как щеки Малты заливает жаркий румянец:
- Наконец-то я встретил хоть одного торговца, который называет калсидийские галеры просто моими сторожевиками!
Одна из Подруг, та, что в перьях, засмеялась его шутке. Однако члены Совета не очень развеселились.
Нрав Малты взял верх над осторожностью.
- Готова признать их твоими сторожевиками, государь, если ты в свою очередь признаешь, что толку от них никакого. Потому что они позволили пиратам лишить меня и корабля, и отца!
Сатрап всея Джамелии вдруг поднялся на ноги. "Вот сейчас прикажет вытащить меня наружу, да тут же и убить", - успела твердо решить Малта. За ее спиной продолжала играть музыка, кружились счастливые пары. Она ждала, что сейчас позовут стражу. Но вместо этого сатрап объявил:
- Что ж! Коли ты винишь меня в отсутствии на балу твоего отца, есть лишь один способ, которым я могу это исправить...
Малта едва могла поверить собственным ушам. Что, вот так просто?.. Попроси - и получишь?.. Едва слышно она прошептала:
- Ты пошлешь свои корабли его выручать?
Он рассмеялся, на время заглушив музыку.
- Конечно. За этим, знаешь ли, они сюда и пришли. Но не прямо сейчас. Покамест я постараюсь облегчить твое горе, заняв его место в танце рядом с тобой!
И он покинул свое место на возвышении. Одна из Подруг выглядела потрясенной, другая явно пришла в ужас. Малта покосилась на Давада Рестара, но с его стороны помощи ждать не приходилось. Он смотрел на нее, прямо-таки лучась гордостью и любовью. Их глаза встретились, и он коротко кивнул, подбадривая ее. Лица членов Совета попросту ничего не выражали - на всякий случай. Что же делать?..
Сатрап уже спускался по ступенькам. Он был выше нее и очень худ, с кожей до того аристократически-белой, что она казалась прозрачной. А наряд у него был такой, какого она никогда прежде не видела на мужчине. Нечто мягкое и развевающееся, выдержанное в пастельных тонах. Бледно-голубые штаны были туго стянуты у лодыжек, как раз над мягкими туфлями без каблуков. Свободные складки шафраново-желтой рубашки мягко окутывали шею и плечи. Вот он подошел к ней вплотную, и она ощутила его запах. Очень необычный. Странные духи, оттенок дыма в дыхании...
А потом самый могущественный человек на свете поклонился ей и подал руку.
Малта не могла пошевелиться.
- Все в порядке, Малта, танцуй давай! - милостиво разрешил Давад. И рассмеялся, обращая к другим сидящим на возвышении:
- Уж такая она у нас робкая да стеснительная, всю жизнь взаперти. Смотрите, аж прям за руку его взять не отваживается!
Его слова придали ей сил двигаться. Ей стало холодно и по коже побежали мурашки, когда она вложила свою руку в его. Ладонь сатрапа была очень мягкой. Она сомкнулась вокруг руки Малты, а потом, к ее совершенному остолбенению, другая его рука оказалась чуть повыше ее ягодиц, и он плотно притянул ее всем телом к себе.
- Так танцуют этот танец у нас в Джамелии, - сказал он ей. Она вынуждена была так задрать голову, что ощущала тепло его дыхания на своей коже. Их тела почти соприкасались, и она поневоле боялась, что он услышит, как колотится ее сердце. Сатрап закружил ее по залу...
Шагов пять она отставала, никак не могла попасть в такт и чувствовала себя ужасно неуклюжей. Однако потом все встало на свои места ей и вдруг сделалось так просто и так легко, как будто она по-прежнему держала в своих руках руки Рэйч и кружилась по "утренней" комнате под ее размеренный счет. Прочее отдалилось и исчезло. Другие танцоры, ярко освещенная внутренность Зала, даже сама музыка... Осталась лишь она сама, и этот мужчина, и чувство движения - в таком согласии двигались он и она. Улучив момент, она подняла голову и посмотрела на него. Он улыбнулся ей сверху вниз.
- Какая ты маленькая, - сказал он. - Ну просто ребенок. Или куколка. Хорошенькая куколка. И волосы у тебя цветами благоухают...
Малта не могла придумать, что бы ответить на подобные комплименты. Даже не знала, как поблагодарить его. Все привычное кокетство вдруг подевалось неизвестно куда. Она попробовала заговорить, понимая, что молчать не должна, смогла произнести лишь одно-единственное:
- Так ты правда пошлешь корабли выручать моего папу?
Он поднял тонкую бровь:
- Конечно. Почему бы мне и не послать их?
Она опустила глаза. А потом и вовсе зажмурилась. Ей не надо было думать о танце: все, что требовалось, - это музыка и ощущение его тела, которое вело ее, выплетая кружева танцевального узора.
- Все кажется слишком просто, - проговорила она и едва заметно покачала головой. - После всего, что нам пришлось перенести...
Он негромко засмеялся. Смех был резким и похожим на женский.
- А вот скажи мне, прелестный птенчик... Ты всю свою жизнь в Удачном живешь?
- Да... Да, конечно.
- Хорошо. Теперь скажи-ка еще... Откуда бы тебе на самом деле знать, что движет миром? - И он вдруг притянул ее совсем близко, так близко, что она едва не ткнулась грудью в его грудь. Она ахнула и отшатнулась, разом потеряв чувство ритма. Сатрап без усилия исправил ее ошибку и продолжал танец. - Что за удивительная застенчивость, мой птенчик? - спросил он весело. Однако пожатие его руки сделалось почти жестоким.
Тут музыка смолкла, и он разомкнул пожатие. Малта впервые посмотрела вправо и влево и всей кожей ощутила, как начинает неостановимое движение целая лавина слухов и сплетен. Никто на них с сатрапом, конечно, не пялился, но смотрели - все. Касго поклонился ей. Низко, изысканно. Малта присела в ответном почтительном реверансе. И услышала, как он прошептал, вернее, выдохнул:
- Не поговорить ли нам о спасении твоего отца немного попозже? Ты подробно рассказала бы мне, как, почему и насколько это для тебя важно...
Малта так и замерла посередине поклона. Эти слова... Уж не было ли в них скрытой угрозы? Неужто оттого, что она отстранилась от его прикосновения, он отменит свое обещание послать корабли? Она чуть не закричала ему в спину: "Подожди, подожди!.." Поздно - сатрап уже отвернулся. Не только Малта претендовала на его внимание. К нему уже подоспела какая-то удачнинская матрона, сопровождаемая дочерью. А за спиной Малты вновь играла музыка. Пришлось ей довершать свой поклон и выпрямляться. Чувствовала она себя так, словно из легких одним ударом вышибли весь воздух. Ей было необходимо покинуть место для танцев. Просто необходимо...
Она незряче двинулась между танцующими. На глаза ей мельком попался Сервин Трелл; кажется, он шел к ней, но с нее было достаточно - еще и его общества она бы уже не перенесла. Малта заторопилась вперед, разыскивая в толпе кого угодно - мать, бабушку... даже своего младшего братца. Все, что ей сейчас требовалось, - это ощущение спокойствия и безопасности, пусть даже на несколько коротких мгновений, чтобы за это время успеть прийти в себя. Неужели она только что пустила прахом возможность скорого папиного спасения?.. Неужели она выставила себя дурой перед лицом всего Удачного?..
Почувствовав прикосновение к руке, она сперва ахнула и шарахнулась, а потом уже стала смотреть, кто к ней подошел. Человек был облачен в капюшон с вуалью и перчатки, как принято было у жителей Дождевых Чащоб, и тем не менее Малта немедленно поняла, что перед ней стоял Рэйн. Кто, кроме него, способен был носить скрывающую внешность одежду уроженца Чащоб, оставаясь при этом изысканно-элегантным?
Его лицо окутывало черное кружево вуали, но кошачьи глаза, вышитые по кружеву золотом и серебром, указывали, где именно под вуалью находились человеческие глаза. Капюшон, скрывавший волосы и шею, удерживался шарфом из искристого шелка, завязанным очень сложным и красивым узлом. Мягкая белая рубашка и черные штаны подчеркивали крепкую фигуру столь же отчетливо, сколь полно скрывал его черты капюшон с вуалью. Широкие плечи, мощная грудь, тонкая талия, узкие бедра... Легкие танцевальные башмаки были сплошь расшиты золотой и серебряной ниткой, перекликаясь с вуалью.
- Ты вся белая, - тихо проговорил он. - Прямо белей снега. Ты в самом деле этого хочешь?..
- Я к маме хочу! - сморозила она очевидную глупость. И, как бы для того, чтобы все усугубить, еще повторила, уже с отчаянием:
- Я к маме хочу!..
Рэйн так и застыл на месте:
- Чего он наговорил тебе? Он что, обидел тебя?
- Нет, нет, я просто... я... я к маме хочу!
- Ну конечно. Сейчас. - И Рэйн, тронув за плечо кого-то из торговцев, как раз проходившего мимо, вручил ему свой стакан с вином, как будто так оно само собой и разумелось. Потом снова повернулся к Малте:
- Сюда.
Он не предложил взять его под руку, даже не попытался как-либо к ней прикоснуться. Неужели почувствовал, что прямо сейчас она не смогла бы этого вынести?.. Как бы то ни было, он изящным жестом руки в перчатке указал ей путь, а потом пошел чуть впереди, раздвигая толпу. Люди с любопытством оборачивались им вслед...
Кефрия уже спешила им навстречу: наверное, тоже уже разыскивала дочь.
- Ох! Малта... - приглушенно воскликнула она, и Малта внутренне приготовилась отбиваться от незаслуженной выволочки, но вместо этого мать сказала:
- Я так переволновалась, но до чего же ты была хороша!.. Вот только знать бы, и о чем вообще думал Давад?.. Я хотела увести тебя сразу, как только кончился танец, а он, подумай только, самым дерзостным образом ухватил меня за руку и принялся внушать, чтобы я насоветовала тебе скорее идти к нему, он-де устроит тебе еще танец с сатрапом!..
Малту так и трясло.
- Мама, - выговорила она, - он сказал, что пошлет корабли вызволять папочку. Но потом... - Тут она замялась и даже пожалела о сказанном. Собственно, чего ради докладывать матери? Надо самой принимать решение.
Насколько важно было для нее спасение отца? Она ведь прекрасно поняла, на что намекал ей сатрап. Ошибиться при всем желании было трудно. И выбор оставался за ней. И в особенности оттого, что цену платить предстояло именно ей. Кто же тут мог принять решение вместо нее?
- И ты поверила? - встрял Рэйн. Кажется, он своим ушам не верил. Малта, да он с тобой просто играл! Неужели ты думаешь, что он мог с такой легкостью отвесить подобное обещание? Точно пустячный комплимент отпустить? Да он ни стыда ни совести не ведает, не говоря уже о нравственном чувстве! Ты же совсем девочка, а он тебе такую душевную пытку устраивает!.. Убить мало мерзавца...
- Я, знаешь ли, не совсем девочка, - холодно заверила его Малта. Она-то знала, что маленьким девочкам подобных испытаний не предлагают. - Если, кстати, ты считаешь меня таким уж ребенком, то что говорит твое нравственное чувство об ухаживании за мной? - Она сама плоховато понимала, что говорит. Ей требовалось немедленно уединиться, чтобы хорошенько подумать о предложении сатрапа и о том, какая плата в действительности подразумевалась. Язык же тем временем продолжал болтать помимо разума:
- Или ты таким образом от возможных соперников отделываешься? Только-только увидел, что другой мужчина ко мне хоть какой-то интерес проявил, и уже с ревностью налетаешь?
Вот тут мать ахнула по-настоящему. Она не знала, на кого смотреть, на Рэйна или на Малту.
- Простите, - пробормотала она наконец. И буквально бежала с поля битвы влюбленных. Малта почти и не заметила ее ухода. Мгновение назад она многим готова была пожертвовать, только чтобы скорее оказаться при матери. А теперь отлично понимала: здесь мать ей ни в коем случае не помощница.
Рэйн не то что отшатнулся, а буквально подался на полшага прочь. Их взаимное молчание стало похоже на туго натянутую, трепещущую тетиву. Потом он резко и коротко поклонился, скорее произвел этакий намек на поклон.
- Прошу прощения, Малта Вестрит, - сказал он, и она явственно услышала, как он сглотнул. - Ты действительно женщина, а не дитя. Но ты лишь недавно вступила во взрослое общество и еще не успела постичь уловки низких проходимцев. Я лишь пытался защитить тебя...
И он отвернул лицо под вуалью, глядя на танцующих. Те вышагивали и кружились, постоянно меняясь партнерами. Он понизил голос и добавил:
- Я знаю, что спасение отца для тебя важнее всего, и это делает тебя уязвимой. Жестоко было с его стороны сулить тебе помощь...
- Как странно! - отозвалась Малта. - Мне-то казалось, что жестокостью скорее следовало бы назвать твой отказ, когда я молила о помощи. Теперь я вижу, что ты стараешься быть добрым... - Она расслышала в собственном голосе ледяную язвительность и... узнала ее. "Точно так же отец ссорился с мамой, подумалось ей. - Выворачивал ее собственные слова наизнанку и обращал против нее..." Что-то в ней предостерегало, призывало остановиться... вот если бы она еще знала как! Ей требовалось подумать, ей нужно было время для того, чтобы обо всем поразмыслить... но вместо этого события неслись прямо-таки вихрем. Единственный и до гробовой доски неповторимый бал представления гремел и кружился, у нее появилась хоть призрачная, но возможность добиться от сатрапа помощи отцу... и в довершение всего - вместо того чтобы танцевать с элегантным ухажером под завистливыми взглядами подруг, она стояла и глупо препиралась с этим самым ухажером.
Ну никакой справедливости на свете!..
- Я не старался быть добрым. Я хотел быть правдивым, - негромко сказал Рэйн. Музыка как раз кончилась. Все либо покидали середину зала, либо уговаривались с новыми партнерами. Поэтому слова Рэйна прозвучали в тишине. Не особенно громко, но достаточно слышно для того, чтобы несколько голов повернулось в их сторону. До Малты дошло, что внимание публики ему приятно не более, чем ей самой. Она попыталась натянуть на лицо легкую улыбку, тем самым выдавая его слова за пусть непонятную, но все-таки шутку. Не получилось. Раскрасневшиеся щеки слишком плохо повиновались.
В это время позади нее кто-то прокашлялся, и Малта оглянулась.
Перед нею в низком поклоне расшаркался Сервин Трелл.
- Можно ли пригласить тебя на следующий танец?
В его голосе звучал сдержанный вызов, как если бы он обращался больше к Рэйну, нежели к ней. И вызов был принят.
- Мы с Малтой Вестрит еще не закончили важного разговора, - заметил он опасно-вежливым голосом.
- Я вижу, - в таких же сдержанных тонах отозвался Сервин. - Я просто подумал, быть может, ей больше по сердцу придется танец со мной?
По Залу уже разносились первые ноты музыки. Люди смотрели на Малту и двоих молодых людей. Рэйн, не спрашивая позволения, взял ее за руку.
- Мы сами как раз собирались потанцевать, - сообщил он Сервину. Другая его рука уже завладела ее талией - и он увлек ее в танец с такой легкостью, как если бы она вправду была невесомым ребенком.
Это был быстрый, темпераментный танец, и скоро Малта обнаружила, что ей остается либо танцевать как следует, либо спотыкаться и тащиться в его непререкаемой хватке. Она предпочла танцевать. Проворно подхватила щепотью юбки, чтобы видны были быстро перебирающие ножки... и принялась вставлять и в без того живой танец дополнительные коленца. Рэйн ответил тем же, причем без малейшей заминки, и уже ей понадобилось предельное сосредоточение, чтобы не сбиться и не отстать. Сперва это потребовало от нее сознательного усилия, но очень скоро они понеслись вперед как единое целое. Пары, вовремя замечавшие их приближение, поспешно освобождали им место на танцевальном полу. Стремительно вертясь, Малта на некоторый миг заметила бабушку. И увидела, что пожилая женщина улыбалась, причем даже с некоторой свирепостью! Только тут Малта с изумлением обнаружила, что и сама улыбается: танец приносил ей истинное наслаждение. Ее юбки так и летали, метя по полу в такт замысловатому шагу. Рэйн безошибочно вел ее, уверенно и крепко сжимая запястье. Она обратила внимание на исходивший от него аромат и затруднилась сразу решить, были это духи или собственный запах его кожи. Во всяком случае, отвращения она отнюдь не испытывала, скорее наоборот. Краем глаза она замечала восхищенные взгляды со всех концов Зала, но в центре ее мыслей оставался все-таки Рэйн. Не вполне осознанно, но твердо она сомкнула на его руке пальцы и ощутила ответное пожатие. Сердце у нее внезапно так и заколотилось...
- Малта...
Он прошептал лишь ее имя, и ничего больше. Это не было извинением, это прозвучало скорее как подтверждение всем его чувствам к ней. Ее волной охватило ответное переживание. Она вдруг осознала, что случай с сатрапом не имел ничего общего с тем, что существовало между нею и Рэйном. Большой ошибкой с ее стороны было даже упоминать в его присутствии о сказанном Касго. Это несчастное происшествие стояло полностью в стороне от их отношений. Ей следовало бы подумать, что Рэйн может расстроиться... Зато теперь ни ей, ни ему не следовало думать ни о чем постороннем. Только о том, что они - вместе.
Вот о чем поведал Малте язык танца. Они с Рэйном плыли вперед рука в руке. Неразрывное целое. Вот чем ей следовало наслаждаться...
- Рэйн... - отозвалась она. И снизу вверх улыбнулась ему. Недавнюю ссору без следа унес вихрь музыки. Ее затоптали пляшущие ноги и поглотило забвение.
Музыка кончилась слишком скоро... Рэйн грациозно провел ее в последнем па и подхватил, останавливая. У Малты оборвалось дыхание.
- Когда мы вместе двигаемся... вот как теперь... - застенчиво шепнула она, - мне кажется, что так оно всегда будет и впредь...
Рэйн держал ее в объятиях чуть дольше, чем следовало по всей строгости приличий. Глаз его она по-прежнему видеть не могла, но и так знала - он глядит ей в лицо.
- А все, что для этого требуется, дорогая моя, - проговорил он негромко, зато весьма снисходительным тоном, - это довериться мне и позволить тебя направлять.
Эти покровительственные слова мгновенно проткнули тот волшебный кокон, которым окутал их только что окончившийся танец. Малта отступила прочь, высвобождаясь из его объятий, и отвесила ему сугубо официальный поклон.
- Благодарствую за подаренный танец, господин мой, - холодно проговорила она. - А теперь прошу простить меня.
И, выпрямляясь, она кивнула ему на прощание. Потом повернулась и пошла прочь с таким видом, будто твердо знала, куда идет. Краем глаза при этом она видела, что он двинулся было за ней, но тут к нему подоспел какой-то другой уроженец Чащоб и поймал его за рукав. Ей показалось, тот, другой, о чем-то предупреждал его... И это что-то оказалось гораздо более важным, нежели погоня за ней. Рэйн остановился, потом повернулся к нему... "Ну и очень хорошо!" Малта продолжала идти, в основном потому, что сердечный трепет все равно не позволил бы ей стоять неподвижно. Ну почему, почему ему понадобилось все испортить, произнеся эти слова?.. Зачем ему понадобилась эта дурацкая снисходительность?..
Она не видела кругом себя никого из знакомых. Ни матери, ни бабушки, ни какой-никакой подружки... ни даже Давада Рестара. Удалось разглядеть только сатрапа, окруженного целым сообществом великосветских матрон. Пробиться сквозь этот заслон не представлялось возможным. Музыканты тем временем снова взялись за свои инструменты. Малта увидела поблизости стол с вином и чистыми стаканами и двинулась в том направлении, думая при этом, насколько приличнее было бы, чтобы закуску принес ее молодой человек... Одиночество на балу вообще выглядело не слишком пристойным. Ей уже казалось, будто каждая пара глаз в Зале следила за ее перемещениями, злорадствуя: "Мы все про тебя знаем! Ты - одна!.."
Она почти добралась до стола, когда перед нею внезапно возник Сервин. Ей пришлось резко остановиться, не то они непременно столкнулись бы.
- Может, теперь потанцуем? - спросил он негромко.
Малта заколебалась... Пронеслась мысль, что, возможно, это рассердит Рэйна и вызовет его ревность. Однако у нее сил больше не было играть во все эти слишком сложные игры. И без них голова шла кругом. Сервин же, ни дать ни взять почувствовав ее нерешительность, очень серьезно кивнул в сторону середины Зала, освобожденной для танцев:
- Посмотри вон туда... Небось он-то ничтоже сумняшеся новую партнершу уже подхватил!
Малта не сразу поверила. Но потом все же посмотрела туда, куда он ей указывал, и сердце на какой-то миг застыло в груди. Рэйн элегантно плыл в лениво-медленном танце... бережно ведя одну из сатрапских Подруг. И даже не ту, красивую. Он выбрал женщину без украшений, облаченную в простое платье цвета сливок. Он привлекал ее к себе близко-близко. И внимательно слушал, что она ему говорила...
- Не смотри слишком пристально, - шепнул Сервин. - Подними голову. Посмотри на меня. Улыбнись!!! И - вперед...
Малта приморозила к своему лицу вымученную улыбку и вложила свою руку в его. Сервин подхватил ее - и они выплыли на середину. С непередаваемой грацией двух собак, кружащихся за хвостами друг дружки. Оказывается, Малта успела так приспособиться к Рэйну, что шаг Сервина, хоть тресни, казался ей слишком коротким. И он не вел ее, а, скорее, крутил и шатал туда-сюда. И безоблачно улыбался, нимало не догадываясь о собственной неуклюжести.
- Наконец-то ты здесь, у меня в объятиях, - проговорил он негромко. - А я уже думал, моя мечта никогда не исполнится! И все-таки ты здесь и уже представлена как девица на выданье!.. А этот олух из Чащоб отказался от тебя ради той, овладеть которой ему и в самом диком сне не приснится... Ах, Малта, моя Малта!.. Твои волосы так блестят, что у меня глаза слепнут! Я пьян от их аромата!.. Твоя маленькая ручка в моей руке... Какие сокровища мира могут с этим сравниться?
И так далее, и тому подобное. Малта толком не слушала, что он нес, лишь понимала, что комплименты сыпались градом. Она терпела, стиснув зубы в подобии улыбки и изо всех сил пытаясь не смотреть на Рэйна с той... другой. По его закрытому вуалью лицу ничего нельзя было прочесть, и тем не менее было похоже, что женщина полностью завладела его вниманием. В сторону Малты он даже ни разу головы не повернул...
Вот так.
Стало быть, она потеряла его.
Вот так быстро, вот так просто...
Одно лишнее словцо - и его больше нет для нее.
Малта чувствовала себя так, будто у нее вырвали сердце, оставив на его месте в груди пустоту. Ах, глупость какая!.. Ведь она так и не успела решить для себя, любит она его или нет!.. Значит, эта боль не из-за утраты любви. Из-за чего же тогда?.. Наверное, все оттого, что он заверял, будто любит ее, а она, дура, поверила. Он же - теперь это было вполне очевидно - ей лгал. А посему теперь ее мучила лишь уязвленная гордость, не более. Да, да, именно так!.. Она сердилась оттого, что он выставил ее дурой. Да и вообще, что за дело было ей до него? Кстати, в данный момент она танцевала с другим. С очень красивым, между прочим, мужчиной. Который к тому же на нее надышаться не мог. Так зачем ей этот Рэйн?.. Она даже лица его ни разу не видела. Каким же образом она могла успеть влюбиться в него?..
