Электронная библиотека азбогаведаю.рф

 


Терри Брукс

Терри Брукс родился 1 августа 1944 года в Иллинойсе, США. Брукс известен как автор многотомных сериалов – "Шаннара" (типичное пост–толкеиновское эпическое фэнтези), "Продается волшебное королевство" (юмористическая фэнтези). Его первая книга, Меч Шаннары (The Sword of Shannara) была опубликована в 1977 году. Самый значительный мир, созданный Бруксом – это Шаннара. Этот мир так называемый Tonkien–based, то есть основанный на концепции мира Средиземья (Толкиен). Цикл "Шаннара" включает в себя 8 книг. Кроме того, Брукс поработал над новеллизациями таких знаменитых фильмов как "Капитан Крюк" (Стивена Спилберга) и "Звездные войны 1. Призрачная угроза" (Джордж Лукас). Книга "Странствующий Морф"- заключительная третья книга из серии «Рождение Шаннары», связывающего серию «Слово и Пустота» американского писателя Терри Брукса с его основной сагой о мире Шаннары.




Терри Брукс « Странствующий Морф »





  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  • ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
  • comments

  • Странствующий Морф

    Энн СИББАЛД,
    Агенту и другу, Королеве Серебряной Реки

    ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Уиллз ходил по пустым коридорам Ада в поисках кода. Он ходил по этим же самым коридорам каждый день, целый день, выискивая, думая, что должно быть какое–то место, которое он проглядел, и что в этот день он найдет его. Но он никогда не находил. И понимал в своей душе, что никогда не найдет.
    Все было кончено. Для всех них. Не одним способом. Остальные давно уже были мертвы. Вся команда, уничтоженная каким–то вирусом, который пробрался сюда, проскользнув через воздушную вентиляцию мимо фильтров, очистителей, медицинских экранов и других охранных систем, которые годы назад установили строители. Конечно, они не все умерли сразу. Только восемь, и это было более двух лет назад. По крайней мере, именно столько прошло, как он считал. Время было неопределенным. Остальные умерли один за другим, одни заболевали сразу же, другие оставались здоровыми и питали ложную надежду, что кто–то сможет выжить.
    Но никто не выжил. Кроме него. Он понятия не имел, почему. У него не было ощущения, что он отличался от остальных, но, видимо, отличался. Какой–нибудь небольшой генетический штрих. Какое–то антитело, свойственное только ему. Или, может быть, он ошибался и все это было самой обычной удачей. Он был жив; они были мертвы. Ни в том, ни в другом не было смысла. Никакого приза не присуждалось последнему оставшемуся в живых. Просто загадка без решения.
    Эбрамсон и Перло ушли последними. Если не считать майора как–ее–там–звали.
    Андерс, Эндрюс, что–то подобное. Больше он не мог вспомнить. Во всяком случае, особой надежды на ее счет не было. Она заболела и оставалась больной. К тому времени, как она умерла, она была мертвой уже четыре недели по всем канонам, ее мозг сгорел, память очистилась, изо рта текла слюна. Только лежит на полу, издает странные звуки и смотрит на них. Только невнятное бормотание ни о чем, широко распахнутые и выкатившиеся глаза, перекошенное лицо. Он бы мог это прекратить, если бы смог заставить себя. Но не смог. Это сделал Перло. Перло не прятался за эти отговорки, как он. Так или иначе она не нравилась ему, говорил он им. Даже не будучи больной, когда она была нормальной, она раздражала. Так что это оказалось легко, приставить пистолет к ее голове и нажать на курок. Наверное она бы поблагодарила его, если бы смогла, сказал он потом.
    Две недели спустя Перло умер, застрелившись из того же пистолета. Он решил, что не выдержит ожидания и нажал на курок второй раз. Оставив пистолет с почти полным магазином для двух остальных, невысказанное предположение, что быть может они захотят последовать за ним.
    Они не воспользовались этим намеком. Эбрамсон протянул почти на семь месяцев больше, и он с Уиллзом сдружились за это короткое время. Они оба были молодыми женатыми парнями со Среднего Запада, пошли на военную службу, прошли офицерскую подготовку, быстро продвинулись по службе, были наполнены патриотическим духом и чувством гордости от ношения униформы. Прежде, чем занять командные посты, они оба были пилотами. Все это умерло или исчезло, но им нравилось говорить о том, как это было, когда вещи были лучше. Им нравилось вспоминать, потому что это заставляло их почувствовать, что хотя все сложилось не так, как им хотелось, была причина принадлежать этому, был смысл в их жизнях..
    Сейчас Уиллзу было трудно вспомнить, какой был в этом смысл. Однажды Эбрамсона не стало, не стало никого, с кем было это обсуждать, и с течением времени природа этой причины стерлась в тишине комплекса. Иногда он пел или разговаривал сам с собой, однако это было совсем не то, как разговаривать с кем–то еще. Вернее это заставило его задуматься об всех рассказах о заключенных, которые медленно сходили с ума в одиночных камерах, оставшись наедине с собой и звуком собственного голоса на очень много месяцев. Или очень много лет. Для него будут годы, если ничего не изменится, если он никого не найдет, если никто не придет.
    Майор Адам Уиллз. Именно им он был, и, как говорят военные, все еще был, служа Отечеству глубоко в недрах земли, в четверти мили под землей, под тоннами камня и железобетона, где–то в сердце Скалистых Гор. Где он находился уже пять долгих лет, ожидая.
    Он подумал об этом слове. Ожидая. Он перестал ходить и остановился в центре одного из бесконечных коридоров, и подумал об этом. Ожидая. Чего? Казалось, оно меняется с течением времени. Сначала, он ждал, что война закончится. Потом он ждал, что кто–нибудь придет, чтобы сменить тех, кто был на дежурстве в ракетном командном центре, тех, кто остался в живых. Затем он ждал, чтобы его выпустили, потому что он не мог найти никого из командного состава, кто бы сказал ему, что пора уходить, не было ключа к замкам лифтов с поверхности.
    Спустя долгое время после того, как он понял, что никого из командного состава не осталось, он просто ждал, что получит ответ от какого–нибудь источника на сигналы своего передатчика. Он больше не использовал защищенный код. Он просто открыл все каналы и послал сигнал бедствия. Он знал, что произошло наверху. Камеры наблюдения рассказали ему многое из того. Мрачная, бесплодная местность, несколько блуждающих банд, которые оказались рейдерами, горстка существ, которых он никогда не видел прежде и надеялся, что никогда не увидит снова, и бесконечные солнечные дни без капли дождя. Колорадо всегда был засушливым, но не до такой степени. Рано или поздно должен пойти дождь, продолжал он твердить себе.
    Правительство было практически полностью уничтожена еще до того, как его послали в Дип Рок, это название дали ракетному командному комплексу. Он еще был на поверхности тогда, дислоцирован на базе в Северной Дакоте, проживая в военном городке со своей семьей. Первый удар принял на себя Вашингтон, а вскоре после него и большинство городов Восточного побережья. Окружающая среда была уже перевернута, огромные районы страны стали необитаемыми. Террористы сделали свою работу. Начала распространяться чума. Последними приказами его отправили сюда, присоединиться к остальным, которых разместили в бункерах, редутах и защищенных комплексах, натыканных как пчелиные соты по всей стране. К тому времени генерал из Высшего Военно—Политического Руководства издал приказы, и не только им, но и всей стране. Приказы были мрачными и каждый понял, насколько все плохо, но они также поняли, что преодолеют это. Дух товарищества, чувство, что все разделяют катастрофу, когда каждый должен помогать друг другу. Никто не сомневался, что они выживут, что они могут выдержать и худшее.
    Ведь американцы всегда выдерживают. Независимо от того, насколько все плохо, им удавалось найти выход. И на этот раз они тоже найдут. Они прониклись гордостью и уверенностью, верой, что они имели все, что нужно — подготовку, умения и решимость.
    Они даже приняли без вопросов то, что должны покинуть свои семьи.
    Уиллз улыбнулся против воли. Какими же слепыми дураками они были.
    Он перестал верить, когда слушал последние радиопередачи, описания массовой истерии, и услышал последние мольбы и молитвы отчаяния от находящихся еще в эфире репортеров и дикторов. Разрушение было полным и по всему миру. Никто не избежал. Разбойные нападения, химическое заражение, нашествие чумы, экологическая катастрофа, террористические акты — перечень различных форм безумия, распространенных повсеместно. Миллионы погибших и миллионы умирающих. Сотни миллионов по всему миру. Уничтожены целые города. Правительства исчезли, армии исчезли, все, даже отдаленно представляющее порядок, исчезло. Он попытался связаться со своей семьей на базе в Северной Дакоте, но не получил никакого ответа.
    Спустя какое–то время, он понял, что не получит его никогда. Они тоже исчезли — жена, два сына, родители, все его дяди, тети, кузины и кузены, а может и все, кого он знал.
    Появилось ощущение, что те немногие, которые укрылись в Дип Рок, тоже ждут своей очереди исчезнуть.
    Которая, конечно, подошла слишком быстро.
    Уиллз ходил, ходил, ходил. У него не было определенной цели, определенного маршрута, не было плана. Он ходил, чтобы что–нибудь делать. Хотя комплекс имел всего восемь комнат, не считая кладовых шкафов и холодильника. Хотя всего было три коридора, длина которых, если сложить их вместе, была не больше сотни ярдов. Он носил карманный приемник, который был связан с центром связи, который в свою очередь связывался со спутниковой системой. Это было пустой тратой времени, но он носил его по привычке. Кто–нибудь мог позвонить. Никогда на знаешь этого.
    Он остановился около холодильника и уставился на тяжелые железные двери. Он представил, что находится за ними, но лишь на мгновение, потому что это было все, что он мог вынести. Семнадцать мужчин и женщин, сложенные как дрова на площади восемь на десять. Вместе со скоропортящимися продуктами, которые давно испортились. Он не мог вынести мыслей о том, что происходило с этими телами, несмотря на температуру заморозки, которая поддерживалась системой охлаждения. Он не заходил туда с тех пор, как добавил в эту кучу Эбрамсона, и был вполне уверен, что никогда не зайдет снова. Какой в этом смысл?
    Однако, он стоял у этих дверей и долго смотрел на них, вызывая в голове мрачные картины. В старые дни этого бы не случилось; они бы не собрались вместе тут, где вирус смог поразить их. Они были прикомандированы к дюжине различных командных центров. В любом из них не находилось более двух–трех из них, каждый центр отвечал всего за горстку пусковых установок. Но ближе к концу, когда кому–то в руководстве стало ясно, что вражеский удар неизбежен, они основали эту базу, считая необходимым центральный командный центр. Он стал домом дюжин команд, сменяющих друг друга по очереди. Его группа из девяти была последней, но команда перед ними, в которой служил Эбрамсон, не смогла уехать. Высшее Военно—Политическое Руководство решило запечатать их в качестве меры предосторожности.
    Ротация персонала была временно приостановлена.
    Только до тех пор, пока не улучшатся условия.
    Когда он снова продолжил ходить, он сделал это уже не так целеустремленно, его голова поникла. Он должен что–то сделать, но не мог придумать, что именно. Он хотел выбраться отсюда, но сам справиться с этим не мог. Если только не найдет код, который он искал, код, который активирует лифты и откроет наружные двери. Именно таким образом был сконструирован этот комплекс — с защитными мерами против проникновения неавторизованных личностей. Военные подумали обо всем. Он усмехнулся. Конечно, они это сделали. Они лишь упустили из виду возможность того, что находящиеся внутри не смогут выбраться, если код будет утерян.
    Или, может, не упустили. Может, они просто не позаботились об этом.
    Как у командира группы, у Ароньеса был этот код, когда он прибыл сюда. Он единственный знал его, больше никто. После того, как они прибыли, все об этом забыли.
    Кроме того, когда он схватил вирус, он не подумал передать его. Или, может быть, подумал, но решил этого не делать. Холодный и расчетливый Ароньес — вполне возможно. Он мог. В любом случае, он был мертв через двадцать четыре часа, и местонахождение секретного кода умерло вместе с ним.
    Однако, Уиллз знал, что он должен быть где–то записан, как предосторожность, которую не должен был проигнорировать Ароньес.
    Поэтому он искал. Каждый день, весь день. Бесконечно.
    Он не был уверен, зачем. Даже если он выберется, что он будет делать? Он находился в милях от всего и не имел никакого понятия, где кто был. Его семья? Его дом? Его начальство в Высшем Военно—Политическом Руководстве? Исчезли. О, наверняка, где–то кто–то остался, но вряд ли они могли отдавать приказы, занять его место и знать, что нужно делать.
    Вряд ли там был кто–то, кто взвалит на свои плечи бремя, которое он нес, кому он сможет передать пару красных ключей, которые он носил на цепочке на шее.
    Он дотронулся пальцем до их неправильной формы под тканью своей рубашки.
    Его и Эбрамсона. Ну, не совсем Эбрамсона. Эбрамсон принял его от Ричера, когда тот умер, потому что кто–то должен его носить, так на случай необходимости. Когда Эбрамсон скончался, Уиллз взял и его ключ.
    Так на случай.
    Да, так на случай.
    Пока он вертел в пальцах эти ключи, он подумал о том, что когда–то казалось немыслимым. Хотя он понимал, что не должен. Хотя он считал это страшным и ужасным.
    Он подумал о ракетах.
    Он подумал об их запуске.
    Он может так сделать. Как делал тогда, в самом начале, когда генерал правил страной. У этого генерала был код и право на запуски. Несколько точечных ударов по странам и базам, которые, в свою очередь, нацелились на них. Уиллз использовал свой ключ вместе с другим, которого не мог вспомнить. Как его звали — Грэхем или Грэйвз, кажется, капитан? Они вместе повернули свои ключи, чтобы открыть выключатели и активировать кнопки. Они подождали, пока не подтвердились траектории, и активировались механизмы запуска. С полным боекомплектом боеголовки были запущены из шахт, в милях от них, в тишине, которая внутри их подземного командного центра была оглушающей.
    Но чем это кончилось. С тех пор ничего не было. Генерал никогда не выходил на контакт с ними снова. Никто не выходил. Панель связи стала безмолвной и безмолвной оставалась. Камеры наблюдения показывали им обрывки жизни на поверхности, в большинстве своем странные и пугающие, но связь прекратилась. Им оставалось ждать, скрытые в вакууме страха и сомнений, без информации и с пустой надеждой.
    Но еще оставались активными дюжины ракет. Дюжины, снабженные ядерными боеголовками, некоторые здесь в горных шахтах, некоторые вдали, в той части, что осталась от побережья. Флот исчез, авиация исчезла с ним вместе. Никаких кораблей, никаких самолетов — по крайней мере, военных. Все, что осталось, что можно было использовать, находилось в этих шахтах. Но этого было достаточно, чтобы все уничтожить.
    Все.
    Он может запустить ракету просто, чтобы посмотреть. Он может выбрать собственную цель, что–то, что нужно уничтожить, стереть. У него была эта власть. У него были красные ключи и знания. Сканы сетчатки давно уже были модифицированы, чтобы принять единственного обладателя ключа, использующего оба ключа, именно для такой ситуации Судного дня. Все, что требовалось — активировать удаленное устройство, расположенное в Высшем Военно—Политическом Руководстве, а это давно было сделано. Машинная часть здесь больше не зависела от других командных центров, если таковые были. Комплекс был автономным и функционально независимым. Он делал то, что ему говорили дежурные, и для этого не нужно было ничего, кроме знания и ключей; у него было и то, и другое.
    Но что же ему взорвать?
    И зачем?
    Он закрыл глаза от темноты этого предложения. Запуск этих ядерных боеголовок лишь подкормит безумие. Он не будет частью этого. Хотя это было заманчивым и у него были все средства для этого, он не будет.
    Он был лучше этого.
    Он вернулся в нервный центр командного комплекса, сел в свое кресло и уставился на мониторы и приборы. Хотя люди исчезли, машины работали, заряжаясь от солнечных батарей, расположенных на поверхности, делая то, для чего они были созданы. Он смотрел на мониторы, показывавшие пустые горы, и на приборы, показывающие, что погода и климат не изменились. Какое–то время он повозился с панелью связи, пробежав диапазоны частот в поисках сигналов, но ничего не обнаружил.
    Он взглянул на фотографию в рамке: жена, мальчики и он сидит впереди них на узкой скамейке, она была видна с любого места его рабочей станции.
    Затем вдруг он наклонился вперед, опустил голову, плотно закрыл глаза, сцепил руки перед собой и начал молиться, тихо произнося слова.
    Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться.
    Он покоит меня на злачных пажитях;
    И водит меня к водам тихим.
    Подкрепляет душу мою.
    Направляет меня на стези правды ради имени Своего.
    Да, если я пойду и долиною смертной тени,
    Не убоюсь зла…{1}
    Он резко остановился, слова застряли в горле, оставаясь там и отказываясь выйти наружу. Он не смог закончить.
    — Прошу тебя, — прошептал он в темноте своих закрытых глаз. — Прошу тебя, не дай мне здесь умереть.

    ГЛАВА ВТОРАЯ

    Анжела Перес идет по жарким, пыльным улицам своего района Восточного Лос—Анжелеса, сжимая своей маленькой ручкой руку Джонни. Она парит под обнадеживающей мантией его защитной тени, чувствуя себя в тепле и безопасности. Она не смотрит на него, потому что держаться за его руку вполне достаточно, чтобы она знала, что он здесь, рядом, смотрит за ней. Мир вокруг нее становится тихим и спокойным, как отражение ее чувства безопасности, как свидетельство того, что значит быть с Джонни. Люди сидят на своих скамейках и высовываются из окон. Их осунувшиеся, озабоченные лица просветляются при появлении Джонни. Машут руками и выкрикивают. Все приветствуют присутствие Джонни.
    Она смотрит в небо. Оно безоблачное и синее, без дыма и пепла, которые закрывали его в течение нескольких дней. Месяцев. Лет. Весь район страдал от действий банд, занимавшихся разбоем и грабежами. Но Джонни избавляет их от такого соседства, и сегодня нет никаких свидетельств их присутствия где–либо.
    Ясное небо и спокойный воздух — вот доказательства свежего очищения. Она улыбается, думая об этом. Она полагает, что, наверное, что–то доброе приходит таким путем. Она чувствует, что такое возможно, что вот–вот колесо фортуны повернется.
    — Я так счастлива, — говорит она Джонни.
    Он ничего не говорит в ответ, но слова не нужны, если они ощущает нежное пожатие своей руки его рукой. Он понимает. Он тоже счастлив.
    Они идут долго, счастливые быть друг с другом, как отец и дочь, как семья.
    Именно так она думает о них, о себя как его дочери, о нем как о своем отце. Это больше, чем кровное родство. Это доверие, дружба и согласие. Ей всего восемь лет, но она уже понимает это.
    Они уходят с широких улиц и переходят к более узким, двигаясь к окраинам района. Ей не разрешается выходить за границы, которые отмечают их район, но он часто берет ее к этим границам, так что будет знать, где ей можно находиться в его отсутствие. Он уходит за пределы района, но не говорит, куда идет и что делает. Когда она спрашивает, он только улыбается и говорит, что это необходимо. Он ее отец во всем, кроме крови, ее лучший друг и защитник, но многое о нем остается загадкой.
    На углу, отмеченном домами с выбитыми окнами и полуразрушенными стенами, они сталкиваются с членами банды. Она знает, кто они, по их меткам, но не знает их имен. Джонни сразу же останавливается, стоя с ними лицом к лицу. Их всего пятеро. Их одежда рваная и грязная, их лица угрюмые и опасные. У них нет в руках оружия, но она знает, что оно скрыто под одеждой. Они долго смотрят на Джонни, ее не удостаивают и взглядом. Затем они сворачивают в сторону и исчезают в развалинах зданий.
    Джонни делает так с людьми. Она видела это раз за разом. Если они такие как эти печальные создания, то они уступают. Что–то в его глазах говорит им, что случится, если они не отступят. Нечто, существующее в нем, остерегает от предполагаемого вызова. Джонни никогда не нужно много говорить тем, кто представляет угрозу. Они инстинктивно понимают, что они рискуют и что, наверняка, могут потерять.
    Район заканчивается лесом наполовину разрушенных стен, стальных балок и свай, все, что остается от бывшего когда–то складским округа. Солнце палит на кварталы молчаливых, пустынных руин. Здесь ничто не живет. Здесь ничто не поддерживает жизнь.
    — Идем со мной, pococito, — шепчет ей Джонни.
    Он никогда не брал ее дальше этой точки, поэтому она удивлена его просьбой.
    Но она не отказывается. Она пойдет куда угодно, если он берет ее с собой. Ее доверие к нему полное и безоговорочное. Ей не страшно.
    Они пробираются по лабиринту, виляя по узким проходам, которые больше напоминают переулки, чем улицы, а в некоторых случаях и того меньше. Воздух тяжелый и пыльный, и им трудно дышать. Но она на жалуется. Она не обращает внимание на свое неудобство и идет с ним, как будто все так и должно быть.
    Действительно, с Джонни, как вообще может быть иначе?
    Но по мере продолжения их путешествия по этому сюрреалистическому пейзажу, она начинает беспокоиться о том, что небо медленно темнеет. Это происходит постепенно и без видимых причин. Нет облаков и никакой бури не видно.
    Просто начинает исчезать солнце, пока все, что их окружает, не окутывается сумерками. Если Джонни замечает, то не говорит ей. Он уверенно идет вперед, держа ее за руку, его походка спокойна и неизменна. Она поспевает за ним, но теперь осматривается вокруг, удивляясь. Сейчас полдень. Как может свет быть таким тусклым?
    Потом вдруг Джонни останавливается и освобождает свою руку. На мгновение она не может поверить, что он отпускает ее. Она стоит тихо, неподвижно в исчезающем свете, ожидая, что он снова возьмет ее за руку. Когда этого не происходит и он ничего не говорит, она поднимает на него глаза.
    Его больше здесь нет.
    Он исчез.
    Она вздыхает и вздрагивает. Как это произошло? Как он смог так полностью исчезнуть?
    Впереди появляется темная фигура, в плаще и капюшоне, скрывающем ее черты. Она не двигается, а стоит и смотрит на нее. Она не знает, что это такое, но ее пробирает холод и она чувствует себя одинокой.
    — Quien es? {2} - зовет она прерывающимся голосом.
    Фигура ничего не говорит, но направляется к ней, двигаясь деревянной походкой через завалы, плащ развевается позади нее темными складками. Она вдруг понимает, что это и чего хочет. Она понимает, зачем Джонни привел ее сюда и почему оставил ее.
    Она ждет, уже предвидя неизбежное.
    * * *
    Анжела внезапно очнулась от пронизывающего холода и темноты. Она лежала, наполовину засыпанная снегом, ее тело окрепло и иссушилось от тепла. Ее раны были заморожены под одеждой, а в некоторых местах с одеждой, но она почти не чувствовала боли. Ветер дул резкими порывами, заставляя снег вихрями кружить по пустому ландшафту причудливыми узорами. Частички льда жалили ее лицо, где оно все еще чувствовало это, танцуя на границах ее зрения как крошечные существа. Над головой было чистое безоблачное ночное небо с ярко сверкавшими звездами.
    Она находилась на горе, которую эльфы называли Сирринг Райз, засыпанная снегом, который покрывал верхние склоны. Она заползла так далеко после сражения с демоном, стараясь добраться до ледяных пещер, в которые ранее вошли Кирисин со своей сестрой. Она потратила остатки своих сил, чтобы оказаться здесь, но уже понимала, что этого недостаточно, чтобы спасти ее.
    Она умирала.
    Ее поразило, с какой готовностью она осознала этот факт, насколько ясно поняла его. Она должна бороться с ним, изо всех сил стараться вырваться из его хватки. Она знала, что эльфы находились в ужасной опасности от второго демона, и нуждались в ней. Она понимала, что если продолжит лежать здесь, не сможет подняться и идти, то не сможет помочь им. Однако ее охватила глубокая, всепроникающая апатия, исключающая всякое сопротивление ее огромному весу, оставляя ее просто лежать там и принимать темные обволакивающие объятия.
    Она снова увидела во сне завернутую в плащ фигуру, того призрака, на встречу с которым взял ее Джонни. Смерть терпеливо ждала, когда она придет, и теперь она почти была там. Она снова вспомнила четвероногий ужас, который привел ее к этому, хамелеоноподобная тварь, сначала как женщина с ежиком светлых волос, а в конце чудовищная кошка, но постоянно являвшаяся демоном с ненасытным желанием уничтожить ее.
    Которое теперь, кажется, исполнилось.
    Она устала. Она так устала.
    Она почувствовала, как в уголках ее глаз собираются слезы, затем стекают вниз и замерзают на ее лице.
    Ее рука сжала резную поверхность черного посоха, но она не ощутила в нем жизни. Тепло, которое означало его магию, исчезло, а руны, которые сигнализировали о его готовности, были темными и ни на что не реагировали.
    Что же ей делать? Она сумела продолжить ползти по снегу в поисках ледяных пещер и укрытия. Но она не имела понятия, где они находились, а в темноте не было видно ничего, что показало бы ей дорогу. Ее раны, полученные в сражении, истощили ее энергию и силы, ее силу воли и решимость. Все казалось таким безнадежным. Она понимала, что это неправильно, но не могла помочь сама себе.
    Этот сон, вдруг поняла она, был предвестником того, что сейчас произойдет. Она встретится с Джонни. Она собирается туда, где он ее ждет, вдали от этого мира, вдали от этого безумия.
    — Tienes frio, Angel? {3} - услышала она, как он спрашивает из темноты. — Тебе холодно? Tienes miedo de morirte? {4} Ты боишься умереть?
    — Estoy muy cansado, {5} - прошептала она. — Так устала.
    Она пойдет к нему. Она отпустит все, что держит ее связанной с этим миром, с ее надеждами, планами и чувством долга перед Словом и его порядком. Она сделала, что могла, и больше они ничего не может сделать.
    Она закрыла свои глаза и начала парить, ощущение и освобождения, и приглашения. Она плыла к погружению в долгий, глубокий сон, который закончится ее пробуждением в самом лучшем месте. Снова с Джонни. Ей так хорошо было с ним в мире ее детства. Вот почему он был в ее снах. Это было самое лучшее из того, что она вспоминала о разбитом детстве, о смерти родителей, о разрушенном ее мире. Джонни.
    Потом вдруг он пришел за ней, окруженный голубым сиянием, которое в темноте горело как звезда. Она от удивления раскрыла глаза, свечение приближалось к ней, окутывая своим теплом. Оно приближалось по всей ширине снежного склона, устойчивый луч, протянувшийся издалека, чтобы втянуть ее. В знак признания она подняла руку, пытаясь прикоснуться к нему.
    — Анжела! — позвал он ее.
    Она смотрела, как он материализуется из крутящегося снега и темной ночи, закутанный во всепогодный плащ, с исходящим из его протянутой руки синими светом.
    Она попыталась ответить ему, но рот оказался сухим и слова вышли слабым, хриплым шепотом.
    — Анжела! — повторил он.
    — Джонни, — смогла она ответить.
    Он опустился перед ней на колени. Синий свет погас.
    — Анжела, это Кирисин, — сказал он, наклоняясь поближе, его молодое лицо щипал мороз.
    Она уставилась на него, пытаясь найти в его молодых чертах лицо Джонни, но не смогла, а затем поняла, кто перед ней. Не Джонни. Кирисин. Она моргнула, несмотря на слезы. Моментально она вернулась в реальный мир, лежа замерзшей на зимних склонах Сирринг Райз, все еще живая, но не очень.
    — Кирисин, — ответила она.
    Он стряхнул снег с ее размякшего тела, глазами осмотрев ее окровавленную одежду.
    — Ты можешь встать? — спросил он.
    — Нет, — она покачала головой.
    — Я помогу тебе, — сразу сказал он ей. — Ты замерзла до смерти. Мы отведем тебя внутрь, где нет холода.
    Он переместился в положение, которое позволило просунуть под нее руку и приподнять ее в вертикальное положение. Боль вернулась к ней резким потоком, когда он это сделал, раны вновь открылись. Но он поместил ее в сидячее положение, просунул под ее руки свои и поднял ее на ноги. Она стояла, облокотившись о него, не в силах пошевелиться.
    — Если ты не можешь идти, я понесу тебя, — сказал он ей, приблизив свой рот к ее уху, чтобы она смогла услышать его сквозь завывания ветра. — Ты понимаешь меня?
    Она чуть не рассмеялась вслух; она знала, что он слишком мал для такой задачи.
    Тем не менее, она позволила ему попробовать. Она облокотилась на черный посох и использовала его в качестве рычага, перенося свой вес на него. Она обнаружила, что может сделать шаг. Затем еще один шаг, передвинуть посох, еще шаг, и так далее, пока он двигался рядом с ней, принимая ее вес на свои плечи, ведя ее под руки.
    — Это недалеко, — сказал он, тяжело дыша.
    Она кивнула. Не могла говорить.
    — Демон мертв? — спустя минуту спросил он. Его сутулое тело уже стало белым от снега, как плащ, принесенный из Пустоты. Он выглядел как призрак. Как и она тоже.
    Она кивнула. Умер и исчез.
    — А другой? — смогла выдавить она.
    — Тоже мертв. Я все объясню, когда мы будем внутри.
    Они с трудом сделали несколько шагов вперед, а потом еще. Снег злобно кружился около них, атакуя крошечными, жалящими укусами. Анжеле никогда не было так холодно, но, по крайней мере, она снова что–то ощущала. Не везде — большая часть ее тела онемела и не отвечала, — но достаточно, чтобы она смогла сказать себе, что она все еще жива. Она мимолетом вспомнила свой сон и Джонни, ведущего ее от жизни к смерти, от этого мира к следующему. Это казалось таким реальным, таким близким. Она хотела пойти с ним, быть с ним. Но теперь она поняла, что это боль и холод соблазняли ее. Сон был уловкой, способом ослабить ее силу воли и поработить ее.
    Она еще не была готова умереть. Смерти стоит подождать.
    Но, наверное, недолго, добавила она. Она отбросила ее прочь, но та задержалась на самом краю ее видения и в уголках ее поврежденного тела. Смерть довольно быстро придет требовать ее, если она лишь чуток дрогнет. В данный момент ее спас Кирисин, но и только. Если она хочет пережить это, ей потребуются огромные усилия.
    Усилия, которые сможет призвать только Рыцарь Слова.
    Она споткнулась и чуть не упала. Кирисин крепче обхватил ее, удержав вертикально, делая паузу в своих усилиях вести ее, пока она не восстановит равновесие.
    Она выпрямилась и ее взгляд устремился на темноту впереди, где склон горы черной стеной возвышался навстречу звездам.
    — Я долго не мог найти тебя, — вдруг сказал юноша, его голос почти затерялся во внезапном порыве ветра. Он дышал с трудом, его собственные силы таяли от усилий помочь ей. — Я сначала не думал об этом. Наверное, слишком это новое. Но Эльфийские камни могут найти все, что угодно. Даже тебя.
    Синий свет, вспомнила она. Это была магия Эльфийских камней, которые искали ее в саване тьмы. Кирисин пошел искать ее с помощью Эльфийских камней. Умница. Сама бы она не нашла его, ничего бы не получилось из–за снега и холода. Он должен это понимать.
    — Я сдалась, — призналась она шепотом.
    Он не ответил, но только крепче обхватил ее вокруг талии. Не сдавайся теперь, без слов сказал он. Я здесь ради тебя.
    Крепко сцепившись и пошатываясь, они двинулись вперед в ночи.

    ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Кирисин закончил последний из стежков, зашивая многие раны Анжелы, отложил иглу и нить и качнулся на пятках, глядя вниз на ее неподвижное тело. Она спала, приняв лекарство, которое он ей дал, чтобы обезболить и усыпить ее, пока не сделает все, как нужно. Достигнув точки нечувствительности, он почти не ощутила ничего, пока он делал свое дело, причем сделал его хорошо, учитывая степень ее повреждений. Но когда она проснется, боль вернется, и ему придется дать ей еще одну дозу.
    Внезапно он осознал, что уставился на ее почти обнаженное тело, ему пришлось снять превратившуюся в лохмотья ее одежду, чтобы получить доступ к ранам. Он даже не думал об этом в то время, сосредоточившись только на том, сколько крови было на ней и ее одежде, насколько больше она потеряла там на склонах и как близко, вероятно, она была к смерти.
    Он накрыл ее одеялом и тщательно подоткнул его. Она простит его, если выживет.
    — Закончил? — спросила Симралин со стороны. Она теперь сидела, опершись спиной на выступающий из земли камень.
    Он посмотрел на нее и быстро кивнул:
    — Я сделал, что смог, Сим. Я лишь надеюсь, что этого достаточно.
    Они расположились довольно глубоко в ледяных пещерах, куда не могли проникнуть ветер и снег. Только холод не давал им передышки, но с этим они ничего не могли поделать. Они были одеты в свои всепогодные плащи, а Симралин и Анжела также были укутаны в одеяла. Пара солнечных ламп разместились по периметру их небольшого лагеря, освещая темный интерьер пещеры. Огонь был бы лучше, но кроме своей одежды жечь им было нечего. Симралин отдала Кирисину солнечную грелку, генератор искусственного тепла, чтобы положить ее под импровизированную постель Анжелы, но заряда осталось не более, чем на три часа, а еще одной у нее не было.
    Он улыбнулся своей сестре:
    — Кажется, тебе лучше.
    Она поморщилась и в качестве проверки коснулась своей головы.
    — Не обманывай себя. У меня такое ощущение, что моя голова расколота пополам. Однако кровотечение прекратилось. — Она вздернула брови. — Главным образом, пострадало мое эго. Мне даже в голову не приходило спросить, что Калф делал здесь, как он пережил свою предполагаемую смерть, или как он нашел нас. Я просто приняла это. Я просто подумала, что это было какое–то чудо, повернулась к нему спиной и предоставила ему шанс ударить меня по голове. Какая глупость.
    — Я был не умнее, — признался Кирисин. — Когда я увидел тебя лежащей там, всю в крови, я подумал, что ты мертва. Даже после того, как он сказал, что это не так, я считал тебя мертвой. Я думал, что он убил тебя.
    Он все еще говорил о Калфе, как будто он на самом деле был эльфом, а не демоном, до сих пор не способный прогнать образ старика, который притворялся их другом. Калф одурачил их всех, манипулируя каждым их шагом на пути к этим пещерам.
    С момента, когда он поймал Кирисина и Эришу в подвале архивов дома семьи Беллоруус, он использовал их. Память горела огнем, и Кирисин знал, что пройдет много времени до того, как он сможет его угасить.
    — Он бы убил нас обоих, — заявила его сестра, — если бы не достиг своей цели с Путеводной звездой. Меня первую, а тебя как только ты бы закончил то дело, которое ему хотелось от тебя получить.
    Кирисин содрогнулся при воспоминании о том, как он оказался под контролем демона, загипнотизированный движением серебряных колец и шнурка, болтавшихся перед ним. Он был заворожен странным заклинанием, неспособный помочь себе, когда Симралин, пришедшая в сознание после удара по голове, резанула демона по ноге своим длинным кинжалом, нарушив его концентрацию и позволив ее брату воспользоваться Эльфийскими камнями, чтобы уничтожить его.
    Чтобы сжечь в пепел.
    Знал ли он, что Камни могут такое делать? Он впервые подумал об этом с тех пор, как это случилось. Подсознательно, наверное. Вряд ли он был в этом уверен, но его инстинкты подсказали, что демон боялся этой магии, что ему с самого начала нужно было контролировать ее. Как только юноша освободился от гипнотического влияния колец и шнурка, магия принадлежала ему и у демона не осталось защиты. Это было его погибелью.
    Старый Калф, теперь уже мертв по–настоящему.
    — Что именно он хотел от тебя? — надавила его сестра.
    Они говорили об этом урывками, пока он зашивал раны Анжелы после того, как привел ее внутрь ледяных пещер. До этого ни на что не было времени. Демон был мертв, его сестра без сознания, а их лучший друг и защитник был снаружи, одна на холоде и в ночи, наверняка, сражаясь с вторым демоном, четвероногим, который убил Эришу, возможно раненная или умирающая. Он не остановился ни на секунду, как только пришел в себя. Он завернулся в свой плащ и бросился через туннели, направляясь на склоны Сирринг Райз.
    Вспоминая прошедшее, казалось странным, что он сразу же понял, что ему нужно делать, чтобы найти Анжелу. Открыв силу Эльфийских камней уничтожить демона, он довольно быстро вспомнил, что они также и камни–искатели, способные найти все, что скрыто от того, кто ими пользуется. Это не обязательно вещь; это может быть человек. В данном случае, это была Анжела. Он стоял у входа в пещеры, уставившись в черноту изгиба горы под усыпанным звездами небом, представляя ее лицо и призывая магию.
    Она была все еще жаркой и живой внутри него, не успокоившись от его сражения с демоном, и мгновенно вспыхнула к жизни. По гребню ее голубоватого свечения он увидел заснеженные очертания Анжелы, рухнувшей на склоне не более, чем в сотне ярдов внизу от того места, где он стоял, и мгновенно пошел к ней.
    После того, как он нашел и привел ее внутрь, он обнаружил очнувшуюся Симралин, окровавленную и ослабленную, но живую. Видя состояние Рыцаря Слова, она порекомендовала ему сразу же заняться Анжелой. Пока он занялся ранами, его сестра очистилась от крови собственной травмы и перевязала ее грубой повязкой, мало разговаривая с ним, чтобы не отвлекать. Она всего лишь раз заговорила с ним, и то, чтобы спросить о серебряных кольцах и шнурке. Кирисин объяснил, для чего они использовались, как они могли подчинить его демону и так бы и произошло, если бы она не пырнула того и дала Кирисину возможность использовать Эльфийские камни, чтобы испепелить его.
    — Я хотела бы сделать это сама, — пробормотала она прежде, чем устроиться поудобнее и задремать.
    Он беспокоился, что она заснет с травмой головы, но был слишком занят лечением Анжелы и пока с этим не закончил, ничего не мог поделать в отношении сестры. Время от времени он делал паузу в деле целительства, чтобы окликнуть ее, пробуждая ото сна до тех пор, пока не вынуждал ее бурчать от досады и бормотать что–то о том, чтобы ее оставили в покое. Но по крайней мере, он каждый раз убеждался, что она все еще жива.
    Наконец, он испытал облегчение, когда она проснулась окончательно и снова начала разговаривать с ним.
    — Он планировал забрать меня обратно в Цинтру и использовать Путеводную звезду, чтобы заточить Арборлон, Эллкрис и эльфов, — объяснил он. — Как только он заполучил бы всех эльфов в одном месте, демоны смогут забрать их к своему удовольствию и делать с ними все, что захотят. Он использовал бы меня как инструмент для достижения этой цели, и я не думаю, что кто–нибудь остановил бы его. Никто даже не узнал бы, что происходит.
    Он бросил взгляд на выпуклость своего кармана — мешочек, в котором находились Эльфийские камни.
    — Ты кое–что знаешь, Сим. Я не думал об этом прежде, но эти Камни так же опасны для эльфов, как и для любого другого. Магия не распознает расу или намерения, она относится ко всем одинаково. Все, что нужно было Калфу, это найти эльфа, которого можно было убедить использовать ее.
    Улыбка Симралин была жесткой и горькой:
    — Не спеши обвинять себя, Малыш К. Никто из нас не понимал правила игры, в которую играли. До сих пор. Никто из нас даже не понимал природу магии, которую предстояло использовать. Этот призрак в Ашенелле, Пэнси Ролт Готрин, она знала. Она понимала. Именно поэтому тебе дали предостережения. Если бы Анжела погибла на склонах, а Калф убил меня, ты бы остался сам по себе, но не хозяином своего поведения. И мы чуть было не позволили этому случиться. Все мы.
    — Увы, этого больше не повторится, — тихо заявил Кирисин. — Я обещаю тебе это.
    — Ловлю тебя на слове. У нас все еще много дел, прежде чем это закончится. Сначала мы должны вернуться в Арборлон.
    — Подожди–ка! — внезапно воскликнул Кирисин, широко раскрыв глаза. — Я только что кое–что вспомнил. Калф сказал, что он призвал армию в Арборлон, чтобы быть уверенным, что никто не сбежит до тех пор, пока он не вернется со мной, чтобы упрятать город в Путеводной звезде! Он хвастался этим, пока старался загипнотизировать меня с помощью шнурка и этих колец. Армию демонов и выродков, Сим! Она, вероятно, уже там, дожидается!
    Симралин выпрямилась, поморщившись от приступа боли, и быстро легла обратно.
    — Ладно. Тогда нам нужно предупредить Ариссена Беллорууса и Высший Совет. Нам нужно рассказать им, чтобы вытащить всех оттуда.
    — Как же мы это сделаем? — спросил Кирисин. — Король и, наверное, весь Высший Совет считают, что мы убили Эришу! Они считают нас какими–то предателями! Они нам не поверят!
    Его сестра посмотрела на него с мгновение, а затем произнесла:
    — Мы заставим их поверить нам.
    — О, это будет очень трудно.
    — Подожди минутку, Малыш К. Может, нам не нужно будет никому говорить. Подумай вот о чем. Целая армия движется в Цинтру? Эльфы, скорее всего, уже знают об этом. Их разведчики и часовые расскажут им. Они увидят, как что–то огромное приближается, еще издалека.
    Кирисин покачал головой:
    — Может да, а может нет. Я не знаю, как они намеревались это сделать. Может быть армия не должна подходить близко до тех пор, пока эльфы не попадут в Путеводную звезду.
    Его сестра кивнула:
    — Возможно. Наверное, ничего не должно произойти, пока вы не вернетесь. Остальные демоны не могут знать, что Калф мертв. Или его четвероногий спутник. Они должны ждать, чтобы увидеть, что случится. Это дает нам шанс.
    — Шанс быть брошенными в клетку Королем, — сказал Кирисин. — Я до сих пор не знаю, как нам убедить его, что мы говорим правду. Даже если он увидит приближающуюся армию, он, наверняка, подумает, что мы как–то с этим связаны. Держу пари, что он уже так и решил насчет этого.
    Минуту никто из них ничего не говорил, глядя друг на друга в тишине камеры пещеры, темнота и холод сгущались вокруг них. Кирисин считал, что они остались одни; не осталось никого, к кому они могли обратиться, никого, кто бы им помог. Он думал, что вряд ли что–то это изменит.
    — С нами все будет хорошо, — тихо сказала его сестра.
    Конечно, будет, подумал Кирисин. Если мы научимся летать и исчезнем в воздухе.
    — Знаю, — сказал он вместо этого. Он зевнул. — Я истощен, Сим. Мне нужно немного поспать. Может и тебе тоже.
    Симралин ничего не сказала. Она просто сидела и смотрела на него. Потом она произнесла:
    — Увидишь, Малыш К. С нами все будет в порядке.
    Она все еще сидела, глядя на него, когда он заснул.
    * * *
    Он проснулся в проблесках дневного света, пробивающегося в проходы пещеры через забитые льдом трещины в потолке. Симралин тихо двигалась по камере, собирая их пожитки и перераспределяя их в два рюкзака. Она выглядела бледной, но стойкой, когда свет упал на линии и участки ее израненного, в синяках лица.
    — Выспался? — спросила она без всякой иронии. У нее все еще была обернута самодельная повязка на лбу, а плечи покрывал всепогодный плащ. Она выглядела как призрак. Она поймала на себе его взгляд и сказала: — Что–то не так?
    — Да, для начала, ты. Ты выглядишь так, как будто из тебя выкачали всю кровь. С тобой все в порядке?
    — В порядке, как только это может быть в таких обстоятельствах. Лучше поднимайся. Мы уходим, как только я закончу.
    Он приподнялся на локте и последствия вчерашней борьбы болезненно напомнили о себе.
    — Уходим куда?
    Она кивнула в стороне прохода:
    — Наружу и обратно вниз по горе. Ты сделал все, что мог, чтобы помочь Анжеле, но ей нужен кто–нибудь более сведущий в медицине.
    Кирисин взглянул туда, где все еще спала Рыцарь Слова. Кроме ее лица и рук, она вся была завернута в одеяло, как он накануне вечером накрыл ее, и он не мог сказать, дышит она или нет. Она была переодета в свежую одежду; должно быть, его сестра одела ее, пока он спал. Он минуту изучал ее, затем сказал Симралин:
    — Она еще жива?
    — Полчаса назад была жива. Почему бы тебе не взглянуть самому?
    Кирисин поднялся на ноги, борясь с онемением и болью, которые охватили его мышцы и суставы, и заставили его ощутить себя так, будто его побили камнями. Сбросив свой плащ, он подошел к Анжеле и опустился на колени. Он смог лишь различить, как поднимается и опускается ее грудь. Ее лицо было фиолетовым от синяков, а костяшки пальцев рук исцарапаны. Это были только повреждения снаружи. Раны под покрывалом были гораздо хуже.
    — Как мы спустим ее с горы? — спросил он.
    — Мы сделаем носилки и понесем ее. Мы не можем позволить себе волочить ее по земле. Местность для этого слишком грубая. У нее внутренние повреждения — сломаны ребра, может быть, что–то еще. Мы не можем подвергать ее ударам, если будем тащить по земле. Мы должны держать ее на весу и не дергать. Мы используем ее посох в качестве каркаса носилок. Посмотри, не сможешь ли ты отогнуть от него ее пальцы, чтобы мы приступили к этому?
    Кирисин посмотрел вниз. Анжела схватила черный посох обеими руками и не выглядела готовой его отпустить. Тем не менее, он осторожно наклонился и попытался вытащить посох из ее рук.
    В тот же миг глаза Рыцаря открылись.
    — Кирисин, — прошептала она голосом, тяжелым от предостережения. — Не делай этого.
    Он быстро отстранился.
    — Извини. Но нам нужен твой посох для носилок, чтобы нести тебя вниз по горе, чтобы мы могли… мы могли найти помощь тебе…
    Он умолк, осознав вдруг, что понятия не имеет, как это может случиться. Он взглянул на Симралин, которая прервалась от своих дел и смотрела на них.
    — Полагаю, что я не знаю, что случится, когда мы спустимся с горы.
    Его сестра поднялась и подошла к ним, встав на колени рядом со своим братом.
    — Как только мы доберемся до лугов, мы воспользуемся воздушным шаром, чтобы выбраться отсюда. — Она склонилась поближе к Анжеле. — Вот истинное положение вещей. Кирисин сделал все, что мог, для тебя, но его учили лечить растения, а не людей. Я не знаю, насколько тяжелы твои травмы, и он тоже. Нам нужен кто–нибудь более опытный, чем мы, чтобы определить это. Ты чувствуешь, насколько они плохи?
    Анжела покачала головой:
    — Сломаны ребра, может и рука. Или, возможно, они только треснули. Тяжело сказать. Все болит, даже когда я не двигаюсь. — Она облизнула губы и перевела свой взгляд на Кирисина. — Ты нашел Путеводную звезду?
    Он кивнул:
    — Она у меня.
    — Расскажи мне, что произошло.
    Он посмотрел на Симралин, та кивнула. Он быстро набросал события, которые привели к неожиданному появлению демона Калфа и раскрытию его сложного обмана.
    Он рассказал, как вошел в ледяную пасть дракона и стал обладателем Путеводной звезды, а затем при выходе обнаружил ожидающего старика. Он поведал, как демон пытался загипнотизировать его при помощи шнурка и колец, намереваясь потом доставить его обратно в Цинтру и там использовать его, чтобы призвать магию Путеводной звезды и заключить в нее эльфов и их город. Симралин спасла его, порезав ногу демона своим кинжалом, нарушив его концентрацию и позволив Кирисину освободиться от чар, которые связали его, и применить магию синих Эльфийских камней.
    Он вполне сознательно ничего не сказал о той странной эйфории, которую он испытал, когда призывал и управлял магией Эльфийских камней, еще не совсем уверенный в своем ощущении, держа это в секрете даже от Симралин. Он пока что не был готов говорить об этом, не был готов признать, что это могло означать.
    — Вы были невероятно смелыми, — сказала она им. — Оба. Я думала, что если не доберусь до вас, то демон покончит с вами обоими. Но именно меня саму понадобилось спасать.
    — Расскажи нам, что случилось после того, как мы покинули тебя, — настояла Симралин.
    Поэтому Анжела раскрыла подробности своего сражения со спутником Калфа, четвероногим демоном, которые преследовал ее всю дорогу из Лос—Анжелеса, сначала как блондинка с волосами ежиком, а затем как похожий на волка зверь. Насколько дальше он мог эволюционировать осталось предметом спекуляций, но он был достаточно опасным в конце, почти покончив с ней. Когда все кончилось, она не смогла сделать большего, чем ползти в гору в направлении входа в ледяные пещеры, пока не потеряла сознание.
    Со своей стороны, она ничего не рассказала о своем сне о Джонни и о том ощущении, что он привел ее к ожиданию смерти, которому она готова была отдать себя.
    Она сделал глубокий вдох, несмотря на неизбежную боль, и попробовала принять сидячее положение. Но не смогла и снова легла.
    — Вам придется помочь мне встать, — сказала она им.
    — Нам придется нести тебя, вот что нам нужно сделать, — ответила Симралин. — Не старайся нас торопить.
    — Я не пытаюсь. Но я знаю, что поставлено на карту. Кирисин должен вернуться в Цинтру. Он должен использовать Путеводную звезду, чтобы спасти эльфов. В противном случае, все это было зря.
    Симралин кивнула:
    — Кирисин получит свой шанс. Но сначала на нужно что–то сделать с тобой.
    — Вы должны взять меня с собой.
    Симралин на самом деле рассмеялась:
    — Теперь это хороший план. Почему я об этом не подумала?
    — Я имею в виду именно это, Симралин. Вы должны взять меня с собой. Меня дали ради этой миссии — быть вашим защитником. Я не могу отпустить вас одних.
    — Увы, я не думаю, что это твое решение. — Следопыт нагнулась поближе. — Я видела мертвых людей, которые выглядели лучше тебя. Если ты попытаешься пойти с нами, ты будешь больше обузой, чем помощью. Я не смогу защитить тебя и его. А ты не сможешь защитить никого из нас, пока не поправишься. Я отведу тебя к кому–нибудь, кто сможет снова поставить тебя на ноги. Потом я заберу Малыша К в Цинтру, где он сделает все, что должен.
    Анжела упрямо покачала головой:
    — Не без меня.
    Симралин вздохнула:
    — Я думала, ты обещала не доставлять нам хлопот.
    — Мне плевать, что я говорила. Я иду.
    — Боюсь, что нет, Анжела.
    Она протянула руку, надавила своими пальцами на участке обнаженной шеи у основания черепа и удерживала их на месте. Глаза Анжелы на мгновение дрогнули и закрылись.
    Симралин встала:
    — Она без сознания. Я дам ей кое–что через некоторое время, что удержит ее в этом состоянии. Упрямая, не так ли? Решительная. Не удивительно, что она до сих пор жива. — Она махнула головой Кирисину. — Забери посох из ее рук. Будь нежным.
    Вместе они сделали носилки, используя посох и один из плащей, связав рукава и обвязав свободные концы в виде колыбели. Затем они поместили Анжелу внутрь, накинули свои рюкзаки и подняли носилки. Кирисину показалось, будто Анжела весила триста фунтов.
    — Не волнуйся, — проворчала Симралин с другого конца посоха. — Мы будем останавливаться и отдыхать на всем пути. Просто дай знать, если будет слишком тяжело.
    Уже было слишком тяжело, подумал Кирисин. Но он этого не сказал. Он лишь кивнул. Он сделает все, что нужно, чтобы спустить Анжелу с горы. Она бы сделала то же самое для них.
    Она бы отдала свою жизнь.
    Полчаса спустя они были уже снаружи пещер и прокладывали свой путь через ледяные поля к снежной линии и лугам, которые лежали внизу.

    ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    Почти четыре часа потребовалось Кирисину и Симралин, чтобы с частыми остановками перенести Анжелу Перес вниз по склону Сирринг Райз до лугов, где они оставили воздушный шар. Им пришлось удлинить свой путь, чтобы обойти сильнопересеченную местность. К тому времени, когда они достигли края ледовых полей и сошли с ледника на видимую землю, была уже середина утра. Когда они подошли к шару, солнце стояло прямо над головой и приближался полдень.
    День начался ясным и ярким, но с течением времени воздух затуманился, а по небу начали прибывать облака. За горами формировалась буря, и им нужно было отбыть до того, как она начнется, или они еще на одну ночь будут в ловушке. Симралин настаивала, чтобы Кирисин продолжал двигаться, даже после того, как он сказал ей, что не может уже дальше идти. Он поражался себе, отринув любые мысли о собственном неудобстве и откликаясь на уговоры своей сестры, а также на чувство долга перед раненным Рыцарем Слова.
    Если бы здесь была Эриша, утешал он себя, она бы наверняка сказала ему, что он, наконец–то, повзрослел.
    Что касается Анжелы, то она проспала всю дорогу, одурманенная сонным зельем, которое приготовила Симралин и залила ей через губы в глотку, очень сильное лекарство, которое удержит ее в бессознательном состоянии до следующего дня.
    Возможно было опасным давать ей такую большую дозу, но Кирисин понял, что еще опаснее, если она проснется и будет бороться за то, чтобы они передумали не брать ее с собой. Однако какой бы решительной она ни была, какими бы благими ни были ее намерения, она была не в состоянии помочь им в том, что им предстояло сделать. Он понимал, как она старалась выполнить миссию, возложенную на нее Словом, исполнить свой долг как один из Рыцарей Слова, но одного этого было недостаточно, чтобы увидеть ее в том, что ждет их впереди. Симралин была права. Анжела должна остаться.
    Как только они прибыли на луг, они положили Анжелу на мягкую траву, а сами пошли подготавливать воздушный шар. Никого не смутило обилие различных деталей, и за короткое время они уже запустили горелку и шар начал наполняться горячим воздухом. Симралин проверяла надежность креплений и связок, в то время как Кирисин управлял горелкой. Луг и его окрестности оставались пустыми и тихими, в противовес небу над головой, продолжавшему темнеть. Казалось странным наблюдать, как развивается буря; прошло много лет с тех пор, как нечто такое ужасающее происходило в горах Цинтры. Небольшой дождь время от времени, но ничего подобного этому.
    Однако, Сирринг Райз была особенной, и работа эльфийских смотрителей над лесами и растениями создали своеобразный климат этой горы. Кирисин поймал себя на мысли, каково было бы жить и работать здесь, быть одним из смотрителей, а не Избранным.
    Здесь проблем было больше, и требовалось больше умения, необходимого для поддержания горы свободной от болезней и ядов. Кирисин знал, что он был хорош в исцелении, а также обладал и приобретенным, и врожденным пониманием способов зашиты родной растительности. Работа здесь на склонах Сирринг Райз принесет испытание, которое доставит огромное удовлетворение.
    Хотя теперь, кажется, у него никогда не будет шанса это проверить, так как эльфы покинут эту гору и мир Сирринг Райз закончится.
    Сколько от этого мира, думал он, выживет после предсказанного уничтожения?
    Он думал об этом, занимаясь подготовкой шара, о том, каким этот мир будет для эльфов, раз они больше не будут жить в Цинтре — каково им будет где–то еще, в месте, о котором они не знают и не могут даже представить. Новый мир может стать для них совершенно чужим. Он хотел знать, как изменится жизнь, когда сбудутся предсказанные Эллкрис бедствия. Ему не потребовалось слово если в предсказании. Он принял неизбежность мирового краха таким же образом, как он принял все, что дерево рассказало ему. Присутствие демонов среди эльфов убедило его, что необходим новый взгляд на вещи. Смерти Эйли и Эриши лишь подтвердили это убеждение, обеспечив четкое напоминание, что эта жизнь, которую он воспринимал как само собой разумеющимся, близилась к завершению. Этот период в истории эльфов закончился, так же, как и долгое время, когда магия перестала быть частью их жизни, а люди стали доминирующим видом. Ни один эльф не хотел так думать, и менее всего Кирисин, который до сих пор хотел верить, что эльфы, как сначала люди, однажды вернут свое верховное положение в порядке вещей.
    Но в мире нынешнем, мире демонов, выродков и тварей настолько ужасных, как будто они принадлежали самым страшным их кошмаров, ни один вид, раса или цивилизация не значила больше, чем другая. Что случилось с одними, в итоге случится со всеми, и никакие умения целительства или магия Эльфийских камней или просто желания этого не изменят.
    — Малыш К, — рявкнула Симралин, прервав его размышления. — Буря идет. Нам нужно уходить. Помоги мне с Анжелой.
    Совместными усилиями они подняли находящегося без сознания Рыцаря Слова в корзину и устроили ее поудобнее, тело прислонили к перегородке, привязали и накрыли несколькими плащами, чтобы она была неподвижна во время полета и находилась в тепле. Загрузив свои рюкзаки и то, что осталось от припасов, они освободили якоря, которые удерживали воздушный шар, и полетели.
    На этот раз Симралин направила их на восток через горы, лавируя по преобладающим ветрам, которые дули между скалистыми вершинами, изменяя так и эдак угол полета шара, чтобы отловить нужный им. Кирисин стоял и наблюдал, как медленно уменьшается Сирринг Райз на фоне темнеющего горизонта. Тяжелые тучи надвигались с севера, подобной погоды он не видел уже давно, и вскоре вся вершина была окутана ими.
    Исчезла, как будто никогда не существовала. Как будто потерялась для них всех навсегда.
    Ему не понравилось думать таким образом, не понравилось представлять, как все исчезает навсегда. Однако, именно это и происходило. Это было будущее.
    Он отвернулся и посмотрел, как его сестра управляет шаром, впуская порции горячего воздуха в шар, открывая и закрывая створки отверстий, чтобы изменить направление, часто делая паузу, чтобы уточнить их движение и сверить силу ветра. Это было непростым делом, но она легко с этим справлялась. Он поражался, насколько твердой и уверенной она была в обращении с шаром, какими четкими были ее движения. Он сильно восхищался Сим, своей старшей сестрой, красивой, умной и умелой во стольких вещах. Ему хотелось быть таким же, но он знал, что этого не будет.
    Он был Избранный и это давало ему некоторое положение среди эльфов, но он никогда не будет таким же совершенным, как Симралин.
    Самое лучшее, что он мог сделать в своей жизни, это знать, что он не подведет Эллкрис в том задании, которое она дала ему. Впервые с тех пор, как он получил Путеводную звезду, он задумался над тем, что же это значило. Применив магию этого Эльфийского камня, он будет нести ответственность за дерево, свой город и эльфийский народ. Их безопасность и защита будут зависеть от него, пока они не доберутся до места назначения. Остальные помогут ему, включая его сестру. Но в итоге, как Эллкрис и призрак Пэнси Ролт Готрин предупреждали, он окажется одинок. Бремя и последствия того, как он это перенесет, будут только его. В ближайшие дни он пройдет проверку, и он был в ужасе, думая об этом время от времени, находясь в корзине на высоте в сотни футов, что как воздух, наполняющий этот шар, его собственные усилия могут улетучиться, и он потерпит неудачу.
    Они летели весь день, двигаясь с подветренной стороны горной цепи, над каньонами и плато, земля под ними снова стала совершенно голой и бесплодной.
    Исчезли зеленые луга Сирринг Райз, исчезли свежие запах и вкус воздуха. Здесь воздух был горьким и мутным, а земля представляла безжизненный пейзаж пыли и камней.
    Время от времени Кирисин улавливал какое–то движение, но они всегда было слишком кратким и он не мог определить его источник.
    В полдень они перекусили, употребив немного из уменьшающихся припасов и воды, продолжая управлять шаром. Настала очередь Кирисина помочь, когда Симралин понадобилось отдохнуть. Он обнаружил, что немного понимает, почему шар отвечает так на его действия, и что нужно, чтобы держать его на курсе.
    В какой–то момент Симралин протянула руку и пожала его плечо.
    — Думаю, из тебя получится пилот шара, Малыш К. У тебя нюх на это.
    Он усмехнулся в знак благодарности за ее комплимент, но не мог отделаться от мысли, что вряд ли они еще когда–нибудь воспользуются воздушными шарами.
    В то же время, надеясь, чтобы такая возможность была.
    * * *
    Ближе к вечеру они достигли берегов Редоннелин Дип и начали двигаться вверх по реке к месту их назначения.
    — А это хорошая идея, Сим? — спросил Кирисин, когда он услышал, что она планировала в отношении Анжелы.
    — Оставить ее у Ларкина Куилла? Конечно, хорошая, — она пренебрежительно отмахнулась; ее глаза были устремлены на ландшафт внизу, наблюдая медленное течение реки и обрамляющие ее берега. Она улучила момент, чтобы взглянуть на север, туда, откуда они прибыли. — Кажется, буря идет сюда. Она не осталась в горах, как должно быть. Странно.
    — Но он же слепой! — упорствовал Кирисин. — Ты сама говорила, что ей нужен кто–то с особыми навыками исцеления, чтобы оказать помощь в выздоровлении!
    Его сестра бросила на него резкий взгляд:
    — Значит, ты не думаешь, что Ларкин что–то понимает в целительстве? После того, как он прожил здесь в одиночестве все эти годы? Он знает больше любого о том, как вылечить наши недуги и залатать наши раны. Он точно поймет, что нужно Анжеле, и он сможет ей помочь. Не стоит его недооценивать, Малыш К.
    Кирисин кивнул:
    — Я лишь хочу, чтобы с ней ничего не случилось.
    — Не случится, Ларкин искусный лекарь, а также он один из немногих, кому мы может доверять. Если мы возьмем ее в Цинтру, то рискуем отдать ее в руки Короля. Здесь она будет в безопасности от всего, что там случится. Ларкин расскажет ей, куда мы ушли и что мы сделали. Если мы преуспеем, мы вернемся за ней. Если же нет, возможно, она придет за нами. Держись этой линии. Мне не нравится, что эти ветры делают с нами. Нам нужно приземлиться.
    Они вместе трудились, чтобы приземлить шар на плато не слишком далеко вверх по реке, но на противоположном берегу от того, где жил Ларкин Куилл в своей хижине.
    От них потребовались все их умения по навигации в хитрых ветрах, дующих ниже у русла реки, но в конце концов им удалось аккуратно приземлить корзину только с одним небольшим толчком, когда она перевернулась на бок. Симралин сразу же выскочила наружу и стала собирать сдувшийся шар, пока Кирисин старался заякорить корзину, чтобы ее не утащило дальше.
    Было почти темно, когда они закончили. После того, как они оттащили корзину и оборудование обратно в рощу и перенесли Анжелу под каменный навес в скале, Симралин извлекла странный похожий на флейту предмет, приложила его к своим губам и сильно дунула в него. Звук оказался высоким и пронзительным, и Кирисин непроизвольно вздрогнул.
    — Ларкин придет на рассвете и заберет с собой Анжелу, — сказала она ему, возвращаясь и усаживаясь рядом с ним в сгущающейся темноте. — Было бы лучше приземлиться на южном берегу, но слишком рискованно с учетом приближающейся бури и такими сильными ветрами.
    Вдали у северного горизонта грохотал гром и сверкали молнии. Буря набирала силу и приближалась, из темноты выплывали тяжелые тучи.
    — Не могу вспомнить, когда последний раз была буря с громом и молнией, — тихо произнес Кирисин. — Как ты думаешь, будет ливень?
    Его сестра кивнула:
    — Да.
    — Наверное, это что–то означает, — пробормотал он.
    — Возможно, это означает, что мы промокнем до рассвета. Лучше держи под рукой свой плащ, Малыш К.
    Какое–то время они молчали, прислушиваясь к раскатам грома, моргая при ярких вспышках молний, ожидая приближающуюся бурю. Кирисин сразу же понял, как ему хочется спать, а затем вспомнил, что у него не было времени для сна почти два дня.
    — Анжела будет в ярости, когда обнаружит, что мы оставили ее, — сказал он.
    — Анжела может беситься, лишь бы была жива. — Его сестра слегка вздохнула. — Мне тоже не по нраву оставлять ее. Она намного лучше экипирована, чем мы, чтобы сразиться с тем, с чем мы, вероятно, столкнемся. Но не в таком состоянии. Для начала ей нужно крепко встать на ноги. А мы не можем ждать этого. Мы не можем ждать ничего, если собираемся помочь своему народу. У нас просто нет выбора.
    — Знаю, — ответил он.
    Начался дождь, постепенно усиливаясь и быстро превращаясь в ливень. Они прижались спиной к скале, делая все возможно, чтобы остаться сухими. Все, что находилось далее десяти футов, исчезло за завесой падающей воды, как будто полностью растворилось. Появилось тревожное ощущение. Кирисин задумался, что случится, если река поднимется на пару футов, но решил, что шансы для этого слишком малы. Даже такая сильная буря не способна так наполнить реку. Ему рассказывали, что двадцать лет назад Редоннелин Дип был на десять футов выше. Но погодные условия изменились и дождь в эти дни стал редкостью, даже здесь в северной части страны, где в прошлом дожди были регулярны.
    — Как мы сможем это сделать, Сим? — вдруг спросил ее Кирисин.
    С минуту она ничего не говорила. Было так темно, что он едва мог разглядеть ее лицо.
    — Не знаю, — наконец ответила она.
    — Дадут ли они нам шанс рассказать им, что может случиться? Выслушают ли они то, что мы должны сказать?
    — Кирисин, я не знаю, — произнесла она. Она огляделась и во внезапной вспышке молнии он увидел гнев на ее покрытом синяками лице. — Ты должен найти способ заставить их слушать, Малыш К. Именно это от тебя требуется. Именно это дано сделать тебе. Ты должен определить способ, как это сделать!
    Он был поражен ее горячностью, и в ответ сразу же замолчал, еще плотнее укрываясь своим плащом, чтобы защититься от ее слов так же, как от холода и сырости.
    Он пожалел, что задал свой вопрос, лучше бы он хранил молчание по поводу предстоящих дел. В конце концов, она была права. Выполнить их было его задачей, а также на его ответственности лежало определить, как их выполнить. Она пошла с ним в это путешествие из любви и верности, присматривая за ним как старшая сестра. Она чуть не умерла из–за него в ледяных пещерах Сирринг Райз. В конечном счете, она спасла его жизнь. Он не имел никакого права ждать от нее чего–то еще, никакого права просить о чем–то.
    Он был смущен и пристыжен.
    Тем не менее, после долгого молчания, она сказала:
    — Прости. Мне не следовало говорить такие вещи. Это больше не только твое задание. Но и мое также. Я согласилась с этим, когда решила пойти с тобой на поиски Путеводной звезды. Я просто так расстроена всем. Знаю, что почти не показываю этого. Думаю, это из–за моей подготовки Следопытом. Я все держу внутри. На этот раз я позволила этому вырваться наружу, а этого делать не стоило.
    — Я не должен просить тебя решать мои проблемы, — быстро ответил он. — Ты была права. Я тот, кто должен придумать, как заставить всех поверить. Я тот, кто попросит их доверия. Поэтому я должен показать, что заслуживаю его. Ты не можешь сделать это за меня.
    Она протянула руку и потрепала его по плечу:
    — Мне и не придется этого делать, не так ли? Но что тебе нужно услышать — это то, что я буду рядом с тобой несмотря ни на что.
    Он усмехнулся:
    — Я никогда не думал, что может быть иначе.
    Он потянулся к ней и обнял сквозь дождь, ощущая обнадеживающее утешение в ее сильных руках, когда они сомкнулись у него за спиной. В этот момент, он смог поверить, что независимо от того, с какими препятствиями они столкнутся, они сумеют их преодолеть.
    — Спи, — сказала она ему, оторвавшись от объятий. — Я покараулю.
    Он слишком устал, чтобы спорить, его глаза уже закрылись, тело устало и ныло.
    — Разбуди меня, чтобы и ты смогла поспать, — сказал он.
    Однако, сворачиваясь клубком, чтобы оградить себя от непогоды, он знал, что она не разбудит его.
    * * *
    Он проснулся, обнаружив стоящего над ним Ларкина Куилла. Даже со спины, ибо он отвернулся, завернутого в плащ экс-Следопыта было легко распознать. Он был обращен в сторону Симралин, занятой привязыванием все еще бессознательной Анжелы к деревянной раме, обтянутой куском парусины, на которую ее уложили.
    Кирисин привстал в сидячее положение, отметив, что день был ярким и солнечным и никаких свидетельств вчерашней ночной бури не осталось. За исключением нескольких луж и влажных пятен на почти всегда сухой земле, ничего не указывало на прошедший потоп.
    — Вставай, вставай, Кирисин Беллоруус, — произнес Ларкин Куилл. Он слегка повернул голову. — Просыпайся, наверняка, ты нам пригодишься.
    Кирисин протер глаза и потянулся:
    — Сим должна была разбудить меня. Но она дала мне выспаться.
    — Да, это все ее вина, без сомнений. Она такая, Симралин, всегда думает только о себе. Такая эгоистка. — Он улыбался, жестом указывая на реку, текущую быстрее и порывистее после ливня. — Но теперь, когда ты вернулся из страны снов, мне пора собираться. Поможешь мне отнести нашу раненную Анжелу вниз к лодке, чтобы я мог переправить ее через реку?
    Кирисин поднялся и они вместе отнесли Анжелу Перес вдоль берега Редоннелин Дип к тому месту, где экс-Следопыт причалил и привязал свою лодку. Как и прежде, Ларкин Куилл так уверенно шел, что казалось, он так же способен видеть, как и мальчик.
    Симралин тоже пошла, помогая одной рукой, пока они поднимали Анжелу на борт и устраивали ее на длинной лавке на корме, где носилки будут в безопасности.
    — У меня в доке есть пандус, который позволит мне протащить носилки, когда мы доберемся туда. Мне нужно было сделать это раньше, когда я не был готов к этому, на этот раз я пришел подготовленным.
    — Ты сможешь ей помочь? — спросил Кирисин.
    Старый мужчина улыбнулся:
    — О, думаю, да. Ее здорово отделали, но у нее уже заживают порезы и трещины. Полагаю, это какая–то магия Рыцаря Слова. Я смогу помочь ей быстрее поправиться при помощи своей небольшой магии, которая опирается на зелья, припарки и сон. Через неделю или чуть дольше, она вернется в боевую форму.
    — Это невероятно быстро, — с сомнением сказал Кирисин.
    Ларкин ничего не ответил.
    — Ее нелегко будет удержать даже этот срок, — заявила Симралин. — Она захочет встать и заняться своими делами.
    Ларкин Куилл пожал плечами:
    — Я бы не беспокоился по этому поводу. Я сумею с ней справиться. Полагаю, у вас задачка посложнее.
    — Мы сделаем то, что должны, — мужественно заявил Кирисин. — И мы не позволим нам помешать.
    Ларкин снова усмехнулся.
    — Хорошо сказано, юноша. Однако, будьте осторожны там, куда идете. Особенно с Королем. Ему нельзя доверять, будь он эльфом, или демоном. Вам понадобится поддержка Совета, чтобы удержать его в узде. Немногие заслуживают того, чтобы привлечь их к вашему делу. Орданна Фрэ хороший мужчина; он увидит, что вы верите в то, что говорите. Может быть, даже больше, если повезет. Также вы можете довериться Морину Ортишу, даже если он не член Совета. Стража послушна ему так же, как и Королю, хотя я не рискнул бы сказать это ему в лицо. Остальные вряд ли будут на вашей стороне.
    Он подошел к Симралин и обнял ее.
    — Знаешь, ты всегда была самой лучшей из всех. Самым лучшим Следопытом из всех, кого я знал. Другие были хороши — умелы и смелы. Но ты была самой умной, самой смекалистой, той, кто всегда умел принять правильное решение. — Он повернулся к Кирисину. — Если кто–то и сможет приглядывать за тобой, так это твоя сестра. Обрати на нее внимание.
    — Я знаю достаточно, чтобы так поступить, — ответил мальчик. — Я не буду делать глупостей.
    — Надеюсь, что так. — Улыбка исчезла с лица Ларкина Куилла. — И последнее. Королевские Охотники. Они еще не приходили сюда, что не очень–то здорово. К этому времени они будут искать вас повсюду, особенно здесь. Они знают, что мы были друзьями, Симралин, а некоторые, по крайней мере, знают, как меня найти. Ни никто не приходил. Может быть, они знают что–то, чего никто из нас не знает. Так что смотрите сами. Держитесь скрытно столько, сколько сможете, а потом выбирайте время и место, чтобы раскрыть себя.
    Он отвернулся, положил одну руку на борт своей лодки и без особых усилий поднялся на нее.
    — Видите, еще не совсем старый? — произнес он, оборачиваясь к ним. — Но меня нужно оттолкнуть от скал.
    Симралин оказала ему эту услугу, подперев лодку своим плечом с луком и толкая ее, пока она не заскользила по воде. Ларкин Куилл уже был у руля, поднял паруса, которые наполнились свежим бризом.
    — Увидимся при новом ветре, — крикнул он им, схватился за руль и лодка стала удаляться.
    — Прощай, Ларкин, — прокричала Симралин.
    Кирисин тоже прокричал что–то о том, что они скоро увидятся. Но он не мог отделаться от чувства, что они все пожелали того, что никогда не случится.