И тут у нее окончательно закружилась голова: она увидела, как Рэйн склонился к партнерше, чтобы ни в коем случае не пропустить ничего из сказанного ею. Или, в свою очередь, доверить ее ушам нечто сугубо личное... Она же отвечала ему со всей серьезностью и весьма многословно. Малта едва не споткнулась, Сервин ее подхватил. При этом он продолжал нести какую-то чушь насчет ее розовых губок... "Во имя Са!.. И что я должна отвечать на подобное словоблудие?.."
- Ты тоже очень хорош сегодня, Сервин, - услышала она свой собственный голос. - Твоя семья наверняка гордится тобой!
Он заулыбался так, словно она превознесла его до небес.
- Подобные слова из твоих уст так много значат для меня... - заверил он Малту.
Танец наконец завершился. Сервин очень неохотно выпустил ее из объятий, и она отступила. Взгляд выдал ее - она тотчас принялась высматривать Рэйна. Вот он низко склонился к руке Подруги... А потом жестом указал на уставленный светильниками сад и ярко освещенные дорожки за дверьми Зала... Малта попыталась найти в себе хоть какую-то силу, хоть какую-то твердость для опоры. Все тщетно. Она ощущала лишь отчаяние и одиночество.
- Можно, я принесу тебе немножко вина? - спросил Сервин.
- Пожалуйста. И... я хотела бы немного отдохнуть...
- Ну конечно!
И Сервин подал ей руку, чтобы проводить.
***
Когда Грэйг ухватил Рэйна за руку, тот, повернувшись, едва не врезал ему кулаком:
- Пусти! Не сейчас!..
Малта, его Малта уходила прочь, и этот мальчишка Трелл, обладатель молочно-нежной кожи, уже стремился к ней сквозь толпу. Не самое лучшее время для дружеских разговоров!
Но Грэйг с силой сжал его руку и выговорил негромко, но со значением:
- Со мной только что танцевала одна из сатрапских Подруг...
- Великолепно. Надеюсь, это была та, хорошенькая. Пусти наконец!..
И Рэйн вывернул шею, пытаясь проследить за Малтой, исчезавшей в толпе.
- Нет, - Грэйг был непоколебим. - Ты должен пригласить ее на следующий танец. Я хочу, чтобы ты своими ушами выслушал то, что она мне рассказала. Потом разыщешь меня в саду, возле углового дуба, что на восточной дорожке. Надо решить, кому еще рассказать об этом. И что следует предпринять!
Голос Грэйга так и дышал напряжением, вот только Рэйну как раз сейчас было совершенно не до того. Он попробовал изобразить легкомыслие:
- Мне надо сперва переговорить с Малтой. Как жечь склады, можно обсудить и потом!
Грэйг, однако, не выпустил его руку:
- Я не шучу, Рэйн! Дело неотложное! Я и так боюсь, не оказалось бы уже слишком поздно! Речь идет о заговоре против сатрапа!
- Ну так ступай, влейся в ряды, - раздраженно посоветовал Рэйн. Ну почему его заставляли думать о политике именно теперь? Малта была обижена, ей было больно, так больно, что он сам всем существом ощущал ее боль. Он обидел ее, и теперь она скиталась в толпе, словно потерявшийся котенок. Ему надо было переговорить с ней, причем безотлагательно. Малта, Малта. Она так ранима...
- Калсидийцы и некоторые из его собственных вельмож сговорились убить его, а обвинят в злодействе Удачный. Ты понимаешь, что это значит? Они сровняют город с землей, и за это вся Джамелия их только благословит. Пожалуйста, Рэйн!.. Не медли, прошу тебя! Поди пригласи ее танцевать. А я побегу найду мать и сестер, и пусть они устроят, чтобы кое-кто из других торговцев встретился с нами в саду... Иди же к ней, иди! Вон она там, в простом кремовом платье, рядом с возвышением стоит... Пожалуйста, подойди к ней!
Малта тем временем окончательно скрылась из вида. Рэйн одарил "младшего братца" взглядом, который, кажется, ошпарил его даже сквозь вуаль: во всяком случае, Грэйг выпустил его руку. Рэйн передернул плечами и рассерженно тряхнул головой. Грэйг поторопился прочь.
Рэйн же медленно, с очень тяжелым сердцем повернулся и двинулся вперед, туда, где стояла Подруга сатрапа. Та наблюдала за ним. При его приближении она сказала нечто остроумное женщине, с которой перед тем разговаривала, кивнула ей и отступила прочь. Рэйн остановился перед ней и отвесил короткий поклон.
- Не почтите ли меня танцем, госпожа Подруга?
- Естественно, причем с величайшим удовольствием, - был официальный ответ. Она протянула руку, и он принял ее своей, затянутой в перчатку. В это время как раз зазвучала музыка. Это была медленная мелодия, традиционно считавшаяся танцем влюбленных. Все пары - и юные, и не очень - получали возможность близко-близко прильнуть друг к дружке, медленно двигаясь в такт неторопливой, мечтательной музыке. Сейчас Рэйну бы притянуть к себе Малту, утешить ее, заглаживая обиду, да и самому успокоиться... А вместо этого он вел по залу женщину-джамелийку ростом чуть не выше его самого. Правда, партнершей она оказалась исключительной, легкой на ногу и очень изящной. Некоторым образом от этого он только чувствовал себя еще хуже. Он стал ждать, чтобы она заговорила.
В конце концов она спросила:
- Твой двоюродный брат рассказал тебе о моем предостережении?
Его по-настоящему потрясла ее прямота. Он попытался изобразить сдержанность:
- Наверное, не вполне. Он просто сказал, будто ты, госпожа моя, сообщила ему нечто весьма интересное. Нечто такое, что, по его мнению, я непременно должен был выслушать сам.
Говоря так, Рэйн придал своему голосу вопросительную озабоченность, но не более того. Она нетерпеливо хмыкнула.
- Боюсь, - сказала она, - у нас нет времени для хождения на цыпочках и осторожных обсуждений издалека! Видишь ли, когда мы сегодня ехали сюда на бал, я окончательно поняла, что именно сегодня - самый подходящий момент для них, чтобы начать приводить свой замысел в исполнение. Вы же все вместе здесь собрались - торговцы Удачного и торговцы из Дождевых Чащоб - и принимаете у себя сатрапа. А ведь ни для кого не секрет, какие чувства к нему здесь питают, особенно в свете его новой политики относительно вашего города! "Новые купчики" и так далее... То есть идеальный момент, чтобы затеять насилие и смуту. Произойдет всеобщая неразбериха, в ходе которой сатрап и его Подруги окажутся нечаянным образом убиты. Вот тогда-то калсидийцы исполнятся праведного гнева и примутся вас карать...
- Действительно, гадость изрядная. Но кому это может быть выгодно?
Рэйн постарался выразить голосом, что находит ее предположение невероятным.
- Выгодно тем, кто сговорился, чтобы провернуть это. Джамелийским вельможам до смерти надоел избалованный мальчишка, который понятия не имеет об управлении государством и выучился покамест только запускать руку в сокровищницу. Выиграет Калсида, которая получит власть над Удачным, сделает его своей провинцией и будет грабить как угодно. Они и так уже давным-давно предъявляют права на все земли Проклятых Берегов...
- Глупо было бы со стороны Джамелии уступить Удачный Калсиде. Какая другая провинция приносит сатрапии столь же обширный доход?
- Быть может, они думают, что лучше уж уступить Удачный по договору, нежели просто потерять его в случае войны с калсидийцами. Ибо Калсида становится все сильней и воинственней. Раньше она была занята беспрестанной борьбой с Шестью Герцогствами, но теперь Герцогствам не до внешних врагов: эту страну замучили внутренние раздоры и непрекращающиеся набеги разбойников с севера. К тому же со времени войн Алых Кораблей там заняты в основном восстановлением разрушенного. Калсида же стала могущественной державой. У нее множество рабов, чтобы трудиться, и ненасытное честолюбие. Калсидийцы рвутся на север, постоянно затевая пограничные стычки. Однако и про юг они не забыли. В частности, про Удачный с его богатой торговлей. И конечно, про земли, именуемые Дождевыми Чащобами...
- Земли? - презрительно хмыкнул Рэйн. - Было бы о чем говорить... - И он осекся, неожиданно вспомнив, с кем, собственно, беседует. - Глупцы они там, - докончил он сухо.
- На корабле, по дороге сюда... - Голос женщины внезапно дрогнул, как будто у нее перехватило горло. Она чуть помедлила и продолжала:
- Я некоторое время содержалась как пленница в капитанской каюте... Рэйн пригнулся ниже к ней, потому что дальше она говорила совсем тихо. - Там я видела карты... Гавань Удачного. Устье реки Дождевых Чащоб... На что бы ему таскать их с собой, если он не собирался ими воспользоваться?
- Река Дождевых Чащоб просто так чужака не пропустит, - смело заявил Рэйн. - Нам нечего опасаться. Тайные пути вверх по течению известны только нам и нашей родне.
- Но сегодня многие из вас присутствуют здесь. Как мне сказали, сюда съехались представители очень многих ваших семейств. Если произойдет захват Удачного, их могут взять в заложники. И кто поручится, что они сумеют сохранить все ваши секреты?
Ее логика была безукоризненна и беспощадна. Многие непонятные мелочи вдруг начали обретать смысл, причем весьма грозный. Например, с какой бы стати калсидийцам пропускать "Кендри" в гавань, которую они сами же перекрыли? Теперь напрашивался весьма внятный ответ...
- У них здесь найдутся союзники в лице "новых купчиков"... - сказал он, вернее, подумал вслух, размышляя в это время обо всех, недавно сошедших на берег. - А также тех, кто привязан к калсидийской торговле невольниками столь же сильно либо даже сильней, чем к Джамелии... И есть еще люди, кто давно живет здесь, среди нас, и достаточно изучил наши обычаи, чтобы знать, как много торговцев, и удачнинских, и из Чащоб, сегодня здесь соберется...
- На твоем месте, - заметила она негромко, - я не была бы так уж уверена, что к ним нельзя причислить и кое-кого из ваших старинных семейств...
При этих словах Рэйн ощутил в душе холодок недоброго подозрения. Давад Рестар. Ну конечно...
- Но если ты знала о заговоре, зачем же ты приехала в Удачный? требовательно спросил он Подругу.
- Уж конечно, знай я заранее, я бы нипочем не приехала, - парировала она. - Видишь ли, я лишь сегодня сумела составить из разрозненных кусочков целостную картину. И рассказываю я тебе обо всем этом не только потому, что мне самой не хочется умирать. Я пытаюсь предотвратить уничтожение Удачного. Я всю свою жизнь напряженно изучала его. Я всегда хотела побывать здесь. Это город моей мечты... Вот я и добилась, когда хитростью, когда просьбами, чтобы сатрап позволил мне приехать сюда. И, наконец-то оказавшись в Удачном, я совсем не желала бы стать свидетельницей его предсмертных судорог. Не говоря уже о собственной смерти, когда мне только-только выпало прикоснуться к его чудесам...
- Ну и что, по-твоему, нам следует сделать? - спросил Рэйн.
- Опередить их. Взять в заложники сатрапа и его Подруг... да-да, Подруг, и таким образом обеспечить нам безопасность. Покуда сатрап жив, он будет козырной картой для вас. Мертвый - станет искрой, из которой тотчас возгорится война. И еще надо учесть, что не все джамелийские вельможи непременно окажутся на его стороне. Нужно будет как-то подать весть в столицу и сообщить верным защитникам сатрапии о том, что здесь происходит. Если вы пообещаете им вернуть Касго живым и здоровым, они приложат все усилия, чтобы вам помочь. Да, будет война с Калсидой... но у нас с ней всегда более война, нежели мир. Воспользуйтесь же тем временем, которое я вам подарила этим предупреждением, и постарайтесь обезопасить город как только возможно! Соберите припасы, спрячьте семьи и детей... И непременно сообщите жителям верховий реки!
Рэйн не верил собственным ушам:
- Но ты же сама сказала, что они, скорее всего, выступят нынче же ночью. Откуда же взять время на такие обширные приготовления?
- Покамест ты теряешь это самое время, отплясывая здесь со мной, заметила она ядовито. - Немедля сообщи всем, кому необходимо! Я и так сильно подозреваю, что сегодня на городских улицах будет весьма неспокойно... Наверняка будут драки, поджоги и всякие бесчинства. Они обязательно распространятся и на корабли в гавани. Вот тут-то кто-нибудь - может, случайно, а может, и не случайно - даст повод калсидийцам напасть. Чего доброго, им просто передадут весть об убийстве сатрапа... - Она твердо и пристально смотрела в его глаза, скрытые за вуалью. - Так что на рассвете Удачный уже будет гореть!
Музыка тем временем уже завершалась. Рэйн и его партнерша замедлили движение и остановились, и было в этом нечто поистине пророческое. Он несколько мгновений постоял молча, по-прежнему держа ее руку в своей. Потом отступил, отвешивая поклон.
- Кое-кто уже собирается снаружи, в саду, - сообщил он ей. - Пойдем присоединимся.
И жестом указал в сторону дверей.
В тот же миг что-то ощутимо кольнуло его в сердце, и он оглянулся... Малта! Она уходила прочь. Под руку с Сервином Треллом. Рэйн понял, что просто не может вот так исчезнуть посреди бала, не сказав ей ни слова. Он вновь обернулся к Подруге Серилле:
- Там, сразу за дверью, начинается тропинка. Она ведет в восточную сторону. Идти недалеко, там повсюду фонарики зажжены... Не затруднит ли тебя одной пройти туда? Я присоединюсь, как только смогу...
Ее взгляд недвусмысленно сказал ему, что он сморозил непростительную грубость. Вслух же она произнесла:
- Несомненно, со мной все будет в порядке. Надеюсь, ты задержишься ненадолго?
- Я тоже очень надеюсь, - заверил он ее. И не стал дожидаться, чтобы посмотреть, как она воспримет столь туманный ответ. Рэйн торопливо поклонился еще раз и покинул ее у дверей.
Музыканты уже начинали снова играть, но он успел быстрым шагом пересечь Зал, уворачиваясь от пар, выплывающих на середину. Он без труда нашел Малту, сидевшую в одиночестве. Когда он встал перед ней, она вскинула глаза, и надежда в ее взгляде смешалась с отчетливым страхом.
- Рэйн... - начала было она, но он перебил, не дожидаясь извинений:
- Малта, мне нужно немедленно уйти. Это очень важно. И быть может, я сегодня вечером вернуться уже не смогу. Пойми меня, пожалуйста...
- Ты не вер... но почему? Куда ты идешь? Что такого важного произошло?..
- Я не могу ни о чем рассказать тебе. Просто поверь, прошу тебя. - Он перевел дух. - И пожалуйста, отправляйся домой как можно скорее. Ты сделаешь это ради меня?
- Домой?.. Вот так бросить бал моего представления и уехать домой, пока ты будешь "чем-то важным" заниматься?.. Рэйн, но это же невозможно!.. А как же совместная трапеза? А приношения родства?.. И... Рэйн, но мы же всего один раз с тобой танцевали!.. Как ты можешь так со мной поступать?.. Я всю жизнь ждала этого дня, и вот он наступил, а ты говоришь, чтобы я быстренько отправлялась домой, потому что у тебя более важные дела есть!..
- Малта, пойми же!.. Это не мой выбор. Рок не интересуется нашими пожеланиями... А теперь... я должен идти. Прости меня, но я должен.
Ему так хотелось все рассказать ей... Нет, не то чтобы он ей не доверял. Что его беспокоило, так это близкая связь ее семейства с Давадом Рестаром. Если Давад - предатель, то пускай он и дальше думает, что его заговор никем не раскрыт. Малта же не сможет нечаянно выдать того, о чем сама знать не будет...
А она опять подняла глаза, и он увидел в них искры темного пламени.
- Что ж, - сказала она, - я, кажется, догадываюсь, что тебе важнее меня. Желаю тебе удачи и удовольствия... - И отвела взгляд. - Доброй ночи, Рэйн Хупрус.
Итак, она отмахивалась от него, как если бы он был непослушным слугой... Он весьма сомневался, что она прислушается к его совету ехать домой. Он стоял перед ней, жестоко страдая и не ведая, как же поступить...
- Прошу прощения!
Его толкнули. Причем толкнули намеренно. Рэйн оглянулся. На него зло смотрел Сервин Трелл. Он держал в руках два бокала вина. На какой-то момент Рэйн едва совладал с собой... Но потом нечто, очень напоминающее отчаяние, стиснуло его сердце. Не было времени. Не было времени задерживаться здесь и продолжать ссору. Если он промедлит, быть может, к утру ссориться окажется уже не с кем. Все будут мертвы...
Он повернулся и молча покинул их, и самое скверное было в том, что он знал - какие бы усилия он ни предпринял, все равно могло получиться так, что к утру все будут мертвы. Поэтому он и не стал оборачиваться. Если бы оказалось, что Малта потрясенно глядит ему вслед, он не смог бы с собой справиться и вернулся бы к ней. А если бы она, наоборот, жеманно хихикала с Треллом, ему опять же ничего другого не оставалось, как вернуться и прикончить мальчишку прямо на месте. Ни на то, ни на другое у него не было времени. "Вечно у меня нет времени на то, чтобы жить своей собственной жизнью..."
Он вышел из Зала торговцев и углубился в разорванную светом факелов темноту снаружи.
***
Малта еще трижды танцевала с Сервином. Он по-прежнему упивался свалившимся счастьем и не замечал, что она едва попадает с ним в такт и больше висит на его руке, чем двигается сама. А ей, после естественной грации танца с Рэйном, неуклюжее топтание с Сервином казалось утомительной работой. Она никак не могла приспособиться ни к его шагу, ни к музыке. Комплименты же, которыми он по-прежнему ее осыпал, лишь раздражали ее. Ей тошно было смотреть в его ужасно серьезное лицо мальчика, притворяющегося взрослым. Бал утратил для нее всю живость и красоту. Ушел Рэйн - и великолепное собрание ни дать ни взять потускнело. Пары, кружившиеся по Залу, более не казались ей бесчисленными, да и говор и смех точно притихли...
Со дна души снова поднималось безысходное отчаяние, грозившее ее поглотить. С трудом вспоминалось, что еще сегодня, очень недавно, она чувствовала себя такой счастливой, да и то эта память казалась вылинявшей и неверной... Когда музыка наконец отзвучала, Малта испытала немалое облегчение, заметив неподалеку мать. Кефрия незаметно делала дочери знаки, подзывая к себе.
- Меня мама зовет, - сказала она Сервину. - Боюсь, мне надо идти.
Юный Трелл послушно отступил, задержав, однако, обе ее руки в своих:
- Что же, я отпускаю тебя, но лишь потому, что необходимость повелевает. И, смею надеяться, лишь на краткое время!
И он с величайшей серьезностью поклонился ей.
- Благодарю, Сервин Трелл, - ответствовала она согласно этикету. Потом повернулась и оставила его.
Подойдя к матери, она заметила озабоченность у той на лице. Эта озабоченность не улетучилась даже тогда, когда Кефрия заставила себя улыбнуться и поинтересовалась:
- Ну как, деточка? Веселишься?
"Ну и как прикажете на это отвечать?.." Малта ответила со всей прямотой:
- Честно говоря, я ждала не такого...
- Бал представления всегда проходит не так, как ты ждешь, - ответила Кефрия и потянулась взять ее за руку:
- Очень не хотелось бы тебя огорчать, но, боюсь, скоро нам придется уехать домой...
- Уехать? - переспросила Малта в смятении. - Но как же так? Скоро совместная трапеза... И потом, приношения...
- Тихо, - прервала Кефрия ее возражения. - Малта... оглядись кругом и скажи мне, что ты видишь!
Малта торопливо завертела головой... Потом присмотрелась внимательнее. И наконец спросила очень негромко:
- А куда подевались все торговцы из Дождевых Чащоб?..
- Не знаю. И куда ушла часть торговцев Удачного - тоже не знаю. Они никак не объяснили свой уход и даже не попрощались. Мы с бабушкой всерьез опасаемся, уж не грозит ли нам всем какая беда!.. Я сейчас выглянула наружу подышать воздухом, и мне показалось, будто я почуяла запах дыма... Калсидийцы заперли гавань, и в городе от этого напряженно и неспокойно... Не приключилось бы сегодня ночью какого-нибудь мятежа или погрома! - Говоря так, Кефрия тоже обводила глазами помещение Зала, причем все это со спокойной улыбкой, как если бы они с дочерью обсуждали подробности бала. Поэтому мы и решили, что дома нам будет гораздо спокойнее...
- Но... - начала было Малта, но не договорила. Надежды все равно не было никакой. Сегодняшний вечер непоправимо утратил для нее всю свою прелесть. Остаться - значило бы просто продлить агонию погибшей мечты. - Что ж, тебе лучше знать, - немногословно согласилась она. - Я только с Дейлой хотела бы попрощаться...
- Ее, по-моему, мать уже домой увезла. И я заметила, как торговец Трелл только что о чем-то разговаривал с сыном... Да, Сервина тоже нигде не видать. Они, безусловно, поймут...
- Вот бы еще и я хоть что-нибудь понимала, - хмуро ответила Малта.
Мать покачала головой:
- Мне так жаль тебя, Малта... Грустно, что тебе довелось взрослеть в такие непростые времена. Так и кажется, что жизнь обманом отнимает у тебя все то, чем, как мы надеялись, ты могла бы заниматься сейчас. Увы, я ничего не могу поделать, чтобы изменить происходящее...
- Мне это чувство тоже знакомо, - проговорила Малта, отвечая больше своим мыслям, чем матери. - Иногда я чувствую себя совершенно беспомощной. Как гадко, когда кругом столько зла, а ты ничего сделать не можешь... А иногда мне, наоборот, кажется, что сделать-то можно, только у меня смелости не хватает попробовать!
Кефрия искренне улыбнулась ей.
- Вот уж что-что, а трусость я всего менее склонна называть в числе твоих качеств, - с теплотой в голосе проговорила она.
- А как же мы домой попадем? - спросила вдруг Малта. - Наемный экипаж приедет за нами еще через несколько часов...
- Бабушка как раз разговаривает с Давадом Рестаром. Она собирается попросить его, чтобы он отвез нас домой. Это не займет много времени, и его карета вернется сюда задолго до официального окончания бала.
Роника Вестрит в самом деле подоспела к ним, явно торопясь:
- Давад очень огорчился, что мы уезжаем, но согласился на время одолжить нам карету... - Тут она нахмурилась. - Он, правда, поставил условие. Требует, чтобы Малта, прежде чем уехать, подошла и распрощалась с сатрапом. Я ему сказала, что, по-моему, негоже ей так лезть вперед других, но он все равно настаивает... А спорить с ним нам, как мне кажется, некогда. Чем скорее мы окажемся дома, тем в большей безопасности будем... Так, а куда Сельден еще задевался?..
- Он только что был с мальчишками Доу... Сейчас разыщу. - Голос Кефрии звучал устало и очень тревожно. - Малта, ты не возражаешь?.. С тобой останется бабушка, так что бояться нечего...
Малта вдруг задалась вопросом: интересно, о сколь многом они догадались, наблюдая за ее той первой встречей с сатрапом?..
- Да не боюсь я ничего, - буркнула она. - Встретимся снаружи?
- Наверное, так будет лучше... Пойду Сельдена искать!
Они с бабушкой пошли через Зал.
- Надо будет, я думаю, дней через десять пригласить кое-кого на чай, вдруг сказала Роника Вестрит. - В этом году представляли не так много девушек... Как по-твоему, пригласим их всех?
Малта даже моргнула от удивления:
- Пригласим? На чай?.. К нам домой?..
- Думаю, все можно будет устроить в саду. Как-нибудь уж приведем его в надлежащий порядок. Тем более скоро поспеют ягоды, можно будет напечь пирожных и подать их на стол... Кстати, в мои времена каждому такому приему сопутствовал определенный цвет! - Бабушка улыбнулась давнему воспоминанию. Моя мать однажды устроила чай в мою честь, и все было либо фиалковым, либо лавандовым. Мы ели крохотные засахаренные фиалки и еще пирожные, подкрашенные черничным соком, а чай был сдобрен лавандой... Вкус, признаться, мне показался ужасным, но какова идея! Так что я и не возражала...
И бабушка негромко рассмеялась.
Малта поняла: Роника пыталась утешить ее. Она сделала над собой усилие и поддержала игру.
- Наша лаванда в этом году так обильно цветет, - сказала она. - А если мы изобразим, что нарочно стараемся подражать старине, то никто и не заметит, что мы пользуемся старыми кружевными скатертями и салфетками. И что сервизы у нас тоже старые...
- Ох, Малта, как же несправедливо с тобой обходится жизнь... вырвалось у бабушки. Но она тут же спохватилась:
- Ну-ка, выше голову... улыбайся! Давад идет!
Он вправду надвигался на них, похожий на откормленного гусака на птичьем дворе.
- Ах, какая трагедия! Ну просто трагедия, так поспешно увозить домой нашу маленькую красавицу!.. Ну неужели у нее вправду так сильно головка болит?..
- Невыносимо, - подтвердила Малта, мгновенно сообразив, в чем состояла бабушкина хитрость. - Ты знаешь, я не привыкла бодрствовать в столь поздний час, - добавила она мило. - Я уже сказала бабушке, что хотела бы лишь пожелать тебе спокойной ночи и поблагодарить за то, что ты так любезно предоставил нам карету... Бабушка, поедем домой?
- Бедненькая ты моя маленькая конфетка! Но неужели же ты не пожелаешь нашему государю приятно повеселиться? Я сообщил ему, что ты уезжаешь. Я с удовольствием провожу тебя, чтобы ты могла с ним попрощаться!
"Судьба!" - подумала Малта, понимая, что вежливо отвертеться сделалось невозможно.
- Что ж... наверное, я смогу попрощаться, - произнесла она слабым голосом. Взяла Давада под руку - и он потащил ее через Зал к возвышению для почетных гостей. Роника Вестрит торопилась следом за ними.
- Вот она, государь сатрап! - торжественно объявил Давад, не дав Малте даже перевести дух. И подавно не заметив, что вмешался в разговор сатрапа с торговцем Доу.
Государь обратил на Малту томный, утомленный взгляд.
- Вижу, - медленно проговорил он, небрежно окидывая ее взглядом. Какая жалость, что тебе приходится так рано оставлять нас. Мы едва успели обменяться словечком-другим, а тема была так многообещающа...
Малта никак не могла придумать, что бы такое сказать. Лишь опустилась в глубочайшем реверансе, причем в тот самый момент, когда сатрап соблаговолил заметить ее. Давад ухватил ее под руку и буквально поставил на ноги. Это выставило ее неуклюжей; она ощутила, как кровь бросилась ей в лицо.
- Ну? Пожелаешь ему спокойной ночи? - принялся подсказывать он так, словно она была умственно отсталым ребенком.
- Желаю тебе приятно провести вечер, государь сатрап, - сказала Малта. - Благодарю за то, что почтил меня танцем. - Вот они и выговорились, правильные, положенные слова. И все же Малта не смогла совсем наступить на горло надежде, вернее, не успела. - И молю тебя, государь, скорее привести в исполнение свои слова о посылке кораблей на помощь отцу...
- Боюсь, не получится, моя прелестная крошка, - ответил сатрап. Торговец Доу вот говорит, будто в гавани как раз сейчас происходит какое-то беспокойство... Так что придется моим сторожевикам задержаться здесь, покуда все не успокоится!
Малта еще не успела решить, ждет или не ждет он ответа на эти слова, а он уже повернулся к Даваду:
- Не вызовешь ли ты свою карету, торговец Рестар? Торговец Доу сказал, что ради моей безопасности мне следовало бы пораньше покинуть этот бал. Жаль, конечно, что я не смогу присутствовать на вашем необыкновенном празднике до конца, но, по всей видимости, не я один нынче предпочел безопасность веселью...
И он ленивым жестом обвел внутренность Зала. Малта невольно проследила его движение... Толпа изрядно-таки поредела, а многие из оставшихся бросили танцевать и, собравшись отдельными группками, взволнованно переговаривались. Лишь несколько юных пар продолжало кружиться, счастливо не замечая происходящего...
Даваду стало неловко:
- Прошу всемилостивейше простить меня, государь, но я уже пообещал семье торговцев Вестритов, что моя карета сейчас отвезет их домой... Обещаю, она сразу вернется!
Сатрап поднялся на ноги и потянулся, как кот.
- Ей не придется ездить туда-сюда, торговец Рестар. Опять же, не могу допустить мысли, будто ты собирался отправить этих женщин одних, без надлежащего сопровождения! Так вот, я сам провожу их до дома и прослежу, чтобы по дороге с ними ничего не случилось. А заодно и мы с юной Малтой, возможно, сумеем продолжить наш прерванный разговор...
И он лениво улыбнулся ей сверху вниз.
Бабушка шагнула вперед, решительно прошуршав платьем. И присела в реверансе, безмолвно требуя, чтобы сатрап обратил на нее внимание. Время длилось, и пришлось ему раздраженно кивнуть:
- Да, сударыня...
Роника выпрямилась.
- Государь сатрап, я - Роника Вестрит, бабушка Малты. Естественно, мы почли бы за счастье твой визит к нам, но, увы, наш дом столь скромен и беден... Боюсь, сегодня мы не смогли бы тебя принять должным образом и оказать те почести, к которым ты, без сомнения, привык. В дальнейшем мы, конечно...
- Милая сударыня, но зачем же вообще путешествовать, как не затем, чтобы приобщаться к незнакомому и непривычному? Уверен, мне очень понравится у вас в доме. Давад, ты ведь проследишь за тем, чтобы туда были сразу присланы мои личные слуги?.. Равно как и мои чемоданы и сундуки...
Судя по тону, это была не просьба, а самый настоящий приказ. Давад немедля принялся уступчиво кланяться.
- Несомненно, государь, несомненно. И...
- Твоя карета, должно быть, уже подъехала, - перебил сатрап. - Поедем же без промедления. Торговец Доу, принеси накидку Подруги Кикки и мой плащ!
Давад Рестар предпринял последнюю храбрую попытку спасти положение:
- Но, государь сатрап, боюсь, всем нам будет очень тесно в карете...
- Ничуть, особенно если ты поедешь снаружи, вместе с кучером. А кроме того, Подруга Серилла куда-то исчезла... ну и пусть пеняет на себя. Не хочет служить мне как полагается - и нечего потом жаловаться на последствия... Едем же!
Сказав так, он поднялся со своего кресла на возвышении, спустился вниз и решительно направился прямо к выходной двери. Давад припустил следом, точно листок, попавший в кильватерную струю корабля. Малта переглянулась с бабушкой, и обе они, хочешь не хочешь, двинулись туда же.
- Ну и что же нам теперь делать? - обеспокоенно шепнула Малта.
- Мы будем вежливы и учтивы, - заверила бабушка. И, нехорошо понизив голос, добавила:
- Но не более того!
Снаружи царила ночная прохлада, очень приятная, если не считать далекого запаха дыма, приносимого бризом. Со стороны Зала Торговцев не было обширного вида на сам город, поэтому сколько-нибудь определенно сказать, в какой стороне происходил пожар, не представлялось возможным. У Малты, правда, от одного запаха по спине побежали мурашки. Им быстро принесли плащи и накидки, а тут появилась и карета, и сатрап, не обращая внимания на собственную Подругу, подал руку Малте, помогая ей вперед всех забраться внутрь. Сам он сразу последовал за ней и опустился на просторное сиденье с нею рядом. И мельком глянул на Давада:
- Тебе действительно придется поехать вместе с кучером на козлах, торговец Рестар. Не то мы вправду окажемся в малопристойной тесноте. А ты, Кикки... да, сядь, пожалуйста, рядом со мной, вот здесь.
Таким образом, противоположное сиденье было оставлено матери, бабушке и Сельдену. Малта почувствовала себя затиснутой в угол, потому что сатрап очень плотно придвинулся к ней, почти касаясь ее бедра своим. Она со всей скромностью сложила руки на коленях и стала смотреть в окно, всячески стараясь не показать, что встревожена и даже напугана. Ко всему прочему, она вдруг почувствовала себя совершенно вымотанной. Не в телесном смысле, конечно. Просто сейчас ей более всего хотелось бы побыть одной и хорошенько поразмыслить.
Карета покачнулась: это Давад неловко взгромоздился на козлы и стал устраиваться рядом с кучером. Потом экипаж плавно двинулся вперед и покатил, оставляя позади музыку и огни. Кругом сомкнулась темнота, где-то вдалеке смолкли последние отзвуки бала... Кучер не давал лошадям разогнаться, ведя их умеренной рысью. Внутри царило молчание, определенно подходившее к настроению этой ночи. Перегруженная карета поскрипывала на неровностях дороги, колеса рокотали по каменной мостовой. Малта ощущала не умиротворение, скорее какое-то внутреннее онемение. Все веселье и жизнь остались где-то далеко-далеко... Она даже испугалась, как бы не задремать ненароком.
Подруга Кикки первой нарушила молчание.
- Мне показалось очень интересным это летнее празднование, - сказала она. - Я рада, что удалось на нем побывать!
Эти бессодержательные слова не успели еще отзвучать, когда Роника воскликнула:
- Во имя животворящего дыхания Са!.. Вы посмотрите только на гавань!..
Здесь как раз выдалась прогалина среди деревьев, обрамлявших дорогу. Наверху кареты Давад и кучер одновременно выругались при виде открывшегося перед ними зрелища. Малта, глядевшая в окошко, вытаращила глаза. Ей сперва показалось, будто весь порт был охвачен огнем - пламя отражалось в воде, заставляя ее ярко пылать. Но, правду сказать, там было-таки чему отражаться. Горел не какой-то отдельный склад - огонь охватил целую набережную, а с нею и несколько кораблей. Малта смотрела и смотрела в ужасе, почти не слыша аханья и соображений своих спутников. Она отлично знала, что живой корабль может погубить только огонь... Было ли это известно и калсидийцам? И что за корабли там горели? Живые корабли Удачного или те обыкновенные, на которых прибыли сатрап и его свита?
Судить было трудно - гавань предстала их глазам лишь на мгновение, а расстояние было слишком велико, чтобы что-нибудь разглядеть наверняка.
- Подъедем-ка туда да поглядим сами, что к чему! - бодро предложил сатрап. И возвысил голос:
- Эй, кучер! Вези в гавань!
- Ты что, с ума сошел? - воскликнула Роника, начисто позабыв, к кому обращается. - Разве там место Малте и Сельдену? Пусть нас отвезут домой, а потом можешь делать, что хочешь!
Прежде чем сатрап успел ответить, карета дернулась вперед - это кучер подхлестнул лошадей. Снова стало совсем темно.
- О чем только там думает Давад! - опять воскликнула Роника. - Гнать в потемках на такой скорости!.. Давад!.. Давад, что происходит?
Ясного ответа не последовало. Лишь приглушенные крики, доносившиеся с козел кареты. Малте почудилось, будто она различила чей-то посторонний голос - не кучера и не Давада. Она схватилась за подоконничек и высунулась наружу. Позади кареты, в темноте, ей померещились какие-то силуэты.
- Там к нам какие-то всадники приближаются, - сказала она. - Быстро нагоняют. Может, Давад старается убраться с дороги?
- Не иначе пьяные, если мчатся ночью галопом по этой дороге! - с негодованием заметила Кефрия. Сельден возился на сиденье, стараясь тоже добраться до окошка и увидеть, что происходит. - Да сядь же ты! Все платье мне измял! - раздраженно прикрикнула Кефрия.
Но тут Сельден скатился с сиденья на пол, потому что кучер вдруг щелкнул кнутом и кони изо всех сил устремились вперед. Карета тяжело качалась, точно корабль на волнах, пассажиров мотало туда-сюда и бросало друг на дружку. Они на местах-то удерживались только благодаря тесноте.
- Не наваливайся на дверцу! - отчаянно крикнула Малте мать.
- Давад!.. - кричала Роника. - Скажи кучеру, чтобы придержал!.. Давад!..
Малта что было сил держалась за подоконничек, стараясь не слететь на пол. Снаружи возникло какое-то движение: с ними поравнялся всадник.
- Сдавайтесь! - прокричал он. - Остановитесь и сдавайтесь, и никто не пострадает!
- Разбойники!.. - в ужасе пискнула Кикки.
- В Удачном? - отозвалась Роника. - Ни в коем случае!
Как бы то ни было, с другой стороны кареты возник еще один всадник. Малта успела заметить мелькнувшую тень, потом услышала, как что-то прокричал кучер. Колесо высоко подскочило, наехав на что-то, карету подбросило и крутануло, Малту ударило о стенку. На миг показалось, что карета вот-вот выровняется... "Все кончится хорошо!" - твердо сказала себе Малта. Но противоположная сторона кареты вдруг просто ухнула вниз, Малту бросило на сатрапа, который, в свою очередь, придавил Подругу Кикки, все вместе они начали валиться в сторону и вниз... а потом потолок с полом внезапно поменялись местами. Рядом распахнуло дверцу, Малта услышала чей-то истошный и по-настоящему страшный визг... Вспыхнул невероятно яркий белый свет - и все исчезло.
***
- Давад мертв.
Роника Вестрит так спокойно выговорила эти слова, что сама едва узнала собственный голос. Она наткнулась на тело Рестара, ощупью карабкаясь по склону обратно к дороге. Она узнала Давада по рельефной вышивке на камзоле. И про себя возблагодарила темноту, не позволявшую подробно рассмотреть его тело. Ей и так вполне хватило неподвижной податливости еще теплого тела толстяка и скользкого обилия крови. Роника ощупала его шею, но так и не обнаружила биения живчика - лишь кровь, кровь повсюду. И дыхания не ощущалось. Судя по тому, как напитался кровью камзол на его спине, Даваду проломило череп. Роника не смогла заставить себя ощупать его. Подождала немного и поползла прочь.
- Кефрия! Малта! Сельден!.. - отчаянно и бессильно окликала она своих близких. Она ничего не могла понять. Темный силуэт опрокинутой кареты виднелся наверху, между нею и светом нескольких факелов. Там слышались голоса, в темноте двигались люди... Может, и ее дети там?
Заросший кустами склон был очень крутым. Роника никак не могла взять в толк, как это она оказалась вне кареты, да еще и так далеко. Ее что, вышвырнуло наружу?..
Наконец ее ушей достиг голос Кефрии.
- Мама, мама! - кричала та со слезами в голосе. Звала в точности как когда-то, ребенком, когда ее мучили дурные сны.
- Я здесь! - крикнула в ответ Роника. - Иду!
И тут же снова упала на колени, запутавшись в колючих кустах. Всю левую половину тела так щипало и жгло, как будто там была напрочь ободрана кожа. Но это не беда, это можно потерпеть и вообще не обращать внимания, можно попросту наплевать и забыть - лишь бы счастливо нашлись дети... Роника поднялась и снова свалилась.
Ей показалось, на сей раз она поднялась не сразу. Может, она даже лишилась сознания?.. Теперь она вовсе ничего не видела перед собой - ни кареты, ни отблесков света. Вправду были там люди или это ей примерещилось?.. Роника напряженно прислушалась... Ага! Вот оно!.. Звук то ли плача, то ли сдавленного дыхания. Роника поползла на этот звук.
Скоро в потемках она ощупью обнаружила Кефрию. Сдавленное всхлипывание исходило именно от нее. Ощутив руку Роники, она вскрикнула, потом молча схватилась за нее. Она держала на коленях Сельдена, свернувшегося клубочком. Роника быстро ощупала его: тело напряжено - значит, живой.
- Он ранен? - первым долгом спросила она у дочери.
- Не знаю... Он не говорит... А крови не нахожу...
- Сельден, иди ко мне. Иди к бабушке, - позвала Роника. Он не сопротивлялся, но и не пошел к ней. Роника стала внимательно ощупывать его. Крови действительно не было, и он не вскрикивал от прикосновения. Просто лежал съежившись и трясся всем телом. Роника вернула внука дочери. Вот это было настоящее чудо: никто из них серьезно не пострадал. Кефрия сказала, что у нее сломано несколько пальцев, но больше ничего сказать не могла, а Ронике темнота не позволяла ее осмотреть. Повсюду стояли густые деревья, не пропускавшие ни лунного, ни звездного света. Все только затрудняло дальнейшие поиски...
- А Малта где?.. - наконец спросила Роника. В присутствии Сельдена о Даваде она сочла за лучшее не упоминать.
- Я ее еще не нашла, - отозвалась Кефрия. - Я слышала голоса.... вначале... там были еще люди. Потом я стала звать... Мне показалось, я слышала твой голос, но ты не сразу появилась... А Малта так и не отозвалась...
- Вставай, - сказала Роника. - Надо выбираться на дорогу. Может, она где-нибудь там!
В темноте она больше ощутила, чем увидела, как Кефрия кивнула в ответ:
- Только с Сельденом мне помоги...
- Сельден, - строго произнесла Роника. - Мы с мамой не сможем нести тебя на руках. Ты для этого уже слишком большой. Вспомни-ка лучше, как ты помогал с ведерками в тот день, когда пришли корабли! Тогда ты был храбрым. Давай будь храбрым и теперь! Ну-ка возьми меня за руку! Давай-давай, поднимайся!
Он зашевелился не сразу. Роника просто взяла его за руку и вынудила встать:
- Поднимайся, Сельден! Вставай! Бери маму за здоровую руку! Ты же сильный. Вот и давай помоги нам вылезти на дорогу...
Мальчик наконец выпрямился - очень медленно и неохотно. Они взяли его за обе руки и сообща кое-как втащили на горку. Кефрия прижимала поврежденную руку к груди. Они почти не разговаривали, лишь подбадривали Сельдена да звали по имени Малту. Ответа не было... Шум их шагов заставил смолкнуть ночных птиц и остался единственным звуком в целой вселенной.
Карета по-прежнему лежала на боку... Здесь, у самой дороги, деревья были не такими частыми, и земли беспрепятственно достигал звездный свет. И Роника увидела конец своего мира в черно-белых тонах. Одна мертвая лошадь валялась на склоне. А между дорогой наверху и тем местом, где остановилась карета, торчали смятые кусты и поломанные деревца...
Они все обыскали кругом кареты. Ни Роника, ни Кефрия не обсуждали вслух, чем именно они были заняты. А ведь они пытались ощупью разыскать мертвое тело внучки и дочери. Потом Кефрия предположила:
- А что, если она в самой карете застряла?..
Карета упокоилась на крутом склоне, причем крышей вниз. Из-под нее торчали сапоги кучера. И Роника, и Кефрия их заметили, но ни та, ни другая ничего по этому поводу не сказали. Сельден и так уже сегодня всякого насмотрелся, незачем указывать ему еще на одного мертвеца. И гадать (как они сами гадали), а нет ли там, под каретой, еще и раздавленного тела Малты, ему тоже не стоило.
Если Роника что-нибудь понимала, карета на своем пути вниз перекувырнулась самое меньшее дважды. Даже и теперь было похоже, что она вот-вот может отправиться дальше по склону.
- Осторожнее, - негромко предупредила она дочь. - Как бы она снова не покатилась...
- Я потихоньку, - бестолково пообещала Кефрия. И медленно стала карабкаться на опрокинутый экипаж. Когда пришлось воспользоваться раненой рукой, она ахнула от боли. Но вот она добралась до боковой стенки и попыталась заглянуть вниз. - Ничего не вижу, - пожаловалась она. - Придется внутрь лезть.
Роника молча слушала, как она сражается с заклиненной дверцей и наконец открывает ее. Вот она спускает ноги в образовавшуюся дыру и постепенно исчезает в ней...
А потом у нее вырвалось полное ужаса восклицание.
- Я наступила на нее!.. - буквально взвыла Кефрия. - Малта, Малта, деточка моя, деточка...
Звезды равнодушно и молча взирали вниз с бездонных небес. И вот Кефрия начала всхлипывать:
- Мама, мама, она дышит, она жива!.. Малта жива, наша Малта жива!..
ГЛАВА 33
ПРОВЕРКИ НА ВШИВОСТЬ
Уже почти рассвело, когда она потихоньку проскользнула в его каюту. Вне всякого сомнения, она полагала, будто он уже спит.
Но Кеннит не спал. Когда в этот день они вернулись на корабль, Этта помогла ему принять горячую ванну и переодеться в чистое. Потом он выставил ее за двери и разостлал на столе для карт свои наброски и чертежи, касавшиеся Делипая. Разложил линейки, измерительные циркули, перья... окинул взглядом свои предыдущие достижения и нахмурился.
Те предыдущие планы он составлял по памяти. И вот сегодня, с немалым трудом ковыляя по местности, подлежавшей застройке, он быстро понял, что некоторые из его идей, увы, не подлежали воплощению в жизнь. Кеннит выложил на стол чистый лист плотной кальки и начал работу заново.
Подобные занятия всегда нравились ему. Каждый раз он представлял, что творит свой собственный мир. Аккуратный маленький мир, где все правильно и разумно, где все вещи были расположены наиболее выгодным образом. А кроме того, это мысленно относило его в дни его самого раннего детства, когда ему часто случалось играть на полу рядом с рабочим столом отца. В том доме самом первом, запечатлевшемся в его памяти, - пол был земляным. Отец же, когда бывал трезв, трудился над планами обустройства Ключ-острова. И рисовал он не только свой будущий большой особняк. Он выстраивал в ряд маленькие опрятные домики для слуг, определял, каких размеров участок будет при каждом, даже подсчитывал, сколько земли потребуется для нужного урожая. Отец набрасывал сараи и стойла, загоны для овец и располагал скотный двор таким образом, чтобы навозные отвалы были легко достижимы со стороны огородов и садов. Под его пером возникла даже гостиничка для матросов, буде тем захочется поспать на берегу... Он рисовал одно здание за другим и ставил их так, чтобы связующие дороги получались прямыми и тянулись по ровной местности. В общем, отец создавал план идеального мирка на хорошо укрытом островке. Он часто сажал маленького Кеннита к себе на колени и показывал ему свою мечту. И рассказывал сыну, как в будущем они все там счастливо заживут. Все было так хорошо распланировано. И действительно, на некоторое время пускай и очень недолгое - мечта отца обрела плоть и познала процветание.