    ГЛАВА ПЯТАЯ

    Симралин подождала, пока лодка с Ларкином Куиллом и Анжелой Перес выплыла на середину реки и направилась к дальнему берегу прежде, чем перейти к задаче перелета на воздушном шаре, чтобы Кирисин и она смогли отправиться в Цинтру.
    Кирисин, который убрался на месте их ночевки, упаковав продукты и запасы, был рад начать подготовку к полету. Подвижность помогла облегчить дискомфорт от того, что они оставили Анжелу, сосредоточившись на деталях, необходимых, чтобы тронуться в путь.
    Им понадобилось меньше часа, чтобы установить шар, наполнить его, загрузить свои пожитки и отчалить. День оставался ясным и приветливым, когда они поднялись в небо, пустое от облаков и наполненное солнечным светом. Кирисин несколько раз смотрел вниз, пытаясь найти лодку Ларкина Куилла, но она исчезла где–то на дальнем берегу, скрывшись среди густых деревьев и заливов, недоступная глазу.
    Удачи, Анжела, беззвучно прошептал он губами.
    Он поднял глаза, увидел, что Симралин смотрит на него, и покраснел, несмотря на свои усилия.
    Они проплыли по воздуху через Редоннелин Дип и подошву гор Цинтры, добравшись до северного края хребта к середине дня. Кирисин думал, что они сразу же продолжат полет, но Симралин сказала ему, что они снова опустят воздушный шар и закрепят его, пока не наступит темнота.
    — Мы не можем рисковать, двигаясь дальше на юг при дневном свете, — сказала она, когда они трудились, чтобы выпустить часть воздуха из шара и приземлить его на лугу у подножия гор. — Нас слишком легко заметить на фоне неба. Они могут не знать, кто мы такие, но быстро захотят это определить. Они будут следить за нашим силуэтом и ждать, когда мы приземлимся. Ночью же, мы не будем так заметны.
    Кирисину пришлось согласиться, хотя он хотел отправиться прямо сейчас. Любая задержка в этот момент расстраивала. Но он не стал спорить. Вместо этого, он помог ей приземлить воздушный шар, растянул сдувшуюся камеру и заякорил корзину. Потом он вызвался караулить, чтобы она смогла поспать несколько часов.
    — Это бесценно, Малыш К, — сказала она ему, зевнула, потянулась и отправилась спать.
    Некоторое время он наблюдал за ней, улыбаясь про себя на то, как быстро она изменила своим привычкам. Потом его внимание переключилось на окружающую их местность, высушенную и лишенную растительности с возвышавшимися бесплодными скалистыми пиками гор. Только что покинув гору, настолько отличавшуюся от этих, гору, на которой все еще росли деревья, трава и цветы в пышном изобилии, он вновь встревожился теми ужасами, которые завладели его миром. Никакое количество эльфов не сможет это изменить, мрачно подумал он. Болезни и гниение слишком распространились и глубоко укоренились. Это снова заставило его злиться на людей, которые были так невнимательны со своей бережливостью, с их неспособностью действовать быстро и разумно, когда у них еще был шанс остановить этот поток.
    Однако, думал он, они не имели успеха и в собственном спасении, и цена за их идиотскую невнимательность была гораздо больше, чем он хотел спросить с них.
    За исключением того, что эльфы заплатили такую же цену. Каждое живое существо заплатило ее. Когда произошел массовый провал в сохранении целостности экосистемы, никто не избежал последствий.
    Часы пролетали, Симралин спала, дыхание ее было глубоким и ровным. Кирисин размышлял о судьбе мира вместе со своей собственной, и через какое–то время уплыл в воспоминания об Эрише. Ему вдруг захотелось еще раз увидеть ее, рассказать ей, как много значило для него быть с ней рядом, и как он сожалеет, что не смог сделать больше, чтобы защитить ее. Он вспомнил о том, как они вместе играли в детстве, в те времена, когда все, происходящее сейчас, казалось невозможным. Оно по–прежнему казалось невозможным. Эриша мертва. Симралин и он беглецы. Калф демон, который предал их всех.
    Ему особенно горько было насчет старика. Он видел его лицо, улыбающееся и ободряющее. Он слышал его голос, чувствовал, как хочется кивнуть головой в слепом согласии. Он ненавидел себя за то, что считал Калфа своим другом, но еще больше ненавидел за то, что он нравился ему. Ничто никогда не изменит чувство возмущения, которое он ощущал, понимая, как сильно его обманули. Он будет жить с этой памятью, пока не умрет. Может, она будет с ним и дальше, если там что–то есть после смерти.
    Это признание горело огнем, а он утрамбовывал его и запихивал подальше.
    После того, как оно угасло, он просто уставился куда–то, не видя ничего, кроме прошлого, а затем и вовсе ничего не видя. Его мысли блуждали как потерявшиеся дети, ищущие место и комфорт среди чего–то знакомого.
    Его мысли заблудились, и не задумываясь, даже не пытаясь, он последовал за ними.
    * * *
    Кто рассказал тебе это?
    Голос прошептал сквозь тьму, резко и обвинительно. Он огляделся и обнаружил, что находится в каменных садах Ашенелла. Массивные гробницы и склепы отбрасывали свои тени над лесом более мелких надгробий. Ночь была тихая, саваном покрывая могилы умерших. Однако, голос обращался к нему.
    Потом он увидел Эришу, стоящую менее, чем в десяти футах, в рваной и окровавленной одежде, ее нежное белое горло было разрезано до кости. Она стояла одинокая и эфемерная в смерти, изгнанная в пустоту утратой своей жизни. Она посмотрела на него и попыталась говорить, но слова не шли.
    — Эриша, — сказал он. — Мне жаль.
    Она снова попыталась сказать, и снова не получилось.
    Кто рассказал тебе это?
    Снова голос. Не ее голос, кого–то другого. Он поискал говорившего и нашел его, стоящего рядом с девушкой. Старый Калф, его седое лицо и корявое тело не изменились от тех, какими были при жизни. Он тоже был духом. Юноша увидел это в прозрачности его формы, в том. как свет звезд проходил сквозь него.
    Он увидел это в силуэте его костей сквозь кожу.
    Старик усмехался, губы презрительно скривились, его острые старые глаза пристально смотрели на Кирисина.
    Кто рассказал тебе это?
    Кирисин не понимал. Рассказал ему что? О чем говорил старик? Демон, поправился он. Что демон говорил?
    Он снова посмотрел на Эришу, которая, казалось, не видит демона. Она еще раз заговорила, но опять не получилось никаких слов. Ее рот открывался и закрывался, а в глазах стояли слезы.
    Затем появилась третья фигура, в плаще с капюшоном, темная и мрачная, парящая глубоко в темноте на пределе его зрения. Наверное, призрак. Но нет, только не эта. Эта была живой, из плоти и крови. Она уставилась на него из–под складок капюшона, и хотя Кирисин не мог различить ее черты, он смог почувствовать этот взгляд.
    Кирисин направился к ней, и земля, казалось, уступала под его ногами. Вдруг он споткнулся, падая прямо в черноту, оставляя позади Эришу, Калфа и Ашенелл.
    Только темная фигура осталась с ним, протягивая одну руку. Ее голос шипел в предостережении.
    Кто рассказал тебе это?
    * * *
    Глаза Кирисина моментально открылись, а его тело резко подскочило. Он грезил.
    Вероятно, дневная дрема, но может быть что–то больше, что–то глубже. Видение? Он не был уверен. Он облизнул губы и уставился на залитый солнцем день. Сколько прошло времени? Кажется, несколько минут. Но затем он посмотрел на небо и увидел, что солнце передвинулось далеко на запад. Он спал, дремал или еще что–то несколько часов.
    А о чем был этот сон?
    Кто рассказал тебе это?
    Эти слова эхом отозвались в его памяти, смутно узнаваемые, и в какой–то момент он почти ухватил их происхождение. Но затем связь потерялась, и его хватка исчезла. Он попытался восстановить ее, но это не удалось. В этот момент, она была потеряна для него.
    Но не забыта. В какой–то момент, он вспомнит.
    Долгое время он сидел тихо и неподвижно, собирая себя по кусочкам. Этот сон так расстроил его, что превзошел его память образами и даже словами, осталось ощущение, как он давил на него непосильным грузом. Также он признал, что сон что–то означал, но что именно, он не мог расшифровать.
    Что вызвало этот сон?
    Проснулась Симралин. Ее глаза прищурились, глядя на него, и она улыбнулась:
    — Пора снова в путь, Малыш К. Ты готов?
    Он улыбнулся в ответ, оставаясь холодным внутри:
    — Готов, как никогда.
    Они вытащили воздушный шар и привязали его к корзине. Затем Симралин занялось горелкой и начала наполнять шар воздухом. Пока она этим занималась, взглянула туда, где сидел ее брат, уставившись куда–то вдаль.
    — Что–то не так?
    Он покачал головой:
    — Ничего. Ну, может, ничего. Я задремал и увидел некий сон. Об Ашенелле, Эрише и Калфе. Он расстроил меня. До сих пор, когда я вспоминаю его.
    — Ну, попробуй не думать о нем тогда. Сны это способ отражения наших страхов и сомнений. Они предполагают, что некоторые вещи могут быть правдой, но обычно так не происходит. — Она подождала его ответа. Когда же он не ответил, продолжила: — Хочешь поесть?
    Оставив его направлять горячий воздух из сопла горелки в медленно надувающийся шар, она залезла в их припасы и вытащила немного хлеба и сыра. Они вместе перекусили и стали ждать. Кирисин старался не думать о сне и это закончилось лишь тем, что он стал думать о нем еще больше. Сказать ему не думать о чем–то равносильно заставить его думать об этом. Он не винил Сим. Она просто пыталась быть полезной.
    Как только они поднялись в воздух, он сумел переключить свое внимание на осмотр местности внизу, от пустыни до горных вершин, коротая время исследованием их маршрута. Солнце двигалось дальше на юго–запад и дневной свет быстро исчезал. Тени гор удлинились и исчертили пустыню темными, неровными пятнами. На восточном горизонте поднималась луна, белый полумесяц на фоне чернеющего неба. Кирисин долго любовался окружающим пейзажем, ничего не говоря.
    — Не волнуйся, Малыш К, — вдруг произнесла его сестра, давая воздушному шару свежий приток тепла из горелки. — Мы не потеряемся. Луна и звезды нас поведут, а я знаю эту часть страны достаточно, чтобы избежать неприятностей.
    — Мы доберемся до Арборлона сегодня ночью? — спросил он.
    Она кивнула:
    — Завтра рано утром, пока еще будет темно. Тогда мы и решим, где приземлиться и что делать после этого.
    Кирисин отвернулся. У него не было никакого плана. Казалось, единственный их шанс состоял в том, чтобы изменить мнение, которое уже было против них, но он не имел понятия, как это сделать. Довольно долго он рассматривал радикальный метод. По достижении родного города эльфов, он призовет магию Путеводной звезды, не говоря никому, что он делает. Просто заточить эльфов, их город и Эллкрис внутрь и забрать их туда, куда им нужно попасть, чтобы оказаться в безопасности. Но поступив так, он приговорит целый город и его население к заключению на неопределенный срок, не дав никому из них возможности уйти. Он применит магию Путеводной звезды высокомерным и трусливым способом. Если его усилия по их спасению потерпят неудачу, он убьет их всех своим поспешным решением. Нет, сначала ему нужно поговорить с ними, нужно заручиться поддержкой Короля и Высшего Совета. Независимо от того, к чему это приведет.
    Они летели сквозь сумерки в ночь, темнота постепенно сгущалась, над головой сверкали звезды и полумесяц луны. Мысли Кирисина витали где–то, проходили часы. Он представлял их продвижение, но из–за недостатка полетного опыта, не мог судить о том, как далеко они пролетели. Спустя долгое время, Симралин повернула их к горам, лавируя взад–вперед по ветру между вершинами, проводя шар через расщелины, и вверх–вниз по долинам и проходам. Порой они настолько приближались к поверхности скал, что мальчик был уверен в столкновении. Но Симралин уверенно вела их, всегда успевая отвести от удара, оставаясь на курсе, хотя иногда казалось, что это уже невозможно.
    Наконец, они вырвались на западную сторону гор, внизу лежали темным остроконечным ковром леса Цинтры. Серебряные ленты и яркие вкрапления рек и озер ловили лунный свет и отражали его обратно в черноту неба. Воздух был прохладным и свежим, по крайней мере, в нем не было ядов и гнили, которые так сильно заполонили землю внизу.
    — Там впереди Арборлон, — позвала Симралин его, указывая рукой.
    Он посмотрел вниз и увидел мерцание крохотных огоньков. Они были еще далеко, но он чувствовал, как ощущение ужаса поднимается внутри него.
    — Что нам делать? — спросил он ее.
    Она покачала головой:
    — Я не могу сказать, что там внизу во тьме. Если там демоны, то они могут быть где угодно. Все, что я могу придумать, это приземлить нас повыше на склоне гор, чтобы они не заметили, как мы спускаемся. Наш спуск скроет темный фон вершин.
    Кирисин еще внимательнее всмотрелся в землю под ними, шар медленно спускался к верхним склонам. Если бы у них был какой–нибудь способ проверить, что там внизу…
    — Подожди, Симралин! — резко выкрикнул он.
    Он был так взволнован, что схватил ее за руку, чтобы убедиться в ее внимании.
    Она тут же обернулась, и он почувствовал, как ее тело напряглось в ожидании неприятностей, а лицо нахмурилось под повязкой.
    — Нет, все в порядке, — поспешно сказал он. — У меня появилась идея. Что если я использую Эльфийские камни, чтобы выяснить, прячутся ли в лесах демоны! Не расскажут ли нам Камни, где они? Не покажут ли они нам, где лучше приземлиться?
    Она с минуту изучала его.
    — Не знаю. Я думала с последней ночи на Сирринг Райз, что значит использование Эльфийских камней. Помнишь, как мы удивились, когда Калфу и этому четвероногому чудовищу удалось нас выследить? Как они узнали, куда мы идем? Даже мы этого не знали, пока не использовали Эльфийские камни. Однако они всегда были прямо позади нас. В итоге они даже ухитрились нас обогнать. Полагаю, и думаю это вполне возможно, у них была способность определять любое применение магии. Думаю, именно поэтому они знали, где нас искать, и боюсь, что то же самое может случиться и здесь.
    Кирисин об этом не подумал. Если демоны могли чувствовать, когда он использует Эльфийские камни, то они достаточно быстро определят, где он находится.
    Эту возможность нельзя игнорировать. С другой стороны, это было лучшим способом узнать, ждут ли они там внизу.
    — Что же мне делать, Сим? — спросил он.
    Она пожала плечами:
    — Я не знаю. Наверное, рискнуть. Давай, действуй. Используй Эльфийские камни. Но только быстро. Даже если они предупредят их о нашем присутствии, мы же двигаемся, и они не смогут точно определить, где мы находимся. Нам просто не стоит предоставлять им лучших шансов.
    Он кивнул в знак понимания, удивляясь в то же время, что это означало в практическом смысле. Слишком долго это сколько? Насколько близко он сможет посмотреть, что там внизу, до того, как уберется оттуда? Конечно, узнать это не было никакой возможности. Ему просто надо сделать все, что в его силах.
    Он откинул свои спутанные ветром темные волосы и залез в карман. Он довольно легко нашел синие Эльфийские камни и вытащил их, оставив на месте камень побольше, Путеводную звезду. Затем он наклонился над одной из сторон корзины.
    Арборлон был чуть впереди, количество видимых огней неуклонно возрастало по мере их приближения.
    — Поторопись, Малыш К! — подгоняла его сестра. Она трудилась с клапанами быстрыми, резкими движениями. — Еще немного и у нас не будет выбора, кроме как приземлиться дальше на склоне!
    Где, как она предполагала, вероятно сосредоточилось больше всего демонов. Он крепче сжал Эльфийские камни пальцами и вытянул руку в направлении города. На этот раз он оставил глаза открытыми, сконцентрировав свое внимание на середине расстояния между шаром и городом, в огромных просторах ночной темноты, представляя демонов и их последователей, выискивая армию, скрытую от взгляда. Он представил себе эту амию так, как думал она может выглядеть, армию существ типа Калфа и четвероногого демона, людей, ставших чудовищами. Он представил их темные намерения выслеживать и уничтожать эльфов. Он вытянул руку так же, как сделал это на склонах Сирринг Райз, когда искал ледяные пещеры.
    Отклик был мгновенным и совершенно неожиданным. К чему бы он ни готовился, но это было совсем другое. Синий свет вырвался из его сжатого кулака блестящим шаром, а потом взорвался настолько широко и всеобъемлюще, что, казалось, затопил окружавший ландшафт на многие мили. Когда он успокоился, свет образовал широкую, зазубренную кривую, которая простиралась до нижних склонов Цинтры. Магия выявила и прояснила лица и тела мириада существ, каждое было точкой света во всем скоплении, показывая их образ, форму и идентичность.
    У Кирисина перехватило дыхание. Это была армия демонов, которую они опасались, и она находилась чуть ниже родного города эльфов. Их были тысячи. Число их казалось бесконечным.
    — Сим, — прошептал он.
    — Вижу, — ответила она высоким, тяжким голосом. — Отзывай магию, Малыш К. Быстро!
    Он так и поступил, и свет раскрывающей магии сразу же погас. Они оказались окутаны темнотой, в свете звезд и в недоумении.
    — Так много, — пробормотал он.
    — Такое большое количество нельзя не заметить, — Симралин уже работала с веревками, опуская шар вниз. — Что–то не так. Как эльфы могут не знать о них? Нигде никаких признаков, что что–то происходит. Никаких приготовлений к обороне, ничего.
    — А может мы пришли слишком поздно?
    Она взглянула на него:
    — Если бы мы слишком опоздали, не было бы никаких огней. Были бы пожары, крики и кое–что похуже.
    — Но что они делают? — спросил он. — Чего они ждут? Почему они не напали?
    Она вручила ему одну из веревок, чтобы он помог ей выровнять корзину:
    — Только один возможный ответ, Малыш К. Калф сказал тебе, что он призвал армию, которая будет ждать его возвращения, потому что у него на цепи будешь ты. Поэтому они ждут вас. Они хотят, чтобы эльфы оказались внутри Путеводной звезды, а Путеводная звезда под контролем демона.
    Кирисин почувствовал, как озноб пробежал от шеи до пяток, так бывает, когда сталкиваешься с чем–то чудовищно невозможным. На миг он застыл, затем покачал головой.
    — Им придется ждать очень долго, чтобы это случилось, — пробормотал он. — Могу тебе это пообещать!
    Симралин с сомнением посмотрела на него, но больше ничего не сказала.
    * * *
    Глубоко в лесах Цинтры, в самом сердце своей армии, демон, который называл себя Финдо Гаск, дважды моргнул, когда почуял первое дуновение применения магии. Сначала он посчитал, что ошибся, что чувства обманули его, но по мере того, как магия возрастала и прояснялась, он смог ощутить ее близость и понять, что это именно она. Острые старые глаза уставились в одну точку пространства, а его чувства обострились до крайности. Он отгородился от всего, что происходило вокруг него, — шума, запахов, передвижений и существ, которые их производили, — и начал искать.
    Скорее, скорее…
    Но он не был достаточно быстр. Времени не хватило. Магия была всего несколько секунд, плотная, сильная и значительная, а потом исчезла. Он не смог определить ее источник.
    Однако его губы пересекла улыбка, углубляя морщины на его лице.
    Кто–то был очень осторожен.
    Он выпрямился и стоял, глядя в темноту деревьев. На самом деле, это не имело значения. Он знал, что случилось. Он знал, почему и как. В конечном итоге все получится так, как он и планировал. Мальчик вернулся, и он нашел Эльфийские камни. Природу магии, которую он почуял, ни с чем не спутаешь. Магия Эльфийских камней отличалась от других видов магии, от магии странствующего морфа или Рыцаря Слова. Магия не была одного только вида; если вы это знали, то научились бы определять ее природу.
    И это была бесспорно эльфийская.
    Итак, демону, зовущемуся Калф, удалось выследить мальчика с Эльфийскими камнями, обрести контроль над магией и вернуться с ним обратно, чтобы послужить целям демонов. Он на краткий момент подумал, а сыграла ли в этом какую–нибудь роль Деллорин, выследила ли она молодую женщину Рыцаря Слова и справилась с ней. Это бы сделало ее очень счастливой, но он ни за что бы не позавидовал такому счастью. С другой стороны, для него было бы удобнее, если бы она потерпела неудачу и погибла.
    Поскольку она становилась все более опасной, ее следовало в любом случае устранить. Если Рыцарь не сделал этого, то сделает он.
    Он засунул Деллорин в самые дальние закоулки своего разума и на мгновение задумался, что использование магии Эльфийских камней выходило за рамки обычного. Почему магия была призвана сейчас? В этом не было никакого смысла.
    Но потом ему пришло в голову, что, возможно, это был способ дать ему знать, как обстоят дела, что мальчик вернулся и Эльфийские камни найдены. Это сообщение могло означать, что пора готовиться к тому, что ловушка захлопнется. Как только сработает Путеводная звезда и город с большей частью населения будут заключены в нее, для его армии настанет время завершить процесс ликвидации.
    Однако, использование магии казалось ненужным. В конце концов, он и так узнает, что настало время действовать, когда город со своим населением исчезнет. И были другие способы у его союзника сообщить ему о своем возвращении.
    Зачем позволять мальчику призывать магию и рисковать, что их обнаружат?
    Со смутным недовольством он стоял в одиночестве неподвижно в течение долгого времени, не тревожимый своими последователями, пока размышлял над этим вопросом, его древний лик темнел и становился обеспокоенным.