Пока не появился Игрот...
Кеннит усилием отогнал эту мысль и выдворил ее на задворки сознания, чтобы не мешала работать. Он как раз трудился сейчас над эскизом убежища для жителей, которое должно было расположиться у подножия сторожевой башни.
И вот тут-то, по обыкновению без приглашения, подал голос талисман. И поинтересовался:
- Зачем это?
Кеннит хмуро присмотрелся к чернильной загогулине, которую вывела на пергаменте его непроизвольно дрогнувшая рука. Потом тщательно промокнул ее. Все равно останется след. Надо будет потом стереть его песочком с пергамента. Кеннит свел брови и вновь склонился над работой.
- Это здание, - проговорил он, больше отражая вслух свои мысли, нежели обращаясь к талисману, - имеет двойное назначение. Оно может послужить как укрытие в случае нового нападения. А также временным убежищем для делипайцев, пока те заново не выстроят свои дома. Если вот здесь, внутри, они устроят колодец, а внешние стены как следует укрепят, то...
- То смогут счастливо помереть с голоду, вместо того чтобы уехать прочь в кандалах, - жизнерадостно подхватил талисман.
- У охотников за рабами, прибывающих на кораблях, как правило, не хватает терпения для столь длительной осады, - сказал Кеннит. - Они предпочитают быстрый и легкий захват рабов и добычи. Обкладывать хорошо укрепленный город - нет, это не по ним...
- Хорошо, но на что тебе вообще все эти планы? Откуда такое стремление создать лучший город для людей, которых ты втайне презираешь?
В первый миг вопрос действительно озадачил его. Кеннит вновь воззрился на свой план... Да, делипайцы были положительно недостойны жить в столь хорошо упорядоченном месте. Но потом капитан заглянул в себя и обнаружил, что ему было, по совести говоря, все равно.
- Лучше будет, - проговорил он упрямо. - Аккуратней. Опрятней.
- Да нет, дело скорее уж в надзоре и руководстве, - поправил талисман. - Ты просто хочешь наложить свою метину на то, как они станут жить свои жизни. Я вот рассудил, что именно ради этого ты и стараешься. Ты хочешь руководить... Во что ты веришь, пират? В то, что однажды приобретешь достаточно власти, чтобы повернуть время вспять и изменить прошлое? Отменить то, что когда-то случилось? Сможешь вновь вызвать к жизни тщательно разработанный план отца, восстановить его маленький земной рай?.. Не получится, Кеннит. Кровь, пролившуюся там, ничем не сотрешь. Кровь впитывается и остается... Она как клякса на превосходно выверенном плане. И ты хоть в лепешку разбейся, а всякий раз, когда ты будешь входить в тот дом, ты будешь ощущать запах крови и слышать крики гибнущих...
Кеннит в ярости отшвырнул перо. К его вящему отвращению, оно оставило длинный и жирный кровяной след поперек всего чертежа... "Нет, не кровяной", - поправился он сердито. Чернила. Просто черные чернила, не более. А чернила можно промокнуть и сцарапать. "Кровь, между прочим, тоже. Со временем..."
После этого он отправился в постель.
Он лежал без сна в темноте и ждал, чтобы к нему пришла Этта. Но когда она вправду появилась, то вошла крадучись, точно кошка после ночной охоты. Он отлично знал, где она побывала. Он слушал, как она раздевается в потемках. Вот она тихонько подошла к своей стороне кровати и хотела тихонько шмыгнуть под покрывало...
- Ну и как там наш мальчик? - спросил он добродушно.
Она ахнула от неожиданности. Он смутно видел ее силуэт и то, как она непроизвольно прижала руку к сердцу.
- Ой, и напугал же ты меня, Кеннит... Я думала, ты спишь!
- Похоже, что думала, - заметил он язвительно. Он сердился и пытался найти разумное объяснение своему гневу. Нет, он сердился не оттого, что она переспала с Уинтроу. Это-то как раз очень даже входило в его планы. Его рассердило то, что она попыталась его обмануть. Следовательно, она держала его за дурака. А значит, требовалось рассеять это ее заблуждение...
- У тебя болит что-нибудь? - спросила она между тем. В ее голосе звучала ненаигранная забота.
- А почему ты спрашиваешь? - ответил он вопросом на вопрос.
- Я решила, что ты, верно, потому и не спишь... Что до Уинтроу, он, я боюсь, пострадал серьезнее, чем мы сначала решили. Днем он не жаловался, но к ночи рука у него так распухла, что он едва рубашку смог снять...
- И ты ему помогла, - предположил Кеннит.
- Да, конечно. Я сделала ему припарку, чтобы уменьшить отек. Потом еще стала спрашивать его о книге, которую сейчас пытаюсь читать. Эта книга показалась мне глупой. Сплошные рассуждения о том, как разобраться, что в человеческой жизни воистину реально, а что проистекает из взглядов самого человека на жизнь. Он сказал - это называется наука философия. А я назвала ее пустой тратой времени. Какой смысл размышлять о том, откуда нам известно, что стол - это стол?.. Он взялся спорить, мол, это заставляет нас думать о том, каким образом мы думаем. Ну, я-то по-прежнему полагаю, что все это глупости, но он настаивает, чтобы я продолжала читать... Я и понятия не имела о том, насколько долго мы с ним препирались, пока не ушла из каюты!
- Препирались?..
- Ну, не в смысле ссорились. Правильнее сказать - обсуждали. - Этта наконец приподняла край покрывала и проскользнула к нему в кровать. - Я вымылась, - поспешно пояснила она, почувствовав, как он отстранился от ее прикосновения.
- Вымылась? В каюте Уинтроу? - задал он мерзкий вопрос.
- Нет. На камбузе, там почти всегда можно найти горячую воду... - Этта прижалась к нему и вздохнула. Но потом вдруг проговорила почти резко:
- Кеннит, почему ты меня об этом спросил? Ты что, не доверяешь мне? Я же тебе верна...
- Верна?
Его поразило, какое слово она сподобилась употребить. Она порывисто села на постели, ее движение сдернуло одеяла с них обоих.
- Конечно, верна! Всегда верна тебе! А ты что подумал?
Вот и обнаружилось неожиданное препятствие всем его планам, касавшимся Этты. Он потянул за одеяло, и она снова опустилась с ним рядом. Он сказал, тщательно подбирая слова:
- Я просто думал, что ты задержишься со мной лишь на время. До тех пор, пока другой мужчина не заинтересует тебя.
Он чуть заметно пожал плечами, разволновавшись гораздо больше, нежели ему хотелось бы в том признаваться. И с какой бы стати ему волноваться, спрашивается?.. Она ведь шлюха. А шлюхи верными не бывают.
- Пока другой не заинтересует меня?.. Кто-нибудь вроде Уинтроу, ты имеешь в виду?.. - И она даже рассмеялась:
- Подумать только, Уинтроу...
- А что, - сказал Кеннит, - он тебе ближе по возрасту, чем я. У него такое славное юное тело, не обезображенное шрамами... ну, почти... и, осмелюсь заметить, две здоровые ноги. Почему бы такому пареньку и не показаться тебе более привлекательным, чем я?
- Да ты ревнуешь!.. - сказала она с таким торжеством, как если бы он подарил ей бриллиант. - Ох, Кеннит! Ну что ты такое несешь! Уинтроу?.. Я к нему стала проявлять какое-то дружелюбие только потому, что ты того захотел. А теперь благодаря тебе и сама его оценила. Я поняла, что ты хотел, чтобы я в нем увидела. Он многому меня научил, и я благодарна за это. Но с какой бы стати мне менять мужчину на неоперившегося юнца?..
- Он не калека, - заметил Кеннит. - И потом, сегодня он сражался как настоящий мужчина. Он убил врага!
- Да, сегодня он дрался. Но это едва ли делает его взрослым мужчиной. Сегодня он сражался оружием, которое мы ему дали, и применял умения, которые я ему преподала. Он убил врага... и уже весь извелся по этому поводу. Он долго мне задвигал, как это не правильно - отнимать у человека то, что вложено Са! - И Этта добавила, понизив голос:
- Он говорил, а сам плакал...
Кеннит попытался проследить ее мысль:
- И из-за этого ты исполнилась презрения, посчитав его за полумужчину...
- Нет. Мне просто стало очень жалко его, хоть и до смерти хотелось заставить его встряхнуться и выкинуть из головы дурь. Бедный мальчик просто пополам разрывается: собственное мягкосердечие и кротость нрава его в одну сторону тянут, а необходимость следовать за тобой - в другую. Он сам это понимает. Он об этом тоже сегодня мне говорил. Знаешь, давным-давно, когда мы с ним только познакомились - вынуждены были познакомиться, - я сказала ему кое-что. Из соображений здравого смысла, не более. О том, что надо ему жить свою жизнь, какой она получилась, а не мечтать втуне о том, какой бы она могла быть, если бы да кабы. И ты знаешь, он так близко к сердцу принял те мои слова, Кеннит... - Этта снова понизила голос. - Теперь он уверовал, что оказался рядом с тобой не иначе как промыслом Са. Он говорит, дескать, все, что происходило с ним с момента отбытия из монастыря, неизменно направляло его к тебе. Он полагает, что и в рабстве побывал по воле Са, для того чтобы лучше понять, отчего ты так ненавидишь рабство. Еще он говорит, что долго сопротивлялся подобным мыслям, а все оттого, что приревновал свой корабль, так быстро переметнувшийся на твою сторону. Та ревность ослепила его и заставила выискивать у тебя недостатки. Но в течение нескольких последних недель он, по его словам, постиг истинную волю Са. И теперь верует, что должен быть с тобой, должен поднимать за тебя свой голос, а если потребуется - и оружие... Что касается оружия, то тут он, правду сказать, ужасается. И это мучит его...
- Бедный мальчик, - вслух выговорил Кеннит. Непросто изображать сочувствие, когда плясать хочется от чувства ослепительного торжества, но все же он попытался. Все получилось почти так же здорово, как если бы Этта переспала с Уинтроу...
Ее руки ласково опустились ему на плечи, она принялась осторожно разминать мышцы. Прикосновение ее прохладных ладоней было приятно.
- Я пыталась утешить его, - сказала она. - Я говорила, что, быть может, его привело сюда не провидение, а простая случайность. И знаешь, что он на это мне ответил?
- Что нет никакой случайности, а есть лишь промысел Са.
Она даже перестала тереть:
- Как ты догадался?
- Это один из краеугольных камней учения Са. Согласно ему, не только немногие избранные удостаиваются особой судьбы. Предназначение есть у каждого. Так что цель любой жизни - определить свое предназначение и исполнить его.
- Довольно обременительное учение, как я посмотрю...
Кеннит покачал головой, не отрывая ее от подушки.
- Человек, верящий в это, тем самым подводится к мысли, что он не менее значителен, нежели кто-то другой. И наоборот: что он не должен мнить себя значительнее кого-либо из ближних. Тем самым достигается изначальное равенство устремлений.
- Но тогда как же быть с человеком, которого он сегодня убил? спросила Этта.
- Вот на этом-то Уинтроу и споткнулся, так? - негромко фыркнул Кеннит. - Не может принять простой вещи: чье-то предназначение в том, чтобы пасть от его руки, а его собственное - в том, чтобы в нужный момент взмахнуть ножом. Ничего... Со временем он поймет, что не его деяние убило того человека. Это Са свел их вместе, чтобы оба они исполнили должное.
Этта неуверенно проговорила:
- Так ты что... тоже веруешь в Са... и придерживаешься этого учения?
- Когда это сообразно моему предназначению, - высокомерно поведал ей Кеннит. Но тут же рассмеялся, необъяснимым образом чувствуя себя удивительно хорошо. - Значит, вот что мы сделаем для паренька... Дождемся, чтобы восстановление Делипая пошло своим чередом, и тогда отвезем Уинтроу на остров Других. Там я дам ему пройтись по берегу, и пусть Другой предскажет ему его будущее... - И Кеннит усмехнулся в темноте. - А я ему объясню, что означает предсказание.
И, довольный, он перекатился прямо в распахнутые объятия Этты.
***
...Было ясно: по крайней мере одна из бочек с солониной протухла. Кадушкам с кусками жирной свинины, залитыми рассолом, полагалось стоять плотно закрытыми. А теперь от одной из них пахло, и это значило, что крышка оказалась потревожена. То ли при погрузке, то ли от соприкосновений с другим грузом уже внизу. Теперь протекший рассол и испортившееся мясо не только воняли. Они грозили испортить и другие съестные припасы.
Запах шел из носового трюма, из самого маленького и низкого. Он был емко и плотно заполнен провизией в бочках, ящиках и кадушках. Теперь все придется вытаскивать, протухшую бочку - выбрасывать, а все, замаранное протечкой, - либо тоже выбрасывать, либо тщательно чистить. Запах обнаружил, обходя корабль, Брэшен. Он велел разобраться Лавою, а уж тот передал приказ по инстанции - Альтии. Она в самом начале своей вахты приставила к делу двоих матросов. Теперь над морем уже занимался рассвет, и она решила спуститься вниз - посмотреть, как продвинулось у них дело.
Зрелище, представшее ее глазам, привело ее в ярость. Ее подчиненные переместили лишь половину груза. Запах ничуть не уменьшился, и не было похоже, чтобы обнаружили протекшую бочку или хоть что-нибудь вычистили. Ручные крючья, которыми обычно пользуются грузчики, висели всаженные в брус над головами. Лоп сидел на бочонке, нависнув тощим телом над стоявшим перед ним ящиком. Бледно-голубые глаза матроса пристально следили за перемещением трех ореховых скорлупок. Напротив него сидел Арту и движением грязных пальцев ловко и стремительно менял скорлупки местами.
- Угадай, угадай... - мурлыкал он традиционный зазыв уличных игроков-обманщиков. Неверный свет фонаря играл на лоснящемся шраме старого клейма поперек щеки. Это и был тот самый насильник, о котором говорил Брэшен. Л он был просто глупец, к тому же склонный лентяйничать, Арту же Альтия попросту ненавидела. Она никогда не работала подле него, если могла этого избежать. У мужика были блестящие маленькие крысиные глазки и сморщенные, "куриной жопкой", вечно мокрые губы. В настоящий момент Арту до того увлекся облапошиванием Лопа, что до последнего не замечал ее приближения. Вот он произвел руками последние пассы, остановил свои скорлупки и быстренько облизнул губы.
- Ну, под каким же боб? - двигая бровями, спросил он Лопа.
Альтия подошла к ним и что было мочи пнула ящик, так, что все скорлупки подскочили.
- В которой бочке протухло? - рявкнула она на матросов.
Лоп изумленно уставился на нее. Потом указал пальцем на перевернувшиеся скорлупки:
- Там же нет боба! - вырвалось у него. Альтия ухватила его за шиворот и встряхнула.
- А его и нет никогда! - сказала она ему и отшвырнула Лопа прочь. Он только варежку разинул. Она же повернулась к Арту:
- Почему вы не нашли и не выкинули эту бочку?
Он поднялся, нервно облизывая губы. Он был невысок ростом и кривоног и выглядел скорее быстрым, нежели сильным.
- Да потому, что нетути тут такой! Мы с Лопом уж как старались, все как есть в трюме, значится, перевернули, все углы обыскали, да ничего не нашли! Так, Лоп?
Лоп продолжал таращиться на нее, вылупив бледные зенки.
- Ну не нашли мы ее, госпожа...
- Не двигали вы груз, - сказала Альтия. - Как воняло, так и воняет! А у вас что, носы заложило?
- Это уж, значится, так корабль провонял. - Арту передернул плечами. Любой корабль, он, значится, немножко воняет. Вот когда ты побываешь на стольких судах, как я... - начал он снисходительно, но Альтия не дала ему договорить.
- Этот корабль не воняет, - сказала она. - И не будет, пока я тут второй помощник. А теперь давайте-ка ищите эту проклятую бочку и выкидывайте ее!
Арту почесал чирей сбоку шеи:
- Да наша вахта уже почти того, значится, госпожа. Может, ребята из следующей вахты чего найдут? - И он удовлетворенно кивнул сам себе, потом заговорщицки пихнул Лопа в бок локтем. Тощий недоумок с готовностью изобразил ту же улыбочку.
- Плохие новости, Арту, - сказала Альтия. - Для вас с Лопом вахта не кончится, пока не доделаете дело. Дошло? А теперь живо за работу!
- Э, так не пойдет! - закричал Арту, вскакивая. - Мы свое уже отработали! Слыхала? Так не пойдет!..
Его покрытая гнусными бородавками рука ухватила ее за рукав. Альтия попыталась вырваться, но его хватка оказалась удивительно сильной. Она замерла. Она не хотела ввязываться в схватку, которую навряд ли сумеет выиграть. Не хотела и рисковать целостью рубахи. Только не с этим типом. Она сузила глаза:
- А ну пусти!
Лоп продолжал по-детски таращиться, вряд ли как следует понимая, что происходит. Потом прикусил передними зубами нижнюю губу.
- Арту... Она же второй помощник... - забеспокоился он опасливым шепотом. - Смотри влипнешь, ой влипнешь...
- Помощник!.. - хмыкнул Арту презрительно. И его рука с быстротой прыгающей блохи переместилась с рукава Альтии на предплечье. Грязные пальцы так и впились в ее тело. - Какой она помощник? Баба она, вот что! И она хочет, Лоп! Уж как хочет...
- Чего хочет? - недоуменно спросил Лоп. Он смотрел на Альтию, безуспешно силясь что-то понять.
- Так не верещит же, - пояснил Арту. - Просто стоит себе и ждет. Капитан ей, похоже, уже надоел...
- А она расскажет, - в смятении отшатнулся Лоп.
- Никому она ничего не расскажет, - заверил его Арту. - Ну там, повизжит, повырывается чуток для порядка... А потом улыбаться будет. Сам увидишь! - Арту смотрел на нее и, что называется, лыбился, без конца облизывая и так мокрую "куриную жопку". - Ну что, помощничек? - спросил он и улыбнулся шире, показывая гнилые зубы.
Альтия смотрела ему прямо в глаза и взгляда не отводила. Она не могла позволить себе показать ему страх. Все это время она стремительно соображала. Корабль, может быть, и почуял неладное, но можно ли всерьез рассчитывать на Совершенного?.. Последнее время он и так был несусветно пуглив, ему без конца мерещились то змеи, то опасные топляки, он столько раз выкрикивал безосновательные предупреждения, что, даже захоти он поднять тревогу, ему вряд ли кто поверит. Закричать?.. Нет, кричать она не будет. Арту по-прежнему смотрел на нее, его маленькие глазки жадно блестели. "Да он того только и хочет, чтобы я закричала", - сообразила она. И оба они понимали, что, получив свое, он ее просто убьет. Другого выхода не будет. Он постарается, чтобы все выглядело как несчастный случай. Свалившийся груз или еще что-нибудь. А Лоп подтвердит все, что Арту прикажет ему подтвердить. Правда, Брэшена не обманешь. Скорее всего, он поубивает обоих. Вот только ей этого увидеть уже не придется...
На все эти мысли ей потребовалось едва ли мгновение. "Ну нет, не дождетесь, - твердо сказала она себе. - Я в своем праве. Это мой корабль. Мое место. Клялась я Брэ-шену, что сумею справиться с матросней? Ну так вот тебе, голубушка, проверка на вшивость..."
- Руки прочь, Арту. Последний раз предупреждаю, - ровным голосом проговорила она. И даже умудрилась не допустить, чтобы голос дрогнул.
Арту наотмашь ударил ее свободной рукой по лицу. Она даже не заметила, откуда пришел удар. Ее голова откинулась на шее, а в ушах так зазвенело, что она еле расслышала испуганный вскрик Лопа:
- Не бей ее!..
И довольный ответ Арту:
- Вот, значит, как она этого хочет? По-грубому?
Его руки зашарили по ее телу, вытаскивая рубашку из штанов. Его прикосновение наполнило Альтию таким отвращением, что в голове мигом прояснилось. Она треснула его что было мочи, еще раз и еще... Он, казалось, ее ударов попросту не заметил. Тело у него было тверже дерева. Он лишь посмеялся над ее усилиями, и Альтия изведала жуткий миг полного отчаяния. Она просто не способна была причинить ему боль - силенок не хватало!.. В этот миг она бы удрала, забыв про всякое достоинство, но Арту держал ее крепче тисков. К тому же царивший в трюме бардак делал невозможным сколько-нибудь быстрое бегство. Арту прижал ее к большому ящику. И выпустил одну ее руку, чтобы ухватить за перед рубашки. Хотел разорвать ворот, но прочная ткань не желала поддаваться. Альтия немедленно пустила в ход свободную руку, врезав ему снизу вверх под ребра. На сей раз ей померещилось, будто он несколько дрогнул.
И еще - теперь она успела заметить его ответный удар. И даже вовремя убрала голову, так что кулак угодил не ей по лицу, а прямо в твердые доски. Она услышала треск дерева, а потом - хриплый вопль боли, вырвавшийся у Арту. Понадеявшись, что он, может быть, сломал руку, она попыталась ткнуть его пальцами в глаза. Он в ответ клацнул зубами и до крови прокусил ей запястье. И наконец они потеряли равновесие и свалились. Альтия отчаянно изворачивалась, чтобы только не оказаться внизу. В итоге они упали боком среди ящиков и коробок и продолжали драться в тесноте. Альтии удалось занести руку, и она дважды всадила кулак Арту в брюхо.
Мельком она заметила стоявшего над ними Лопа... Недоумок ахал, охал, чуть не рыдал и от большого душевного расстройства бил себя кулаками в грудь. Думать еще и о нем Альтии было некогда.
Прихватив полную жменю волос Арту, она изо всех сил шарахнула его башку о кстати подвернувшийся бочонок. Его хватка сразу стала слабеть. Альтия приложила его снова. Он ударил ее коленом в живот так, что у нее оборвалось дыхание. А потом перекатился и навалился-таки на нее сверху, пробуя коленом раздвинуть ей ноги. Альтия взревела от ярости, но замахнуться для удара никак не удавалось. Она попыталась подобрать ноги под себя и как следует пнуть его, но он слишком плотно прижимал ее к полу. Он даже засмеялся ей в лицо, думая, что победа близка. Дыхание у него было зловонное.
Альтия видела, как это делается... Она знала, что будет больно. Она как могла отвела голову назад, и с маху ткнула его в лицо лбом. Правда, промазала и раскроила себе лоб о его зубы. Зубы рассекли ей кожу, и с треском вылетели из его челюсти. Он тонко завизжал от невыносимой боли и вдруг отшатнулся, выпуская ее и прижимая руки к окровавленному рту. Альтия не дала ему прийти в себя: принялась лупить по чем попадя, без разбора, лишь бы покрепче. Она услышала хруст собственных костяшек и почувствовала боль, но продолжала беспощадно колошматить Арту, между тем поднимаясь на ноги. Когда ей это удалось, она принялась пинать его ногами.
И остановилась только тогда, когда он со стонами скрючился на боку.
Она откинула с лица спутанные, пропитавшиеся кровью волосы и свирепо огляделась. Ей показалось - битва длилась много часов, но поди ж ты, фонарь продолжал гореть, а Лоп - бестолково пялить на нее глаза. Только теперь она начала как следует понимать, до какой же степени он был туп. Теперь он не бил себя в грудь, а жевал согнутый палец. Когда их глаза встретились, он закричал:
- Я влип, я знаю, я влип!..
В глазах у него был испуг. И нечто вроде вызова.
- Найди протухшую бочку, - велела Альтия грозно, но чтобы продолжать, пришлось сперва отдышаться. - Потом приберись здесь. И тогда можешь идти отдыхать!
Она согнулась вперед, упираясь руками в колени, и несколько раз вдохнула и выдохнула поглубже. Голова у нее кружилась. Она подумала было, что сейчас ее вырвет, но тошнота улеглась. Арту тем временем зашевелился. Альтия снова пнула его, и весьма жестоко. Потом нашарила всаженный в балку грузчицкий крюк.
Арту перекатил голову, глядя на нее одним глазом, второй плотно склеила кровь.
- Гс-жа... нет... нет... - взмолился он сквозь выбитые зубы. И попытался прикрыть руками голову:
- Я же те ниче не сделал...
Видно, боль в покалеченной челюсти вконец лишила его способности к сопротивлению. Он только ждал удара.
Лоп зашелся бессловесным криком ужаса. И принялся лихорадочно передвигать ящики и бочонки, разыскивая бочку с испорченным мясом.
Альтия молча сгребла рубаху Арту и проткнула ее крюком. После чего двинулась к трапу, решительно волоча его за собой. Он кричал, брыкал ногами и силился встать. Альтия приостановилась и повернула рукоять крюка. Вместе с крюком провернулась и ткань, плотно притянув руки Арту к телу. Альтия продолжала почти волоком тащить его. Силы быстро убывали, но ярость упорно несла ее вперед. Она слышала, как Совершенный наверху что-то кричал, но что именно - разобрать не могла. К этому времени в люке наверху появилось несколько любопытных рож. Матросы были из вахты Лавоя. Это означало, что старпом, скорее всего, тоже на палубе. Не глядя ни вправо, ни влево, Альтия выбралась наверх, продолжая тащить за собой отбивающегося Арту.
Матросы недоуменно переговаривались, спрашивая друг друга, что же стряслось. Те, что столпились было у люка, поспешно отошли прочь, освобождая дорогу. Когда она вытащила Арту, недоумение сменилось залпами ругани изумленной и едва ли не благоговейной. На миг Альтия заметила Хаффа. Глаза у парня были совершенно круглые. Альтия решительно двинулась к поручням правого борта. Арту издавал невнятные мяукающие стенания, без конца повторяя:
- Ниче я ей не сделал... ниче...
А сам только и прижимал ладони к размозженному рту с выбитыми зубами. Лавой, стоявший возле левого борта, следил за происходившим без особого любопытства.
В это время на палубу неожиданно выскочил Брэшен: в расстегнутой рубашке, с неприбранными волосами и босиком. За ним, продолжая что-то объяснять на бегу, мчался Клеф. Капитану на все хватило одного-единственного взгляда. Брэшен в ужасе уставился на залитое кровью лицо Альтии, на ее растерзанную одежду... Но мгновение минуло, и он поискал взглядом старпома.
- Лавой!!! - взревел он. - Что тут творится? Почему ты не пресек?..
- А что такое, кэп? - озадаченно отозвался Лавой. И посмотрел на Альтию с Арту так, словно только что их заметил. - Это ж не моя вахта, кэп. И что пресекать, если второй помощник, насколько я вижу, отменно справляется? - И обратился к Альтии, придав своему голосу командные интонации:
- Я прав или нет? Справляешься с делом, Альтия? А что, кстати, ты там делаешь?
Она послушно остановилась:
- Выкидываю за борт протухшее мясо! Все согласно твоему распоряжению, господин старпом!
И, говоря так, повернула крюк еще на пол-оборота.
На некоторое время вся палуба замерла. Лавой перевел вопрошающий взор на Брэшена. Капитан пожал плечами:
- Валяй дальше...
И принялся застегивать рубашку, всем видом показывая, что ему нет никакого дела до происходящего. Отвернулся от Арту и стал смотреть вперед, прикидывая, какая сегодня будет погода.
Арту подвывал, как получивший трепку паршивый пес, и силился отбиваться. Альтия знай тащила его все ближе к поручням, гадая про себя, решится ли в самом деле выкинуть его за борт. В это время весьма кстати на палубе возник Лоп. Он держал в руках два ведра; распространившаяся вонь тотчас дала понять, что именно в них находилось.
- Я нашел плохое мясо, я нашел!.. - прокричал Лоп и кинулся мимо Альтии к фальшборту. - Там бочку раздавило, и все вниз утекло! Но мы вычистим и подотрем, точно, Арту, подотрем ведь?
И олух-матрос радостно опорожнил первое ведро за борт. Когда он поднимал второе ведро, из-под воды навстречу высунулась голова морского змея.
Она мгновенно проглотила тухлятину, плававшую на поверхности, а Лоп с отчаянным воплем шарахнулся прочь.
- Змей! Змей!.. - взревел Совершенный, добавив свой бас к внезапно начавшейся всеобщей неразберихе.
Альтия выпустила грузчицкий крюк, и Арту на четвереньках кинулся как можно дальше от борта. Рукоятка крюка прыгала и стучала по палубе. Бесконечное мгновение Альтия и змей смотрели друг на дружку, глаза в глаза... Чешуи змея были зелеными, цвета молодой листвы, а громадные глаза желтыми, как одуванчики. Каждая чешуйка перекрывала две соседние, создавая точно выверенный узор, которым хотелось любоваться до бесконечности. Самые крупные чешуи, покрывавшие спину чудовища, были больше человеческой ладони, а те, что окружали глаза, были, наоборот, мельче пшеничных зернышек. Альтию поневоле поразила красота громадного существа... Но потом оно распахнуло пасть, запросто способную вместить взрослого человека, и Альтия заглянула в ярко-алую бездну, обрамленную рядами очень острых зубов. Голова змея заходила вперед-назад, он издал рев, в котором явственно слышалось вопрошание. Альтия стояла неподвижно, замерев в потрясенном недоумении. Змей вновь закрыл рот и уставился на нее.
Краем глаза Альтия уловила движение позади... Кто-то бежал, держа в руках шлюпочный багор. В тот же миг раздался предупреждающий крик Брэшена:
- Не злите его!.. Всем стоять!..
Альтия мигом повернулась, бросаясь наперерез Хаффу, ибо это был именно он. Хафф размахивал длинным багром, выкрикивая:
- А я не боюсь! Не боюсь!..
Впрочем, лицо у него было белее муки, что плохо соответствовало словам. Альтия поймала его за руку и попыталась остановить.
- Оставь его! Он просто есть хочет! Может, уйдет с миром! Хафф!.. Да оставь же его!..
Он нетерпеливо оттолкнул ее прочь. Руки Альтии, только что разбитые о физиономию Арту, оказались не в состоянии его удержать. Она упала, в ужасе глядя, как он замахивается багром...
- Нет!!! - взревел Брэшен. Слишком поздно: багор огрел животное прямо по рылу, отскочил, не причиняя вреда, от плотных чешуи, но потом угодил в ноздрю, и случаю было угодно, чтобы острый крюк багра проколол кожу и застрял.
Альтия увидела, как змей откинул голову - причем Хафф продолжал держать багор мертвой хваткой безмозглой бойцовой собаки. В следующий миг всем показалось, будто змей сразу увеличился вдвое. Его шея раздулась, и ее, как и голову, окружил ореол напрягшихся ядовитых шипов. Чудовище снова взревело, и на сей раз его пасть исторгла тучу мелких брызг. Там, где брызги попали на палубу, дерево задымилось. Альтия услышала яростный и страдальческий крик Совершенного. Облако яда задело Альтию и показалось ей солнечным ожогом на коже. Хафф угодил в самую его середину. Он дико закричал, выпустил багор и свалился на палубу так, словно из него разом выдернули все кости. То ли сознание потерял, то ли вовсе с жизнью простился... Змей повернул голову боком, приглядываясь к распростертому телу. Потом начал раскрывать пасть...
Альтия была ближе всех, только она одна могла еще успеть что-либо предпринять. Что-нибудь, скорее всего, глупое и бесполезное... но только не смотреть сложа руки, как змей будет пожирать человека! Она кинулась вперед и подхватила валявшийся на палубе багор. Рукоять была вся изъедена ядом чудовища. Альтия взяла багор наперевес и ударила, как тараном, пытаясь отбить голову змея от намеченной цели. Неизвестно откуда рядом возник Лоп, и в морду страшилищу полетело пустое ведерко. Тем же движением дурачок схватил Хаффа за лодыжки и поволок прочь.
Это оставило Альтию один на один с чудищем. Она покрепче перехватила багор и уперлась, как только могла, ожидая, что деревянная рукоять вот-вот лопнет. Видимо, ей удалось причинить змею боль: громадная голова немного подалась прочь. И выдохнула новое облако яда, ошпарившее палубу "Совершенного". Корабль опять закричал. За спиной Альтии зазвучали еще голоса: Лавой кричал на матросов, посылая их на мачты ставить паруса, матросы орали один на другого, испуганно матерились...
Но все заглушал изумленный и яростный рев Совершенного.
- Я знаю тебя!.. - кричал он. - Я знаю тебя!..
Янтарь пыталась о чем-то спросить, но о чем именно - Альтия не могла разобрать. Она все еще отчаянно налегала на свой багор. Древко уже подавалось у нее в руках, но другого оружия все равно взять было неоткуда...
Она не сразу увидела, что к ней подоспел Брэшен, и заметила его присутствие только тогда, когда он с размаху треснул змея шлюпочным веслом. Жалкое оружие против подобного существа, но уж что под руку подвернулось... Змей шевельнулся, и багор выскочил у него из ноздри. Теперь чудовищу ничто не мешало, и оно тряхнуло гривастой головой, осыпав палубу дождем обжигающих брызг. Когда голова снова пошла вниз, прямо на них, Альтия ухватила свой багор, точно пику, и выставила его перед собой. Она думала всадить его змею в глаз, но промахнулась, потому что морской житель повернул морду к Брэшену, и вместо глаза багор ткнулся в цветное пятно чуть позади сочленения челюстей. К изумлению Альтии, острие багра погрузилось в плоть с той же легкостью, как будто она ударила им спелую дыню. Она налегла, всаживая его как можно глубже, и увидела, что под кожу погрузился весь крюк багра. Тогда она дернула на себя, словно подсекая рыбу.
Явно испытывая мучительную боль, змей рванулся, далеко откидывая голову...
- Назад!.. - крикнула Альтия Брэшену, хотя с таким же успехом могла бы и не кричать. Он уже пригнулся, стремительно откатываясь прочь. Альтия еще раз напоследок дернула засевший багор... Он разорвал что-то внутри, и по шее чудовища побежала горячая дымящаяся струя его собственного яда. Змей страшно завопил, извергая из пасти потоки яда и крови. Альтия, отброшенная его судорожным рывком, больно шлепнулась на палубу мягким местом и осталась сидеть, беспомощно взирая снизу вверх на беснующееся страшилище. Часть его яда падала в море, никому не причиняя вреда, но часть обрызгала палубу и борт "Совершенного". Корабль разразился криком, по его деревянному телу пробежала дрожь... Змей завалился навзничь и исчез под волнами. Брэшен уже выкрикивал команды, требуя ведерки, воду и швабры.
- Мойте палубу! Живо!.. - распоряжался он, стоя на четвереньках. Все его лицо было докрасна обожжено ядом морского змея. Он качался взад и вперед, казалось, он пытался подняться и не мог... Альтия успела испугаться, уж не ослеп ли он.
Но в это время со стороны бака долетел новый вопль, от которого у нее буквально кровь в жилах застыла.
- Я узнал тебя!.. - ревел Совершенный. - И ты меня узнал!.. И через твои яды я сам узнал себя!.. - Ветер подхватил и далеко разнес его дикий хохот. - Кровь - это память!.. Память!..
***
Насколько, оказывается, привычный мир может измениться всего за одну ночь...
Если встать ногами на стул и выглянуть в окно бывшей спальни Альтии, то поверх макушек деревьев можно было частью рассмотреть Удачный и гавань. Так вот, сегодня, сколько ни смотрела в окно Роника Вестрит, она видела только лишь дым и ничего, кроме дыма.
Удачный горел...
Поспешно спустившись со стула, она принялась сгребать белье с постели Альтии. Хоть узлы можно будет сделать - ведь им предстояло бежать.
Роника слишком хорошо запомнила долгий путь домой в темноте... Малта кое-как шла, шатаясь между ними, словно подбитый теленок. Сельден спустя время вышел из ступора и ударился в рев. Он ныл и ныл без конца, просился "на ручки". Понятное дело, ни у бабки, ни у матери не было сил еще и на это. Роника просто держала его за руку и силой тащила вперед, другой рукой обнимая Малту за пояс. Кефрия же закинула руку Малты себе на плечи и так поддерживала дочь, по-прежнему неся у груди кисть с поломанными пальцами. Так они шагали целую вечность... Дважды мимо них проезжали всадники, но, невзирая на крики о помощи, лишь пришпоривали лошадей...
Рассвет выдался поздним из-за плотных туч дыма, замедливших наступление дня. Дневной свет немилостиво обнажил их изорванную одежду и расцарапанную кожу. Кефрия где-то потеряла башмачки и шла босиком. Малта шаркала ногами в бесформенных остатках бальных туфелек, отнюдь не предназначенных для долгого пути по дороге. От рубашки Сельдена остались лохмотья, прилипшие к оцарапанной спине; выглядел он так, словно его протащила лошадь. Малта расшибла лоб, когда переворачивалась карета, теперь все лицо у нее было в жутких полосах запекшейся крови. Оба глаза, обведенные синяками, опухли и превратились в узкие щелки.
Глядя на них, Роника вполне представляла себе, что и сама выглядит не лучше...
Они почти не разговаривали. Кефрия лишь однажды заметила:
- А про них-то я и позабыла... В смысле, про сатрапа с Подругой... - И обратилась к матери:
- Ты не видела их?
Роника медленно покачала головой.
- Не знаю, что с ними сталось, - ответила она и едва не добавила: да и знать не хочу. Сейчас ее волновали только домашние. И судьба, ожидавшая их.
Малта разлепила спекшиеся губы и сипло добавила:
- Их увезли всадники... Они искали вторую Подругу, но увидели, что я не она, и просто оставили меня там. Один из них сказал, что я и так почти мертвая...
На том она замолчала, и до самого дома они больше не обращались друг к другу.
Они протащились по неухоженной подъездной дорожке к особняку Вестритов... и все для того, чтобы уткнуться в дверь, запертую на засов. Вот тут Кефрия дала волю слезам. Она всхлипывала и беспомощно стукала здоровой рукой в дверь. Наконец появилась Рэйч и пустила их внутрь, и они увидели, что бывшая рабыня, идя к двери на стук, на всякий случай вооружилась поленом...
Так или иначе, с того момента минуло уже почти целое утро. Все раны были промыты и перевязаны. Бывшие бальные наряды, превратившиеся в окровавленное тряпье, кучей свалили в прихожей. Внуки лежали по кроватям и спали, беспокойно ворочаясь. Роника и Кефрия с помощью Рэйч тоже кое-как сумели вымыться и переодеться. Пальцы Кефрии сильно опухли и доставляли ей немало мучений. Таким образом, собирать в неизбежную дорогу одежду и съестное на всех досталось Ронике с Рэйч. Роника не вполне представляла себе, что теперь происходит в Удачном, но, как бы то ни было, вчера поздно вечером вооруженные всадники вытащили из кареты сатрапа с Подругой - и были таковы, бросив всех остальных умирать. А город горел. Густой дым не давал никакой возможности рассмотреть гавань и понять, что же там делается. Но в любом случае Роника не собиралась ждать, пока кровавый хаос доберется до порога ее дома. У них еще оставались лошади: ее старая верховая кобыла и откормленный пони, которого держали для Сельдена. То есть много вещей с собой не возьмешь. "Да у нас, впрочем, ценного-то ничего почти не осталось..." - с горечью напомнила себе Роника. Уйти бы живыми - и на том, как говорится, спасибо. А остальное, глядишь, приложится. Она собиралась отправить свою семью в Инглби, небольшое имение, когда-то составлявшее часть ее приданого. Чтобы добраться туда, им потребуется самое меньшее два дня. Роника понятия не имела, что подумает о ней старая Тэтна, хранительница Инглби. Роника много лет уже не видела свою бывшую няньку. Оставалось внушить себе, что встреча будет приятной.
Когда в дверь неожиданно принялись колошматить, Роника выронила из рук белье, и более всего ей захотелось удрать прочь без оглядки. Но куда убежишь?.. Она одна стояла между дверью (кто бы ни находился за ней) и своими детьми. Она увидела, как из кухни, сжимая ставшее неразлучным полено, высунулась Рэйч. Роника заглянула в кабинет покойного мужа. Капитан Вестрит был человеком не без причуд. В частности, он держал возле письменного стола острый, на крупную рыбу, гарпун. Так уж ему нравилось. Гарпун и сейчас там стоял. Роника взяла его, подошла к двери и требовательно спросила, держа гарпун наготове:
- Кто там?
- Это я, Рэйн Хупрус! - немедленно долетело оттуда. - Открой!
Роника кивнула Рэйч - открывай, мол, - но гарпун опускать не поторопилась. Служанка отодвинула засов. Дверь отворилась, и Рэйн в ужасе отшатнулся - не от гарпуна в руках Роники, а от ее растерзанного вида.
- Клянусь честью, я молился, чтобы слух оказался ложным!.. - вырвалось у него. - А Малта? Что с Малтой?!!
Молодой уроженец Чащоб был по-прежнему одет в свой элегантный бальный наряд, но успел насквозь пропахнуть дымом и пылью. Видимо, побывал в самой гуще событий.
- Жива, - ответила Роника односложно. - А Давад Рестар погиб. И кучер тоже погиб...
Он едва ли услышал ее.
- Клянусь, я не знал!.. Она же приехала в наемной карете... Мне сказали, вы все приехали в наемной карете... Я думал, в ней она и домой уедет... Скажи же, скажи мне, пожалуйста! Так она жива?
Роника сделала несколько простых сопоставлений, и ей стало холодно.
- Твои люди бросили ее умирать, - сказала она. - Вернее, они в лицо ей сказали, что она умирает. Так что сам можешь судить, в каком она состоянии. Всего хорошего, Рэйн Хупрус!
И она снова кивнула Рэйч, которая стала закрывать дверь.
Но Рэйн всем телом кинулся на дверь с другой стороны, и женщине оказалось не под силу остановить его. Дверь пошла назад, он ввалился в прихожую, чуть не упал, но выпрямился и повернулся к ним:
- Прошу тебя, Роника! У нас не так много времени!.. Мы отогнали галеры от входа в гавань... Я пришел за Малтой... пришел всех вас забрать. Я могу вывезти вас отсюда на реку Дождевых Чащоб. Там вы будете в безопасности! Только надо поторопиться! "Кендри" скоро отплывает, с вами или без вас! Галеры в любой момент могут вернуться и снова перекрыть порт! Надо ехать прямо сейчас!..
- Нет, - твердо ответила Роника. - Я думаю, мы сами как-нибудь о себе позаботимся, Рэйн Хупрус.
Он не стал тратить время на бесплодные уговоры. Отвернулся от нее и заорал во всю силу легких:
- Малта!!!
А потом кинулся в коридор, что вел к спальням. Роника побежала было за ним, но едва сделала шаг и, ахнув, вынуждена была прислониться к стене. У нее закружилась голова. В решительный миг ее собралось предать собственное тело, как же так?.. Рэйч подхватила ее под руку, и вдвоем они устремились за Рэйном.
Молодой житель Чащоб явно спятил с ума. Он выкрикивал имя Малты и мчался по коридору, распахивая каждую дверь. Он добрался до спальни Малты, как раз когда из своей комнаты вылетела перепуганная Кефрия. Рэйн заглянул к Малте, издал крик отчаяния и боли и исчез внутри.
- Не смей прикасаться к ней! - завопила Кефрия и кинулась защищать дочь. Поздно: Рэйн снова вырос в дверях. Он нес на руках Малту, завернутую в одеяло. Лицо ее по цвету не отличалось от повязок, охвативших голову. Глаза были закрыты, голова вяло моталась у него на плече...
- Я забираю ее! - с вызовом заявил Рэйн. - Остальным советую присоединиться. Очень советую, хотя силой принуждать не могу, так что сами решайте. А вот Малту, как хотите, здесь не оставлю!
- Не имеешь права!.. - закричала Кефрия. - У вас что, теперь обычай такой - невест похищать?!
Рэйн ответил неожиданным взрывом безумного смеха.
- Во имя Са!.. А ведь ее сон оказался вещим... Да! Я ее забираю! И все права на это у меня есть! Помните? "Звонкое золото или живая кровь..." Вот я и требую ее себе! - Заявление не имело ничего общего со здравым смыслом, но Рэйна это, похоже, не особенно волновало. Он крепче прижал к себе Малту:
- Она моя!
- Ты не можешь!.. До дня очередной платы осталось...
- Осталось совсем немного, и ничего вы, я уверен, не соберете. Вот я и забираю ее... пока она еще жива. Я не хочу увозить ее силой, но если вынудите меня - так и сделаю, не сомневайтесь! Поедемте со мной, умоляю вас! Не превращайте это в очередное испытание для нее!.. - И Рэйн повернулся к Кефрии:
- Ты понадобишься ей. И Сельдену здесь не место. Представьте, если калсидийцы все-таки возьмут город?.. Неужели тебе хочется, чтобы у твоего сынишки появилась на лице рабская татуировка?..
Кефрия в ужасе прижала руки ко рту и оглянулась на Ронику.
- Мама?.. - невнятно пробормотала она сквозь пальцы.
И Роника решила за всех.
- Собирай малыша. - сказала она. - Никаких вещей. Просто уезжайте - и быстро!
***
Потом она стояла на крыльце и смотрела, как они уезжают. Рэйн держал Малту перед собой на седле, закутанную, как кулек. Кефрия сидела на старой кобыле, а Сельден, забывший прежние страхи, - на толстом пони.
- Мама, может, поедем?.. - в последний раз спросила Кефрия. - Кобыла свезет нас обеих... Тут ведь не особенно далеко!
- Езжайте, езжайте, - тоже далеко не в первый раз ответила Роника. - Я остаюсь. Мне нужно остаться.
- Но как же я тебя тут оставлю!.. - расплакалась Кефрия.
- Ты должна. Это твой долг перед семьей. А теперь езжайте! Езжайте наконец!.. Рэйн, забери их отсюда, пока еще есть возможность!.. - И добавила сугубо про себя, так, что другие не слышали:
- Если Удачному суждено окончить свои дни в дыму и крови, я буду свидетельницей тому. И еще я должна позаботиться о похоронах Давада Рестара...
Рэйч стояла рядом с ней на крыльце. Они смотрели вслед своим домочадцам, пока те не скрылись из вида. Потом у Роники вырвался тяжелый вздох. Все внезапно стало так просто... Сейчас Рэйн доставит их в гавань, и "Кендри" переправит в безопасное место. Значит, ей осталось беспокоиться только о себе... а о себе и своей судьбе она перестала волноваться уже очень, очень давно.
И слабая улыбка осенила ее исцарапанное лицо.
Она повернулась к бывшей рабыне и взяла ее под руку.
- Ну, наконец-то спокойная минутка выдалась... Может, чайку попьем? спросила она подругу.