    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    — Ну, не сиди просто так! Расскажи нам, что случилось!
    Ягуар был взволнован, нетерпелив. Жесты его рук подчеркивали срочность его просьбы; его смуглое лицо порозовело.
    — Почему ты не умер, Человек—Птица? Мы подумали, что ты отправился за стену в свет и умер! Теперь ты просто появляешься из ниоткуда и выглядишь так, будто ничего никогда не случилось! Проклятье, расскажи нам!
    Сова, сидевшая в своем инвалидном кресле со Свечкой на коленях, непроизвольно улыбнулась. Посмотреть, как завелся Ягуар, стоило того. Но и остальные были так же охвачены страстным желанием. Это отражалось на их лицах, горящих и готовых услышать новый рассказ, на этот раз тот, который собирался рассказать Ястреб.
    Они собрались в круг на поле недалеко от обочины шоссе, поставив рядом вездеход и телегу. Сумерки исчезли и наступила ночь, темное покрывало неподвижного воздуха и тихого ожидания. Они не разводили костра и не ужинали. Им было не до этого, когда столько нужно было наверстать. Лунный свет падал на лица собравшихся — Призраков и Кэт с одной стороны, и Ястреба и Тессы с другой. Чейни лежал в стороне, его лохматое тело виднелось в бледном свете. Он приветствовал их всех как обычно издалека, на мгновение принюхавшись к Кэт, чтобы убедиться в ней, взглянув на Крольчиху, которая издала для безопасности обычное кошачье шипение, а затем прилег там, где сейчас и лежал. Для большого волкодава ничего сильно не изменилось.
    Но все изменилось для остальных, подумала Сова. Ястреб вернулся. Юноша с видением вернулся, чтобы вести своих детей в Землю Обетованную.
    — Расскажи нам, Ястреб, — вежливо настаивала она.
    Он посмотрел на нее, в его зеленых глазах мелькнула искорка неуверенности, колеблясь в своих усилиях ответить.
    — Я не знаю, с чего начать, — сказал он. — Я даже не знаю, как начать.
    — Начни с того, что случилось в компаунде, — предложила Воробышек. — Я видела странную вспышку света с того места, где я стояла на крыше как раз перед тем, как спуститься по лестнице и найти Ягуара, и нам пришлось бежать от Хрипунов… — Она остановилась, смущенно улыбаясь. — Начни оттуда, — закончила она.
    — Куда вы попали? — спросила Речка, ее темные глаза уже расширились от удивления.
    — Я оказался в тех садах, — сказал Ястреб. — Тессу и меня сбросили со стены и все вдруг сверкнуло, и, должно быть, я потерял сознание. Потом я очнулся в тех садах и там был этот старик. По–настоящему старый. Он сказал, что он волшебное создание. — Он мельком заметил ухмылку Ягуара. — Знаю, Ягуар. Это звучит безумно. Я тоже так думал. Но он именно так и сказал, что он волшебное создание. Он назвал себя Королем Серебряной Реки. Он сказал, что эти сады его и что он забрал меня туда, чтобы узнать обо мне. Он спас меня, потому что, как он сказал, у меня есть кое–что, что нужно сделать.
    — Ты вошел в свет, именно туда ты вошел, — настаивал Ягуар. — Я слышал о людях, которые так делали. Ты умер и вернулся, вот, что ты сделал.
    — Да, возможно, — ответил Ястреб, качая головой. — Я точно не знаю, где я был. Но кажется старик не считал это чем–то большим. Он сказал мне то же самое, что и Логан Том в тюрьме компаунда — что я странствующий морф, что я создан из своего рода магии. Но я также был мальчиком. Как и все, — поспешно добавил он. — За исключением того, что мне пришлось сделать это. Я должен был вернуться и найти вас и всех других детей, а потом я должен отвести вас в это место, где вы будете спасены.
    — Спасены от чего? — Ягуар хотел знать все сразу.
    Ястреб помолчал немного:
    — От конца этого мира.
    — От конца этого мира, — повторил Винтик.
    — О, чел, — прошептал Мелок.
    Остальные пробормотали что–то подобное, с беспокойством посмотрев друг на друга, а затем снова на Ястреба. Это застало Сову врасплох.
    — Ты уверен в том, что он рассказал тебе? — спросила она его.
    Ястреб кивнул:
    — Дальше еще страннее. Он сказал мне, что с нами пойдут и другие. Я имею в виду, кроме детей. Он сказал, что это будут эльфы.
    Мгновение никто не говорил.
    — Конечно, будут, — заявил Ягуар, спокойно кивая. — Наверное, также, тролли и феи. Может, несколько драконов. Прямо как в той книге, которую как–то читала Сова, ту, со всеми этими волшебными тварями.
    — Он знает, что ему сказали, — заявила Тесса, вставая на защиту Ястреба. — Это не то, что вы думаете. Он совершенно серьезен насчет этого.
    — Ты все это видела? — нажимал Ягуар.
    Она покачала головой:
    — Нет, я спала. Когда я проснулась, мы уже были не в садах. Мы оказались на берегах реки, южнее этого места — Ястреб, Чейни и я. Но если Ястреб говорит неправду, то как мы туда попали? Как Чейни оказалась с нами, если уж на то пошло?
    — Как вы оказались здесь? — спросила Сова, переводя разговор в другое русло, пока все еще довольно спокойно слушали.
    — Мы просто пошли, — ответила Тесса. Ее смуглое лицо поднялось к лунному свету, а глаза заблестели. — Потом мы нашли этот лагерь со всеми этими детьми и их защитниками. Их были сотни, пришли откуда–то с юга, убегая от армии, которая убила всех остальных. Ястреб переправил их через реку, по мосту. — Она помедлила, как будто могла что–нибудь еще сказать об этом, но потом передумала. — После переправы, он сказал остальным, чтобы они дождались его, пока он не вернется со своей семьей. Потом мы пошли искать вас.
    — Вы знали, что мы будем здесь? — сказала Сова.
    Тесса кивнула:
    — Ястреб знал.
    Сова и остальные посмотрели на юношу. Ястреб пожал плечами:
    — Да. Я не могу этого объяснить. Это как–то связано с магией.
    Ягуар уставился куда–то в ночь.
    — Я больше не буду называть тебя Человек—Птица. Я назову тебя Волшебник. Или, может быть, Безумный.
    — Ягуар. — Тесса произнесла его имя четко и подождала, пока он не посмотрит на нее. — Не стоит давать ему прозвища. Ты не видел то, что видела я. Он уже не тот, кого вы помните. Он что–то еще, нечто особенное.
    — Тесса, не надо, — сказал Ястреб. — Я бы сказал то же самое, если бы Ягуар рассказал мне нечто подобное.
    — Ну, расскажи нам еще о том, как закончится мир, — настаивал Мелок, не обращая внимания на все остальное. — Это правда?
    — Так сказал старик. Он сказал, что все идет к концу, и мы должны добраться до безопасного места, пока все не станет лучше и мы сможем снова вернуться. — Ястреб покачал головой. — Я спросил его, серьезно ли он говорит об этом, и он ответил, что да. Он сказал, что все зашло слишком далеко и все заканчивается. Полагаю, я ему верю.
    — Оглянитесь вокруг, — сказала Кэт, ее испещренное пятнами лицо отражало лунный свет. Они все обернулись и посмотрели на нее. — Я не знаю про этого старика, но я знаю достаточно, чтобы поверить в то, что он говорит об этом мире. Он уже разрушен. Всякий, у кого есть хоть капля мозгов, скажет это. Почему так сложно подумать, что он подходит к концу?
    — Она права, — согласилась Воробышек. — Гигантские многоножки и армии, убивающие людей в компаундах. Хрипуны и Ящерицы и все остальное. Думаю, конец близок. Что же нам делать, Ястреб?
    — Мы вернемся и присоединимся к детям, которых я оставил, а потом мы направимся на запад туда, где мы будем спасены.
    — А ты знаешь, где это находится? — спросила Воробышек.
    — Старик сказал, что я узнаю. — Он сделал паузу. — Я думал о том, что это означает. Я думаю, это как–то связано с теми садами. Он сказал, что именно там я был зачат. Именно там он держал меня, пока не пришло время мне уйти в мир и стать тем, кто я есть. Возможно, существует связь. Может, мне предстоит снова найти свой путь назад.
    — Как ты собираешься это сделать? Ты не смог сделать это прежде! Даже не знал, что они существуют! — Ягуар развел руками. — Тебе лучше стать Волшебником или мы пропадем здесь навсегда!
    — Я считаю, что был смысл в том, что я не знал об этих садах. Не думаю, что до этих пор мне следовало их найти. Мне кажется, что старик именно это и имел в виду все время.
    — О, конечно. Теперь ты знаешь, поэтому нечего беспокоиться. — Ягуар покачал головой. — Послушай себя. Потом посмотри, кто мы. Дети! Кучка детей! И еще больше детей ждет, чтобы к нам присоединиться? Их сотни? Так эта куча детей, несколько эльфов и других людей должны отправиться в дикое место, куда–то, о чем никто, кроме тебя не знает, и даже ты пока не знаешь! Мы собираемся отправиться в некое место, где мы будем спасены, хотя остальной мир готовится покупать ферму? Кто–нибудь еще, кроме меня, находит это немного странным?
    — Сколько раз ты слушал рассказ о мальчике и его детях, Ягуар? — Сова послала ему теплую, ободряющую улыбку. — Ты не поверил в эту историю? Разве не поэтому ты остался с нами? Ты знал про сон Ястреба. Его видение. Это была его история, такая же, как и сейчас. Мы все ждали, когда это произойдет, все время, с тех пор как оказались вместе. Мы все верили в это тогда, и, думаю, должны поверить в это сейчас.
    — Да, Ягуар, — согласилась Воробышек. — Где твоя вера?
    — А где ваши мозги? — огрызнулся в ответ Ягуар. — История это история. Она необязательно правдива. Считается то, что есть на самом деле. А на самом деле — там ждут, чтобы разорвать нас на кусочки!
    — Ты думаешь, что нам будет лучше, если мы не поверим Ястребу? — тихо спросила Речка. Ее темные глаза были устремлены на него. — Ты говоришь, что мы должны развернуться и идти обратно? Что мы найдем какой–нибудь другой город, где сможем построить дом? Ты это говоришь? Если ты говоришь нам, что видение Ястреба это неправда, что же нам остается?
    Ягуар уставился на нее:
    — Я не знаю. Я просто говорю, что мы должны быть осторожны. Мы должны внимательно все рассмотреть.
    — Чем это сегодня отличается от того, что было вчера? — давила Речка. Она указала на него. — Ты делай, что хочешь. Но для меня главное заключается в том, что Ястреб вернулся, и я собираюсь идти туда, куда он меня возьмет.
    Сова была поражена и обрадована. Речка не сказала и пары слов после смерти ее деда и восстановления от схватки с чумой. Услышать такую речь от нее, снова звучащую сильно и самоуверенно, было маленьким чудом.
    — Речка права, — отозвалась Воробышек.
    — Как же мы собираемся себя защищать? — потребовал Ягуар, не желая уступать. Его лицо потемнело от гнева. — Расскажи–ка об этом!
    — А где Логан Том? — спросил Ястреб. — Он был послан защищать нас. Он может помочь.
    — Он не может никого защитить! — усмехнулся Ягуар. Он сердито отмахнулся от воздуха перед ним. — Как ты думаешь, почему он не сидит здесь, о, могущественный, который все видит и знает?
    — Попридержи язык, Ягуарчик! — сорвалась на него Воробышек. Она вскочила на ноги, сжимая кулаки.
    — Следи за своим, куриные мозги! — Ягуар тоже поднялся.
    — Ох, сядьте и повзрослейте! — прорычала из темноты Кэт. Крольчиха соскочила с ее колен и зашипела. — Давайте, детки! Сядьте!
    Она сказала это без крика, но в ее словах было что–то, остановившее обоих на месте. Глядя друг на друга исподлобья, они сели.
    — Логан находится в коме, — встряла Сова, пока Ягуар и Воробышек снова не сцепились. — Он участвовал в страшном бою и чуть не погиб. Ягуар и Каталия спасли его, но с тех пор он без сознания. Мы помогли ему всем, чем могли, но он так и не очнулся.
    — Может никогда и не очнется, — пробормотал Ягуар, тяжело взглянув на Воробышка.
    Сова быстро сказала:
    — Почему бы всем вам не рассказать Ястребу и Тессе, что с нами случилось после того, как они исчезли?
    Остальные с готовностью согласились, и на некоторое время разговор свернул от конца света и путешествия вперед к пересказу об уходе из города и походе на юг в результате вторжения в гавани. Они рассказали об атаке на компаунд; о мальчике с изуродованным лицом и смерти Белки; о стычке с «Ползунами», как их обозвал Ягуар; и о нападении на их лагерь Хрипунов, которое привело к похищению Свечки. Каждый поделился частью этой истории. Даже Каталия приняла участие, рассказав о том, как столкнулась с Логаном и привела его к Сенатору и что потом произошло.
    Сова не участвовала в общем рассказе, только наблюдала, как они совместно излагали случившееся, уделяя особое внимание Ястребу. Она все еще привыкала к мысли, что он жив. Это не значило, что она верила, что он погиб. Главным образом из–за того, что она долгое время жила с возможностью этого. Его возвращение принесло такое огромное облегчение, что она была поражена этим.
    Она задумалась о том, как сильно изменились члены ее маленькой семьи с тех пор, как они покинули свой городской дом. Они повзрослели, кто–то по–другому, чем остальные, но так или иначе все. Она была рада, что Речка отошла от потери своего деда, ее мрачное уныние и апатия исчезли в прошлом. Винтику тоже стало лучше. Он больше не говорил о своих ошибках и недостатках. Он больше не мучился своей ролью в смерти Погодника. Даже Кэт стала ощущаться как одна из семьи. Медленно, но верно, остальные приняли ее, сначала понемногу, потом в полной мере. Ягуар особенно стал внимателен к ней, как будто их совместное спасение Логана Тома установило между ними связь.
    Может быть, мы не сможем совершить это путешествие, в которое Ястреб хочет нас забрать, подумала она. Но оно не кажется нереальным. Только не мне.
    — И мы вышли из–под трибун, — говорил Ягуар. — Все эти тупоголовые Крилки Кооса бежали, спасая свои жизни. Логан, он стрелял в них огнем из своего черного посоха, все горело вокруг. Это было что–то! Но мы добрались до него, я и Кэт, он не сжег нас. Мы забрали его оттуда и вернулись на шоссе. Там Призраки и нашли нас.
    — Я привел вездеход обратно, чтобы забрать их, — тихо сказал Винтик. — Я сказал Сове, что мы не можем больше ждать, что нам нужно вернуться за ними. Мы бы пошли прямо в тот лагерь, если бы пришлось! Не так ли, Сова? — Он вдруг остановился, уставившись на нее. — Что случилось?
    Они все посмотрели на нее, и она поняла, что плачет. Она вытерла глаза, зная, что не сможет объяснить причину слез.
    — Я просто вспомнила Белку, — солгала она. — Продолжай рассказывать.
    Они на мгновение замешкались, не уверенные, что нужно делать, затем успокоились и вернулись к повествованию. Сова сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. Винтик оказался так неожиданно смел, говоря ей, что он должен поехать, взяв с собой только Мелка и Воробышка, а остальных оставил дожидаться.
    Нужна скорость и мобильность, сказал он ей, поэтому телега и остальные Призраки должны остаться. Она боялась за него, но поняла, что он полон решимости и сделает все, как нужно. Мелок с неохотой стал его спутником; он пошел, потому что Винтик был его лучшим другом и они все делали вместе, даже если одному из них не нравилось то, что они делали. Воробышек пошла, потому что знала как обращаться с Пархан Спрэем.
    — С тех пор мы двигаемся на юг, — закончил Ягуар. — Вот так вы нас и нашли, выйдя искать на шоссе.
    — Логан Том все еще без сознания? — спросил его Ястреб.
    — Не сказал ни одного слова и не двинул ни одним мускулом с тех пор, как мы его привели, — мрачно взглянул на него другой парень. — Так что же помешает разрезать нас на мелкие кусочки по пути туда, куда ты нас заберешь, Человек—Птица? У нас больше нет мистера Рыцаря Слова. У нас больше нет никого с умением оставаться в живых. У нас есть кое–какая огневая мощь флэчеттов и спрэев, но ничего подобного черному посоху.
    — Может и есть, — спокойно сказал Ястреб.
    Они все посмотрели на него, Сова мрачнее всех.
    — Ястреб, не… — начала говорить Тесса.
    Он быстро протянул руку, как будто знал, что она собиралась сказать, и не хотел, чтобы она это сделала, подумала Сова. Тесса, в свою очередь, казалось, боялась того, что он собирался раскрыть, чего делать не следовало. Сова не знала, что это было, но была уверена, что это как–то связано с тем, как он изменился, узнав правду о том, кем и чем он являлся. Она чувствовала это изменение, но еще не определила его. Она пристально смотрела на него, гадая, что же он сделает потом, ища ответ.
    Потом Ястреб сразу же уставился на нее.
    — Могу я увидеть Логана Тома? — спросил он.
    * * *
    Сова поехала в кресле, показывая дорогу, с помощью Свечки, которая слезла с ее колен и пошла рядом. Остальные двинулись следом, перешептываясь между собой.
    Ночь становилась все темнее, а пока звезды продолжали заполнять небо своими точками света, луна скрылась. Вдали, где–то в черноте, завыла собака.
    Чейни, который поднялся со своего места, чтобы сопровождать Ястреба, даже не удосужился взглянуть в направлении этого звука, его темная морда качалась из сторону в сторону в привычной манере. Ястреб снова посмотрел на Сову, думая, что она поняла, что в нем что–то изменилось, и он хотел знать, что именно. Она была слишком умна, чтобы не уловить это, слишком связана с ним. Она знала, что это было на самом деле; она только не знала еще, в какой форме это окажется, потому что еще ничего не увидела.
    В конце концов, она это выяснит. Они все выяснят. Или события вынудят его раскрыть это.
    Эту магию, которая создала его, пробудившуюся ото сна и теперь существовавшую в полную силу.
    Он был парнем, таким же, как всегда. Но он также был странствующим морфом.
    Было странно так думать. Он не чувствовал никакой разницы с тем, кем он был до того, как Король Серебряной Реки спас его и перенес в сады. Но раньше, когда он был лишен знания о своем происхождении, он воспринимал свои воспоминания о детстве как настоящие, теперь же он узнал правду. Не только узнал ее, но и увидел ее размах, продемонстрировав на контролируемом ополчением мосту, где он использовал свою магию, почти не понимая, что делает, чтобы превратить все в густые зеленые джунгли.
    Но это не означало, что он готов говорить об этом с остальными. Тесса знала, потому что видела, что он мог сделать. Но остальные все еще свыкались с мыслью, что тот Ястреб, которого они знали, были всего лишь маленькой частичкой Ястреба, которым он стал. Чтобы свыкнуться с этим, им нужно время, а рассказать им сразу слишком много означало рисковать неприятным ответом. Они были его семьей, но даже ваша семья может отстраниться, обнаружив то, к чему они не были готовы.
    Ястреб не хотел, чтобы это случилось. С другой сторону, он понятия не имел, как предохранить это, когда вся правда выйдет наружу.
    Логан Том лежал на телеге, накрытый одеялами, и спал в складных носилках. Под синяками и царапинами его лицо было бескровным в бледном свете звезд; его кожа была влажной и холодной на ощупь. Он дышал неровно и часто, а время от времени дергался, как будто его мучили кошмары во сне.
    Ястреб подошел к нему и наклонился. Остальные остались стоять поодаль рядом с телегой, устремив вверх взгляды, словно прося чего–то. Даже Тесса не пыталась присоединиться к нему, чувствуя, наверное, что он должен сделать это один, не отвлекаясь ни на что. Он взглянул на нее и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, ее прекрасное лицо засияло так, что он чуть не забыл, зачем он здесь. Он так сильно любил ее, и ему вдруг стало страшно. Все, чего он хотел, это быть с ней, но в этот миг он понял, игнорируя всякие доводы, что он может быть желает того, чего никогда не случится.
    Он отбросил эти мысли, неспособный их принять, даже если считать, что они могли быть правдой. Его глаза оторвались от ее лица, и он обратил свое внимание на человека, лежащего на носилках. Логан Том, Рыцарь Слова и его защитник. Теперь настала очередь Ястреба защищать его. На мгновение он задумался, а сможет ли он это сделать. Потом он вспомнил Чейни, когда пес лежал, умирая, в их доме на Площади Первопроходцев, и понял, что сможет.
    Он приблизился к Логану, положил на его тело свои руки и почувствовал, как оно слегка дернулось в ответ. Он пробудился внутри своего поврежденного разума, но не мог найти выход. Или, может быть, не хотел; Ястреб не мог точно сказать. Важно было, чтобы он узнал, что кто–то был здесь, заботился о нем и хотел вызволить его из темноты, в которую он был погружен.
    — Логан, — тихо произнес юноша, и переместил свои руки с его тела к голове, слегка надавливая ладонями по обеим сторонам бледного лица.
    Логан, повторил он мысленно.
    Потом он нагнулся и обнял спящего человека руками, закрыв свои глаза, сжимая крепче безвольное тело. Он почувствовал, как Логан снова дернулся — раз, два. Потом опять затих. Ястреб сжал еще крепче, держа его так, как Чейни, и призывал его вернуться.
    Очнись, Логан.
    Он сказал это несколько раз, при этом нажимая ладонями по спине. Он ощутил растущее внутри него тепло, точно так же, как это было с Чейни, и понял, что магия заработала. Он позволил этому ощущению расти и не пытался торопить то, что происходило. Он узнал ранее, с Чейни и потом с растениями на мосту, что это был отклик, который он не мог контролировать, отклик, который всплывал из глубины и принимался за действия, ради которых его вызвали. Это было похоже на наблюдения за полетом птиц, именем которых он назвал себя. Он не мог определить, куда они летят; он мог только парить с ними мысленно и представить их свободу.
    Чувство тепла достигло своего пика, а потом вышло из его тела через руки короткими сгустками. Он почувствовал знакомую горечь на кончике языка, постепенно заполняющую всю полость рта. Это длилось всего несколько секунд. Затем тепло пошло на убыль и горечь исчезла. Он освободил свою хватку на Логане Томе и нежно уложил его.
    Когда он выпрямился, Рыцарь Слова смотрел на него.
    — Ты вернулся, — прошептал тот.
    — Как и ты, — ответил Ястреб, улыбаясь.
    Столпившиеся вокруг телеги Призраки безмолвно глядели во все глаза, за исключением Каталии, которая стояла немного поодаль от остальных, где они не могли увидеть, что она плакала.