***
Кто-то принялся громко стучать в дверь каюты. Альтия застонала и неохотно разлепила один глаз.
- Что еще?.. - спросила она, не думая слезать с койки.
- Капитан зовет! Срочно! - долетел снаружи мальчишеский голос Клефа, которому тот изо всех сил пытался придать значительность.
- Еще не хватало... - пробормотала она себе под нос. И ответила громко:
- Иду!..
И кое-как полезла вниз с койки. Тело слушалось плохо.
Уже миновал полдень, но Альтии казалось, будто она только что прилегла. Она сонно оглядела каюту... Йек была на вахте, а Янтарь, по всей видимости, осталась с Совершенным. Сама Альтия пока не пыталась сблизиться с ним. После схватки со змеем он некоторое время бредил, произнося какие-то дразнящие и пугающие фразы - тем более дразнящие и пугающие, что в них почти угадывался смысл.
"Кровь - это память! - объявил он во всеуслышание. - Можно пролить ее, можно поглотить, но того, что она несет в себе, не стереть! Никогда не стереть! Кровь - это память..."
Он повторял и повторял эти слова, пока Альтия не испугалась уже за собственный разум. Не из-за его бесконечного бормотания, просто от бесплодности своих попыток уловить значение. Тем более что разгадка - она это чувствовала - была где-то здесь, совсем рядом...
Альтия взяла в руки рубашку. На ней было полно дырочек, проеденных ядом, в других местах засохли жесткие кровяные пятна. Мысль о том, чтобы натягивать грубую робу на избитое и израненное тело, привела Альтию в содрогание. Охая, она нагнулась и вытянула свою сумку с вещами из-под койки Янтарь. Где-то там лежала легкая хлопковая рубашка, ее "городская"... Альтия выкопала ее и натянула на нещадно саднящую плоть.
...Совершенный перестал выкрикивать непонятное, некоторое время еще бормотал и наконец погрузился в молчание. В то самое жуткое, непроницаемое молчание, которым он отгораживался от всего мира. Альтии показалось, будто на лице у него было нечто вроде улыбки, но Янтарь попросту места себе не находила от беспокойства. Когда Альтия уходила к себе вниз, Янтарь сидела на бушприте, наигрывая на свирели. Сама она говорила, что это колыбельные. Но ни одну из песен, когда-либо слышанных Альтией, эти мелодии не напоминали... Альтия, помнится, прошла мимо матросов, уже отчищавших с изъеденной палубы "Совершенного" кровь и яд змея. Она даже приостановилась подивиться, какой ущерб оказался нанесен невероятно твердому диводреву... Вся палуба была в оспинах, рытвинках и бороздках, проплавленных жгучими брызгами. Потом Альтия ушла вниз и без сил заползла на свою койку...
Сколько времени успело пройти?.. Уж верно, не особенно много. И вот теперь Брэшен прислал за ней Клефа. Наверное, собрался объяснить ей, как на самом деле следовало действовать... Что ж. Он капитан. Имеет право. Альтия только надеялась, что он не станет произносить слишком долгой речи. А то как бы она не заснула самым непочтительным образом прямо у него на глазах...
Она застегнула ремень и отправилась навстречу своей участи.
У двери его каюты она пригладила волосы и одернула рубашку. И пожалела про себя, что перед сном не удосужилась вымыться. В тот момент она была до того измотана, что просто не хотелось возиться. А теперь не было времени. Ладно... Она храбро постучала в капитанскую дверь.
- Входи, - отозвался Брэшен.
Она притворила дверь за собой... и уставилась на него. А потом, забывшись, воскликнула:
- Ой, Брэшен!..
Знакомые темные глаза смотрели на нее с багрово-красной воспаленной физиономии. На лбу и щеках надулись крупные пузыри ожогов, часть из них уже лопнула, уподобив молодого капитана покрытому бородавками уроженцу Чащоб. Клочья, когда-то бывшие рубашкой, висели на спинке стула, а та рубашка, что была сейчас на нем, болталась не заправленная в штаны - видно, ему с трудом давалось прикосновение ткани к телу. Брэшен показал зубы в кривой гримасе, вероятно, задуманной как улыбка.
- На себя посмотрела бы, - сказал он ей. - Тоже смотришься будь здоров. - И жестом указал ей на тазик для мытья в углу комнаты:
- Я тебе теплой водички в кувшине оставил...
- Спасибо, - неуклюже выговорила она. И пошла воспользоваться его любезностью. Брэшен отвел глаза.
Когда она сунула руки в воду, жжение заставило ее зашипеть. Когда же постепенно оно прекратилось, руки вытаскивать не захотелось - так им было хорошо в теплой воде.
- С Хаффом тоже будет все в порядке, хотя ему досталось, как нам вместе взятым, - сказал Брэшен. - Я велел коку как следует вымыть его. Он весь в кровавых пузырях, бедолага. Про одежду я уж молчу - вся просто сгорела... Так что на смазливой роже, подозреваю, появится шрамчик-другой!.. - Брэшен помолчал и заметил:
- Между прочим, паршивец нарушил приказ. Не только твой, но и мой.
Альтия поднесла к лицу мокрую тряпочку. У Брэшена висело на стене зеркало, но заглянуть в него она пока не решилась. Она сказала:
- Вот уж вряд ли он сейчас помнит об этом...
- Сейчас - да. Но как только встанет с постели, я ему непременно напомню. Если бы он оставил проклятую тварь в покое, как ему было сказано, она бы, может, ушла себе с миром. А так он своими действиями подверг опасности и корабль, и всю команду. Он, кажется, вообразил, что во всем разбирается лучше капитана с помощниками. Он ни в грош не ставит ни твой, ни мой опыт. Пора уже сбить с него спесь...
Альтия неохотно заметила:
- Но матрос-то он, в общем, неплохой...
Брэшен не смягчился:
- Станет еще лучше, когда я чуток приглажу ему перышки. Немного послушания никого еще не испортило.
Ей показалось, будто его слова содержали определенный упрек ей самой. За то, что так и не проучила Хаффа сама. Она прикусила язык и наконец посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо выглядело так, словно в него выплеснули миску кипятку. Она опасливо коснулась пальцами щек... Кожа на ощупь казалась чужой, под ней надувались сотни крохотных пузырьков. "Как чешуи у змея", - подумалось ей, и перед мысленным взором снова предстала та необыкновенная красота.
- Я перемещаю Арту из твоей вахты к Лавою, - продолжал Брэшен.
Альтия застыла на месте, а из зеркала на нее глянули глаза ее отца, черные от гнева. Она холодно выговорила, вернее, выдавила сквозь зубы:
- Мне кажется, это несправедливо... господин капитан.
- И мне тоже так кажется, - легко согласился Брэшен. - Но парень бухнулся на колени перед Лавоем и так умолял взять его, что в итоге тот согласился, лишь бы он от него отстал. Лавой пообещал ему, что приставит его к самой нудной и грязной работе, какая только сыщется на корабле, и Арту разрыдался от благодарности. Во имя преисподней, что ты такое с ним сделала?..
Альтия склонилась над тазиком, зачерпнула ладонями воды и поднесла к лицу. Обратно в тазик потекли густорозовые капли. Она ощупала порез у границы волос: там отпечатались зубы Арту. Она стала промывать рану и поэтому снова ответила сквозь зубы, хотя и по другой причине:
- Следует ли капитану вникать в каждую мелочь, происходящую между матросами...
Брэшен фыркнул.
- Смех да и только! - сказал он. - Ко мне врывается Клеф, и у меня чуть сердце из груди не выпрыгивает: мальчишка говорит, будто Совершенный криком кричит - тебя, дескать, в трюме убивают. И вот я выбегаю спасать, и что же в итоге вижу?.. Ты вылезаешь на палубу и волокешь Арту на крюке. Я только, помнится, и подумал: "Интересненько, что сказал бы мне капитан Вестрит, если бы сейчас свою дочку увидел?.."
В зеркале Альтия видела только его затылок. И она нахмурилась, глядя в этот затылок. Когда наконец Брэшен уразумеет, что она вполне способна за себя постоять?.. Потом она вспомнила, как Арту прокусил ей руку. Закатала рукав и молча выматерилась при виде неровного ряда отпечатков зубов. Намылила руку мылом Брэшена и принялась тереть. Защипало. Уж лучше бы ее крыса куснула...
А Брэшен продолжал тоном помягче:
- И, знаешь, сразу точно наяву услышал голос Ефрона Вестрита: "Если помощник справляется, капитану не стоит и замечать". И он был прав... Он, помнится, никогда не вмешивался, когда на "Проказнице" я по своему усмотрению разгребал всякие мелкие безобразия. И даже Лавой это понимает... Так что мне ни слова говорить, право, не следовало.
Это прозвучало почти как извинение.
- А Лавой не так уж и плох, - сделала Альтия ответный дружеский жест.
- Выправляется понемногу, - согласился Брэшен. И сложил руки на груди:
- Если ты... хочешь полнее воспользоваться этой водой, я выйти могу...
- Нет, спасибо. Вот выспаться как следует - это мне точно необходимо... Хотя спасибо за предложение. От меня вроде ведь пока не воняет?..
И, только выговорив эти непрошеные слова, она задумалась о том, как он может их воспринять.
В каюте вправду стеной встало молчание. Незримая граница оказалась нарушена.
- И никогда не воняло, - проговорил он тихо. - Я тогда был просто рассержен... и очень обижен. - Он стоял по-прежнему отвернувшись, но она увидела в зеркале, как он передернул плечами. - Я, понимаешь, думал, будто между нами что-то есть... Что-то такое, что...
- Пусть лучше будет так, как сейчас, - быстро вставила Альтия.
- Несомненно, - отозвался он сухо.
И опять воцарилось молчание. Альтия посмотрела на свои несчастные руки. Все костяшки распухли. Когда она попыталась сжать правую руку в кулак, ей показалось, что в суставах было полно песка. И тем не менее все двигалось. Она спросила, чтобы только не молчать:
- Если можешь двигать пальцами, это значит, ничего не сломано, так ведь?
- Это значит, что кости могли остаться целыми, - поправил Брэшен. - Дай я посмотрю.
Отлично зная, что опять совершает ошибку, она повернулась и протянула ему руки. Он подошел и взял обе ее руки в свои. Стал двигать, сгибать ее пальцы и ощупывать каждую косточку внутри кистей. Он покачал головой, разглядев, в каком состоянии разбитые костяшки, и вздрогнул, увидев отметины зубов на запястье. Потом выпустил одну ее руку, взял под подбородок, заставил поднять голову и стал внимательно рассматривать лицо. Альтия в свой черед рассматривала Брэшена. У него были пузыри даже на веках, но глаза остались ясными - яд их не коснулся. Она, впрочем, понимала, что зрение он сохранил чудом. А в распахнутом вороте рубашки виднелись вздувшиеся рубцы на груди.
- Жить будешь, - сказал он ей. Наклонил голову и кивнул:
- Однако и крутая ты девка...
Она вдруг припомнила:
- А ведь ты мне, похоже, жизнь спас, когда отвлек змея веслом...
- Ага. Уж до чего я страшный, когда веслом размахивать начинаю... - Он по-прежнему не выпускал ее руку. А потом без лишних слов потянул Альтию к себе. Наклонился поцеловать ее, и она не отстранилась, а, наоборот, запрокинула голову ему навстречу. Его губы очень нежно накрыли ее рот... Альтия закрыла глаза и послала к шутам собачьим всю житейскую мудрость. Ей вообще не хотелось думать сейчас...
Прервав поцелуй, Брэшен притянул ее еще ближе, но обнимать не стал. Лишь опустил подбородок ей на макушку и чуть-чуть задержал.
- Да, ты права... Я знаю, ты права... проговорил он хрипло. И тяжело вздохнул. - Вот только мне от этого почему-то не легче...
И выпустил ее руку.
Она так и не придумала, что ответить ему. Ей тоже было непросто, но сказать ему об этом - значило сделать все стократ трудней для них обоих. Как он назвал ее? Крутой девкой?.. Она доказала это, направившись к двери.
- Спасибо, - сказала она негромко.
Брэшен ничего не ответил. Альтия вышла.
Клеф по-прежнему торчал в коридоре. Он стоял у стены, постукивая по ней босой пяткой и покусывая нижнюю губу. Юнга бездельничал, и Альтия нахмурилась.
- Поглядывать нехорошо, - сурово сообщила она ему, проходя мимо.
- А капитана целовать хорошо? - отвечал он нахально. Ухмыльнулся и только сверкнули пятки грязные - стремительно испарился.
ГЛАВА 34
ПРОРОЧЕСТВО
Не нравится мне это...
Проказница говорила тихо, но он услышал ее не просто ушами - всем телом.
Уинтроу лежал на носовой палубе, растянувшись на животе, и грелся на утреннем солнышке. Ночь простояла удушливая и сырая, так что он избавился от одеяла, но рубашку держал намотанной на голову. Теплые солнечные лучи облегчили боль в руке, но яркий свет причинил головную боль, от которой он и проснулся. Что ж... Все равно ему надо было вскоре вставать. Хотя он не отказался бы полежать еще, просто полежать неподвижно...
Уинтроу чувствовал себя слабаком: все остальные, похоже, давно оправились от ран, полученных в Делипае, и только его все мучили последствия каких-то двух ударов дубинкой. Он старательно гнал от себя мысль, что его ушибы так болели из-за того, что он убил человека, их причинившего. "Суеверие, - говорил он себе. - Глупое суеверие..."
Он перекатился на спину. Свет бил в глаза даже сквозь рубашку, не говоря уже о закрытых веках. Ему даже показалось, будто световые пятна складывались в узоры, в какие-то силуэты. Он плотнее сжал веки, и зеленые искры помчались сквозь красное, как стремительные морские змеи... Расслабил веки - и картина стала бледнее, приняв форму расходящихся лучей...
Каждый новый день откраивал еще немножко от жаркого разгара лета - год неудержимо катился к осени. Прошли считанные месяцы, а сколько всего успело случиться!.. Когда они покидали Делипай, из пепла уже поднялось с полдюжины строений, сколоченных из старого и вновь добытого дерева. Встала деревянная башня высотой с корабельную мачту, и на ней дежурили часовые. Кругом нее медленно росли слои каменной кладки... А народ там называл Кеннита королем. И это был не просто титул, но еще и любовное прозвище. "Короля спросите!" в случае чего советовали люди друг другу. И кивали на рослого мужчину на деревянной ноге, у которого вечно торчали из-под мышки свернутые чертежи. И последнее, что видели моряки с палубы уходившей "Проказницы", - это флаг Ворона, гордо реявший на установленном на верху башни флагштоке. На полотнище, чуть ниже распростертых крыльев и хищного клюва, была вышита надпись: ЗДЕСЬ ОСТАЕМСЯ!
Теперь "Проказница" стояла на якорях - на обоих, носовом и кормовом, в Обманной бухте острова Других. Было время прилива. Кеннит говорил, другой сколько-нибудь безопасной стоянки на острове не было. Когда же прилив достигнет высшей точки, Кеннит и Уинтроу покинут корабль и отправятся в шлюпке на берег. Они пойдут искать оракула. Кеннит настоял на том, чтобы Уинтроу непременно прошелся по Берегу Сокровищ...
Мористее в плывущих клочьях тумана едва виднелся силуэт "Мариетты". Там она будет находиться все время, наблюдая за происходящим, и приблизится, только если понадобится подмога.
Погода стояла очень странная, что внушало людям беспокойство. Смотреть отсюда в морскую даль было все равно что из другого мира. "Мариетта" то показывалась из тумана, то снова скрывалась, а здесь, в бухте, стоял солнечный штиль. И царила такая тишина, что Уинтроу чуть заново не уснул.
- Не нравится мне здесь, - настойчиво повторил корабль.
Уинтроу вздохнул.
- И мне тоже, - ответил он Проказнице. - Другие люди только и гоняются за всякими знамениями и предсказаниями, а я их, наоборот, всегда боялся. Помнится, в монастыре некоторые послушники развлекались с кристаллами и семенами - метали их, а потом истолковывали, что получалось... Жрецы это, так скажем, терпели. Одних забавляли гадания, и они говорили, что, мол, повзрослеют - сами поймут. Один как-то заметил, что, мол, лучше бы мы в ножички игрались... И мое внутреннее чувство заставило меня с ним согласиться. Мы все время стоим на краю будущего; чего ради пытаться заглядывать через порог?.. Я верю, что есть истинные предсказатели, умеющие заглядывать вперед и провидеть предначертанные нам пути. Но я думаю также, что есть и некая опасность в том, чтобы...
- Я не о том, - перебила Проказница. Я в предсказаниях ничего не понимаю. Я просто помню это место... - И в ее голосе появилась нотка отчаяния:
- Я помню это место, но я же отлично знаю, что ни разу тут не была!.. Уинтроу! Уж не твоя ли это память? Ты что, здесь раньше бывал?
Он распростер руки по палубе, полностью открываясь Проказнице. И попытался утешить ее:
- Я-то нет, но вот Кеннит бывал. Ты стала очень близка с ним... Может, и его память уже с твоей перемешивается?
- Кровь есть память, - ответила она. - Его кровь впиталась в мою палубу, и я знаю, что он помнит о том, как сюда приезжал. Но, Уинтроу... как бы это сказать... это память о человеческом посещении. А когда я была здесь раньше, я плавала в этих водах, быстрая и свободная. Я была новенькая... то есть молодая... Я начиналась здесь, Уинтроу... И не один раз, а много-много...
Она была в полной растерянности. Он потянулся к ней и уловил быстрые тени воспоминаний, столь давних, что она сама не могла их как следует удержать. Они ускользали прочь, расплывчатые и неуловимые, как те солнечные тени на веках. Но то немногое, что ему удалось понять, вселяло определенное беспокойство. Ибо он знал это столь же хорошо, как и она. Крылья на фоне солнца... Нечто скользящее в глубоководной зелени и синеве... Это были образы из недр его снов, лихорадочные образы, слишком яркие и четкие и от этого не способные выносить свет дня. Он постарался скрыть свое смятение, негромко спросив:
- Ты говоришь, начиналась... да еще много раз... Как это?
Она откинула с лица блестяще-черные волосы и стиснула ладонями виски, как будто это могло помочь.
- Все идет по кругу, - сказала она. - Круг вращается... круговорот. Ничто не останавливается, ничто не теряется, все лишь возвышается по спирали. Как нити на катушке, Уинтроу. Круг за кругом, слой за слоем... И только нить все та же... - Она содрогнулась и обняла себя руками, как будто на жарком солнце ей вдруг стало холодно. - Не место нам здесь... Нехорошо...
- Мы не задержимся здесь надолго, - сказал Уинтроу. - Только пока прилив. Все будет...
- Уинтроу! Пора! - долетел голос Этты. Он торопливо погладил напоследок диводрево палубных досок.
- Все будет хорошо, - заверил он Проказницу. Живо вскочил на ноги и побежал к остальным, на ходу разматывая с головы рубашку. Натянув, он заправил ее в штаны. Какие бы сомнения ни снедали его, а сердце все-таки быстрей билось в предвкушении высадки на остров Других. На остров Других!..
***
Кеннит наблюдал за выражением лица Уинтроу, сидевшего на весле. Было явственно заметно, что паренек испытывал боль - побелевшие губы, блестящий от пота лоб, - однако не жаловался и не ныл. Ну и хорошо. Этта сидела на банке рядом с Уинтроу и тоже действовала веслом. Они работали наравне с двумя другими гребцами, во всяком случае, не отставали. Кеннит по обыкновению устроился на носу, спиной к берегу. Улучив момент, он бросил взгляд на "Проказницу". Он очень надеялся, что в случае чего она словом и делом поможет команде сохранить себя в целости. Нового старпома звали Иола. Этому старпому Кеннит дал четкое и недвусмысленное указание: если он вдруг разойдется во мнениях с кораблем - поступать так, как скажет корабль. Странно прозвучал этот приказ, но Кеннит никак не ответил на отчетливый вопрос, отразившийся на лице Иолы. Возможно, со временем, когда Иола покажет себя, Кеннит окажет ему большее доверие. Возможно. Ему жаль было расставаться с Бриком, но парень вполне заслужил право командовать собственным кораблем. Вот Кеннит и отдал ему судно, которое они умудрились вытащить из жидкой грязи в гавани Делипая. К кораблю он приложил изрядную сумму денег и повеление купить сколько-то строевого леса да нанять хороших каменщиков для башни. После чего Брик должен был поймать несколько работорговых кораблей и тем самым обеспечить в обновленном Делипае прирост населения. У него и так большинство моряков были делипайцы. Кеннит отобрал для команды мужчин и женщин с семьями в Делипае - как раз с тем, чтобы они верней выполнили приказ и не вздумали отвлечься на что-нибудь постороннее... Он был доволен, как ему все это удалось. Единственной неожиданностью явилась новая связь с этим городом, возникшая у Соркора. Ко времени их отбытия Алиссум оказалась уже беременна, и после посещения острова Других Соркор желал вернуться в Делипай. Непременно и как можно скорее. Пришлось Кенниту сурово вразумить его, напомнив, что ему как семейному человеку необходимо перво-наперво обеспечить жене и детям должный доход. Он что, собрался вернуться к Алиссум с пустыми карманами? Нет, так не пойдет. Особенно если вспомнить, что во время разрушительного налета самого синкура Фалдена с сыновьями не было дома. Он может вернуться в любой день. Значит, Соркор должен быть готов показать тестю, что вполне обеспечивает его дочь!.. Это внушение зажгло Соркора возобновленной тягой к пиратству, да столь свирепой и сильной, что Кеннит только руками развел. Такого он тоже никак от Соркора не ожидал. Были, видать, в этом человеке неизведанные глубины, воистину были...
Форштевень лодки проскреб по черному береговому песку, и мысли Кеннита сразу вернулись к настоящему. Он обвел глазами маленькую, не очень-то приветливую бухту. Гребцы уже выпрыгнули через борта и тащили шлюпку на сушу. Кругом поднимались скальные стены, заросшие зеленью. В расщелинах камня, полускрытые растительностью, запутались кости какого-то громадного животного. Корень одного из деревьев у края скал подался, и вечнозеленые ветви неестественно свисали вниз, достигая песка. Узкая тропинка вилась наверх, исчезая в расселине черного камня...
Кеннит выкарабкался из лодки наружу. Склизкие водоросли, раковины синеватых мидий и белесых морских желудей, облепившие прибрежные камни, делали опору ненадежной для его костыля. И он взял Этту за плечо, как бы любовно обнимая ее.
- Этта и Уинтроу пойдут со мной. Вы двое останетесь ждать здесь!
Гребцы неохотно пробормотали в ответ - дескать, поняли, слушаемся, господин капитан. Кеннит уже отвернулся от них, без большого воодушевления оглядывая крутую тропку. Ему предстоял долгий путь пешком, да все по каменистой дороге. Он даже на краткое время усомнился в мудрости принятого решения. Но потом встретился глазами с Уинтроу. Юнец очень нервничал, но был сам не свой от предвкушения чуда. И Кеннит на одно ослепительное мгновение вновь ощутил все ту же таинственную связь между собой и Уинтроу. Уинтроу был поразительно похож на него самого в юности. Он ведь тоже порой чувствовал подобное возбуждение. Обыкновенно в тех случаях, когда впереди показывался особо многообещающий, явно богатый корабль... Но мгновение миновало, и слабую улыбку, возникшую было на лице капитана, вновь сменило выражение заранее испытываемого отвращения. И он решительно отринул столь некстати вернувшуюся память. Нет! У него никогда не было ничего по-настоящему общего с Игротом. После всего, чему подверг его этот человек, воспоминания о нем не вызывали у него ничего, кроме чувства ненависти и презрения.
- Вперед! - скомандовал Кеннит до того резким тоном, что Уинтроу даже вздрогнул. Кеннит же, опираясь на плечо Этты, двинулся в глубину узкой теснины.
К тому времени, когда они достигли макушки первого холма, его рубашка на груди прилипла к телу от пота. Волей-неволей пришлось остановиться для отдыха. "Такой уж сегодня день, - упрямо сказал он себе. - Гораздо жарче, чем в прошлый раз, когда я был здесь..."
Потом они вошли под сень деревьев, и, невзирая на тень, жара сделалась еще удушливей. Галечная тропинка, тянувшаяся сквозь владения Других, оставалась все так же тщательно убрана. Помнится, когда Кеннит тогда проходил здесь, талисман на запястье сообщил ему, что на тропке лежало заклятие, имевшее целью не допустить, чтобы кто-нибудь остался на острове. Теперь, вглядываясь в зеленый сумрак пышного леса, Кеннит мысленно отмахнулся от россказней талисмана. Чепуха. Нет тут никакого заклятия. Просто кто же в здравом рассудке захочет уходить с прямой и ровной дорожки и ломиться сквозь густые, цепкие дебри?.. Кеннит вытащил платок и вытер лицо и шею. Потом огляделся и обнаружил, что двое спутников терпеливо ждут его.
Он сдвинул брови:
- Ну? Готовы? Тогда идем дальше!
Галька тропинки непредсказуемо ползла под его костылем и деревянной ногой. Приходилось все время следить за равновесием, и это непрестанное усилие многократно удлиняло для него тропинку, извивавшуюся то вверх, то вниз по склонам холмов. На следующей вершине ему снова пришлось остановиться. И вот тут-то, переводя дух, он и нашел решение.
- Мне здесь не рады, - произнес он вслух. Деревья эхом отразили его слова, как бы выражая согласие. - Другие всячески мешают мне, добиваясь, чтобы я повернул назад. Но я так просто не сдамся! Уинтроу получит свое предсказание!
Он опять поднес к лицу платок и тут обратил внимание на талисман у себя на запястье. Деревянная рожица застыла в дурацкой улыбке - рот приоткрыт, язык высунут. Талисман издевался над ним. Кеннит ткнул его ногтем в лоб и попытался царапнуть, но диводрево, превосходившее твердостью железо, как обычно, не очень-то заметило его усилия. У талисмана даже веки не дрогнули. Кеннит поспешно глянул на Этту с Уинтроу. Они непонимающе смотрели на него. Пришлось еще поскрести талисман. Пускай думают, что он оттирает с него налипшую грязь.
Он сделал над собой усилие и отдал нелегкий приказ:
- Иди вперед, Уинтроу. Может, и лучше будет, если ты пройдешь Берег Сокровищ один, не отвлекаясь на мое присутствие... Я, чего доброго, еще подскажу тебе поднять что-нибудь, чего тебе не полагалось бы обнаружить... Это может исказить предсказание, а мне не хочется, чтобы оно оказалось искажено. Поэтому ступай и не жди меня. Мы с Эттой подоспеем как раз к тому времени, когда Другой станет истолковывать найденное. Только это на самом деле и важно... Беги же!
Уинтроу все не решался оставить его. Он даже переглянулся с Эттой, и та едва заметно пожала плечами. Кеннит пришел в ярость:
- Ты слышал приказ? Какие тебе еще нужны подтверждения? Пошел!..
Рявкнул он так, что мальчишку точно ветром унесло вперед по тропе.
- Вот и отлично... - пробормотал Кеннит удовлетворенно. И покачал головой, глядя вслед Уинтроу:
- Я две вещи должен хорошенько преподать ему. Беспрекословное послушание и умение действовать самостоятельно... - И он снова сунул под мышку костыль:
- Иди за мной. Пойдем не спеша. Я хочу, чтобы Уинтроу досталось побольше времени в одиночестве на берегу. В таком деле торопиться незачем...
- Это точно, - согласилась Этта. Она оглядывала лес по сторонам дорожки:
- Странное место... Мне редко приходилось видеть подобную красоту. И все же она меня к себе как бы не допускает...
Похоже, ей внезапно сделалось страшно. Она придвинулась к Кенниту и взяла его свободную руку. Он лишь мысленно покачал головой. Эти женщины такие беспомощные... И почему талисман так настаивал, чтобы он ее с собой захватил?.. Причем он не то чтобы советовался с треклятой вещицей относительно сегодняшнего похода. Талисман сам полез к нему со своим мнением, причем высказал его не однажды, но многократно: "Возьми с собой Этту! Ты должен непременно взять с собой Этту!.." Твердил и твердил. И вот посмотрите-ка теперь на нее. Помощница. Защитница. Это ему придется заботиться о ней и защищать...
- Пойдем, - выговорил он твердо. - Пока ты на троне, никто и ничто тебя не обидит.
***
Уинтроу несся бегом... Нет, он убегал не от Кеннита с Эттой. Скорее наоборот, ему казалось, он поступил как трус, оставив их там одних. Он убегал от самого леса. Ему без конца мерещилось, будто тот накрывал его зелеными ладонями, словно пойманного мышонка. Он удирал от странной и чарующей красоты невиданных и непостижимо грозных цветов, от бередящих душу ароматов, которые и притягивали его, и вызывали отчетливое отвращение. Он спасался от шепота листьев, обсуждавших с горячим ветром его неминуемую погибель... Он мчался во весь дух, и сердце в груди колотилось не столько от бега, сколько от страха. Он бежал и бежал, пока дорожка буквально не выплеснула его из-под лесного покрова на широкое поле над морским берегом. Впереди раскинулся полумесяц песчаного пляжа, ограниченный с двух сторон зубастыми утесами. Уинтроу остановился, ловя воздух ртом и пытаясь сообразить, что же ему следует теперь делать.
Кеннит не вдавался в подробные объяснения.
"Все очень просто, - сказал он ему. - Идешь себе по пляжу, подбираешь все, что привлечет внимание и понравится, а возле утесов тебя поприветствует Другой. Он попросит у тебя золотую монету. Ты дашь ее ему. Просто положишь ему на язык. После этого он произнесет предсказание... - И Кеннит понизил голос, чтобы доверительно поведать:
- Кое-кто говорит, будто на острове живет истинная провидица. Одни считают ее жрицей, другие - заточенной Богиней. Легенда гласит, что ей известно прошлое. Все-все, что когда-либо происходило. И, зная минувшее, она может угадывать будущее. Правда, сам я в том сомневаюсь... По крайней мере, сам я ничего похожего не видел, когда был там. А Другой говорит лишь о том, что нам необходимо узнать..."
Уинтроу попытался порасспросить о деталях, но тем вызвал лишь раздражение капитана.
"Не смущайся, Уинтроу, и ничего не бойся. Когда надо будет, сам сообразишь, что тебе делать. Если бы я мог заранее рассказать тебе, что ты найдешь или содеешь на острове, нам незачем было бы и ехать туда. Нельзя же без конца рассчитывать, что кто-то подумает за тебя!"
И Уинтроу склонил голову, смиренно принимая упрек...
Последнее время Кеннит все чаще говорил ему нечто подобное. Порою Уинтроу начинало казаться, что капитан к чему-то готовит его. Знать бы только, к чему?.. Со времен стоянки в Делипае Уинтроу стал подозревать, что изучил Кеннита далеко не так хорошо, как ему начало было казаться. Однажды ему пришлось добрых полдня всюду таскаться за Кеннитом по пятам с колотушкой и мешком деревянных колышков. Кеннит отмерял расстояния и намечал костылем ямки, в которые эти колышки следовало загонять. Одни из них помечали края дороги, другие - углы будущих зданий. Когда же они кончили работу и оглянулись на сделанное, взгляд Кеннита стал мечтательным. Уинтроу стоял рядом и пытался увидеть то же, что видел он, но безуспешно. Потом Кеннит нарушил молчание.
"Каждый дурак, - сказал он, - способен сжечь город. Говорят, Игрот Страхолюд сжег штук двадцать. - И Кеннит презрительно фыркнул:
- Ну а я построю целую сотню! И не угли да пепел послужат мне памятником..."
Тогда Уинтроу окончательно принял его как прозорливца. И даже более того. Кеннит был поистине орудием Са.
...Уинтроу еще раз оглядел берег. Кеннит велел ему пройти его весь. Где же начать? Имело ли это значение?.. Уинтроу передернул плечами, подставил лицо ветру и пошел вперед. Отлив еще продолжался. Уинтроу решил добраться до кончика полумесяца и там начать свои поиски. Он все сделает правильно. Надо же, правда, узнать свое предназначение!
Жаркое солнце припекало ему голову. Уинтроу вслух укорил себя за тупость, за то, что не прихватил головного платка. Идя по пляжу, он внимательно смотрел под ноги, но ничего необычного покамест не замечал. Клубки черных жилистых водорослей... пустые панцири крабов... мокрые перья... куски плавника, отмечавшие высшую точку прилива. Если подобные предметы должны были послужить для предсказания его будущего, уж верно, не таким сногсшибательным оно окажется, это пророчество...
Возле ближнего окончания полумесяца-пляжа из песка торчали выходы черного камня. Песчаный обрыв за спиной достиг высоты корабельной мачты, у его подножия виднелись подстилающие пласты глины и сланца. Полный отлив обнажил черные каменные плоскости, обычно залитые водой. На неровных, растрескавшихся поверхностях остались лужи, полные живности. Подобное зрелище неизменно притягивало Уинтроу. Он на всякий случай оглянулся на тропку, по которой пришел. Нигде никаких признаков Кеннита или Этты. Значит, сколько-то времени у него еще было. И, осторожно ступая, он вышел на скалы. Обмякшие водоросли под ногами были предательски скользкими. Падать же не хотелось: пришлось бы лететь на острые камни, вдобавок обросшие ракушками.
В лужах виднелись актинии и морские звезды. Крохотные крабы сновали из одного озерка в другое. Прилетела чайка и присоединилась к Уинтроу. Он ненадолго опустился на колени возле одной из луж. Там, в мелкой воде, стояли, словно цветы, красные и белые актинии. Прикосновение пальца нарушило безмятежность водной поверхности, и нежные лепестки мгновенно свернулись, прячась долой с глаз. Уинтроу улыбнулся, поднялся на ноги и пошел дальше.
Солнце грело ему спину, унимая боль в плече. Было совсем тихо, если не считать шепота ветра, плеска волн и крика чаек. Уинтроу понял, что успел почти позабыть простую радость прогулки по укромному берегу в погожий денек... Он и заметил-то, что ушел за пределы оконечности пляжа, только когда оглянулся. Уинтроу быстро глянул на утесы, нависшие над головой, и понял, что застревать здесь во время прилива было бы совсем незачем. Здесь и погибнуть недолго... Утесы вздымались отвесно, черные, неприступные... За исключением одного только места.
Уинтроу отступил подальше от обрыва и, щурясь, посмотрел вверх. Там зияла расщелина, скоро показавшаяся ему непростой. К ней тянулась крутая узкая тропка. До расщелины было не так высоко: удвоенный человеческий рост, вряд ли более.
Примерно на середине подъема Уинтроу усомнился в том, правильно ли поступает. Но спускаться не стал.
Тропка была явно искусственного происхождения, вот только у создавших ее уверенности на крутизне было явно побольше, чем у него. С удобством подниматься Уинтроу не смог; приходилось двигаться боком, прижимаясь лицом к скале. Тропа лезла вверх под изрядным углом. Камень под ногами искристо блестел, словно засохший след слизня. Он ощущался то скользким, то, наоборот, липким. Подъем вдруг оказался гораздо выше, чем представлялся при взгляде снизу. Если теперь свалиться - мало не покажется. Уинтроу подумал об этом и решил, что раз уж он досюда долез, то надо удовлетворить свое любопытство. Вскоре он добрался до углубления в камне - начала расщелины. Он шагнул внутрь... И дорогу ему сразу преградила решетка.
Уинтроу подобрался вплотную и постарался заглянуть дальше.
От этого места до самой вершины скалы тянулась очень узкая трещина. Оттуда, из щели, как бы робко тянулась вниз полоска света. И Уинтроу увидел, что кто-то расширил трещину, вырубив в ней подобие пещеры размером примерно с карету. Пол этой рукотворной пещеры обрывался круто вниз. Там, образуя темный неподвижный пруд, задержалась приливная вода. Уинтроу видел, как свет играет на его поверхности.
Зачем же понадобилась решетка?.. Чтобы люди сюда не лазили или чтобы что-нибудь не вылезло отсюда наружу?.. Уинтроу взялся за прутья и попытался сдвинуть их с места. Решетка не шаталась, но прутья, как выяснилось, поворачивались. Они заскрипели по камню... И поверхность пруда вдруг заволновалась.
Уинтроу шарахнулся назад так поспешно, что едва не полетел с обрыва. Существо из воды высунулось такое, что он сразу понял - пруд был намного глубже, чем ему показалось вначале. Иначе тварь там просто не поместилась бы.
Чудовище, однако, не пыталось напасть, просто рассматривало его громадными золотыми глазами, и наконец Уинтроу достаточно осмелел, чтобы вернуться к решетке. Снова взялся за прутья и стал смотреть.
Морская змея, запертая внутри, выглядела довольно чахлой, ее тело носило отметины, оставленные краями пруда. Голова была размером со взрослого пони. А тело свернуто таким плотным клубком, что о его длине оставалось только догадываться. Змея была бледного желто-зеленого цвета, цвета светящейся плесени. И, в отличие от чешуйчатых морских страшилищ, виденных им с палубы "Проказницы", казалась мягкотелой и пухлой, как земляной червь. Вместо чешуи его покрывали плотные мозоли в тех местах, где оно постоянно терлось о камень. До Уинтроу вдруг дошло, что она, должно быть, так и выросла здесь, в этом пруду. Ее поймали и заточили здесь еще детенышем. И мирок этой пещеры составляет весь мир злополучного создания. Уинтроу еще раз огляделся... Так и есть. Высокий прилив едва достигал устья пещеры, принося свежую воду из моря. И еду?.. Нет, вряд ли. Еду ей, скорее всего, приносили.
Змея между тем шевелила хвостом, ворочаясь в слишком тесном пруду. От этого ее тело сворачивалось штопором. Уинтроу с растущей жалостью наблюдал, как она напрягала каждую пядь тела, стараясь распрямиться хотя бы немного. Это не вполне удавалось ей. И она все смотрела на него. Смотрела, ожидая чего-то...
- Так ты привыкла, что тебя кормят, - сделал он вывод. - Но зачем же тебя здесь держат? Ты что, чей-то домашний питомец? Или просто диковина?..
Существо наклонило голову на одну сторону, ни дать ни взять с интересом слушая его голос. Потом обмакнуло громадную морду в воду, смачивая кожу. Даже это простое движение потребовало усилий из-за тесноты. Уинтроу видел, как судорожно напряглось и задергалось все тело змеи. Опущенная голова застряла. Уинтроу молча смотрел, как возится змея, как кольцо за кольцом выпирает наверх ее тело, как оно трется о камень, до блеска отполированный множеством подобных усилий... Потом змея вскрикнула, этак по-вороньи, и рывком высвободила голову. Уинтроу стало за нее больно: сбоку морды виднелась свежая царапина. Из нее сочился густой зеленый ихор...
Он снова ухватился за толстые прутья. Каждый свободно поворачивался в своем гнезде, но эти гнезда, что сверху, что снизу, были слишком глубокими. Расшевелить решетку по-прежнему не удавалось. Уинтроу опустился на колени, присматриваясь, как же там все устроено. Оказывается, ответ находился у него непосредственно под ногами. Стоило отгрести в сторону песок и морской мусор - и обнаружились швы каменной кладки. Те гнезда, что сверху, были наверняка с немалыми трудами - высверлены в скале. А внизу (судя по некоторым признакам) там сперва выбили длинную щель и потом заполнили все промежутки между прутьями. Уинтроу воочию представил себе, как это было проделано. Кто-то принес длинные железные прутья, вставил их, по возможности вертикально, в отверстия наверху и потом заправил нижние концы в выдолбленную щель. И вставил в щель камни, предназначенные держать нижние конца прутьев. Уинтроу еще раз пригляделся к швам кладки и понял, что был прав. Он стал приподнимать и опускать прутья. Все подавались, одни больше, другие меньше. Так-так!.. Теперь он знал, как была заперта клетка. Мог ли он ее отпереть?
Полностью забыв и про Берег Сокровищ, и даже про Кеннита, он припал на колени перед решеткой. Отгреб ладонями песок и мусор, принесенный волнами. Снял рубашку и смел все, что лежало поверх камня. Тонкий нож, подарок Этты, стал орудием для удаления песка и старой известки из узеньких щелочек между камнями. Уинтроу упоенно трудился, все время ощущая на себе пристальное внимание змеи. Судя по тому интересу, с которым наблюдала за ним пленная тварь, можно было предположить: она не иначе догадывалась, что речь шла о ее свободе. Уинтроу прикинул толщину ее тела, сравнил ее с промежутками между прутьями и понял, что вытаскивать придется самое меньшее три. Если не четыре!
Известка была старой и легко крошилась. Если бы дело стало только за ней, он бы управился быстро и без большого труда. Однако неведомый мастер очень точно подогнал сами каменные блоки, и очень скоро на загрубелых, ничего вроде не боявшихся руках Уинтроу набухли новые мозоли. Колени разболелись от стояния на твердом камне. Он низко склонялся над швом, выдувая из него песок и крошки известки, чтобы не мешали работать. Потом совал в трещину пальцы. Они едва проходили в нее. Даже если шов разошелся, хватит ли у него сил поднять камень?.. Он потянул изо всей силы, и ему показалось, будто камень сдвинулся. Буквально на волосок, но все-таки сдвинулся. Уинтроу снова схватился за нож и продолжал исступленно трудиться. Змея следила за ним мерцающими золотыми глазами. Поврежденное плечо Уинтроу постепенно наливалось все более чувствительной болью...
***
К тому времени, как они достигли пляжа, Этта прямо-таки обливалась потом. Шагая под руку с Кеннитом, она помогала ему идти, притом не выпячивая свою помощь. Время от времени она поглядывала на него и как бы заново осознавала, что именно сотворила с ним судьба, и тогда ей хотелось кричать от ярости и чувства невосполнимой потери. Рослое, мощное мужское тело, чья сила некогда приводила ее в такой трепет, теперь все более скособочивалось на одну сторону: мышцы приспосабливались к потере ноги. Не умея читать чужие мысли, Этта тем не менее отчетливо видела, как он выбирал, что ему следует или не следует делать, и понимала, что он более всего страшился кому-либо показать свою слабость. У него был дух тигра, и этот дух никуда не делся из-за увечья. Как и честолюбивые планы. Этта только боялась, как бы внутренний жар не принялся пожирать ослабевшую плоть...
- Ну и где он? - спросил капитан недовольно. - Я не вижу Уинтроу!
Она прикрыла глаза от солнца рукой и пристально оглядела весь берег.
- И я не вижу... - призналась она наконец.
Изогнутый полумесяц Берега Сокровищ состоял из черного песка и таких же камней между морем и песчаным обрывом. Спрятаться там было попросту негде. Куда же мог подеваться Уинтроу?.. Этта моргнула и сощурилась: блики солнца на волнах высекали слезы из глаз.
- Может, он уже прошел весь пляж? - спросила она. - Что, если Другие встретили его... и куда-нибудь увели?
- Понятия не имею! - пробурчал Кеннит. Вытянул руку и указал на дальний конец пляжа, где торчал в море обособленный маленький мыс. - Там, чуть подальше, - "альковная скала", где выставлены все найденные сокровища. Если Уинтроу вправду прошел Берег и встретил Другого, тот мог увести его к скале, чтобы он оставил там найденное... Ах проклятье! Я должен был быть там с ним! Я так хотел услышать, что скажет ему этот перепончатый выродок...
Этта успела решить, что сейчас он во всем обвинит ее. Скажет, что она тащилась по тропе нога за ногу. Или еще как-то задержала его. Но Кеннит лишь поудобнее устроил под мышкой костыль, ткнул подбородком в сторону "альковной скалы" и проворчал:
- Помоги мне скорей добраться туда!
Этта окинула глазами полосы сыпучего сухого песка и россыпи черных камней, составлявшие пляж, и сердце у нее упало. Было как раз время полного отлива. Скоро начнется прилив, и пляж постепенно зальет. Гребцы на лодке ожидают, что они вернутся ко времени высокой воды... Наверное, разумнее было бы ей одной побежать вперед и выяснить, там ли Уинтроу. Чего ради еще и Кенниту тащиться туда со своим костылем?.. Она чуть не высказала свои соображения вслух, но вовремя передумала и просто заново взяла своего капитана под руку. Все то, что она собралась ему сказать, он сам знал ничуть не хуже ее. Он велел Этте помочь ему добраться туда. Вот она ему и поможет.
***
К тому времени, когда Уинтроу вывернул из векового гнезда первый камень, тыльные стороны его ладоней были исцарапаны в кровь, а ушибленная рука налилась пульсирующей болью. Камень оказался тяжелей, чем Уинтроу себе представлял, но вытащить его оказалось очень трудно в основном не из-за тяжести, а из-за очень плотной посадки. Справившись наконец, Уинтроу немного посидел рядом с камнем, опершись на руки, а потом ногами оттолкнул камень прочь, чтобы не мешал. Основание одного из прутьев теперь было оголено. Уинтроу поднялся, согнул дугой нещадно болящую спину и сомкнул ладони кругом проклятой железки. И стал поднимать. Прут заскрипел о камень, а змея в пруду от возбуждения неожиданно забила хвостом.
- Не говори "гоп"... - прохрипел Уинтроу. Толстенный металлический прут оказался ужасно тяжелым. А гнездо - несусветно глубоким. Уинтроу тянул его наверх и все никак не мог высвободить. Прижав прут плечом, он перехватил его пониже и потянул снова. Нижний конец показался как-то неожиданно. Уинтроу потянул его вбок, чтобы опереть о камень, и был вознагражден градом старой известки, посыпавшимся сверху. Он выпустил, вернее, уронил прут, но тот не соскользнул обратно в гнездо, а, наоборот, с тяжелым лязгом ударился на камни. Уинтроу с новой силой сгреб его нижний конец и принялся выворачивать в сторону устья пещеры. Прут подавался медленно, скрипя и визжа о каменный край... Когда же он выпал, Уинтроу не удержал равновесия. Он не устоял на ногах и растянулся, а прут грохнул о скалу, точно молот о наковальню. В небольшой пещере отдалось эхо...
Уинтроу поднялся.
- Ну вот! Один есть!.. - сказал он змее.
Прозрачные веки ненадолго прикрыли глаза. Существо подняло голову из воды и встряхнулось. Его шею неожиданно окутал искрящийся нимб довольно-таки мясистый, правду сказать. И Уинтроу разглядел едва заметный узор, тянувшийся вдоль тела змеи. Переливы бледных цветов напомнили ему перья павлиньего хвоста. Уинтроу даже задумался, не грозит ли ему змея, не напугал ли он ее. Быть может, ее рассердила его возня у решетки?.. Что, если несчастное создание с самого рождения так и сидело в этой дыре?.. И теперь вот решило, будто он вздумал покушаться на его логово?..
- В следующий раз, когда вода поднимется, ты сможешь вылезти, - сказал Уинтроу. - В смысле, если захочешь!
Он говорил вслух, зная, что для змеи его слова - лишь набор звуков, не более. Она, чего доброго, даже не уловит и не поймет его ободряющего тона. Ну и что с того... Он снова опустился на четвереньки и занялся следующим камнем.
Теперь работа пошла куда веселее. Известка давным-давно утратила прочность, рассыпавшись в бессильное крошево. К тому же ныне в распоряжении Уинтроу было пустое пространство, оставленное вынутым камнем. Оно позволяло легче расшатывать соседние блоки. Почувствовав, что еще один начал двигаться, он сунул нож в ножны и обхватил камень ладонями. Ему даже не пришлось поднимать его и вытаскивать из щели. Он просто отпихнул его в сторону и взялся за прут. Этот второй прут изначально шатался больше первого, и потом, Уинтроу успел приобрести некоторый навык. Снова завизжал по камню металл, снова дождем посыпался сверху песок пополам с известкой...
Только тут Уинтроу вдруг подумал, что его деяния очень даже могут кому-либо не понравиться. Вот как прибегут сейчас на шум...
Прут с лязгом выпал из гнезда, и Уинтроу едва успел увернуться. Потом подошел к устью расселины и выглянул наружу. По-прежнему никого. Однако придвигалась другая опасность. Вода поднималась, постепенно заливая камень за камнем, а у горизонта собирались штормовые тучи. Дул сильный ветер, добавлявший силы приливу. Водоросли, вроде бы только что вяло лежавшие на скале, теперь колыхались, приподнятые волнами. Одним словом, прилив грозил запереть его здесь.
А кроме прилива оставался еще непройденный Берег Сокровищ, неполученное предсказание - и лодка, ожидающая их возвращения в прилив...
Не говоря о том, что Кеннит, наверное, готов уже голову ему оторвать!
Уинтроу стоял, держа больную руку в здоровой, и следил, как приливная волна ползет все выше вверх но утесу. Ползла она быстро, и тут уж Уинтроу ничего поделать не мог. Если не уйти прямо сейчас, чуть погодя он очутится в ловушке. И так уже выбираться кругом мыса придется не посуху, а в лучшем случае вброд...
Надо уходить. Все, что мог, он здесь уже сделал.
За спиной раздался неожиданный звук. Его произвел металлический прут, покатившийся по камням. Уинтроу оглянулся, шагнул обратно в расщелину... и зрелище, представшее глазам, заставило его ахнуть.
Оказывается, змея выбралась из своего пруда и, расклинившись между стенками пещеры, силилась боком просунуть голову в дыру, проделанную Уинтроу. Голова никак не проходила. Змея же, хоть и маленькая по сравнению с громадными морскими собратьями, была далеко не слабенькой. Она билась и упиралась, стараясь выбраться наружу...
- Подожди, подожди! - закричал Уинтроу, менее всего задумываясь о том, что тварь его не может понять. - Убери голову! Тут слишком узко! И вода еще далеко!..
Конечно, змея не уразумела его слов. Она упиралась и лезла, но только застревала плотней прежнего. Она пищала и кричала в отчаянии, и грива кругом горла раздувалась все больше. Потом змея попыталась втянуть голову обратно в пещеру, однако и этого уже не смогла.
Она безнадежно застряла.
Уинтроу поглядел на нее и с упавшим сердцем понял, что застрял вместе с ней. Не мог же он в самом деле вот так бросить ее здесь. Жабры змеи судорожно раздувались, челюсти хватали воздух... Сколько она еще сможет протянуть без воды?.. Даже в движениях бьющегося хвоста, казалось, сквозило отчаяние. Вот бы успеть выбить еще один прут!.. Тогда она смогла бы хоть обратно в пруд соскользнуть. Не освободилась бы, но по крайней мере осталась жива...
"Если поторопиться, - понял Уинтроу, - может, и я сумею остаться в живых!"
Он опасливо приблизился, желая присмотреться, который прут окажется легче вывернуть. И увидел, что бешеные усилия змеи уже расшатали очередной камень. Правда, камень оказался покрыт густой слизью, что вовсе не облегчало работы. Что ж! Уинтроу подхватил один из прутьев, которые вытащил раньше. Прут оказался несоразмерно длинным и, в общем, мало подходящим в качестве орудия труда, но касаться слизи руками очень уж не хотелось. Слизь могла быть ядовитой. Да и змея вполне могла его цапнуть. Всякому животному, угодившему в западню, свойственно огрызаться. А если его укусит тварь размером с ту, что он пытался освободить...
Да, не много в таком случае от него бы осталось.
Уинтроу сунул свой прут между двумя еще державшимися и стал действовать им, как рычагом. Увы, тем самым ему пришлось еще сильнее прижать несчастное чудище. Змея взревела, но, что удивительно, не попыталась схватить его. А вот камень, запиравший очередной прут, отчетливо сдвинулся. Уинтроу тотчас переместил свой рычаг, сунув прут в расширившуюся трещину между камнями. Длина прута бессовестно мешала ему. Он то и дело застревал между стенками. Однако наконец Уинтроу удалось сдвинуть камень на вполне достаточное расстояние.
Теперь прут...
- Только не ешь меня! - предупредил он змею, волей-неволей подходя к ней вплотную, и некоторым чудом она, казалось, поняла, что он имел в виду. Она замерла, только жабры продолжали тяжело вздыматься и опадать. Может быть, змея уже умирала?.. Уинтроу не мог позволить себе думать ни об этом, ни о безостановочно мчавшемся времени. Он схватил прут и потянул его вверх...
И почти сразу закричал от боли.
Его ладони обожгло, потом они прикипели к покрытому слизью металлу. Но телесная боль оказалась сущим пустяком по сравнению с мучительным узнаванием. В мгновение ока Уинтроу постиг ее боль, постиг все мучения разумного существа, томившегося в заточении немыслимо долгое время - дольше, чем он был в состоянии уразуметь... Теперь он вместе с ней дышал обжигающим воздухом, это его нежная, тонкая кожа высыхала и трескалась, лишенная воды, это он с ужасом понимал, что еще чуть-чуть - и сделается слишком поздно...
Ей нужно бежать, бежать прямо сейчас, а не то будет слишком поздно не для нее одной - для всех, для всех...
Судорога отбросила Уинтроу прочь от обжигающего прута, Тело шарахнулось, уходя от боли, и он растянулся на полу. Он судорожно дышал и никак не мог отдышаться. Никакой жизненный опыт не подготовил его к столь ослепительной вспышке общности. По сравнению с той сопричастностью, которую он только что испытал, даже его связь с живым кораблем выглядела чем-то неуклюжим, искусственным и ненадежным. На несколько мгновений Уинтроу просто не мог отъединить свою личность от личности твари...
Нет. Не так. Не твари. Или тогда уж надобно называть тварью и себя самого. Ибо перед ним было создание, по меньшей мере равное ему по разумности. А может быть (он едва отваживался об этом гадать), и превосходившее...
В следующий миг Уинтроу стремительно вскочил на ноги. Сорвал с себя рубашку, обмотал ею руки и снова взялся за прут. На сей раз он явственно разглядел в медленно гаснущих золотых глазах живой и проницательный ум. Он схватил прут и что было силы потянул его вверх. Тянуть было трудно: рубашка мешала держать его достаточно крепко, и вдобавок слизь сделала прут скользким. Уинтроу дважды делал усилие, прежде чем ему удалось оторвать прут от каменного подножия. Но, как только его нижний конец показался наружу, змея рванулась вперед. Ее могучий рывок согнул прут наружу, точно соломинку. Уинтроу тоже полетел прочь, и не просто полетел, но еще и измазался в слизи, густо покрывавшей ее кожу. Опять она мучительно обожгла его тело. Он закричал от боли: слизь проела даже его толстые парусиновые штаны, они распадались, превращаясь в лохмотья. Уинтроу знал, куда стремилась змея. Он пришел в ужас и закричал:
- Там еще нет воды! Камни, только камни! Ты расшибешься!
Он попытался передать ей это не только голосом, но и мыслью. И змея ответила.
Уж лучше смерть! - отдалось у него в голове.
Она вилась и вилась мимо него, изливаясь из пруда своего заточения, словно нить, сматывающаяся с катушки. Уинтроу отчетливо ощущал, какое мучительное усилие требовалось ей, чтобы заставлять двигаться свое длинное тело, изуродованное пребыванием в каменном мешке. Это был акт отчаяния: она не знала, куда бежит - в жизнь или в смерть. Она просто бежала. На свободу какой бы та ни была!..
Вот именно. Прости, что убила тебя...
- Да ладно, чего там... - пробормотал Уинтроу. Сам он был не слишком уверен, что умер. Он просто пребывал вне своего тела... То есть опять не так. Он как бы перерос его. Это было как во время трансов в монастыре, когда он создавал свои витражи. Только на сей раз - гораздо, гораздо мощнее. Боль обожженного тела была не значительней зуда от ничтожной занозы.
Ах, - вздохнул он. - Теперь я так ясно вижу тебя. Ты все время была со мной... Змеи и драконы моих витражей... В моем искусстве они присутствовали всегда. Откуда ты знала, что я к тебе приду?
А как ты догадался прийти?.. - изумилась она в ответ.
Она, впрочем, ответа дожидаться не стала. Собрав все силы, она прыжком вылетела из расщелины... Уинтроу сжался в комок, не желая слышать удара тяжелого тела о смертоносные камни внизу... Удара не последовало. Змея оказалась для этого слишком велика. Она смогла дотянуться непосредственно из пещеры до подножия утесов. Спустила вниз голову и переднюю часть тела, потом подтянула хвост. "Странно, - подумал Уинтроу. - Мы больше не соприкасаемся, но я ее по-прежнему чувствую..." Он вправду ощущал, как припекает ее горячее солнце, как липнет к нежной шкуре песок... Утратив последние силы, она беспомощно ворочалась на обросших острыми раковинами камнях. Ей нужна была вода, которая примет и оторвет от земли ее тело. Вода, которая смочит наконец ее жабры... Прилив только-только начал касаться ее брюха. Сколько усилий - и лишь для того, чтобы умереть здесь, на берегу!.. Какая битва! - а в итоге она станет пищей для крабов и морских птиц...
Между тем с Уинтроу что-то происходило. Что-то весьма скверное. Яд распространился по всему его телу. Распухшие веки закрыли глаза, дыхание свистело, едва проникая в отекшее горло. Из глаз и из носа текло, он чувствовал себя так, словно с него содрали всю кожу. И тем не менее он не только поднялся, но и поковылял на заплетающихся ногах к устью расщелины. На одной руке у него еще болтались ошметки рубашки. Он рассмотрел внизу, под собой, зелено-золотое тело змеи. Он чувствовал, как она буквально спекается на солнце. Он должен был пойти туда, к ней...
Узкая крутая тропа не пожелала послушно стелиться под ноги. Сделав всего три неверных шажка боком, Уинтроу просто завалился назад - и полетел вниз. Он приземлился прямо на податливую тушу змеи. Она смягчила удар, но это было все равно что свалиться на раскаленную сковородку. Уинтроу опять закричал. Ее знание было слишком велико для него, слишком непостижимо... И к тому же то, что покрывало ее кожу, напрочь разъедало его собственную. Он перекатился прочь и сполз на камни, обросшие скорлупами морских желудей. Накатилась волна и по-собачьи лизнула его в лицо, обдав благословенной прохладой... и едким рассолом на раны.
Доброловище... - пришла мысль змеи. Одно-единственное слово, заключавшее в себе всю любовь, тоску и стремление бессмертного сердца. Уинтроу вспомнил про обрывки рубашки у себя на руке. Клочья пропитались морской водой. Он подтянул руку к себе и пополз обратно к змее. Мир плавал перед ним в густом тумане, он чувствовал только жар солнца на своей коже. На своей? На ее? На их общей?.. Он расстелил мокрые остатки рубашки по ее жабрам с одной стороны. Они покрыли обидно малую часть ее головы.
Спасибо, так мне легче. Мы все благодарим тебя...
- Мы? - кое-как выговорил Уинтроу. Наверное, мог бы и не произносить.
Мы. Мой род. Я - последняя, кто может спасти его. Я - Та, Кто Помнит. Хотя даже и теперь, может быть, уже поздно... Но если я все же не опоздала и мы будем спасены, мы будем помнить тебя. Все и всегда. Утешься этим, мгновенно живущий...
- Уинтроу. Мое имя - Уинтроу...
До них добралась следующая волна. Она была заметно выше предыдущей. Змея вздрогнула, забилась и кое-как придвинулась чуть ближе к воде. Ближе но все равно недостаточно близко... Уинтроу себялюбиво подумал о том, хватит ли у него сил откатиться подальше от змеи и более не разделять ее муки. Ему и своих собственных было достаточно. Но потом решил, что все это - чепуха, не стоящая возни. И он остался лежать, ожидая, когда следующая волна приподнимает его и он сможет соскользнуть с берега, чтобы плыть в океан навстречу своей родне...
***
Заслышав первый крик, Кеннит замер на месте.
- Что такое? - спросил он, как будто Этта непременно знала ответ.
Его голос породил странное эхо.
- Не знаю, - ответила Этта. Ей было не по себе. Она обводила берег округлившимися глазами, чувствуя себя совсем маленькой и незащищенной. Тропинка и лес, дававший какое-никакое укрытие, остались далеко позади. Кругом был только песок с камнями, жгучее солнце над головой да беспредельная морская даль. На горизонте клубились черные тучи. Ветер заметно свежел, и уже чувствовалось, что надо ждать дождя. Этта сама не знала, что именно пугало ее, и была уверена лишь в одном - случись что, прятаться будет негде. Кругом не было заметно ничего тревожащего, крик прозвучал словно бы ниоткуда.
За ним последовала зловещая тишина.
- Что делать будем? - спросила Этта.
Бледно-голубые глаза Кеннита пристально и в обоих направлениях обшарили берег, потом устремились к песчаному обрыву. Этта поняла, что и он не смог ничего рассмотреть.
- Пойдем дальше, к "альковной скале", - сказал он. Но тут же замер на месте.
Этта проследила его взгляд... И увидела существо, которого мгновение назад там не было. Совершенно точно не было. И выскочить ему было неоткуда. И тем не менее - вот оно стояло перед ними посреди пляжа. Та его часть, что держалась прямо, была ростом не меньше Кеннита, и притом опиралась на ползучий хвост наподобие гигантского слизня. Пока они смотрели, существо вскинуло гибкие конечности, росшие из верхней половины тела, - бескостные, немыслимо грациозные, с длинными перепончатыми пальцами на концах. Серо-зеленое тело влажно отсвечивало в тех местах, где не было покрыто бледно-желтым плащом. Плоские, как блюда, глаза смотрели зло и с угрозой.
- Уходите! - предостерегло существо. - Уходите прочь! Она наша!
Шипящий, гудящий нечеловеческий голос был тем не менее полон угрозы. Даже запах создания был каким-то пугающим, хотя Этта не могла сообразить почему. Она только знала, что с радостью убралась бы как можно дальше прочь. Уж очень чужим был этот запах. Слишком Другим...
Она схватила Кеннита за руку и попыталась тянуть его прочь:
- Давай уйдем, давай скорее уйдем!.. С таким же успехом она могла бы тянуть статую. Кеннит решил иначе - и не двинулся с места.
- Нет, - сказал он. - Стой, Этта! Послушай меня! Это магия, это магический морок, который он навевает на нас! Он внушает тебе страх перед собой! Не поддавайся ему. На самом деле он не так уж и страшен! - И с безбоязненной улыбкой он постучал пальцем по талисману у себя на запястье. На меня его оковы не действуют. Доверься же мне!
Этта попыталась прислушаться к его словам, но никак не могла. Ветер обдавал ее новыми волнами вони Другого, и она подсознательно узнала этот запах. Мертвечина. Мертвая, разлагающаяся человеческая плоть... Вонь необоримо отвращала ее - как и давление невыносимого взгляда. Ей хотелось прикрыться хотя бы ладонями, сделать что угодно, лишь бы эти глаза перестали смотреть на нее.
- Пожалуйста, пожалуйста... - жалко молила она Кеннита, но тот не слушал ее: он-то, наоборот, бесстрашно скрестил взгляды с Другим. Он стряхнул ее вцепившуюся руку, и она только подивилась его силе. Он полностью забыл о ней. Она была вольна бежать, если хотела.
Откуда она почерпнула силы, чтобы остаться и продолжать смотреть, неведомо. Кеннит бросал вызов Другому, являя мужество, казавшееся ей просто немыслимым. Стиснув костыль, он первым сделал шаг навстречу. Другой поднялся выше и развел конечности, похожие на червей.
- Уходите!.. - прошипел он снова. Кеннит лишь улыбнулся, пожимая плечами.
- За мной, - сказал он Этте и повел ее к началу лесной тропинки. Она преисполнилась величайшего облегчения. Они уходили!.. Кеннит тяжело ковылял, увязая в податливом песке, Этта держалась рядом. Кеннит все оглядывался через плечо на Другого. Этта ни в чем не винила своего капитана, просто ей самой смотреть на это создание было невмоготу. Она ухватилась за рукав Кеннита, и он не стал возражать.
Потом он вдруг остановился и повернулся к ней, усмехаясь:
- Ну вот. Теперь мы все знаем. И мы обязательно их обманем...
Она все же набралась смелости и тоже глянула через плечо. Тварь по-улиточьи ползла через пляж, но, как она ни старалась, движение было слишком медленным. Тут ветер снова донес запах, и Этта содрогнулась от ужаса. Ее трясло, и она никак не могла успокоиться.
- Хватит бояться! - отдал Кеннит приказ, которого она при всем желании не могла выполнить. - Видишь, куда оно торопится, думая, что мы удрали и не вернемся?.. Там, в том конце, расположено то, что оно намерено от нас скрыть! Идем скорее! Надо поторопиться!
Этта зажмурилась: ее духовные силы были на исходе.
- Кеннит, пожалуйста... Оно убьет нас...
- Этта! - Он словно тисками сжал плечо женщины. И крепко встряхнул:
- Делай, как я говорю! Ты под моей защитой, никто не тронет тебя! Вперед!
Снова стиснул костыль и со всей возможной скоростью устремился по берегу. Он далеко заносил костыль и прыгал, почти бежал. Камни и песок подавались у него под ногами, но он держал равновесие. Где-то за спиной прозвучал оскорбленный вопль Другого. Когда на этот вопль отозвалось нечто вроде эха, Этта в страхе оглянулась. Других стало больше. Откуда они появлялись? Восставали из земли? Сочились сквозь песок?.. Этта рванулась с места и точно ветер полетела следом за Кеннитом. Один раз она споткнулась, упала и проехалась ладонями по гальке, но сразу вскочила. Ладони жгло, в сапогах было полно камешков... Она бежала.
Она догнала Кеннита, как раз когда впереди прозвучал второй крик. Кеннит внезапно и резко побледнел, услышав его.
- Это Уинтроу!.. - ахнул он. - Так я и знал! Это Уинтроу!.. Держись, малыш, мы идем к тебе! Мы идем!..
Этте казалось, что бежать быстрее он уже не был способен, но капитан умудрился. Она мчалась с ним рядом. Другие волной катились за ними, подскакивая и переваливаясь по-тюленьи. Некоторые несли оружие - короткие трезубцы...
У Этты пересохло во рту и сердце колотилось о ребра, но вот наконец они достигли оконечности пляжа. Там ничего не было - только высокий утесистый мыс. Кеннит оглядывался, вертел головой вправо и влево, ища тропинку или хоть какой-нибудь знак... Потом закинул голову и набрал полную грудь воздуха.
- Уинтроу!!! - взревел он во весь голос.
Никакого ответа не последовало. Он посмотрел назад, на близящуюся погоню. Ветер с моря делался все сильнее, и первые капли теплого ливня уже оставляли рябины на песке.
- Кеннит, - снова взмолилась Этта. - Прилив поднимается! Нас там шлюпка ждет!.. Быть может, Уинтроу туда побежал?..
И вот тут-то они услышали болезненный вскрик.
Этта замерла на месте. Кеннит, в отличие от нее, действовал без размышлений. Как был, на деревянной ноге и с костылем, он устремился прямо в воду и двинулся вброд. Это при том, что Этта даже не была уверена, что крик долетел именно оттуда. Дул такой ветер, что трудно было определенно судить. И все же она последовала за любимым. Скоро к камешкам и песку у нее в сапогах добавилась соленая морская вода. Она со страхом покосилась назад: Другие все приближались. Этту чуть не парализовало от ужаса. И в это время с воем, с бешеным ударом дождя и ветра налетел шквал. Яркий солнечный день мгновенно померк, все стало расплывчатым и серым, как волны, сквозь которые она брела следом за Кеннитом. Дотянувшись, она схватилась за его рукав. И для того чтобы не потеряться, и чтобы помогать ему противостоять напору стихий.
- Куда мы идем? - прокричала она сквозь рев шторма.
- Не знаю!.. Пока просто скалу огибаем!..
Дождь промочил его черные волосы, пригладив их к голове и плечам. Вода ручьем сбегала с длинных усов. Волны качали его, грозя свалить с ног.
- Зачем?.. - крикнула Этта.
Он не ответил. Он изо всех сил рвался вперед, и она следовала за ним, вцепившись в рукав. Дождь уже не казался таким теплым, как поначалу. Волны, впрочем, тоже. Этта старалась думать только о следующем шаге и ни в коем случае не о лодке по ту сторону острова. "Нас здесь не бросят. Ни в коем случае не бросят..."
- Вон он!.. - неожиданно выкрикнул Кеннит. - Вон он, там!..
За утесом обнаружилась небольшая каменная площадка, отграниченная черными сланцевыми обрывами. Тело Уинтроу приподнималось и опускалось, омываемое волнами. А рядом с ним... Рядом с ним виднелось нечто громадное, зеленовато-золотое. Судя по тому, как оно шевелилось в воде, оно было живым. Неожиданно существо вскинуло голову, и Этта поняла наконец, что это было такое. Это была морская змея, покалеченная и выброшенная на сушу. На женщину глянули громадные золотые глаза. Налетела еще волна и почти приподняла змею. Змея сунула голову в воду и снова подняла ее. Потом вытянулась повыше и тряхнула головой. Раскрылась внушительная грива. Змея открыла ярко-алую пасть, обрамленную длинными белыми зубами, и заревела, присоединяя свой голос к голосам бури.
- Уинтроу!!! - заорал в ответ Кеннит.
- Он мертв! - крикнула Этта. - Любовь моя, он мертв! Его убила змея! Мы ничего не можем сделать! Уйдем, пока еще не поздно!..
- Он не мертв! - рявкнул Кеннит. - Я видел! Он пошевелился!
Если бы Этта не так хорошо знала его, она решила бы, что он по-настоящему обезумел от горя.
- Это волны тревожат его! - Она потянула капитана прочь. - Нам надо уходить. Корабль...
- Уинтроу!!!
В этот раз мальчик де