    ГЛАВА СЕДЬМАЯ

    Логан Том не мог вспомнить всех подробностей. Было ли это из–за напряжения его сражения с Крилкой Коосом, или из–за шока от укуса гадюки, или из–за чего–то еще, он растерял кусочки и частички того, что случилось как раз перед тем, как впасть в кому.
    Магии странствующего морфа Ястреба оказалось достаточно, чтобы вернуть его в сознание, но ее не хватило, чтобы восстановить его память.
    Учитывая, что именно он не мог вспомнить, он решил, может быть, это к лучшему.
    Потому что то, что он помнил, преследовало его так, как ничто другое после смерти Майкла. Потребовались годы, чтобы он смирился с тем, что испытал, а по правде всего несколько недель назад, когда он шел на запад, чтобы найти странствующего морфа, это закончилось наконец–то. Там на горном перевале, среди духов умерших, он вынудил призраков своей прошлой жизни отступить и изгнать, наконец, ужасное чувство вины и неудачи, которое они вызывали в нем.
    Теперь казалось, что он очнулся с совершенно новой формой преследования.
    Не сами события вызывали тревогу. Он понимал, что может контролировать события не больше, чем управлять восходом и заходом солнца. Он отвечал на них лучшим образом, и это спасало ему жизнь. И он ни о чем не жалел. Он не чувствовал никакого особого сожаления за то, что он сделал с Крилкой Коосом, опасным сумасшедшим с замашками мессии, который убивал остальных, если его не побеждали или калечили. Крилка Коос искал свою судьбу и нашел ее.
    Нет, дело было не в самих событиях. А в отклике на них. Не в том, как он реагировал на них физически, а как откликался эмоционально. Первое проходило и исчезало почти мгновенно, а вот последнее задерживалось. Эмоциональный отклик был последующим эффектом каждого сражения, каждого насильственного действия и с годами он научился распознавать его и жить с этим. Каждый раз, когда он атаковал и уничтожал рабские лагеря и детей, над которыми экспериментировали демоны, он жил с болью и чувством ужаса и вины в течение нескольких недель после этого. Иногда несколько месяцев. Если бы он был до конца честен, то признался бы себе, что он жил с этим до сих пор.
    И здесь было так, но по–другому. Сражение с Крилкой Коосом пробудило что–то новое. Он не чувствовал боли, ужаса или вины за то, что сделал с мятежным Рыцарем Слова. Но в ходе битвы он потерял контроль над собой. Это не было новым; такое случалось и прежде. В кровавом пылу сражения потеря контроля была почти необходимой. Если вы не были безумнее или безрассуднее тех, с кем вы сражались, то, вероятно, вы погибнете. Майкл научил его этому, и Майкл оказался прав.
    Но в этот раз случилось нечто новое. На этот раз он получал удовольствие. Он упивался битвой. И теперь, после всего случившегося, он с нетерпением ждал возвращения этого ощущения, которое она вызвала.
    Он задумался, насколько хуже это может быть? Его излишнее увлечение и стремление к возрождению тех ощущений силы и свободы ужасали. Это приводило к устойчивому пренебрежению моральным компасом, который вел его все эти годы. Он всегда переживал, что однажды сила черного посоха, магия которого управлялась Рыцарями Слова, окажется слишком большой для него. Простой факт, что практически не было границ его возможностей, и они определялись только силой приверженности и чувством правильного и неправильного тех, кто им владел, тревожил его с самого начала. Но он был уверен, что справится с этим, будучи еще молодым человеком, который полностью верил в себя. Он понимал риск, но он с готовностью принимал его ради возможности нанести ответный удар по демонам и выродкам, виновным в потере его семьи и его детства. Реванш был мощным стимулом, и он стал причиной принять эту силу, которую он, при других обстоятельствах, скорее всего избежал бы.
    Но сейчас эта сила достигла в нем своего пика, овладела им и связала его, и он больше не был ее хозяином. Не то, чтобы он не мог управлять ею; мог. Не то, чтобы он был не в состоянии заставлять ее делать то, что нужно; с этим тоже справлялся. Но он понял, в то же самое время, что любое использование магии его посоха увеличит его только что обнаруженную тягу к ней. Не думая о магии, как неизбежном зле, он думал о ней, как о неудовлетворенной потребности. Он все больше хотел ее — ее вкус и ощущение, ее дикую пульсацию по всему телу, и чувство свободы, которое она пробуждала внутри него.
    Он держал это в себе. Он не мог обсудить это с Призраками. Они лишь дети, и вряд ли поймут, о чем он говорит. Больше того, они зависели от него. Он не мог приземлить их знанием того, что он может быть не таким надежным, как они надеялись, что он может не оказаться хозяином магии, как, казалось, должно быть. Он не мог дать им повод сомневаться в нем.
    Он пытался себя успокоить тем фактом, что он все еще жив. Это немалое достижение — сразиться с мятежным Рыцарем Слова и уцелеть. Раненый, но целый. Он пережил безумство другого и его темные цели. Он положил конец опасному врагу. Даже яд укуса гадюки, вонзенного в его тело в последнем усилии покончить с ним, не смог его убить. За это он в долгу перед Каталией; он задолжал ей свою жизнь. Ягуар, из всех остальных, поспешил осведомить его об этом. Она могла держать это при себе; вероятно, она так и поступила бы. Но у Ягуара образовалась неожиданная связь с ней, и ему не терпелось поделиться своими чувствами. Одним из способов сделать это было рассказать Логану, что она сделала, чтобы спасти его, когда казалось, что это уже невозможно.
    Все эти мысли витали в голове Логана Тома на следующий день, когда он ехал на переднем пассажирском сидении Лайтнинга S-150 AV. Вел вездеход Винтик, его опыт за рулем, придавая свежую уверенность в его способность управлять машиной, иногда усложнялся практическим приложением. Он часто улыбался, явное свидетельство удовольствия от этой работы. Последние остатки болезни, которая овладела им после смерти Погодника, исчезли.
    Речка тоже почти вернулась в норму. Она сидела на заднем сидении с Совой и Свечкой. Остальные ехали на телеге, даже Ягуар и Каталия, которые увлеклись разговором в задней части телеги, близко склонив свои головы. Крольчиха забралась на колени Ягуара и свернулась клубком. Парень, казалось, не замечал присутствия кошки, все его внимание было приковано к девушке. Странная парочка по всем меркам, однако, сработались. Это вызвало у Логана улыбку.
    Они снова ехали на юг по покрытой трещинами и проросшими сорняками ленте шоссе через холмистую местность с лесами из скелетов мертвых или умирающих деревьев, серебристых, черных и бесплодных, с лишенными листвы ветками, таких же безжизненных, как оголенные кости. Их план состоял в том, чтобы продолжать двигаться по доступной асфальтированной части шоссе, пока не найдут пересекающую дорогу, уходящую на восток, где Ястреб оставил лагерь детей и воспитателей на берегах реки Колумбии. Передвижение по пересеченной местности, как шли юноша, Тесса и Чейни на запад, было невозможным с телегой, а бросить телегу означало, что большинству из них придется идти пешком. А это, в свою очередь, значительно замедлило бы их продвижение, и все согласились, что скорость была важнее.
    Поездка дала Логану время обдумать свой отклик на магию, ощущения, которые она порождала, и что он должен сделать, чтобы жить с этим. Он понимал, что должен найти способ контролировать их, если не мог от них избавиться. Частое использование ужасной силы посоха могло вызвать привыкание, как любой наркотик. Он был рад, что оставил позади дни выслеживания и уничтожения рабских лагерей, что пошел на поиски странствующего морфа. Он нуждался в том, чтобы найти что–то новое, чтобы перестроить свой эмоциональный щит. Однако он прыгнул из огня да в полымя. Он сменил одну форму безумия на другую.
    Уже приближались сумерки, когда они нашли дорогу, которую искали, двухполосный хайвэй, уходящий на восток от шоссе в предгорья возвышавшихся вдали Каскадных Гор. На данный момент они были почти у реки Колумбии, как прикинул Ястреб, и увидят ее утром. Они подвели вездеход и телегу в зону отдыха для путешественников на асфальтированной обочине, построенную в лучшие времена, и устроили свой лагерь. Они поужинали из своих уменьшающихся запасов — напомнив Логану в очередной раз, что им нужно раздобыть пропитание, — и когда закончили, разошлись маленькими группками поговорить перед сном.
    Логан позволил, чтобы остальные собрались без него, добравшись до проржавевшего стола для пикника, чтобы посидеть в одиночестве. Он был удивлен, когда подошла Свечка и устроилась напротив него. Маленькая девочка долгое время ничего не говорила. Она просто сидела, глядя на свои ноги и на голые деревья, ее рыжие волосы ловили последние лучи уходящего солнца, означая приближение ночи.
    Наконец, она посмотрела на него:
    — Спасибо тебе за все, — сказала она.
    Он непроизвольно усмехнулся.
    — Не так уж много, за что благодарить.
    — Ну, за то, что оберегал нас. — Когда он ничего не сказал в ответ, она быстро добавила: — Не только в ту ночь, но и во все другие разы тоже. Мы бы не забрались так далеко, если бы тебя не было с нами.
    Он кивнул, смутно беспокоясь, что десятилетний ребенок может заставить его чувствовать себя неловко.
    — Я просто делаю то, для чего был сюда послан, — сказал он, сам почувствовав, что ответ звучит как–то неубедительно.
    — Нет, — сказала она, поднимая свое помрачневшее лицо, неотрывно глядя на него. — Ты был послан помогать Ястребу. Не нам.
    Она была такая умная, подумал он. Она так много понимала.
    — Я это знаю, — сказал он. — Но я также должен делать то, что считаю правильным. Помогать всем вам для меня правильно.
    — Даже, если мы не обладаем магией?
    — Даже так. Во всяком случае, Ястреб не очень–то обрадуется, если бы я сказал ему, что мы покидаем вас.
    — Ястреб никогда нас не оставит, — сказала она. Она какое–то время изучала его. — Ястреб — наш отец.
    Он кивнул:
    — Я знаю это. Я знаю, что Сова — ваша мать. Может, я ваш дядя. Или что–то в этом роде.
    — Ты — наш друг, — сказала она.
    Он улыбнулся:
    — Да, думаю, что так оно и есть.
    Она не улыбнулась в ответ:
    — Я просто хотела, чтобы ты знал.
    Она встала и пошла прочь. Он смотрел ей вслед, удивляясь ее пониманию вещей.
    Она знала лучше любого о том, как уберечь от опасности тех, о ком она заботилась. За исключением того, что она так не делала в последнее время, вдруг понял он. Сова рассказала ему про ее дар, дар, который столько раз спасал Призраков от опасности.
    Однако Свечка не предупреждала их об опасности с тех пор, как появился он, дошло до него.
    Что это означало?
    Он наблюдал за Совой, как она закончила укладку посуды и припасов с помощью Речки и Воробышка, а потом собрала вокруг себя Призраков и прочитала им рассказ. Он сидел в тени, прислушиваясь к ее голосу.
    Когда она закончила рассказ и дети разбрелись спать, он подошел туда, где она сидела в своем кресле, и присел рядом с ней.
    — Мне понравилось, — сказал он.
    — Этот рассказ? — она тихо засмеялась. — Всем нравится, когда им читают. Чтение и рассказ историй перед сном стало традицией этой семьи.
    — Хорошо иметь такую семью. — Он посмотрел куда–то в темноту. — Я чуть ранее говорил со Свечкой, и это заставило меня задуматься. Ты говорила мне, что она чувствует беду, опасность. У нее есть дар. Но она не пользовалась им все время, пока я был с вами. Даже тогда, когда мы попали в ловушку, устроенную Крилкой Коосом. Что ты об этом думаешь?
    Сова покачала головой. Брови сдвинулись, а простые теплые черты лица напряглись.
    — Я не знаю. У нее всегда был дар. Это впервые, когда он не сработал у нее. Может быть, это как–то связано с тем, что ты здесь, чтобы помочь нам. Может, она подумала, что и этого достаточно, и не обращала особого внимания.
    — Возможно. — Он немного помедлил. — Я думал, что это может как–то быть связанным с Ястребом.
    — Почему с Ястребом?
    — Потому что его не было с нами. Его не было с тех пор, как мы покинули Сиэттл. Может, она не может использовать свой дар, если его нет рядом. Возможно, что в этом случае он не работает.
    — Но в этом нет никакого смысла. Он работал до того, как она пришла к нам. — Сова пристально изучала его. — Разве только что–то изменилось.
    Они посмотрели друг на друга, не говоря ни слова, в ожидании, что кто–то из них разгадает эту загадку.
    — Может ты спросишь ее, — предположил Логан.
    — Она не любит об этом говорить. Фактически, она больше никогда не говорит об этом. Не знаю. Думаю, пусть все так и останется.
    — Тогда мы не можем на нее полагаться. Мы не можем рисковать. — Он выдержал ее взгляд. — Рано или поздно, кто–то спросит ее, чувствует ли она что–нибудь. Что случится тогда? Мы не сможем доверять тому, что она говорит нам, если не узнаем правду.
    Сова не ответила, ее глаза выглядели обеспокоенными:
    — Я посмотрю, что можно сделать, — наконец сказала она ему.
    После ее ухода он подошел к вездеходу, достал одеяло из багажного отделения и растянулся на участке сухой земли. Сняв сапоги, он завернулся в одеяло и лег на спину, уставившись на звезды. Он думал о том, что он попросил Сову сделать. Это было равнозначно тому, чтобы подвергнуть сомнению ценность одного из ее детей. Кто он такой, чтобы просить ее об этом? Он сам был менее надежный и заслуживающий доверия, чем они.
    Какое право он имел сомневаться в ком–то еще?
    Он представил молоденькое личико Свечки и ему вдруг захотелось забрать назад свои слова, сказанные Сове. Но произнесенные слова взять назад уже нельзя. Можно только судить о силе их искренности и нужности.
    Потому что здесь на кону стояли жизни, и этого должно быть достаточно.
    * * *
    Логан Том.
    Он просыпается от того, что слышит, как кто–то произносит его имя, но когда он поднимается, то не может обнаружить говорившего. Ночь темна и тиха, вокруг полный мрак. Луны нет. Звезд, кажется, поубавилось и они потускнели; казалось, что они стали еще дальше, чем должны, крошечные и недостижимые. Он чувствует себя изолированным из–за их удаленности, он не может отследить источник этого ощущения. Его неспособность понять исчезает, когда он осознает, что он совершенно один. Призраки пропали. Вездеход и телега пропали. Лагерь и их скудные припасы пропали.
    Он осматривается вокруг, чтобы определить окружение. Он на бесплодной равнине, плоской, лишенной всего, что хоть отдаленно напоминает жизнь. Ни деревьев, ни кустов, ни травы, ни животных, ни насекомых или птиц. Никаких звуков. Никакого движения. Пыль и камни и безбрежный, бескрайний океан ночного неба — вот и все. Ничего знакомого. Это не то место, где он спал. Каким–то образом он проснулся в другом месте. Вряд ли он пришел в это место по собственной воле. Его забрали сюда, и его спутники позволили этому случиться. Ему не хочется думать, что его бросили, но он чувствует, что так оно и есть.
    — Логан Том.
    На этот раз никакой ошибки. Голос высокий, мелодичный и чистый, и он сразу же распознает его. Госпожа, вот кто говорит. Он стоит, не двигаясь, выискивая ее в темноте. Кажется невероятным, что она здесь; он может видеть на многие мили во всех направлениях, земля плоская, безжизненная и пустая, никого нет. И тем не менее, он знает, что она появится. Она всегда так делает. Он должен быть терпелив, пока она не покажется, позволяя ей выбрать для этого время и место.
    Секунды проходят. Она не приходит. Она не говорит. Он все еще один, и в нем растет беспокойство.
    Затем внезапно она появляется прямо перед ним, белое видение в темноте.
    Она парит в воздухе, ее ноги не касаются земли, ее платье стелется позади нее, как белый дым. Ее лицо излучает покой и утешение, и это мгновенно доводит его до слез. Он пытается приблизиться к ней, но ноги перестают ему повиноваться.
    — Госпожа, — шепчет он.
    — Ты нужен в другом месте, Логан Том, — мягко отвечает она. — Твои мастерство, талант и опыт требуются для других. Даже несмотря на то, что ты отвечаешь за безопасность странствующего морфа, ты должен покинуть его сейчас и отправиться на юг в город эльфов.
    Эльфов, думает он в недоумении. Она сказала, эльфов.
    Им угрожает тот, кого ты ищешь, тот, кто обещан тебе, когда ты закончишь свою службу. Демоны и выродки окружают их, и если ты не доберешься до них вовремя, они исчезнут с лица земли. Будущее, которое мы стремимся сохранить, не сбудется.
    Он ничего не говорит, слушая и думая, как безумно это звучит.
    Эльфы.
    — Еще один Рыцарь Слова помог эльфам отыскать талисман, но она ранена и больше не может им помочь. Поэтому тебе предстоит занять ее место. Талисман должен быть использован, а те, кто его применит, защищены и приведены туда, где юноша, который поведет всех вас, будет ждать, чтобы забрать вас в убежище. К старцу, о котором говорил этот юноша. К Королю Серебряной Реки.
    Логан понятия не имеет, о каком талисмане она говорит. Но он знает, что просить объяснений не имеет смысла.
    — Как я найду эльфов? — спрашивает он вместо этого.
    — Трим проводит тебя. — Ее тонкая рука поднимается и указывает в даль. — Иди на юг. Он встретит тебя на дороге. Иди пешком. Иди один.
    — Трим? — повторяет он.
    — Он маленький, но очень крепкий. Доверься ему и он поведет тебя.
    Он хочет знать больше.
    — Кого мне искать среди эльфов? Это кто–то особенный? Кто владеет этим талисманом?
    Ее улыбка ослепляет его:
    — Ты узнаешь, когда найдешь того, кого ищешь. Ты поймешь это своим сердцем.
    Еще один загадочный ответ, но ей кажется, что она говорит все, что нужно знать. Он качает головой:
    — А как же эти дети, которых я покидаю? Кто защитит их?
    — Как и раньше, Логан Том, они защитят себя сами.
    Сейчас она мерцает, признак того, что она готовится его покинуть. Он хочет удержать ее, чтобы сохранить это ощущение утешения и покоя, которое всегда нисходит на него в ее присутствии. Но он понимает, что ничего нельзя сделать, чтобы она осталась, что он не имеет никакого права удерживать ее. Он смотрит, как она начинает исчезать.
    — Храбрый Рыцарь, — шепчет она ему.
    Он не может говорить. Потом она исчезает, и он снова один, опустошенный внутри, как будто лишился чего–то важного. Он сжимает кулаки и зубы и этим удерживает себя, чтобы не закричать от страха.
    * * *
    Солнце едва взошло, золотой диск в дымке пыли и загрязнений над гребнем гор на востоке. Сова уставилась в мутную пелену и думала о том, что их ждет впереди.
    — Ты уверен в этом? — снова спросила она его.
    Логан кивнул. Он укладывал пищу и воду в рюкзак, должно хватить на неделю, если он будет аккуратно их использовать. Он знал, сколько нужно провизии для такого похода, даже если он не был в нем больше года. Однако, он считал, что находится в довольно хорошей форме и готов к нему.
    — Но почему тебя посылают к нам, а затем просят покинуть до того, как ты сделаешь все, для чего был послан? Особенно, если Ястреб так важен для всего. Я этого не понимаю.
    Он взглянул на нее:
    — Я тоже этого не понимаю. Но я не в праве отказываться. Если Госпожа просит меня, я обязан исполнять. В этом и состоит моя присяга, как Рыцаря Слова.
    Она могла сказать, что он уже решил для себя, что смысла спорить не было. Его чувство долга было настолько сильным, что его не сможет поколебать все, что она могла сказать.
    — Эй, Сова, с нами все будет в порядке. Мы справимся без мистера Рыцаря Его Сломанного Слова. — Со злобой произнес Ягуар. Фактически, он глумился. — Приходить и уходить, когда заблагорассудится, это его. Независимо от того, кто спас его жизнь, он делает, что хочет. Мы прокляты, вот в чем дело.
    — Заткнись, Ягуар, — отрезала Каталия.
    — Да, заткнись! — вторила ей Воробышек.
    Ягуар глянул на них, потом пожал плечами и пошел прочь.
    — Делай все, что говорят дамы, — кинул он через плечо. — Вы только попросите.
    — Я оставляю машину, — сказал Логан Сове. Он огляделся, нашел Винтика и кинул ему ключи. — Теперь она твоя. Ты лучше всех знаешь, как она работает. Береги ее, пока я не вернусь.
    Винтик кивнул, но ничего не сказал.
    Подошел Ястреб.
    — Мы знаем, что тебе надо уйти, — сказал он. Он подождал, пока Логан посмотрит на него. — Все в порядке. Не беспокойся за нас. Мы сможем о себе позаботиться. Теперь мы вместе и у нас есть Чейни. Мы будем осторожны.
    — Да, не стоит о нас беспокоиться! — эхом повторил Ягуар с двадцати футов.
    Логан затолкал последние припасы в рюкзак и поднялся.
    — Я понимаю, что не должен беспокоиться. Но буду, в любом случае. — Он опять посмотрел на Сову. — Слушайтесь ее. Она та, кто лучше всех о вас позаботится. Делайте все, что она говорит.
    Ястреб слегка улыбнулся:
    — Мы это знаем.
    — Я вернусь сразу, как управлюсь.
    — Побыстрее, если можно, — обратилась к нему Сова.
    Она наблюдала, как он закинул за плечи свой рюкзак и взялся за черный посох. Она увидела, что он начал что–то говорить, а потом остановился. Он покачал головой.
    В тот же миг прибежала Свечка и обняла его вокруг талии.
    — Вернись к нам, — сказала она, таким тихим голосом, что только Сова и Логан услышали ее слова.
    Рыцарь Слова положил руку на голову девочки и прижал ее к себе:
    — Я обещаю, Свечка.
    Он на короткое мгновение встретился взглядом с Совой и отвернулся. Затем оторвался от Свечки и зашагал по шоссе. Он делал длинные, уверенные шаги, конец его посоха тихо клацал по асфальту.
    Сова и остальные смотрели ему вслед, пока он не скрылся из вида.

    ГЛАВА ВОСЬМАЯ

    С течение времени день улучшился, поскольку солнце засияло ярче, дымка рассеялась, а небо прояснилось. Логан Том далеко продвинулся по шоссе на юг через предгорья, склоны, по которым ему пришлось подниматься, не были достаточно крутыми, чтобы он мог свалиться. Он знал, что еще не оправился от последствий своего сражения с Крилкой Коосом; он чувствовал боль в мышцах и скованность суставов. Но то, что сделал Ястреб, чтобы вывести его из комы, также и вылечило самые тяжелые его травмы. Ходьба помогала ему восстановиться, а кровь и адреналин, который она переносила, действовали как общеукрепляющее.
    Он зорко следил за любым признаком опасности, но ничего не видел. Время от времени над головой пролетала птица, иногда не одна, а однажды он увидел что–то, похожее на лисицу. Он не был уверен; он был слишком далеко от нее, чтобы точно сказать это. Он проходил мимо брошенных и проржавевших машин и груд мусора. Он миновал поломанные деревья и сучья, куски проволочной ограды, старые шины и колесные оси, всего, что напоминало о прошлом, всего, ставшего бесполезным. Даже спустя столько лет, ему стало грустно.
    Обуреваемый печалью, он задумался над тем, что он знал о том, куда все идет.
    Разрушение мира было неминуемым, его конец предрешен. Все ужасные вещи, которые произошли раньше, были всего лишь прелюдией к этому окончанию, этому концу игры.
    Когда это произойдет, все изменится. Каким будет мир тогда? Какой вид он примет после всего? Будут ли люди и существа, которых Ястреб приведет в безопасное место, всем, кто уцелеет? Сколько времени пройдет до того, как они смогут вновь появиться из своего убежища?
    Так много вопросов, а ответов нет. Интересно, а Госпожа знала, как все обернется.
    Он подумал, что может она знала лучше, чем он, но, возможно, не так хорошо, как он представлял.
    Внезапно он спросил себя, а будет ли он жив, чтобы увидеть все это, или ему суждено пройти дорогой других Рыцарей Слова. Что бы ни случилось, ему был обещан шанс поквитаться с тем стариком, тем демоном, который уничтожил его семью. Если ему это дадут, этого будет достаточно. Он всегда знал, что этого будет достаточно.
    Приближался полдень. Он находился на спутнике шоссе, объездной дороге, менее загроможденной. По обеим сторонам стали появляться здания, кварталы жилых массивов и бизнес–центров, некоторые разрушенные, некоторые закрытые и обнесенные оградой, но все заброшенные. Он продолжал искать кого–то, кто мог стать его проводником, продолжал искать Трима, но никого не было. Он полагал, что какой бы дорогой он ни шел, какой бы путь он ни выбрал, его найдут. Тем не менее, он спрашивал себя, сколько ему придется пройти прежде, чем это произойдет. Он считал, что ему не стоит беспокоиться, но ему не нравилась неопределенность путешествия к неизвестному пункту назначения.
    К городу эльфов.
    Эльфов, снова подумал он, до сих пор изумленный этой идеей.
    Он покачал головой. Как они выглядят? Он вспомнил волшебных существ из своего детства, из рассказов, прочитанных ему матерью. Но не мог представить их. Они были маленькими, не так ли? Крошечными и любящими поспорить? Но также и волшебными? Он думал о них, пытаясь вспомнить что–нибудь еще, но не мог. Это будет сюрпризом.
    Как почти все в его жизни.
    Сразу после полудня, он прошел по мосту через реку Колумбию и попал в Орегон.
    Здесь его ждало больше холмов, а вдали на востоке над всем возвышалась огромная вершина. Он продолжал идти, разглядывая новые кварталы домов, разделенные широкими участками травы и превратившимися в пыль полями. Местность вокруг простиралась как затихшая жизнь.
    Тень пролетела над ним, заставив его вздрогнуть. Он посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы увидеть филина, пикирующего вниз из солнечного света к стоящим впереди деревьям. Он смотрел, удивленный. Что филин делал при дневном свете? Что вообще филин тут делал? Он не видел ни одного уже несколько лет. Он считал, что они все вымерли.
    Он прошел немного дальше, а потом свернул в сторону, чтобы присесть и подкрепиться перед тем, как продолжить. Сейчас вокруг него стояли дома, обветренные и осыпающиеся, но без каких–либо признаков жизни. Воздух был тяжелым и неподвижным, наполненный запахом нефти и гниения, который перекрывал все остальное. Он старался не обращать на это внимание, пока ел, но это было невозможно.
    Он управился почти с половиной обеда, когда услышал звук позади себя, и обернувшись, обнаружил девочку, стоявшую в десяти футах от него. Ей было лет пятнадцать, оборванная и грязная, худая чуть ли не до истощения, каштановые волосы были сальными и непричесанными. Она носила старое пальто, одетое поверх платья. И то, и другое были неопределенного цвета, остатки каких–то лучших времен и мест, отбросы лучшего мира.
    — Не поделитесь кусочком, мистер? — спросила она его. Она не смотрела на него, когда говорила, ее глаза были опущены вниз, как будто она не ждала, что он ответит. — Я ужасно голодная.
    Он посмотрел мимо нее в поисках других, тех, кто мог послать ее сюда, чтобы отвлечь его, хищников, стремящихся отобрать все, что у него было. Но никого не увидел.
    — Где твоя семья? — произнес он.
    Она на миг посмотрела на него, пожав плечами:
    — Умерли. Мама умерла на прошлой неделе. Я осталась одна.
    — Быть здесь одной опасно.
    Еще одно пожатие плеч.
    — Компаунды не пускали меня. Они не пускали никого из нас, когда у меня еще была семья. Уличный сброд, так они нас звали. Мусор. Иногда еще хуже.
    Он некоторое время изучал ее. Затем вздохнул:
    — Иди сюда и садись рядом со мной.
    Она сделала это осторожно, с подозрением на его мотивы. Когда она села, то позаботилась, чтобы оказаться дальше расстояния вытянутой руки. Он понял, что она понимала опасность лучше, чем он. Молча он протянул ей еду и воду в контейнерах.
    — Вот. Бери.
    Она ела и пила так, будто не делала этого очень долгое время. Он смотрел, как она поглощает все, редко делая паузу, чтобы посмотреть вверх.
    — Вкусно, — все, что она сказала.
    Он закончил есть, и к этому времени она покончила со своей порцией. Она вытерла рот рукавом пальто. У нее было угрюмое и не очень красивое лицо, но ее улыбка была приятной. Она наклонила голову в его сторону:
    — Спасибо.
    Он кивнул:
    — У тебя есть кто–нибудь, с кем ты живешь?
    Она покачала головой:
    — Никого из близких. Не знаю даже, если кто живой дальше. — Она помедлила. — Я могу пойти с вами.
    Он нахмурился:
    — Это не очень хорошая идея.
    — Я могу держать темп. Я хороший ходок. Я могу помочь нести посох. — Она облизнула губы, глядя на свои ноги. — Я могу согревать вас ночью. Я могу делать всякое для вас.
    — Там, куда я направляюсь, опасно. Ты не будешь в безопасности.
    Она презрительно скривила губы.
    — Безопасность? О чем вы говорите? Я здесь не в безопасности! Я везде не в безопасности! Знаете, что происходит с такими как я девочками здесь, когда они остаются одни? Знаете, что уже случилось, хотя и двух дней не прошло после смерти мамы? Безопасность? Эй, мистер, в каком мире вы живете?
    Он покачал головой:
    — Это не имеет значения. Ты не можешь пойти со мной.
    Она с минуту смотрела на него, затем ее плечи поникли.
    — Я думала, вы так и скажете, но я должна была спросить. Вы не похожи на того, кому нужна я или кто–то еще. — Она украдкой взглянула на него. — Не дадите мне еще немного еды? Всего чуть–чуть?
    Он отдал ей половину того, что у него было. Он ничего не мог с собой поделать.
    Когда он смотрел на нее, то видел Майке, веснушчатую девочку, которую он оставил в компаунде Сэйфико Филд после исчезновения Ястреба. Он велел ей бежать, но убежала ли она? Если да, то докатилась ли она до такой же жизни, как эта девочка — оборванная, голодная и одинокая? Ему не хотелось об этом думать, но ничего не мог поделать. Все эти оставленные дети, брошенные в мир хищников и ядов, безнадежные беспризорники.
    Он хотел спасти их, как Майкл спас его несколько лет назад. Но он понимал, что это невозможно. Он не мог спасти их. Наверное, никто не мог.
    — Вы уверены, что не возьмете меня с собой? — снова спросила она его. — Я не буду мешаться. Я сделаю все, что вы скажете.
    Он покачал головой:
    — Скажу тебе, что нужно сделать, — сказал он ей. — Ступай обратно по дороге, через мост в Вашингтон, и продолжай идти на север по шоссе. До первой двухполосной дороги, до которой ты дойдешь — только эта будет настоящим хайвэем — по ней ты пойдешь на восток к горам. Несколько других детей идут этим же путем. Еще больше детей ждут их, а также несколько взрослых. Они все направляются в место, которое на самом деле будет безопасным. Если ты сможешь их догнать, то с тобой все будет хорошо.
    Она с сомнением посмотрела на него:
    — На самом деле?
    — Это лучше, чем оставаться здесь, не правда ли?
    Она медленно кивнула, откидывая назад непослушные пряди своих длинных волос.
    — Ладно. Думаю, можно попробовать. Я хорошо хожу пешком. Я найду дорогу. Несколько других детей будут хорошей компанией.
    — Если ты пойдешь сейчас, то к ночи доберешься до перекрестка. После этого просто поверни на восток, пока не догонишь их. Будь внимательна.
    Она криво усмехнулась:
    — Можете этого мне не говорить. — Она сделала паузу. — Действительно, так опасно там, куда вы идете?
    — Еще хуже.
    Она мгновение изучала его:
    — Ладно, я вам верю. Удачи вам. И спасибо.
    Спустя короткое время он отправился один, помахав ей на прощание, а она пошла в противоположном направлении. У нее не было припасов, кроме тех, что он дал ей, и другой одежды, кроме той, что она носила. Она была худой, оборванной фигурой, пока не исчезла из поля зрения, и он задумался, как и в случае с Майке, увидит ли он ее снова.
    Немного спустя, вновь появился филин, спикировав прямо перед ним, чуть не задев его голову. Он резко остановился и уставился на него, пока он кружил взад–вперед.
    Он в недоумении следил за этой птицей, прикрыв глаза ладонью от блеска солнца.
    Какого чёрта? Филин пролетел над головой, по спирали спустился вниз и приземлился на деревянный забор в десятке ярдов от того места, где он стоял.
    — Да что с тобой? — закричал он на птицу.
    Филин уставился на него своими круглыми желтыми немигающими глазами. Это была небольшая птица, но с ярко выделяющимся белым пятном на груди, черными полосами на крыльях и кольцами вокруг глаз. Она выглядела довольно крепкой для птицы, подумал он, несмотря на то, что была мала для…
    Он сделал паузу на середине мысли, внезапно вспомнив, где он прежде слышал эти слова, понимая, на кого он смотрел.
    — Трим? — спросил он птицу.
    Филин моргнул в ответ, расправил на миг крылья и снова сложил их.
    Птица, подумал он. Она прислала мне птицу в качестве проводника. Сначала он нашел это смешным. Филин казался несуразностью для того, для чего был нужен. Но чем больше он думал над этим, тем больше смысла находил. Он ожидал, что Трим будет двуногим спутником, с кем можно поговорить и кому можно задать вопросы. Но это было не то, что ему нужно. Ему нужно было существо, которое могло пройти где угодно и найти наименее опасный путь туда, куда он должен попасть. Откуда это можно узнать лучше, чем с воздуха? Если Трим сможет показать Логану, что тот должен делать, то окажется именно тем проводником, который ему нужен.
    — Ладно, — сказал он. — Что мне теперь делать?
    Он понятия не имел, понимает ли его птица, не было причины думать, что он должен делать что–то отличное от того, что казалось необходимым. Во всяком случае, нужно попытаться что–то предпринять, чтобы определить, могут ли они общаться.
    К его удивлению, Трим издал краткий писк, поднялся с забора и полетел прочь.
    Мысленно пожав плечами, Логан Том последовал за ним.
    Не более, чем через пять миль, Трим слетел с шоссе и полетел над менее значимой дорогой, ведущей на восток к огромной горе, которую он видел раньше. Через минуту он исчез, а затем снова вылетел, кружа над головой. Очевидно, он показывал, чтобы Логан последовал за ним, что Логан и сделал.
    Эта новая дорога вела по прямой через жилые кварталы и торговые центры, магазины и школы, общины тысяч людей в лучшие времена, но сейчас в основном пустынные. Если там и были люди, то они оставались вне видения. Все, что увидел Логан, проходя мимо, это стаи собак и бездомных кошек, а они не выглядели особенно дружелюбными. Он держался середины дороги и оставался бдительным на случай опасности, но ничего не происходило.
    Он миновал сердце этой общины, с молчаливыми и пустыми домами, и вышел на новый участок окрестностей. Здесь около строений, находящихся на грани разрушения, густо росли деревья. Темные внутренние части были видны через пустые дверные и оконные проемы, но тени все сворачивали в черный омут. Все это создавало неприятное ощущение, как будто разрушительные силы, которые поглотили когда–то живших здесь людей, все еще были голодными.
    Он добрался до дальней окраины этой общины, когда Трим свернул с дороги и приземлился на крышу гаража, стоявшего в мешанине из разрушенной ограды и покрытых ржавчиной автомобилей. Логан сошел с дороги и подошел к тому, месту где сидела птица. К этому времени он начал лучше понимать способ общения Трима и знал, что тот от него ждет. Даже в этом случае он был осторожен. Он не упустил из вида светящиеся глаза, следившие за ним изнутри одного из домов, мимо которых он прошел ранее.
    Позади гаража, невидимый со стороны дороги, находился покрытый металлом сарай, бронированная двери которого были закрыты на замки. Металл был проржавевшим и в размывах от погоды, но все еще прочно держался на местах. Трим покинул крышу гаража и уселся наверху сарая. Логан постоял, глядя на него, с мгновение, а затем подошел и проверил замки. Они вообще не поддались. Он снова глянул на птицу, которая смотрела на него сверху вниз. Он тяжело вздохнул. Затем он поднял посох и сжег эти замки.
    Двери сарая распахнулись.
    Внутри стояла громоздкая, четырехколесная машина огромных размеров. Она была накрыта брезентом, но он смог понять, что это перед ним, через прорехи и дыры в изношенной ткани покрывала. Какой–то вездеход, наподобие Лайтнинга, но гораздо больше. Он подошел ближе, сорвал брезент и отступил назад от неожиданности.
    Он смотрел на Вентру 5000, огромную, мощную машину, которая была почти абсолютно новой. Несколько вмятин и царапин на краске, немного пыли и какого–то мусора, покрывавших корпус, но кроме этого она была нетронутой. Он непроизвольно улыбнулся. За всю свою жизнь он видел только одну такую машину, да и то в нерабочем состоянии. Вентры были мощными средствами нападения, которые превосходили даже Лайтнинг по огневой мощи и прочности. Лайтнинг был быстрым и подвижным, но Вентра могла выдержать прямое попадание ракеты и продолжать двигаться. В те дни с Майклом о Вентрах было множество историй. Но все они якобы были уничтожены во время войн ополчения, присвоенные правительствами и участвовавшие в сражениях, в которых не было победителей. Он не думал, что когда–нибудь при жизни увидит одну из них.
    Он подошел к двери водителя и нажал на рычаг. Дверь открылась с тихим шипением поршней и внутри зажегся свет. Солнечные батареи, которые питали этого зверя, еще не разрядились, а это означало, что Вентра все еще может бегать. Он не мог поверить своей удаче. С такой машиной его путешествие займет лишь частичку того времени, которое он потратил бы, если шел пешком. Не говоря уже о защите, которую она обеспечит на всем пути.
    Он выглянул наружу и увидел Трима, сидящего на старой бочке, уставившись на него своими круглыми глазами. Он подумал, что, наверное, удача не была частью этого уравнения. Но, черт возьми, как этот филин узнал, что внутри этого сарая находилась Вентра 5000? Может быть, Трим был чем–то большим, нежели казался. Может Госпожа, посылая филина, понимала, что нужно Логану, лучше его самого.
    Он нашел кнопку открытия капота и нажал ее, поднял капот и заглянул внутрь.
    Восемь огромных батарей стояли в своих ячейках, их индикаторы питания пульсировали мягким зеленым светом. Все заряжено и готово к работе. Он подошел к задней части машины, нашел отсеки хранения дополнительных батарей, открыл крышки и обнаружил, что эти батареи были не только полностью заряжены, но и подсоединены также к терминалам зарядки. Он помедлил немного, а затем поднялся взглянуть на широкую крышу Вентры. Солнечные коллекторы были встроены узкими полосками в броню.
    Он спустился вниз, в изумлении качая головой. Из всех вещей в мире, который он мечтал найти, Вентра была в числе последних.
    — Отличная работа, Трим, — крикнул он филину, который не обратил на него внимания.
    Он забрался на водительское сиденье, чувствуя как оно упруго амортизировало под его весом. Он нашел механизм запуска, щелкнул его и остался на месте. Он посмотрел на него. Никакого ключа. Просто цифровая панель. Ты должен знать код. Он с минуту подумал, а затем пощупал под рулевым колесом. Ну конечно, код был нацарапан на нижней части рулевой колонки. Так поступали владельцы таких машин. Майкл рассказал ему об этом. Если они были любителями.
    Он ощупал пальцами цифры, читая их. Еще одна хитрость, которой научил его Майкл. Иногда лучше запускать машину в темноте, избегая пользоваться светом, чтобы не предупредить врагов. Он повторил цифры про себя, а затем нажал их.
    Двигатель Вентры ожил мягким бархатистым урчанием, которое почти не ощущалось внутри кабины. Логан улыбнулся еще больше. Он взглянул на заднее сидение — места хватит на семерых или восьмерых — а потом еще дальше на отсеки для хранения и оружия. Их было два, достаточно длинные и широкие для Пархан Спрэев и Тайсон Флэчеттов. Держу пари, полностью экипирован.
    Он взглянул на панель вооружений и она светилась множеством зеленых огоньков. Ракеты, спрэи, лазеры… Он остановился, заметив что–то новое и неожиданное.
    С панели на него смотрели черные буквы. Углеродные Искатели. Он никогда их не видел, только слышал о них. Они устанавливались только на правительственном оборудовании, в те дни, когда еще были правительства. Но он знал, как они работали.
    Они нацеливались на углеродосодержащие формы жизни, для начала, на все человеческое, отправляли растворитель, и цель просто переставала существовать.
    Очень опасные. Очень эффективные. Мысль, что у него был не один, а два этих оружия, заставила его перевести дух.
    Кто был хозяином этой машины и что с ним произошло? Был ли это его транспорт для побега, когда все пойдет хуже некуда, транспорт, до которого он не успел добраться?
    Мгновение спустя он услышал писк Трима и вовремя посмотрел вверх, чтобы увидеть, как филин взлетает и исчезает в небесах. Что–то потревожило птицу. Логан вылез из Вентры, не выключая двигатель, и поспешил к дверям сарая.
    Снаружи к нему приближалась огромная Ящерица, стеная и рыча, угрожающе подняв свои массивные руки. Ящерица была покрыта толстыми, неровными чешуйками и одета в оборванные лохмотья того, что когда–то было какой–то военной формой.
    Ящерица увидела его и вперила в него взгляд, как будто желая заморозить его на месте. Она остановилась и стала жестикулировать; затем указала на сарай и закачала головой, как бы предостерегая Логана, размахивая своими руками еще сильнее. На какой–то момент, Логан подумал, что она просто немного двинулась умом из–за своей трансформации.
    Потом он сообразил, что к чему. Ящерица пыталась отогнать его от сарая и его содержимого. Он нашел хозяина Вентры. Что все объяснило. Хозяин держал свой драгоценный вездеход спрятанным, ожидая кто–его–знает–чего. Чего бы он ни ждал, это не случилось достаточно скоро, и хозяин подвергся облучению, начав изменяться в Ящерицу. Он не мог остановить эти изменения, но также не мог заставить себя отказаться от своей машины.
    Теперь он стал слишком огромным и слишком неуклюжим, чтобы пользоваться Вентрой, и именно поэтому она все еще была заперта в сарае. Все, что оставалось хозяину, это смотреть за ней.
    — Мне жаль, — сказал он Ящерице. — Я должен забрать ее. Мне нужно помочь другим, кто находится в беде.
    Ящерица пыталась что–то сказать, но слова превратились в тарабарщину, которую Логан не смог расшифровать. Видимо, мутация повлияла на его способность говорить. Но в ее намерениях ошибиться было невозможно. Ящерица не хотела, чтобы он забрал Вентру.
    — Я не могу оставить ее тебе, — ответил Логан. — Хотел бы, но она не нужна тебе, а вот другим она пригодится.
    Ящерица сделала угрожающее движение, но Логан сразу же поднял свой черный посох.
    — Не делай этого, — быстро посоветовал он. — Я знаю, какой ты сильный, но посох делает меня гораздо сильнее. Ты не можешь этого предотвратить. Даже если попробуешь, ничего не выйдет.
    Прошло несколько долгих мгновений. Ящерица стояла и смотрела на него, не двигаясь, не пытаясь говорить. Казалось, что она не знает, что делать.
    — Я сейчас ухожу, — сказал ей Логан. — Если смогу, я вернусь за тобой, когда закончу. — Он пытался придумать, что же еще сказать. — Слушай, я о ней позабочусь. Всеми силами.
    Он понял, как глупо это звучало, но это было все, что он смог придумать. Он немного помедлил; потом вернулся в сарай, залез в вездеход, закрыл его тяжелые двери и нажал сцепление. Он включил передачу и легко вывел Вентру из сарая во двор.
    Ящерица ждала. Она стояла прямо на его пути, намереваясь остановить его.
    Логан притормозил, продолжая медленно двигаться, тратя свое время. Вентра превратит Ящерицу в мокрое пятно, если проедет по ней, несмотря на всю ее чешуйчатую броню.
    Отойди в сторону, думал он, глядя на Ящерицу через лобовое стекло вездехода. Просто, дай мне проехать.
    Ящерица опустила свои массивные руки и навалилась на Вентру, пытаясь остановить ее движение вперед. Логан продолжал двигаться, медленно, неуклонно, неумолимо. Ящерица напрягла свои мышцы и уперлась ногами, но вездеход прижимал ее к земле.
    Наконец увидев, что не может остановить машину, Ящерица отошла в сторону.
    Как только Логан проехал мимо нее, она ударила своими огромными кулаками по капоту бесполезным, малоэффективным выражением своей ярости.
    Она стояла, глядя вслед Вентре, которую Логан уводил прочь. Затем закрыла свое лицо руками и начала рыдать.

    ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

    Ночь была темная и тихая, ее темнота пушистым слоем, как коконом, накрыла Кирисина и Симралин, которые пробирались через лес к спящему городу Арборлону. Они передвигались как кошки, беззвучными шагами, невидимым присутствием. Никаких разговоров, проинструктировала Симралин перед тем, как отправиться в путь. Никакой связи, если это может помочь. Она ведет, а Кирисин следует за ней. Что делает она, то должен делать и он. Если им повезет, их не обнаружат.
    Они оставили воздушный шар позади, сдув его камеры и спрятав со всеми деталями и оборудованием, причем чтобы все было подготовлено для быстрого побега. Наступит время для такого побега, и скорость и эффективность подготовки воздушного шара к еще одному подъему могут стать разделом между жизнью и смертью. Если демоны ждали, когда эльфы и их город будут заключены в Путеводную звезду, то им придется действовать быстро, когда это произойдет.
    Кирисин вспомнил все эти точки света, каждая представлявшая демона иди существо, схожее с ним. Этот образ кинул его в дрожь.
    Они приземлились на воздушном шаре выше спящего города, выбрав луг сразу за чертой леса и ниже верхних склонов голой скалы. Он находился на значительном расстоянии от того места, куда им нужно было идти, но ближе не было безопасного и подходящего места для посадки. Что бы ни произошло, они не могли рисковать своей единственной возможностью спастись.
    — Помни, Малыш К, — сказала ему его сестра, когда они готовились выступить. — Следуй по моим стопам и держись поближе. Я обеспечу нашу безопасность.
    В этом он ей доверял. Разве не она обеспечила безопасность их путешествия к Сирринг Райз? Разве не она всегда делала это, когда им угрожала опасность? А если дело доходило до навыков Следопыта, то она была самой лучшей. Ларкин Куилл рассказал ему в ту первую ночь на Редоннелин Дип, что он наблюдал, как она пробралась через центр огромного лагеря экспедиции людей и ни один из них не смог ее заметить. Любой, кто мог сделать такое, был чем–то особенным, сказал он.
    В эту ночь он снова будет зависеть от нее. Она не сказала ему, куда они идут. Она не сказала, что она намерена предпринять. С ним было все в порядке. В любом случае, у него не было никаких предположений. Она знала, что было нужно, и она крепко держала это в уме, куда бы она их ни вела.
    Пробегали минуты, пока они прокладывали свой путь с горного склона и в густых лесах, которые скрывали Арборлон. Над головой темное небо было испещрено тысячами и тысячами звезд. Их яркий свет проникал сквозь кроны великовозрастных деревьев и позволял брату и сестре Беллоруус легко находить свой путь. Также и раскрывал их. Дважды Симралин останавливалась на месте, поднимая руку, прислушиваясь к тишине, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Оба раза она слегка изменяла курс. Оба раза Кирисин ничего не видел и не слышал.
    Я бы потерялся без нее, подумал он.
    Тем не менее, он держал ухо востро и острый глаз, чтобы заметить движение. Он помогал как мог, хотя он не думал, что его сестре требуется его помощь. Время от времени, его рука касалась того места, где в кармане лежали Эльфийские камни, находя утешение в их наличии. Он думал о том, сколько его сестра, он и Рыцарь Слова, Анжела Перес, прошли, чтобы извлечь их из ледяных пещер Сирринг Райз. Он думал о трудностях, которые они испытали во время своих поисков этих камней, и о жизнях, принесенных в жертву. Прошел едва ли месяц, но казалось, что гораздо больше.
    Казалось, будто все случилось в прошлой жизни.
    Он покачал головой. То, что началось как усилия группы, закончилось ответственностью, исполнить которую надлежало исключительно ему. Он понимал и принимал эту обязанность, но в то же время, ему хотелось, чтобы этого не было. Он хотел, чтобы все вернулось обратно на круги своя, но он бы стал Избранным в другой год и границы его жизни определялись не более, чем обязанностью заботиться об Эллкрис и ее садах.
    Но он понимал истину вещей. Как бы это ни повернулось, уже ничего не будет по–прежнему.
    Их продвижение по лесам Цинтры было медленным и осторожным, и к тому времени, когда показались первые дома города, небо на востоке начало светлеть. Тогда они двинулись побыстрее, выйдя из леса на небольшие тропинки, которые огибали строения и окраины Арборлона. Несколько удаленных фигур мелькнуло в предрассветной мгле. Но в большинстве своем эльфы еще спали, не готовые встречать новый день. Кирисин знал, что они уже миновали сторожевые линии, поэтому те, с кем они сейчас сталкивались, были обычные граждане, идущие на работу, а не эльфийские Охотники или Стража. Опасность состояла, в основном, в том, чтобы столкнуться лицом к лицу с кем–нибудь, кто сможет их опознать.
    Им удалось этого избежать, и еще через тридцать минут они добрались до коттеджа Трэйджена. Без колебаний Симралин провела их на крыльцо под навес. Она тихонько постучала и, не услышав ответа, достала ключ из–под балки и отперла дверь.
    Оказавшись внутри, она закрыла и заперла дверь за собой, а затем быстро пробежалась по комнатам, убедившись, что они одни.
    — Должно быть, он на дежурстве, — сказала она Кирисину, вернувшись. — Пока мы останемся здесь. Не думаю, что нам стоит рисковать ходить при дневном свете. Нам нужно подождать до темноты.
    — Подождать? — в недоумении спросил он.
    Она взяла его за плечи и приблизила свое лицо.
    — Подумай вот о чем. Демоны не нападают, даже не на позициях для атаки. Они не решаются, ждут. Тебя, я полагаю. Они хотят, чтобы ты использовал Путеводную звезду. Они думают, что Калф приведет тебя к ним. Они будут ждать столько, сколько потребуется до того, как он скажет им атаковать. Но если Ариссен Беллоруус получит нас в свои руки, то он может решить, чтобы мы исчезли так, что никто и не узнает. Он достаточно разозлен, чтобы так поступить. Тогда у тебя никогда не будет возможности использовать Путеводную звезду, а демоны нападут в любом случае, и все, что мы делали, превратится в ничто.
    Кирисин нахмурился:
    — Наверное, ты права. А что будет, когда стемнеет?
    — Мы дойдем до Высшего Совета и потребуем, чтобы нас выслушали. Мы должны убедиться, что они знают, что происходит, и предпринимают шаги, чтобы подготовиться к этому. Если же нет, мы расскажем их о природе их врагов. Если мы сможем добраться до палаты Совета незамеченными, то, по крайней мере, у нас будет небольшой шанс получить аудиенцию до того, как Король сможет нас остановить.
    — Ты действительно думаешь, что достаточно убедить их разрешить мне использовать Путеводную звезду?
    Она посмотрела на него:
    — Ну, тебе лучше на это надеяться, потому что это наш единственный шанс. Если мы не сможем их убедить, что мы говорим правду, и что любое препятствие нашим действиям означает конец эльфов, то мы пропали.
    Они в глубоком молчании посмотрели друг на друга на фоне сереющего рассвета.
    — Может, мне лучше попрактиковаться на том, что я собираюсь сказать, — наконец произнес Кирисин.
    Его сестра нахмурила брови:
    — Наверное, сначала тебе лучше пойти поспать.
    Он начала было протестовать, но она подтолкнула его в сторону спальни.
    — Ложись на кровать Трэйджена. Я разбужу тебя через шесть часов. Давай, не спорь. Я покараулю.
    — Тот, кто выберет тебя в спутники жизни, заслужит то, что получит, — отозвался мальчик, прежде чем упасть поперек кровати.
    Он мгновенно заснул.
    * * *
    Когда он проснулся, было еще светло. Но выглянув в окно, он увидел, как тени удлиняются, а свет затухает. Его пошатывало, а глаза слипались, и он не хотел ничего больше, чем снова лечь спать. Но он сопротивлялся этому позыву, понимая, что сон в данный момент был бегством от реальности. Ему нужно прояснить свою голову и подготовиться к встрече с Высшим Советом. Он вышел в другую комнату и увидел Симралин, спящую в одном из кресел. Он на мгновение взглянул на нее, и она открыла глаза.
    — Почему ты так шумишь? — спросила она его.
    Он усмехнулся, покачав головой. Только Сим могла выглядеть выспавшейся, хотя и не спала. Он прошел к умывальнику и умыл свое лицо. Вода была прохладной и освежающей, и он немного помедлил.
    — Мне жаль, что я втянул тебя во все это, — сказал он ей.
    — Я считаю, что сама втянула себя.
    — Ну, мне жаль, во всяком случае. Мне бы хотелось, чтобы это было не так.
    Она встала и потянулась всем своим долговязым телом, сняв повязку с головы, освободив светлые длинные волосы. Она пробежала пальцами по их густой массе, затем откинула голову назад, чтобы убрать их с лица, и снова вернула повязку.
    — Это было бы слишком плохо для тебя, Малыш К. У тебя для этого есть сердце, а у меня навыки. В любом случае, хорошо, что мы можем присматривать друг за другом.
    Она подошла к умывальнику, присоединившись к нему, умыла свое лицо, и набрала воды для питья. Она посмотрела во двор и в лес за ним.
    — Странно, почему Трэйджен не возвращается.
    — Думаешь, с ним может что–то случилось?
    Она покачала головой:
    — Я думаю, что он караулит близко к тем местам, где масса демонов. Они посылают несколько Следопытов, просто чтобы те наблюдали как часовые. Он был бы логичным выбором. Он так же хорош в этом, как и я.
    Кирисин вытер лицо:
    — Никто так не хорош, как ты.
    Она засмеялась:
    — Давай–ка чего–нибудь поедим, пока ждем наступления темноты. Может что–нибудь есть в кладовке.
    Они сидели за маленьким столиком перед окном и ели хлеб с сыром, запивая элем из стаканов, всю еду и питье они нашли в небольшой кладовке и каменном холодильнике Трэйджена. Мимо Кирисина не прошел незамеченным тот факт, что Симралин был так хорошо знаком этот дом и она знала, где что находится. Интересно, думал он, как часто она приходила сюда, но он оставил этот вопрос в покое. Во время еды они почти не говорили. Кирисин думал об Эрише, вспоминая как серьезно она относилась к спасению Эллкрис. Он расскажет это Королю. Он заставит Ариссена Беллорууса понять, как сильно его дочь верила в то, что делала. Он найдет способ заставить поверить и Короля.
    — Уже достаточно темно, — наконец сказала Сим, выглядывая в окно. — Пора идти.
    Кирисин направился к двери.
    — Постой, — позвала его сестра. Он обернулся. — Оставь свое оружие. — Когда он посмотрел на нее с сомнением, она добавила. — Стражники не разрешают проносить оружие в палаты. Кроме того, в любом случае оружие нам не поможет, если мы не сможем сделать то, что нужно, словами.
    Они отложили свои длинные кинжалы, а Симралин еще лук, стрелы и аджил, оставив их на маленьком столике Трэйджена. Затем они завернулись в свои плащи и вышли через дверь коттеджа в лес. До палат Совета было недалеко, но Симралин не торопилась. Она выбрала редко используемую тропу, чтобы держаться подальше от главных дорог, уменьшая вероятность неожиданных встреч. Они потратили вдвое больше времени на дорогу, и к тому времени, когда они добрались до места назначения, Кирисин был таким озабоченным и напряженным, что все слова, которые он так тщательно репетировал, вылетели у него из головы.
    На входе в здание стояли стражники, но Симралин ни минуты не колебалась. Она направилась прямо к ним, не стараясь скрыть, кто она такая. Когда они узнали ее, она подняла руку, чтобы остановить их, и быстро произнесла:
    — Все в порядке. Король ждет нас. Морин Ортиш внутри?
    Стражники переглянулись и кивнули:
    — Нам приказано доставить вас прямо к Королю, если мы вас найдем, — с сомнением сказал один.
    Она улыбнулась:
    — Теперь вам нечего беспокоиться, Риш. Мы нашли вас вместо этого, и мы идем повидаться с Королем. Почему бы вам не пойти с нами?
    Не дожидаясь ответа, она прошла мимо них и вошла через двери. Кирисин последовал сразу за ней, не смея взглянуть на стражников. Внутри оказалось еще больше стражников, и быстро пронесся низкий гул, когда они поняли, кто появился.
    Однако, никто не пытался им помешать, возможно, из–за неуверенности, что же им надлежит делать. Все они просто вытаращили глаза со смесью удивления и недоумения, пока Симралин бодро раздавала приветствия, не демонстрируя, что у нее и Кирисина были какие–то проблемы.
    Затем через двери палаты Совета появился Морин Ортиш, встревоженный звуками происходящего. Его появление сразу же успокоило всех вокруг, все головы повернулись в его сторону, чтобы увидеть, что он будет делать. Он взглянул на Кирисина и его сестру и подковылял к ним, подзывая стражников, которые все еще неподвижно стояли на месте.
    — Проверьте, что они безоружны. — Он стоял перед Симралин. — Я не знаю, зачем вы вернулись. Вы были в безопасном удалении. Вам следовало там и оставаться.
    — Ты на самом деле не знаешь, зачем мы здесь? — спросила она его, удерживая его взгляд на себе. — Потому что то, что рассказал Рыцарь Слова Высшему Совету, правда. В лесах Цинтры находится масса демонов и их созданий. Они угрожают городу. Но они не нападают. Кирисин и я знаем, почему. Мы также знаем, кто на самом деле убил Эришу.
    Он смотрел на нее, оценивая ее слова.
    — Мне приказано, непосредственно Королем, поместить вас туда, где никто не сможет вас найти, и оставить там до тех пор, пока он лично не допросит вас. — Он сделал паузу. — Это не те приказы, которые я могу оспорить, тем более нарушить.
    — Обманываю ли я насчет опасности городу и его народу? — быстро спросила его Симралин.
    — Нет, — ответил он тихим голосом, почти шепотом.
    — Знает ли кто–нибудь, почему нет нападения?
    — Есть мнение, что враг не знает наверняка, что мы здесь, что они собрались для какой–то другой цели.
    — Да, и коровы летают, — огрызнулась она на него. — Ты же не веришь в эту чепуху, Морин. Дай нам шанс рассказать Совету, что происходит. Что на самом деле происходит.
    — Как я сказал, Симралин, мне приказано…
    — Король не в состоянии ясно мыслить, — отрезала она. — Он в бешенстве из–за смерти своей дочери, и это понятно. Но он ошибочно обвиняет нас. Настоящий убийца — враг извне, демон, который притворялся эльфом. Позволь нам раскрыть все это. Дай нам шанс!
    — Если вы не дадите нам шанс, — быстро добавил Кирисин, — нападение врага произойдет слишком быстро и вы не сможете никого спасти. Вы должны знать, сколько их. Мы видели их с воздуха. Их там тысячи. Гораздо больше, чем эльфы могут справиться.
    — Морин, пожалуйста, — умоляла Симралин, приблизившись и понизив голос. — Ты знаешь меня всю мою жизнь. Ты знаешь Кирисина. Мы не станем обманывать в таком вопросе. Мы не станем предателями своего собственного народа. Та на самом деле думаешь, что мы способны на такое?
    — Люди способны на все, — ответил он. — Даже эльфы. Даже такие добрые эльфы, как вы.
    — Если ты заберешь нас отсюда, если поступишь так, как приказал Король, ты никогда не узнаешь правду.
    — Король извлечет правду из вас.
    — Что Король надеется извлечь, так это месть. Он не будет слушать правду. Он уже принял решение и ты его знаешь. Он наполовину безумен от горя. Там, в палатах Совета, его можно заставить выслушать. С нами наедине, ему не придется волноваться из–за этого. Он просто найдет способ убить нас и скажет, что дело закрыто.
    Они молча уставились друг на друга, отчаяние смешивалось с неопределенностью. Морин Ортиш покачал головой и Кирисин подумал, Мы пропали.
    — Ты понимаешь, о чем просишь меня? — тихо произнес капитан Стражи.
    — Я прошу тебя сделать то, что ты всегда делал прежде, — ответила Симралин. — Я прошу тебя сделать то, что правильно.
    Он ничего не сказал в ответ, а вместо этого посмотрел куда–то вдаль. В зале наступила полная тишина, все ждали, что же он будет делать. Так иди иначе, Кирисин почувствовал, что наступил переломный момент. Он решил попробовать склонить чашу весов.
    — Вы можете отвести всех от нас на минутку? — спросил он капитана Стражи.
    Ортиш взглянул на него, колеблясь. Затем он сделал знак стражникам отойти.
    — Вы были там, в палатах Совета, когда Рыцарь Слова и бродяжка рассказали Королю то, что мне говорила Эллкрис, — тихо сказал Кирисин, понизив голос, чтобы только Ортиш мог его услышать. — Вы помните, что они сказали. Что я должен отправиться на поиски Эльфийского камня Путеводная звезда. Что когда я найду его, я должен использовать этот камень, чтобы поместить внутрь него дерево, город и народ эльфов, и перенести их в другое, более безопасное место. Никто этому не поверил. Никто даже не думал, что в наше время все–таки существует Эльфийский камень. Не было никаких записей об Эльфийском камне, ничего, что подтвердило бы то, что мы говорили.
    — Я помню.
    Кирисин залез в карман и вытащил Путеводную звезду. Он держал ее в сомкнутых в виде лодочки ладонях, чтобы только Морин Ортиш мог ее увидеть.
    — Вот он. Эльфийский камень Путеводная звезда. Мы нашли его на Сирринг Райз. Именно он спасет всех нас. Если ты сомневаешься в моей сестре, если ты не веришь ей, это должно изменить твое мнение.
    Капитан Стражи посмотрел на Эльфийский камень, а потом взглянул на мальчика.
    — Как вам удалось найти нечто подобное, Кирисин? — спросил он. — Ты уверен в том, что это такое?
    Но прежде, чем мальчик успел ответить ему, перед ними появилась большая знакомая фигура.
    — Вот ты где, Малыш К.
    Кирисин поднял взгляд, чтобы обнаружить стоявшего рядом с ними Трэйджена, его темные черты выражали смесь беспокойства и замешательства. И чего–то еще. Отчаяния? Безнадежности? Кирисин не был уверен.
    Большой мужчина попытался улыбнуться.
    — Привет, Сим.
    — Что такое, Трэйджен, — спросил Морин Ортиш, явно раздраженный, что их прервали.
    Трэйджен выглядел истощенным. Его одежда была рваной и испачканной, а лицо поцарапано.
    — Мне срочно нужно поговорить с Королем. Все обстоит гораздо хуже, чем мы думали.
    — Доложи мне.
    Трэйджен покачал головой:
    — Если я доложу об этом в присутствии Короля и членов Высшего Совета, может быть, я скажу что–то, что поможет Кирисину и Симралин. О том, что они рассказали тебе. Об Эльфийском камне Путеводная звезда. Пожалуйста, капитан, разрешите мне пройти внутрь с вами.
    Кирисин моргнул. Как долго Трэйджен стоял здесь? Сколько из сказанного он услышал? И в конце концов, откуда он пришел? Его не было здесь раньше, ведь так?
    Ортиш посмотрел мимо большого Следопыта:
    — А где остальные?
    — Погибли. Нас обнаружили, атаковали, а затем преследовали. Враг поймал всех нас, одного за другим. Мне повезло. Я упал в овраг и в темноте они потеряли меня из вида. Я прятался, пока они не ушли обратно, и смог выползти. Капитан, прошу тебя.
    До Кирисина вдруг дошло, что он стоял, держа Путеводную звезду в руке, и любой, подошедший к нему, мог ее увидеть. Он сомкнул вокруг нее пальцы и положил обратно в свой карман.
    — Морин, мне кажется, что нам всем нужно говорить перед Высшим Советом, — повторила Симралин. — Пожалуйста, дай нам этот шанс.
    Морин Ортиш кивнул:
    — Я не обещаю, что вы успеете произнести пару слов перед тем, как Король схватит вас. Но я отведу вас в палаты и позволю вам сделать то, о чем просите. Трэйджен, ты тоже можешь пойти с ними, если у тебя есть что сказать в их поддержку.
    Он сделал знак четырем стражникам.
    — Но у вас будет компания, поэтому прошу вас, не делайте ничего, что заставило бы меня пожалеть о своем решении.
    Покинув остальных стражников, он направился к дверям палат и толчком распахнул их.

    ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

    Когда Кирисин вошел в палаты Высшего Совета, следуя по пятам за Морином Ортишем, между Симралин и Трэйдженом, там происходили жаркие дебаты. Разные члены Высшего Совета старались перекричать друг друга, а Король переводил свой темный пристальный взгляд от одного к другому, с таким видом, будто желал им всем провалиться в глубокую яму и разом покончить с этим. Он не сразу заметил вновь прибывших, его внимание сосредоточилось на том, что Басселин говорил высокой, с острыми чертами лица женщине, чье имя Кирисин не мог вспомнить.
    Палаты Совета находились в полусумраке, свет исходил из нескольких настенных светильников и ряда неярких световых трубок, подвешенных к балкам. Казалось, что собрание началось при дневном свете и никто не позаботился сделать хоть что–нибудь с освещением, когда совсем стемнело. Атмосфера отчаяния и замешательства в обсуждениях отражалась на лицах членов Совета и в напряженности произносимых речей. Казалось, никто ни на кого не обращает внимания. Никто не выглядит хоть капельку счастливым.
    Орданна Фрэ взглянул в их сторону, заметив их, и поднял одну руку в жесте, который, казалось, старался попросить их выйти, а не указать на них. Он пытался что–то сказать, но бушующие вокруг него споры заглушили все слова, которые он произнес.
    — Мой Король! Министры! Прошу вашего внимания! — прокричал Морин Ортиш, что удивило Кирисина, который знал его обычно мягкую манеру разговаривать. Головы повернулись. — Простите меня, что прерываю вас, но думаю, вам нужно выслушать то, что эти трое хотят сказать об угрозе, с которой мы столкнулись. — Он сделал паузу, когда Король обернулся на его слова, а потом низко поклонился. — Прошу прощения, Ваше Величество.
    Ариссен Беллоруус вскочил на ноги. Его голос, когда он заговорил, выдал, что он едва контролировал себя.
    — Лучше моли о моем прощении, капитан. Ты ослушался меня! Намеренно ослушался, капитан! Что за безумие на тебя нашло? Ты считаешь себя выше меня и поэтому можешь отменять мои приказы?
    Споры резко прекратились, поскольку остальные члены Совета обернулись, чтобы посмотреть, что происходит.
    Король еще не закончил. Его рука задрожала, когда он указал на Ортиша:
    — Нет никакого оправдания тому, что ты сделал. Никакого, капитан. Я поражен и разочарован тобой. Убери этих предателей с глаз долой и запри их, пока я сними не разберусь! Когда это будет сделано, ты отстраняешься от командования и заключаешься под домашний арест!
    Морин Ортиш выпрямился:
    — Милорд, я понимаю ваше негодование. Но юный Кирисин нашел Эльфийский камень Путеводная звезда, и он с сестрой утверждают, что могут пролить свет на правду о смерти вашей дочери…
    — Довольно! — крикнул Король, сжав кулаки и исказив лицо. — Больше ни слова, капитан Ортиш, или, клянусь всем, во что верят эльфы, я тебя…
    — Милорд, нам необходимо узнать больше! Посмотреть на то, что нам угрожает! Трэйджен вернулся, чтобы доложить нам о численности и намерениях врага. Вся его команда погибла, все пять. Если вы просто послушаете то, что юный Кирисин…
    Он продолжал говорить, но его слова утонули в яростном реве Короля, когда тот бросился с помоста. Он, возможно, добрался бы до капитана Стражи и напал на него, но прямо на его пути вырос Орданна Фрэ и обхватил его своими руками.
    — Мой Король, пожалуйста. — Он был старше и физически слабее Короля, но с решительностью блокировал его. Король попытался оттолкнуть его, но другие члены Совета также поднялись, чтобы преградить ему дорогу. Он замедлился, а затем остановился, тяжело дыша и глядя на Ортиша.
    — Мой Король, — повторил Орданна Фрэ. Он дождался, когда тот посмотрит на него, содрогнувшись от ярости, отражавшейся в его глазах. — Никто вас не винит за ваш гнев из–за смерти Эриши. Но наш город и наш народ находятся под угрозой, и нам нужно найти способ их спасти. Чтобы сделать это, нам нужно выслушать все: все, что может к этому относиться. Если у юного Кирисина есть, что рассказать нам, мы должны его выслушать. Это не принесет нам никакого вреда. Это и вам не навредит.
    Раздался общий ропот согласия, за исключением Басселина, который смотрел на Морина Ортиша, как будто он не хотел упустить шанс точно узнать, в какую форму выльется гнев Короля. Какой–то момент казалось, что Ариссен Беллоруус может попытаться вырваться на свободу. Потом напряжение покинуло его тело и он отступил назад:
    — Мы не может доверять всему, что они скажут, министр Фрэ. Вы должны это понимать так же, как и я. Какой смысл выслушивать их?
    — Мы сможем измерить правду и ложь, мой Король. Даже во лжи иногда кроется истина. Послушаем, что скажет мальчик, и обсудим этот вопрос, когда он закончит. — Орданна Фрэ отпустил свою хватку. — Если наш капитан Стражи был убежден, что он должен доставить их к нам, хорошо зная о вашей вероятной реакции, тогда, я думаю, мы должны согласиться, что он увидел что–то важное в том, что они ему рассказали. Мы должны услышать, что же это такое.
    — Нам не нужно ничего слушать! — прервал его Басселин, вставая между Королем и Фрэ. — Король прав. Мы впустую тратим время. Мы уже знаем истину. Мальчика видели, как он склонился с кинжалом над Эришей Беллоруус. После этого они сбежали из города, а не остались для объяснений. Они объединились с человеком, коварным Рыцарем Слова, который нацелил их усилия на подрыв власти эльфов. Мы знаем достаточно, чтобы принять решение, без необходимости их выслушивать.
    — Но они добровольно вернулись, чтобы говорить с Советом, — заявил Морин Ортиш. — Они были на безопасном удалении от нас, но они вернулись. Зачем им это делать, если они виновны в тех преступлениях, в которых их обвиняют? Если мы хотим быть уверены, что правда, а что нет, нам нужно выслушать их объяснение.
    — Ложь, все ложь! — кричал Басселин.
    Снова разгорелся спор между министрами, которые были за и против идеи выслушать все, что Кирисин и Симралин хотели им рассказать. Мальчик отпрянул от жара и ярости их слов. Он был самым юным в этом помещении, но не настолько, чтобы не понимать, что тут происходило. Кто–то должен что–то сделать прямо сейчас или будет слишком поздно.
    — Стойте! — вдруг крикнул он. — Подождите! Послушайте меня!
    Удивительно, но они остановились. Споры стихли и они все обернулись к нему, их лица отражали чувства о том, что они считали правдой. Он не стал разбирать, что там на них было, а вместо этого залез в свой карман и вытащил Путеводную звезду.
    — Вот что Эллкрис послала меня найти. Именно это спасет эльфов. Та армия, расположенная в лесах, ждет только того, когда я использую его. Послушайте меня. Послушайте правду о том, что с нами случилось.
    Не дожидаясь, пока они дадут свое разрешение, он начал говорить. Он описал настоящего предателя, демона, который выдавал себя за Калфа, наблюдавшего и ожидавшего своего шанса. Он объяснил причину смерти Эриши и Эйли. Он рассказал об их последующем полете, о стремлении доставить Путеводную звезду вовремя, чтобы спасти эльфов, о битве с демонами на Сирринг Райз, о том, как Анжела и Симралин чуть не умерли, при этом первая получила такие значительные травмы, что не смогла вернуться с ними в Цинтру, чтобы поддержать их. Он пропустил подробности о том, как чуть ли не попал под власть серебряных колец и шнурка, быстро перейдя к объяснению намерений демона, притворявшегося Калфом, когда он вернется с ним обратно.
    — Они знают все, что Эллкрис значит для нас. Они понимают, что будет, если ее уничтожить. Но к чему они действительно стремятся — так это заключить эльфов внутри Путеводной звезды, выбрать место и время, а потом высвободить их, чтобы уничтожить. Их всех. Вырезать наш народ — вот что раскрыл мне Калф, прежде чем Сим и я убили его.
    — Это самая полная чушь, какую я когда–либо слышал! — перебил Басселин, чуть ли не выкрикивая эти слова, так он был возмущен. — Неужели вы думаете, что мы поверим всему этому? Ложь чистой воды!
    — Так с какой же целью наши слова предлагаются на ваше рассмотрение, если они лживы? — спросила его Симралин. — Какой смысл в нашем возвращении, если все, что мы намеревались сделать, это рассказать вам ложь? Чего, по–вашему мнению, мы надеялись достичь?
    — Калф исчез, — выступил Орданна Фрэ. — Никто его не видел с тех пор, как сбежали из города Кирисин и Симралин. Мы не слышали лучшей причины, почему демоны не нападают на нас, чем та, которую нам предложил этот мальчик.
    — Ты говоришь, как старый дурак! — отрезал Басселин. — Кажется, ты готов поверить этим двоим!
    — Может быть, для этого есть причина, — осторожно произнес еще один министр.
    Басселин повернулся обратно к Королю:
    — Милорд, подумайте, о чем нас просит этот мальчик! Поместить наш город и наш народ внутрь этого Эльфийского камня — если это вообще возможно — слишком опасно. Доверить Эльфийский камень мальчику это самоубийство! Даже если он не предавал нас — во что я вообще не верю — он всего лишь мальчик. Как мы можем даже думать о том, что он предлагает?
    — По крайней мере, нам лучше все же рассмотреть это, Басселин, — сказала высокая, с острыми чертами лица женщина, с которой ранее разговаривал первый министр. — Наш единственный другой выбор, это сбежать от этой армии, которая окружает нас. Тысячи эльфов погибнут при любой попытке к бегству. Нет ни единого шанса, что все мы сможем ускользнуть от армии такого размера и скорости, что угрожает нам.
    — Кто–то погибнет, да, — допустил Басселин. — Лучше часть, чем все. Мы должны принести эту жертву.
    — Басселин делает нелегкий выбор, но это может быть верным, — заявил еще один член Совета.
    От некоторых членов Совета раздались еще возгласы согласия. Обсуждение продолжилось, а Кирисин стал изучать лица говоривших мужчин и женщин, пытаясь прочесть, что же скрывалось за их словами. Пока они говорили, Король сидел с каменным лицом на возвышении, и хотя он говорил мало после его первоначального порыва, он явно не был убежден, что нужно делать.
    Симралин приблизилась на шаг:
    — Не нравится мне, как это звучит, — прошептала она, как будто прочитав его мысли.
    — Они не доверяют мне, — прошептал он в ответ. — Я не виню их.
    — Может быть. Но у них нет выбора. Если они хотят спасти эльфийский народ — всех, а не некоторых — они должны нам довериться. — Она сделала паузу. — Кроме того, не все должны попасть внутрь. Могут остаться эльфийские Охотники, чтобы защищать тебя.
    — Наверное, об этом еще никто не подумал.
    — Может нам лучше еще что–нибудь сказать.
    Но прежде чем они смогли это сделать, перед ними двинулся Морин Ортиш, таща за собой сопротивляющегося Трэйджена.
    — Мой Король, это Следопыт, который был во вражеском лагере и вернулся со своим докладом. Возможно, нам поможет, если мы его сейчас выслушаем.
    Король недовольно посмотрел на него, а затем жестом показал Трэйджену выйти вперед:
    — Следопыт, что же ты хочешь сказать?
    Лицо Трэйджена раскраснелось, когда он оказался под таким вниманием.
    — Милорд. — Он поклонился, но выглядел неуверенно. — Как сказал капитан, я был послан, чтобы разузнать намерения врага, — начал он. — С пятью остальными, которые теперь мертвы.
    Пока он продолжал говорить, Кирисину вспомнилось, как же Трэйджен помог Анжеле, Сим и ему самому, когда казалось, что не осталось никого, к кому можно было обратиться. Он рисковал собой и не раз ради них, наверное, из–за любви к его сестре, но, несомненно также, из чувства делать то, что было правильным. Кирисин никогда прежде не задумывался о Трэйджене, но теперь он пересматривал свое мнение.
    Следопыт рассказывал, как он пытался подобраться поближе, чтобы узнать что–нибудь о вражеских планах. Эльфы умели становиться невидимыми, даже если это казалось невозможным. Потому что он знал и Кирисина, и Симралин, он уже решил, что они не были ответственны за смерти Эриши и Калфа. Но надеялся подслушать что–нибудь, что подскажет ему, кто это был.
    Он был осторожен, чтобы ничего не сказать о своем участии в побеге брата и сестры Беллоруус из города, что, по мнению Кирисина, было мудрым решением. До сих пор было неясно, как Король и Высший Совет отнесутся к такому откровению. Ничего он не сказал и о своих действиях, чтобы предоставить им укрытие, или о том, как, по их просьбе, он ушел искать Калфа, чтобы предупредить его об опасности, а потом нашел его мертвым…
    И вдруг, тем способом, которым мозг сам по себе перескакивает от одной мысли к другой, подключаясь не спрашивая, он услышал себя в ледяных пещерах Сирринг Райз, разговаривая с тем, что на тот момент показалось призраком:
    — Я думал, что вы мертвы!
    — Ну вот, что же заставило тебя поверить в это, Кирисин?
    — Трэйджен нашел ваше тело!
    — Именно так он тебе рассказал?
    Как будто это его удивило. Как будто это его позабавило. Это безошибочно угадывалось в тоне голоса, но Кирисин, занятый в этот момент другим, не обратил на это внимания. Трэйджен нашел ваше тело. Но, видимо, не его. Так чье же тело он нашел?
    Он вообще находил какое–либо тело?
    Потом он вспомнил свой сон о темной, завернутой в плащ, фигуре, стоявшей в Ашенелле и спрашивающей, снова и снова, Кто рассказал тебе это?
    Он осознал, что уставился на Трэйджена, как будто видит его в первый раз, заново узнав его, обнаружив что–то странное насчет него, что–то чужое. Он никак не мог заставить себя полностью понять, что же он думал, потому что это было слишком страшным.
    — Сим, — тихо позвал он.
    Она взглянула на него:
    — Шшшш.
    Трэйджен закончил свой доклад и отвечал на вопросы членов Высшего Совета.
    Кирисин не слушал. Он не делал ничего, лишь смотрел, а потом повторил все, что вспомнил, и снова попытался безуспешно привлечь внимание Симралин к себе.
    Ты не можешь быть правым насчет этого, сказал он про себя. Не будь дураком. Ты все выдумываешь.
    Он поздравил себя с этим, пробежал пальцами по растрепанным волосам, а потом сунул руку в карман, где лежали Эльфийские камни, ища успокоения от их наличия.
    — Трэйджен нашел ваше тело!
    — Именно это он рассказал тебе?
    — Трэйджен! — вдруг позвал он, совершенно не намереваясь этого делать, действуя инстинктивно и не задумываясь. Следопыт обернулся. — Чье тело ты нашел, если оно не было телом Калфа?
    Все посмотрели на него.
    — О чем ты говоришь? — раздраженно спросил его Ариссен Беллоруус.
    Кирисин не обратил на него внимания, наблюдая за Трэйдженом:
    — Ты сказал, что нашел тело Калфа. Но он не был мертв. Так чье же тело ты нашел?
    Здоровяк покачал головой:
    — Ты ошибаешься. Я сказал, что нашел следы борьбы. Я сказал, что похоже на то, что кого–то убили в доме Калфа. Просто останки. Не целое тело.
    — Нет, — спокойно произнесла Симралин. — Ты говорил, что нашел тело Калфа. Ты сказал, что он мертв.
    Наступила полная тишина, поскольку члены Высшего Совета, не совсем понимая, что случилось, в растерянности смотрели друг на друга. Король наклонился вперед, устремив свой темный взгляд:
    — Какое тело ты имеешь в виду? К чему все это?
    — Чье тело ты нашел? — не унимался Кирисин, его глаза встретились с глазами Трэйджена. — Там его не было, так ведь?
    Трэйджен вздохнул. Его улыбка не могла полностью скрыть, что он попался, это отражалось в его взгляде.
    — Ты всегда был смышленым, Малыш К.
    Затем он достал длинный кинжал, как будто сотворив его при помощи магии, и вогнал его в Морина Ортиша. Капитан Стражи задохнулся от шока и упал на колени, тщетно пытаясь достать руками убийственный клинок. Трэйджен уже прыгнул к Кирисину и его сестре. Он был гораздо быстрее, чем кто–либо из них ожидал, и оказался рядом, прежде чем они успели отреагировать. Мощным бэкхэндом он отправил Симралин в полет к дальней стене, она ударилась, раскидав свои волосы и откинув голову.
    Моментом спустя, Следопыт железной хваткой схватил Кирисина, обвив рукой вокруг его шеи, приподняв и прижав к своей груди.
    Стражники бросились вперед, вынимая оружие. Но Трэйджен вытащил пистолет, автоматический, спрятанный под одеждой, черный, короткоствольный и устрашающий, и выстрелил во всех четырех за несколько секунд. За пару секунд Кирисин понял, что наличие оружия такого рода подтвердило его наихудшие опасения — что Трэйджен был не тем, кем казался, не эльфом, вероятно, даже не человеком. Затем Следопыт протащил его до дверей палаты Совета и запер их на засов, чтобы никто больше не смог войти. Так как члены Высшего Совета поднялись, моля о помощи, Трэйджен нацелил свое оружие и без разбора палил по ним. Кирисин смотрел, как рухнули Басселин, женщина с острыми чертами лица и несколько других. Король тоже был поражен и упал назад. Кровь разбрызгивалась по стенам, помосту и креслам красным туманом. Тела сваливались в кучу и лежали неподвижно.
    Кирисин боролся, чтобы освободиться, но рука, которая прижимала его, была как железная полоса вокруг его шеи, и он никак не мог ослабить ее.
    — Перестань сопротивляться, Малыш К, — прошипел в ухо его похититель. — У тебя есть обязанность, которую надо исполнить, и ты исполнишь ее! Ты не должен разочаровывать тех, кто зависит от тебя!
    Кирисин заорал на него, назвав его чем–то неприличным, чем никогда не позволял себе кого–либо называть, в ярости и чуть не плача. Напротив него, не более чем в десяти футах, Морин Ортиш стоял на коленях с руками, зажавшими рукоятку кинжала, который торчал из его груди, его тело обмякло. Перед помостом тихо застонал один из членов Совета. Кулаки колотили в запертые двери палаты, а голоса кричали в страхе и отчаянии.
    — Довольно этого глупого притворства, — пробормотал Трэйджен, следя глазами за дверью. — Нам пора уходить, Кирисин.
    В следующий миг Симралин врезалась в него и они втроем полетели на пол.
    Трэйджен, застигнутый этой атакой врасплох, выпустил из рук пистолет и Кирисина. Пока он не отпустил его полностью, но ослабил хватку настолько, что тот почти выскользнул на свободу. Почти. Одна рука вцепилась в него своими пальцами — рука, которая потеряла кожу и стала чешуйчатой и когтистой — борясь, чтобы удержать хватку, пока трое сражающихся прокатились по каменному полу палат, пока не остановились. Но Симралин приземлилась сверху и начала рвать лицо и глаза Трэйджена. Заревев в ярости, Трэйджен отпустил мальчика и набросился на Симралин, промахнувшись в ее голову, но нанеся удар ей в плечо, которого оказалось достаточно, чтобы сбить ее.
    Свободно прокатившись, он поднялся на ноги со вторым кинжалом в руке и кинулся к ней.
    Однако Кирисин оказался быстрее. Освободившись из–под хватки Трэйджена, он сунул руку в карман и вытащил синие Эльфийские камни. Обнаружив, что они могли делать в ледяных пещерах Сирринг Райз, он понимал, что они были единственной надеждой. Трэйджен не был эльфом и не был человеком. Он был демоном, и только магия могла его остановить.
    — Трэйджен! — закричал он.
    Следопыт повернулся наполовину, незначительно замедлившись, но этого оказалось достаточно. Он увидел синий огонь, который вырвался из рук мальчика, как раз в тот момент, когда он врезался в него. Удар отбросил его назад, сбил с ног и повалил на каменный пол. Затем огонь последовал за ним пылающей дугой, поджигая его. Трэйджен кричал, пытаясь вырваться. Но магия окутала его, направляемая неумолимым гневом и решимостью Кирисина. Огонь прожег кожу и чешую. Он прожег до костей, а потом и сами кости. Трэйджен стал факелом, затем почернел и, наконец, превратился в кучку дымящегося пепла.
    Когда все кончилось, Кирисин стоял, глядя на останки, Эльфийские камни потемнели и остыли в его руке. Его лицо отражало смесь ужаса и возбуждения от того, что сотворила магия. Ощущения, которые он с трудом распознал, как свои собственные, пробежали по его телу, горячее, чем его кровь.
    Симралин поднялась на ноги и доковыляла до него, встав рядом, уставившись на его искривленные черты лица.
    — Нюансы, Малыш К, — прошептала она.
    * * *
    Ариссен Беллоруус молча сидел на помосте, пока целители работали над его ранами. Он был дважды ранен пулями из пистолета, одной в плечо, а другой в бок. Ни одно ранение не было опасным для его жизни. Ни одно не доставит ему больших хлопот, кроме боли, в предстоящие дни. Четыре других члена Высшего Совета были не столь удачливы. Трое были мертвы, включая Первого Министра Басселина, а четвертый, вероятно, присоединится к ним до конца дня. Также был мертв Морин Ортиш.
    Кирисин и Симралин сидели рядом, наблюдая за тем, как эльфийские целители перевязывали раны Короля, облокотившись спиной к стене и обвив руками свои ноги.
    — Он не очень хорошо выглядит, — тихо заметил Кирисин.
    — Он в шоке, — сказала его сестра. — Ничем не отличается от тебя или меня.
    Само собой, подумал Кирисин. Кто мог поверить, что такое нападение, которому они были свидетелями, может произойти в этих палатах? Такого никогда не было.
    Трэйджен стал бешеным. Или демон, уточнил он. Стал безумным. Решившись сделать то, что не удалось Калфу, передать его демонам и заставить использовать Путеводную звезду, чтобы заключить в нее эльфов. Был ли у него шанс сделать это? Какой–нибудь шанс сбежать из этих помещений с Кирисином? Видимо, демон так считал. Он убил бы всех, чтобы это произошло.
    — Мне следовало подождать, — сказал он. — Нужно было промолчать.
    Его сестра подняла голову. Ее лицо было все в синяках, а на лбу была размазана кровь. Она выглядела развалиной.
    — Давай–ка, не будем возвращаться к тому, что ты или я должны были сделать. У меня, наверное, еще больше сожалений по этому вопросу, чем у тебя.
    Он подумал о ее связи с Трэйдженом, что она должна чувствовать себя преданной в каком–то смысле, чего он никогда не мог понять. В любом случае, она права. Пустая трата времени мечтать о том, чтобы все произошло по–другому. Легко по прошествии думать, что ему следовало попридержать разоблачение Трэйджена до тех пор, пока это можно было сделать более безопасным способом.
    — Как ты думаешь, что теперь будет? — спросил он.
    Симралин покачала головой:
    — Надеюсь, то, что нам хочется.
    Мальчик кивнул. Его взгляд блуждал по залитой кровью комнате. Тела уже вынесли, но свидетельства их участи до сих пор были видны всем. Очистка начнется, когда Король даст свое разрешение. В данный момент, Ариссена Беллорууса, казалось, заботил горящий образ в его памяти.
    Снова появился Орданна Фрэ, все еще трясущийся, но целый и невредимый. Он остановился перед ними.
    — Это было очень смело с твоей стороны, Кирисин. Дать такой отпор. Очень смело. Ты спас наши жизни. Думаю, мы теперь все верим, что ты более чем способен защитить эльфов, когда придет время.
    Он отошел, чтобы присоединиться к Королю на помосте, наклонившись поближе, чтобы о чем то с ним поговорить.
    — Ты был смел, Малыш К, — согласилась Симралин.
    Король теперь поднялся на ноги, его целители отошли. Сопровождаемый Орданной Фрэ, он подошел к тому месту, где они сидели, выглядя сердитым и решительным. Он крикнул своим слугам, чтобы те очистили помещение, и они быстро исполнили его приказание. Кирисин и Симралин сразу же вскочили на ноги. Король посмотрел на них, лицо его было строгим.
    — Эриша любила тебя, — начал он, обращаясь непосредственно к Кирисину. — Она верила в тебя и доверяла тебе. Знаю, что время от времени, вы воевали друг с другом, но вы еще детьми вместе играли и были друзьями с самого рождения. Вы были — а ты до сих пор осаешься — членами нашей семьи. У меня никогда не было мысли, что ты можешь навредить Эрише. Даже сейчас, когда я снова увидел тебя, вернувшегося в Арборлон, мне в это не верится.
    На миг он остановился. Ему потребовались все его силы, чтобы подавить свое горе.
    — Я не думал ясно об этом. Не все время. Я понял только сейчас. Как же я был глуп. То, чему я стал здесь свидетелем, убедило меня в этом.
    Он сделал паузу, по–прежнему глядя в упор на Кирисина.
    — Когда моя дочь пришла ко мне и рассказала об Эллкрис и Путеводной звезде, я обратился за помощью к Калфу. Я попросил его заглянуть в эльфийские хроники, чтобы узнать, что в них записано. Он так и поступил, и рассказал мне, что он исследовал хроники взад–вперед, а также все записи, которые, возможно, могли касаться вопроса исчезнувших Эльфийских камней, но ничего не обнаружил. Он солгал, конечно, но я этого не знал. Он настаивал, что ничего не было, даже когда я надавил на него, чтобы он еще внимательнее все просмотрел. Но он сказал, что в детстве он от других мудрецов слышал кое–какие слухи. Эти слухи предупреждали, что использование Путеводной звезды представляло опасность. Тот, кто использует такую магию, как он слышал, будет связан с ней. Это означало, предупредил он, что если этот Эльфийский камень будет извлечен и Эллкрис поместится внутрь него, то владелец должен носить этот камень до тех пор, пока дерево не будет высвобождено. Он предостерег, что груз такой ответственности был слишком тяжел для моей дочери, слишком тяжел для любого ребенка с темпераментом Эриши, и что я должен сделать все возможное, чтобы защитить ее. Он предложил, что будет лучше, если я отговорю ее от участия в этом деле и оставлю его для тебя.
    Он покачал головой.
    — Я так и сделал. Я решил пожертвовать тобой для того, чтобы защитить свою дочь. Я не видел это таким образом в то время. Я убедил себя, что это неважно, что ничего этого никогда не произойдет. Я убедил себя, что опасность для Эллкрис была преувеличена. Я убедил себя, что ты обречен на безнадежную миссию найти то, чего не существует. Я убедил себя, что мне не придется рисковать своей единственно дочерью. — Он сделал глубокий вдох и выдох. — Мне стыдно за это, и я приношу свои извинения.
    Кирисин кивнул в знак понимания, хотя он не был уверен, что вообще понимал. Но гнева, который он чувствовал ранее, сейчас не было. Вместо этого, он почувствовал только печаль Короля.
    — Я собираюсь сделать то, о чем ты просил меня, — заявил Король, его голос снова был твердым и стойким. — Мы должны защитить эльфийский народ и город. Я убежден, что ты способен на это. Твое использование магии Эльфийских камней, чтобы остановить Трэйджена, сказало мне это. Я думаю, Эриша тоже это знала. Ты по–прежнему желаешь использовать Путеводную звезду и стать нашим защитником?
    Мальчик сразу кивнул.
    — Тогда именно это ты и сделаешь. Как только рассветет, ты поместишь Эллкрис, Арборлон и народ эльфов внутрь Путеводной звезды. Я останусь снаружи с нашими эльфийскими Охотниками, чтобы защищать тебя. Мы сделаем все необходимое, чтобы ты безопасно ушел от демонской армии туда, куда предположительно должен попасть. Ты ведь представляешь, где это находится, не так ли?
    Мальчик кивнул и на этот раз. По правде говоря, он не был уверен. Но не собирался в этом признаваться.
    — Мне нужно будет поговорить с Эллкрис, — сказал он.
    — У тебя будет эта возможность. Она до сих пор направляла тебя. Гораздо лучше, чем я. — Он бросил быстрый взгляд на помещение позади себя, как будто проверяя, что все безопасно. — Орданна Фрэ теперь первый министр. Он пойдет в Путеводную звезду с остальными эльфами, чтобы образовать новый Высший Совет и сообщить населению эльфов о моем решении. Он будет отвечать за предотвращение паники и за подготовку нашего народа ко всему, что ждет нас впереди.
    Он сделал паузу:
    — Многое зависит от тебя, Кирисин.
    — Понимаю.
    — Если что–нибудь с тобой случится, эльфы окажутся в ловушке внутри Путеводной звезды. Вероятно, навсегда. Басселин был весьма прав на этот счет.
    — Он понимает, — ответила за брата Симралин.
    Король резко взглянул на Симралин, но не упрекнул ее.
    — Полагаю, да. — Он снова посмотрел на мальчика. — Если ты окажешься в реальной опасности или получишь тяжелые травмы, ты должен освободить эльфов. Если ты попадешь в ловушку и не сможешь сбежать, ты должен освободить эльфов. Если я прикажу тебе сделать это, ты должен освободить их. Несмотря ни на что, они не должны остаться в забвении. Обещай мне.
    — Я обещаю.
    Король кивнул. Его строгое лицо напряглось решимостью, и он выпрямил свое большое тело.
    — Ты думаешь, среди нас могут быть и другие демоны?
    Кирисин понятия не имел. Он даже не задумывался над такой возможностью, все еще под впечатлением своего открытия о том, кем был Трэйджен. Предположение, что могли быть еще и другие, ужасало.
    — Думаю, мы не можем исключать такую вероятность. — Ариссен Беллоруус помедлил, увидев выражение его лица. — Поэтому я прошу твою сестру взять личную ответственность за твою безопасность. Она отберет еще кого–нибудь, кто ей поможет. — Он взглянул на Симралин. — После Трэйджена, весьма трудно будет узнать, кому ты сможешь доверять. Ты даже сейчас не можешь доверять мне. Я это понимаю. Я дал тебе для этого много поводов. Но мы должны с чего–то начать.
    — Я позабочусь о нем, — пообещала Симралин.
    Король одарил ее мимолетной улыбкой.
    — Знаю, что позаботишься. Вы позаботитесь друг о друге. Лучше, чем я смог позаботиться об Эрише. — Он покачал головой. — Я до сих пор не могу заставить себя поверить, что ее нет. Я все ждал, что она вернется домой. — Он закрыл свое лицо, пряча глаза. Затем он резко выпрямился, выдохнув. — Я с трудом представляю, что происходит. Оставить Цинтру после всех этих лет. После десятилетий. Столетий. Столкнуться с такой угрозой. Знать, что лежит впереди. Или, точнее, наверное, не знать, а только строить догадки.
    Он умолк. Затем взял под руку Орданну Фрэ.
    — Пойдем со мной, Первый Министр. Нужно подготовиться.
    Кирисин и его сестра смотрели, как они уходят. На мгновение оба замолчали. Затем Симралин взяла брата за руку:
    — Пойдем. Рассвет через шесть часов. Нам нужно немного поспать.
    Вместе они, покачиваясь, вышли из помещения.

    ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

    Логан Том ехал на Вентре 5000 на юго–восток в горы всю оставшуюся часть дня после того, как покинул район Портленда, следуя по двухполосной дороге, на которую его вывел Трим. Были и другие дороги, но филин держался именно этой. Он летел впереди, часто улетая в поля и в леса, оставляя Логана гадать, встретит ли он его где–то по дороге, что всегда сбывалось. Его сомнения следовать за Тримом, такие резко выраженные, когда он впервые обнаружил, что филин будет его проводником, уступили место сдержанной расслабленности. Он считал, что ему нелегко будет следовать за кем–либо, филином или человеком; его естественный инстинкт, полагаться все эти годы только на свои собственные силы, не предполагал доверять кому–то еще. Однако поспорить по этому вопросу было не с кем, а Трим вроде бы хорошо знал курс, поэтому Логан быстро примирился с неизбежным и пошел туда, куда его вели.
    Когда стало темнеть, они оказались у подножия большой горы, которую он видел ранее, когда пересекал границу Орегона через Колумбию. Его карты называли ее Маунт Худ. Это была массивная скала, и дорога вела прямо вверх по одной стороне горы, пролегая дальше на юг, поэтому Логан понял, что придется выдержать нелегкое путешествие до того, как опустится ночь. Остановка для сна, кажется, не входила в планы филина; он продолжал лететь впереди, увлекая Логана все выше и дальше в горную цепь, мимо Маунт Худ и в группу вершин за ней. Продвижение было медленным, дороги были узкими и извилистыми и часто усеянными различного рода обломками. В некоторых местах покрытие было так сильно расколото трещинами или разрушено воронками, что Логану приходилось съезжать с дороги, объезжая на Вентре по бездорожью. Но Вентра оказалась таким зверем, что почти без усилий преодолевала эти препятствия, ее большие колеса, высокая подвеска и мощный двигатель давали ей способность делать все, что угодно, кроме лазанья по деревьям. И Логан не стал бы заключать пари против этого.
    Когда наконец стало слишком темно, чтобы безопасно двигаться дальше, Трим вернулся к Логану и уселся на крыше Вентры. Логан затормозил, вылез из машины и проверил правильность намерений филина. Трим следил за ним с крыши круглыми глазами, а затем взлетел. Логан наблюдал, как тот отлетел недалеко и уселся на соседнее дерево. Когда птица не показала никаких признаков того, что будет еще что–то делать, Логан залез внутрь Вентры, выключил ее двигатель, закрыл на замки двери, включил охранную сигнализацию, устроился на своем сидении и погрузился в сон.
    Он проснулся от звуков мягкого уханья филина и царапанья его когтей по металлической крыше Вентры. Солнечный свет струился с безоблачного неба, день был яркий и светлый. По положению солнца он предположил, что близится полдень. Он протер свои глаза, немного подкрепился едой и питьем, завел двигатель Вентры и снова пустился в путь.
    Путешествие этим днем было тяжелее и длительнее. Они рано оставили позади Маунт Худ и въехали на пустынное плато, где пейзаж был мрачным и пустым, а дорога часто исчезала под слоем песка и щебенки. Просторы равнины перемежались холмиками и оврагами, высохшими руслами и скалистыми гребнями, которые выглядели как шипы дракона. Местность была вулканической, усеянная шлаковыми комками, гаревой пылью и затвердевшей лавой. Большими группами землю занимали кактусы; все остальное, что росло, было чахлым, холодным, усеянным колючками или с острой как бритва корой. Он вилял на своем вездеходе, держась направления, которое показывал Трим, держась подальше от мест, где песок и щебенка не вызывали доверия, как будто порывали карстовые воронки и трещины, которые могли проглотить его в черную пропасть.
    Иногда он проезжал по таким глубоким оврагам, что не мог видеть за их краями ничего, кроме купола неба над головой. В этих ситуациях он полагался на Трима, потому что не мог точно определить даже направление, в котором нужно было двигаться. Все занимало много времени, и часы проходили без какого–либо заметного продвижения.
    Один участок земли ничем не отличался от другого. На западе, далеко–далеко, параллельно его пути тянулась цепь гор, их темные бесплодные вершины резко выделялись на фоне неба, а их каменные стены заперли все, что лежало за ними. В этих горах было что–то чуждое, которое напомнило ему о стычке с духами умерших в Скалистых горах, и он надеялся, что ему не придется идти через них для того, чтобы найти эльфов.
    Эльфы. Он думал о них, как о духах умерших, как о нереальном, как о дымке, как о чем–то эфемерном, как о тумане. Он не мог представить их лица, какие–то черты и особенности, не мог представить их место в этом мире. Память об умерших со временем стиралась: об эльфах вообще не было никаких воспоминаний. Он старался поверить в них, но для этого нужно было столкнуться с одним из них, чтобы они стали живыми.
    Он остановился и еще раз перекусил во время длинной дневной поездки, отрываясь от безжизненной равнины, где горизонт простирался далеко в завтра. Пустота действовала угнетающе, как предостережение об будущем мира. Он старался не думать об этом будущем, о том, что рассказала ему Госпожа, но таким же образом он мог стараться не думать о еде и питье. Это было неизбежным присутствием в его жизни, реальность, которая тяжким грузом висела у него за плечами.
    Он переключил свои мысли на Ястреба и Призраков, гадая, как они справляются без него, оставленные по дороге на восток, где этот юноша станет лидером племени детей и их воспитателей, бездомных и беспризорников, и существ, когда–то бывших людьми, но уже не являющихся таковыми. Мальчик и его дети, сказала бы Сова. Он не мог представить эту картину. Но знал, что это случится, потому что именно для этой цели и был предназначен странствующий морф.
    И он пойдет с ними. К некому месту, новому и совершенно другому, к свежему началу.
    Он покачал головой. Ему было двадцать восемь лет, и он прожил почти всю свою жизнь, путешествуя в одиночестве, ведя борьбу в одиночестве. Он не мог представить себе то изменение, которое лежало впереди. Он не мог представить свое место в нем.
    Закат уже миновал, а Трим все еще вел его. Звезды осветили ночное небо, и поскольку не было других источников света, расположенных на земле, он смог отслеживать полет филина и продолжать свой путь. Земля немного выровнялась за последний час или около того, дорога петляла среди невысоких холмов, заслоняющих горы на западе. Через час, когда темнота загасила последний свет за горизонтом, он свернул с шоссе и выехал на одноколейную дорогу, которая была разбитой и покрытой густой травой и кустарником. К этому времени он находился в горной цепи, вершины чернели на ночном небе. Вентра уверенно продвигалась вперед, плавно поднимаясь и опускаясь по дороге, на которую он выбрался, старая лесовозная дорога, предположил он. Требовалась полная концентрация, чтобы избегать больших препятствий, которые могли нанести повреждения даже Вентре, поэтому он не замечал, как пролетало время.
    В конце концов, он перевалил на дальнюю сторону гор и оказался глубоко в лесах, с густой кроной и сверкающими жизнью. Он огляделся, не веря своим глазам. Он никогда не видел такие пышные и целые деревья, как эти; он не думал, что они существовали. Именно таким мог быть старый мир, до того, как яды и изменения климата разрушили его. Дорога петляла в их сердце долгое время, проходя через совершенно не высохшие ручьи и овраги, в которых росли папоротники, колеблясь под нежным ветром, как волны на открытой воде.
    Неспособный себе помочь, он остановил вездеход и вылез наружу. Не шевелясь, он стоял, глядя в темноту, на лес, окружавший его. Он нюхал воздух, вдыхал его. Свежий и чистый. Он попробовал его и обнаружил, что в нем нет горечи, нет какого–либо металлического привкуса. Он прислушался. Ночные птицы звали друг друга или, может быть, просто старались, чтобы их услышали, их крики эхом отдавались в лесу.
    Где он? Что это за место?
    Появился Трим и уселся на крыше Вентры, круглыми глазами пристально глядя на него. Логан уставился на птицу.
    — Почему бы тебе не рассказать мне, что еще ты знаешь, чего не знаю я? — сказал он.
    Он залез в машину и приготовился двинуться дальше, но филин не двинулся с крыши. Видимо, на сегодня все. Он снова вылез, спросил вслух, что они все сделали, подождал ответа — как будто он мог быть — и наконец вернулся в кабину, установил замки и отправился спать.
    Когда он проснулся, еще не рассвело. Трим примостился на капоте Вентры, глядя на него через лобовое стекло светящимися как фонари круглыми глазами. Именно этот взгляд заставил его проснуться, решил он, приводя себя в вертикальное положение. Он чувствовал себя скованным и вялым, но заставил себя вылезти и пробежаться вокруг, пока оба эти ощущения не исчезли. Лес был пышным влажным занавесом, наполненным новыми запахами и приглушенными красками. Повсюду вокруг него росли дикие цветы, невозможность, чудо. Он уставился на них, как будто они были чем–то, рожденным в чужом мире. Он смотрел на окружавшие его огромные деревья, некоторые имели такие массивные стволы, что в их сравнении казались карликовыми каменные колонны заброшенного здания правительства, которое он еще мальчиком видел в Чикаго. Стволы были скручены и завиты, это выглядело так, будто когда–то высокие и прямые, они были расплавлены солнцем. Все они были разные, каждое представляло отдельную скульптуру, воплотившую бесконечную фантазию художника.
    Он подошел к одному, гиганту, с распростертыми ветками так широко, что они переплетались с ветками других деревьев, стоящих рядом, и коснулся своими пальцами его шершавой коры. Он посмотрел вверх в середину кроны, где ветки и листья смешались так, что невозможно было их разобрать. Он заметил проблески света звезд, проникающий через многослойный занавес листвы и веток. Он передвинулся на другую сторону и тонкий луч упал на его лицо. Он улыбнулся мягкости его свечения.
    Когда он отступил, на его глазах были слезы. Он не мог объяснить, что вызвало их, не мог понять, как они так быстро появились. Может они вызвались воспоминаниями из его детства или забытого сна. Он вытер их тыльной стороной ладони. Это было слишком, подумал он. Этот лес с его запахами, вкусами, видом и ощущениями — тоже было слишком. Все было настолько необъятным. Неудивительно, что он заплакал.
    Потом раздался короткий писк Трима, и он огляделся, обнаружив филина, устроившегося на крыше вездехода. Трим был готов продолжать их путь. Логан вздохнул, отвернулся от деревьев и пошел к птице. Сразу же тот улетел в лес. Логан следил за ним, ожидая, когда тот сделает круг, этим способом он говорил, что нужно следовать за ним, увидел, как филин появился выше среди деревьев, и хотел было садиться в машину. Но затем понял, что дорога, по которой он сюда приехал, закончилась на этой поляне. Он осмотрелся в поисках признаков какой–нибудь дороги, затем тропы, и, наконец, тропинки или чего–то подобного. Ничего. Более того, деревья настолько плотно стояли друг к другу, что Вентра не сможет между ними пройти. Куда бы он ни собирался, добраться туда ему предстояло пешком.
    Запихнув в рюкзак контейнеры с пищей и водой, он закинул его за плечи, взял свой черный посох и отправился в путь.
    Он прошел около часа, пробираясь через темную массу деревьев, перелезая через поваленные стволы и переходя неглубокие овраги, переправляясь вброд через ручьи и обходя колючие кустарники, все время следуя за своим крылатым проводником.
    Клубы тумана вились по лесу, как нереальные змеи. Свет звезд проникал сквозь лиственный экран, становясь бледным и рассеянным. Тени слоились по земле, взбирались по стволам деревьев, ползли по веткам и исчезали где–то в вышине. Пение птиц раздавалось позади него, росло перед ним, распространялось вокруг в ритмичном приветствии, вызванном пробуждающимся к жизни рассветом. Он улыбался. Предпочел бы он оказаться где–нибудь, а не здесь, и неважно, по какой причине?
    Нигде, ответил он сам себе. Нигде еще.
    Неожиданно он вышел на поляну, его глаза следили за полетам Трима среди деревьев, лишь наполовину обращая внимание на то, что до сих пор было неизменяющимся лесом. Но вдруг он оказался на открытом месте на верхних склонах горы, глядя вниз на лесной массив, который простирался на мили дальше.
    Также он уставился на воздушный шар.
    Он мгновенно понял, что это такое. Корзина стояла вертикально на поляне, воздушная камера лежала горкой на земле перед ней, все ее стропы были привязаны, компрессор соединялся шлангом с камерой, все готово, чтобы наполнить шар и отправиться в полет. Он подошел к шару и встал, смотря вниз на него, задумавшись, что он здесь делал, кто на нем летал и почему он лежал таким образом.
    Трим вернулся и примостился на краю корзины, устремив на него свои круглые глаза.
    — Еще один Рыцарь Слова, — раздался у него за спиной голос. — Как тебя зовут?
    Он быстро обернулся, поднимая свой посох. Из–за деревьев позади него вышла молодая женщина. Туман обволакивал ее ноги и расстилался тяжелым ковром во все стороны, создавая видимость того, будто она каким–то образом сформировалась из него.
    Он не слышал, как она приблизилась, вообще ее не слышал. Такое случалось очень редко. Она была высокая и гибкая с длинными белокурыми волосами, завязанными позади головы. Ее свободная одежда совершенно сочеталась с окружающей обстановкой, и по ее манере держаться было понятно, что это была ее страна.
    — Кто ты? — повторила она.
    Когда она заговорила в этот раз, он прекрасно ее видел, черты ее лица, проявившиеся под серебристым светом, который полосами исчертил ее тело от головы до ног, придавая ей экзотический, инопланетный вид. Он почувствовал какое–то изменение внутри себя. Небольшое, но интенсивное. Он не смог определить, что это было, но инстинктивно понял, что оно означало. Ничего уже не будет, как прежде.
    Он крепче ухватился за черный посох, ощутив внезапную необходимость в поддержке.
    — Я Логан Том.
    Она наклонила голову, что–то среднее между приветствием и знакомством.
    — Вы друзья с Анжелой Перес?
    Он начал было отвечать, чтобы сказать, что он не знает никого по имени Анжела Перес, как вдруг заметил ее уши, слегка заостренные на концах, и ее брови, которые поднимались вверх от переносицы через лоб. Он достаточно долго смотрел, чтобы удостовериться, что он не ошибается.
    Он покраснел, смутившись.
    — Извини. Просто это… — Он умолк. — Ты эльф, не так ли?
    Она кивнула:
    — Разве Анжела не рассказала тебе о нас?
    — Я не знаю Анжелы. Я послан Госпожой найти вас. Я имею в виду, найти эльфов.
    Она покачала головой:
    — Госпожой?
    — Голосом Слова.
    — Я знаю Слово. Его Рыцарей. Анжела одна из них. Она пришла к нам ранее. Чтобы помочь нам. Именно поэтому тебя прислали?
    — По большей части. Мне было сказано, что есть некий талисман, который вы должны использовать, и после того, как вы это сделаете, я должен проводить вас туда, куда вам надлежит попасть. — Он сделал паузу. — Мне было сказано, что Анжела ранена, и мне надлежит занять ее место.
    — Она была ранена, когда защищала нас от демонов, которые выследили нас там, где мы нашли этот талисман.
    Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Потом Логан покачал головой:
    — Я не знаю, что сказать. Я не могу перестать смотреть на тебя. Я не знал, что эльфы существуют, до того, как мне сказали придти сюда. Даже после того, как мне сказали, я не поверил этому. Может, я до сих пор не верю.
    Уголок ее рта дернулся:
    — Думаю, наверное, ты веришь. Сейчас. Во всяком случае, нам нужно, чтобы ты поверил, если ты должен нам помочь.
    — Понимаю. Думаю, меня беспокоит то, что я не знал, чего ожидать. Я искал… что–то еще.
    — И ты нашел меня.
    Он кивнул:
    — Полагаю, так и есть.
    — Никто не должен знать о нас, Логан. Никто не должен верить, что мы существуем. Именно там мы остаемся в безопасности.
    — Но теперь знают демоны, правда? Они нашли вас?
    Она кивнула.
    — Они здесь?
    Она подошла и встала перед ним, так близко, что могла вытянуть руку и дотронуться до него, если бы решилась сделать так. Она была слишком близко, подумал Логан. Он уставился на нее. Он никогда не встречал никого, похожего на нее, не представлял никого, кто мог бы заставить его так себя чувствовать. Его не волновало, что она была эльфом. Его не волновало, кем она была. Он едва ее знал, но уже думал о таких вещах, о которых никогда ни о ком прежде не мыслил.
    Ты узнаешь, кого ты ищешь, сказала ему Госпожа, когда он спросил, потому что твое сердце подскажет. До сих пор он не понимал, что это значило.
    Он смотрел на нее, а она в свою очередь смотрела на него. Связь оказалась такой сильной, что была ощутимой. Вдруг он смутился, растерявшись. Она вряд ли могла сказать, о чем он подумал, но она улыбнулась, как будто поняла это.
    — Я Симралин Беллоруус, — сказала она, беря его за руку. — Вернемся со мной. Это может потребовать какое–то время, но я объясню все.
    * * *
    В предрассветной прохладе Кирисин шел после того, как выспался, к садам, что были домом Эллкрис. Он шел как бы один, разбуженный своей сестрой до того, как она ушла, чтобы собрать и подготовить воздушный шар, который унесет их отсюда после того, как он использует Путеводную звезду. Но он знал, что в тени находились эльфийские Охотники, отобранные следить, чтобы он был в безопасности. Он их не видел, но знал, что они были там. Иначе бы Сим не оставила его.
    Дорога, по которой он следовал, была знакомой, по этой дороге он ходил сотни раз в компании с другими Избранными, чтобы передать утреннее приветствие дереву, которое все они поклялись защищать. Биат, его лучший друг, Райа, Гилн и Джарн — сколько раз они проходили по ней. Также и Эриша, хотя сейчас думать о ней было тяжело. Он бы пошел к остальным прошлой ночью и рассказал им все, что случилось после его побега из города. Он бы заверил их, что не убивал Эришу, что он пытался ее спасти, пытался спасти их. Он бы рассказал им все. Он остался бы с ними и лег в свою старую кровать. Но Симралин сказала «нет». Это не было хорошей идеей. Никому нельзя рассказывать, что должно случиться. Слишком велика опасность паники. Она даже не стала упоминать о вероятности того, что вскользь оброненное слово достигнет демонов, если слишком многие узнают о том, что планировалось сделать. Во всяком случае, он это понял. Придется подождать всяких встреч и объяснений, пока все не закончится.
    Поэтому в небольшом акте неповиновения, он избрал этот более кружной путь от места их ночевки, которое она выбрала. По крайней мере, он мог пройти по дороге, которую делил со своими друзьями. Они будут спать и не проснутся, пока он это делает, и его визит к Эллкрис уже закончится к тому времени, когда они встанут. Спустя не очень долгое время после этого, они будут заключены внутри Путеводной звезды и всякие объяснения и воссоединения не будут иметь никакого значения.
    На какой–то момент он задумался о последствиях своих действий. Так много могло пойти не так, и почти все должно происходить с ним. Если он споткнется, если он ошибется, если он поторопится или замешкается в самый неподходящий момент, то он потерпит неудачу. Если он потерпит неудачу, все будет потеряно.
    В минуту перед тем, как подняться, молча лежа в своей кровати, перед самым пробуждением, он рассмотрел возможность привлечь еще одного Избранного с собой, для страховки, если он умрет до того, как город и его народ будут высвобождены.
    Например, Биата. Стойкий, надежный, отличный выбор. Но вправе ли он просить о таких вещах? В конце концов, это бремя возложено на него. Кто бы ни стоял за ним, разделит это бремя, и неважно, как сильно он пытался утверждать обратное. Биат или какой–нибудь другой Избранный, который встанет за его плечами, столкнется с теми же опасностями, что и он.
    Именно с Симралин он поделился этими мыслями, когда попросил ее мнения рано утром. Она присела рядом с ним в темноте, одетая и готовая, собираясь уходить, ее оружие уже висело на талии и за плечами.
    — Ты мог бы так поступить, Малыш К. Но если демонам удастся повредить тебя, даже подойти достаточно близко для этого, все вокруг тебя, включая и меня, уже будут мертвы. Присутствие еще одного Избранного не будет иметь никакой разницы.
    — А что если я погибну случайно, несмотря на то, что ты приложишь все свои усилия, чтобы этого не случилось?
    — А что если ты потеряешь Путеводную звезду? — ответила она. — Если сломаешь ее? Если ее украдут? Если хочешь, можешь поразмышлять над всем этим, Малыш К. — Она сделала паузу. — Почему бы тебе просто не спросить Эллкрис, что она хочет, чтобы ты сделал?
    Спросить Эллкрис. Да, подумал он потом, именно так он и сделает.
    Итак, сейчас он направлялся, чтобы поговорить с ней. Или, точнее, направлялся в сады для того, чтобы она могла поговорить с ним. Однако его неуверенности не исчезли, как он надеялся. Наоборот, они усилились. Он был полон сомнений. Не о мудром желании взять еще одного Избранного себе в помощь, а о своих собственных способностях. Его просили сделать так много. Без навыков, опыта или даже без намеков, на него возложили ответственность, которую никто не должен нести. Как он с ней справится? Как он вызовет силу Путеводной звезды? Что нужно предпринять, чтобы заключить в нее эльфов и их город вместе с Эллкрис? Как он узнает потом, куда идти и что ему делать, когда он туда попадет? Мысли об этом, обо всем этом, настолько подавляли, что он чуть не повернул обратно от этой встречи. Кто–то еще должен это сделать, продолжал он думать. Он не был правильным выбором.
    Добравшись до садов, он постоял на их краю несколько секунд, глядя на дерево и собирая все свое мужество. Он не был уверен, что услышит или даже, что хочет услышать ее. Он не был уверен, что хочет идти дальше.
    В конце концов, конечно же, он пошел. Он вышел на залитую ярким звездным светом поляну, свободную от деревьев, вздрогнув, когда свет упал на его лицо и осветил его. Как будто, каким–то образом она могла увидеть, что он здесь. Он медленно тронулся вперед, упиваясь ее невозможной красотой, открывая новые аспекты, которые он забыл.
    Он встал перед ней на расстоянии вытянутой руки, глядя в ее алую крону, мигающую в отражении света от ее серебряных веток, охваченный благоговейным страхом ее присутствия.
    Она выбрала меня, вдруг подумал он. Она могла выбрать кого–то другого, но выбрала меня. К его удивлению, эти слова его успокоили.
    Он вошел под ее тень и упал на колени, опустив голову, закрыв глаза, неподвижный и молчаливый, ожидая.
    Ожидая.
    Что если она не заговорит со мной?
    Он ощутил паучье прикосновение тонкой ветки к своим опущенным плечам.
    — Возлюбленный мой…
    Он чуть не плакал, такая благодарность, такое облегчение.
    — Я сделал то, что ты просила меня, — вслух прошептал он.
    — …используй магию Путеводной звезды и помести меня внутрь нее, пока мои корни в моей земле. Используй эту магию, чтобы поместить внутрь также эльфов и их город. Все мы подлежим твоей сохранности. Забери нас туда, где мы будем спасены от того, что должно случиться. Ты узнаешь, где это и как туда добраться. Другие покажут тебе путь. Другие пойдут с тобой и защитят тебя…
    — Но я не знаю, как… — начал он, затем мгновенно остановился, так как почувствовал движение кончика ветки по его шее.
    — Дорога лежит перед тобой. Путь установлен. Ты мой Избранный. Ты мой возлюбленный. Ты узнаешь. Тебе не нужны инструкции или помощь, чтобы найти свой путь. Тебе нужны только твоя смелость и твоя решимость. Веришь ли ты мне…
    — Да, — сразу же сказал он. — Я верю тебе.
    — Тогда делай то, что ты должен, Кирисин Беллоруус. Делай то, что я предназначила тебе сделать…
    Он мог бы сказать больше. Он мог бы еще спросить ее. Он мог бы попытаться получить ответы на вопросы, которые остались нераскрытыми. Но ее ветки разошлись и она исчезла. Он стоял перед ней на коленях, глядя на ее ветки, ища какое–либо движение, какой–либо знак, что–то еще. Но ничего не происходило. Она сказала все, что хотела сказать.
    Спустя мгновение он поднялся, немного подождал, все еще надеясь, а потом, глубоко вздохнув, развернулся и пошел прочь.
    * * *
    Логан Том шел рядом с Симралин Беллоруус, опустив в раздумьях голову. Она только что закончила рассказывать ему все, что случилось с эльфами за последние несколько недель вплоть до момента его прибытия, и он пытался это переварить.
    Наверное, лучшим способом принять это, было попытаться заставить себя поверить в реальность происходящего. Он видел и слышал много странного в свое время, как Рыцарь Слова, но никогда ничего подобного. То, что целый город и его население можно спасти от демонов и выродков поместив их внутрь драгоценного камня, было почти невозможно принять.
    Почти.
    — Ты не веришь мне, так ведь? — спросила она его, как будто могла читать его мысли.
    В ее голосе не слышалось злобы или разочарования. В основном, в нем было любопытство услышать, как он отреагирует. Она посмотрела на него и уже должно быть в пятнадцатый раз за последний час ему очень захотелось, чтобы она никогда не отворачивалась.
    — Я верю тебе, — сказал он. — Я поверил бы тебе, даже если твой рассказ звучал в три раза безумнее.
    Он никогда не был влюблен. Он не знал, на что похоже это чувство. Он понимал, что этот термин означал, но его жизнь не позволяла изучить ее возможности. Нескольких людей он действительно любил. Своих родителей; Майкла. Именно так. Но это была любовь другого рода. Менее пылкая, менее жаждущая. То, что он чувствовал к Симралин, было совершенно неуправляемым, и это шокировало его. Он мог сказать себе, что это потому, что он находил ее красивой, превосходившей все, что он когда–либо знал. Но его влечение к ней было ответом и на многое другое. На ее уверенность в себе, на ее манеру разговаривать. На ее улыбку и на то, как быстро она поднимала одну бровь при удивлении. На то, как она держала себя. На то, как она смотрела на него.
    Это чувство, так внезапно, импульсивно влюбиться, было таким нелепым, таким безрассудным и неуместным, что он с трудом смог с ним смириться. В его жизни не было места для этого. Не было и времени. Он был занят самой важной борьбой своей жизни, ему была поручена миссия обеспечения выживания целой нации — расы, в существование которой он никогда не верил, пока не нашел их. Ему нужно успокоиться и отстраниться от всего, кроме той ответственности, что на него возложена. Однако, здесь и сейчас, он представлял себе, как все будет, если эта женщина тоже полюбит его.
    — Твой брат, — сказал он, чтобы хоть как–то нарушить молчание между ними. — Очень многое зависит от него. Выдержит ли он такое давление?
    Теперь она смотрела в сторону, в лес.
    — Малыш К гораздо сильнее, чем можно сказать по его виду. Он крепкий и умный. Он спас мою жизнь в ледяных пещерах Сирринг Райз. Он также спас жизнь Анжеле. Кто–то другой — а может, никто — давно бы рухнул под грузом той ответственности, что на нем лежит. Убежать из дома, из своего города и от своего народа, когда он никогда не отлучался более, чем на несколько дней, да и то недалеко, использовать Эльфийские камни, когда он не знал, чем это обернется для него, для этого нужно мужество. Я не могу даже представить, что потребовалось, чтобы выстоять перед Калфом, а потом перед Трэйдженом.
    Логан кивнул:
    — Могло быть хуже.
    — Может стать хуже. Вот поэтому ты здесь, так ведь?
    Он непроизвольно улыбнулся:
    — Кирисину повезло с тобой в качестве его защитника. Мне не хотелось бы, чтобы ты подумала, что я пытаюсь заменить тебя.
    Она бросила на него взгляд:
    — Тебя волнует, что я думаю?
    Он пожал плечами.
    — Ты не кажешься тем, кого заботит, что думают другие, — надавила она, создавая впечатление очень уверенной в себе. — Ты кажешься вполне самодостаточным.
    — Так со всеми Рыцарями Слова. Они действуют в одиночку. Они живут в одиночестве. — Он сделал паузу. — Беспокойство о том, что думают другие, может привести к тому, что тебя убьют.
    Она немного помолчала, затем сказала:
    — Расскажи мне что–нибудь о себе.
    Он посмотрел на нее:
    — Рассказать тебе что–нибудь?
    Она кивнула:
    — Я рассказала тебе обо всем, что случилось со мной. Расскажи мне о том, что случилось с тобой. О том, что ты делал, чтобы попасть сюда.
    Он был удивлен, с какой готовностью он откликнулся. Он начал с самого начала, с его встречи с Двумя Медведями, а затем перенесся к последнему визиту к нему Госпожи.
    Он пропустил кое–что, что ей не нужно было знать, подробности своих сражений, своих личных битв. Он придерживался простого и понятного сюжета, рассказав ей о Призраках и странствующем морфе, и о том, что должно случиться. Она слушала, не прерывая его, глядя ему в лицо, причем ее взгляд был таким сильным, что он ощутил его тепло.
    Когда он закончил, она одарила его улыбкой:
    — Если бы ты не стоял здесь, если бы кто–то еще рассказал мне эту историю, я бы подумала, что это всего лишь история и ничего больше.
    Он улыбнулся в ответ:
    — Я бы подумал точно так же. Если бы я все это не пережил.
    — Ты знаешь, куда нам надлежит пойти, даже если Кирисин в этом не уверен? Ты знаешь, где мы найдем этого юношу и всех остальных детей? Детей Анжелы?
    Он задумался над этим немного. Он не знал точно, но почему–то считал, что сможет найти его в любом случае. Может, Трим знает дорогу. Но Трим исчез. Ничто не говорило о его присутствии с тех пор, как Логан впервые столкнулся с Симралин.
    — Я могу доставить нас туда, куда нам нужно. Там и встретим юношу Ястреба.
    Впереди, сквозь деревья показались коттеджи. Солнце уже поднялось за их спинами, туманный шар, низко висящий на востоке, все еще скрытый лесом, его серебристый свет рассеивался листвой и ветками деревьев. Предрассветная тишина уступила свое место растущему пению птиц. Где–то недалеко залаяла собака и послышались голоса.
    — Мы будем там через несколько минут, — произнесла она. — Ариссен Беллоруус должен услышать, что привело тебя к нам. Он будет рад твоему приходу.
    Они вышли из–за деревьев и нашли дорожку, которая вела к группе домов. Утренний воздух был наполнен ароматом цветов. Логан вдыхал его.
    — Я тоже рада, что ты пришел, — вдруг сказала Симралин.
    Она сказала это уверенно, вызывающе, как будто произнесенные слова скрепили что–то между ними, что она поняла лучше его. Он взглянул на нее, но она уже шагала впереди.
    — Сюда, — позвала она.
    В этот момент у него появилась странная мысль, которой у него не было с тех пор, как умер Майкл.
    Он последует за ней куда угодно.

    ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

    Прошло три часа после восхода солнца, сквозь густые заросли лесных веток виднелось ярко–синее небо, солнце ярким шаром висело над восточным горизонтом, день наполнялся запахами новой жизни и новых возможностей. Кирисин Беллоруус стоял на подъеме к востоку от города, прямо на его границе и глубоко в чащобе леса. В его карманах лежали три синих Эльфийских камня и Путеводная звезда, а он был одет в одежду, которую носил, когда они совершили свой побег в горы. Группа эльфийских Охотников стояла рядом, вооруженная и готовая уйти с ним. Другие Охотники, все Следопыты, рассеялись в поисках каких–либо движений, которые указали бы на приближение врага.
    Король и более тысячи его Охотников собрались на западной окраине города, образуя заслон между ведомой демонами армией и Арборлоном. Когда город и его население будут заключены внутрь Путеводной звезды, Охотники и их Король сменят свою дислокацию, чтобы защищать Кирисина. Возмездие будет быстрым, как только главари демонов отойдут от первоначального шока. Они не сразу осознают, что Калф и Трэйджен мертвы, и что Кирисин действует не по их, а по своей собственной воле… хотя это не должно занять у них много времени. Ни слова не было получено о его возвращении, его захвате и порабощении, или о времени и месте применения Путеводной звезды. Когда эльфы и их город исчезнут, произойдет немедленная реакция.
    Кирисин знал, что ему лучше быть подальше, когда это случится. Весь план и состоял в том, чтобы убедиться в этом.
    Мальчик посмотрел на небо, а потом куда–то вдаль. Все казалось таким нереальным, что ему не верилось. Он до сих пор не знал наверняка, сможет ли использовать Путеводную звезду. Конечно же, он не знал, как. Эллкрис не сказала ему ничего, только выразилась, что когда придет время, он поймет это инстинктивно. Он посчитал, что это возможно. В конце концов, он не знал инстинктивно, как использовать синие Эльфийские камни? Ну, во всяком случае, с первого раза. Получится ли у него с первого раза с Путеводной звездой? Сколько времени ему понадобится? Сколько времени он получит?
    Он зажмурился и сжал зубы в ответ на эту неопределенность. Поверь в себя! Он беззвучно произнес эти слова, сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и снова открыл глаза. Ему хотелось, чтобы это ожидание закончилось. Ему хотелось уже что–то делать.
    Но ему сказали ждать сигнала от Короля, что все готово, что армия на месте и способна его защитить. Как будто кто–то мог его действительно защитить. Даже Симралин.
    Он посмотрел вниз сквозь деревья на город. Население Арборлона проснулось, но почти никто из них не понимал чудовищности того, что лежало впереди. Они слышали о нападении на Высший Совета и о погибших. Им сказали, что собрание новых членов Высшего Совета состоится сегодня в полдень. Они знали, что никто не должен покидать город по любой причине, если на то не будет дано разрешение. Стража блокировала все дороги и тропы в качестве предохранительной меры, чтобы убедиться, что никого нет за пределами города и никто не будет оставлен. Почти никто не понимал, что это означало.
    Помимо нового Первого Министра Орданны Фрэ и двух других министров, переживших нападение Трэйджена, никто ничего не понимал.
    Конечно, довольно скоро они узнают. Объявление о случившемся будет сделано на общем собрании населения, как только они будут помещены внутри Путеводной звезды. Повсюду будет Стража, когда это произойдет. Будет истерия. Будет злость и недоверие. Возможно, даже, восстание. Никто не знает. Никто подобное не переживал.
    Лишь немногие когда–либо слышали до нынешнего дня про Эльфийский камень Путеводная звезда, и никто вообще не знал, на что будет похожа жизнь в городе, после использования этого камня.
    Это будет новая страна для всех них.
    Он тут же подумал о своих родителях, которые будут среди тех, кто вечером впервые узнает правду. Они вернулись в город в его отсутствие, не подозревая о том, что случилось. По возращении, Ариссен Беллоруус немедленно поместил их под домашний арест. Только прошлой ночью к ним пришла Симралин, сказала, что они снова свободны, что их арест был ошибкой, что с ней и Кирисином все хорошо и вскоре они увидятся.
    Маленькая ложь? Он покачал головой. Нет, довольно большая ложь. Он может никогда их снова не увидеть.
    Но Симралин не рассказала их родителям остальную правду, как и он не мог рассказать ее другому Избранному. Секретность должна быть соблюдена. Осторожность диктовала, что разрешается, а что запрещается. Нельзя допускать никаких ошибок.
    Несмотря на это, ему хотелось еще раз повидаться с родителями до того, как все свершится. Он хотел сам объяснить им все, а не полагаться на Симралин. Но он догадывался, что это не будет первым или последним желанием, которое не будет исполнено в этом деле.
    Подошла Симралин, разговаривавшая с Рыцарем Слова, и положила свою сильную руку ему на плечо:
    — Все в порядке, Малыш К?
    Он кивнул и улыбнулся ей. Она обняла его и встала рядом на мгновение, оставив свою руку на его плечах. Он понимал, что она пыталась успокоить его. И был за это ей благодарен, но спокойствие сейчас приходило с трудом. Столько неопределенностей, столько сомнений терзали его. Она старалась ради него изо всех сил; она всегда так делала. Но в итоге, подозревал он, все сведется к тому, чтобы он смог все сделать сам.
    Он перевел взгляд туда, где в стороне стоял Логан Том, опираясь на свой черный посох. Что–то в нем беспокоило Кирисина. Он был сильнее покрыт шрамами, чем Анжела, которая всегда казалась другом, несмотря на свою службу Рыцарем Слова.
    Логан Том не казался другом никому. Хотя не казался и врагом. Казалось, он просто… в стороне. Как будто он мог исчезнуть в мгновение ока, уйти обратно туда, откуда он пришел.
    Но мальчик знал, что это впечатление было обманчивым, что Логан Том будет стоять и сражаться. Это было видно в его взгляде. Это исходило из его манеры двигаться и говорить — спокойно, уверенно, решительно. В нем был драйв. Симралин рассказала ему несколько вещей о Рыцаре, которые она каким–то образом открыла, пока вела его в Арборлон после того, как он встретился с ней на месте, где находился воздушный шар. Их было гораздо больше, чем то, как он полагал, что Логан Том обычно выдавал мало знакомым. Истории о том, как он добрался до них, как нашел и спас юношу, который на самом деле был волшебным существом, странствующим морфом, который спасет их всех от демонов. Это было страшно, но также и обнадеживающе.
    Потому что среди этих подробностей было безошибочное обещание, что спасение их всех было не только мечтой.
    — Он ужасно скрытный, не так ли? — тихо спросил он свою сестру.
    Она проследила его взгляд на Логана Тома.
    — Он много чего, — пробормотала она.
    — Думаешь, мы можем доверять ему?
    — Думаю, да. — Она печально улыбнулась. — Я так же думала и о Трэйджене.
    — Это совсем другое.
    — Здесь тоже может быть все по–другому.
    — Он выглядит опасным.
    — Не более, чем Анжела.
    — Куда уж больше, я думаю. Тот тип опасности, которая означает, что он не позволит никому встать у него на пути. Не хотел бы я оказаться не на его стороне. Но, наверное, он сможет сделать то, что, как он говорит, он пришел сделать.
    Она кивнула:
    — Может быть.
    Она оставила его несколько мгновений спустя и подошла обратно к Логану Тому.
    Рыцарь Слова сразу же выпрямился и повернулся, вся его манера поведения изменилась. Что–то в его реакции на сестру напомнило Кирисину о Трэйджене. Но это же смешно. Эти двое только что встретились, а кроме того, Трэйджен притворялся. Просто так мужчины реагировали на Симралин.
    Он смотрел на них несколько секунд, размышляя над тем, что мужчины находили его сестру неотразимой. Он так не считал. В основном, он находил, что она умнее него. Но, в конце концов, она была его сестрой. Она была просто Сим.
    Он засунул руки в карманы штанов и нащупал пальцами Эльфийские камни, устав ждать, ища, чем бы заняться. В этот момент на поляну выскочил эльфийский Охотник и поспешил к Симралин. Она выслушала его, а затем повернулась взглянуть на своего брата. Кирисин почувствовал, как дыхание схватило его горло. Он сразу понял, что ей сказали. Он не стал ждать, когда она подойдет. Он просто кивнул.
    Время пришло.
    Он сделал глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться. Потом он вынул Эльфийский камень Путеводную звезду и стоял, глядя на нее, пока она покоилась в ладони его руки. Сделает ли она то, чего он хотел? Как почувствуется ее использование?
    Справится ли он с этим?
    Он отбросил вопросы и сомнения, понимая, что они ему не помогут, что они только лишь отвлекают его. То, что ему было нужно, это сосредоточиться. Ему нужно было поверить. Он сможет это сделать, сказал он себе. Он сможет, чего бы это ни стоило. Эллкрис была в нем уверена, и он должен быть уверен в себе. Он прошел испытание огнем, чтобы добраться до этой минуты. Две драгоценные жизни были потеряны в этом процессе, одна принадлежала волшебному существу, а другая его двоюродной сестре. Они не должны быть потеряны зря.
    Он чувствовал, что все смотрят на него. Никто ничего не говорил. Никто не двигался. Они просто смотрели и ждали. Тишина накрыла окружающий лес, глубокое безмолвие, которое никто не нарушал. Он мог услышать свое дыхание в этой тишине, услышать как в ушах стучит сердце.
    Сделай это сейчас.
    Он сжал свои пальцы над Путеводной звездой, ощущая своей кожей ограненные формы этого Эльфийского камня. Он мог почувствовать каждое, острое как лезвие, ребро, каждую ровную грань, все детали, формируя у себя в голове картинку. Он закрыл глаза. Он знал, что было необходимо — представить то, что он хотел, чтобы случилось, визуализировать настолько ясно, как он только может, и сделав это, воплотить в жизнь.
    Именно так работали поисковые Эльфийские камни. Также должна работать и Путеводная звезда.
    Он изобразил лес, город, его население и животных, Эллкрис и ее сады, все, что раскинулось вокруг них в лесной колыбели жизни, за исключением защитников, которые рассеялись по лесам, подальше от того, куда он будет пытаться направить магию. Он представил все это, удерживал и врисовывал в картину. Проделав это, он также нарисовал себя. Он вошел внутрь, неся с собой все, что нарисовал, погружаясь все глубже, чем он мог представить. Он чувствовал, что тонет, но если поначалу это испугало его, то весьма быстро страх сменился осознанием.
    Ему больше не стоит беспокоиться, сможет ли он найти способ вызвать силу Путеводной звезды. Ее магия проснулась. Он почувствовал ее, как раскрывающийся цветок, а затем она прошла по нему, наполняя теплом и светом, извиваясь как что–то живое. Эта магия рождалась из Путеводной звезды, но также и из него. Он не мог объяснить, как он это узнал или почему это так происходит, но ощущал это с такой же уверенностью, как и происходившие изменения. Он быстро открыл глаза. Путеводная звезда превратилась в светящийся шар в ладони его руки. Тепло росло, а свет расширялся, первое наполняло его, последний уже поглотил его. Он испытал минутную панику, но поборол и отбросил ее.
    Он снова закрыл глаза. Не было смысла смотреть. Наблюдение только пугало его, он предпочел бы не смотреть в это окно. То, что должно произойти, уже поздно было останавливать. Тепло полностью затопило его, температура теперь была стабильной.
    Свет окружал его и расширялся дальше. Даже не глядя, он это ощущал. Свет тянулся, добирался и окутывал город, эльфов, Эллкрис, все, что находилось вокруг них, под и над ними. Он смог увидеть, как это происходит в уме, все полностью; это было чудом.
    Он делал глубокие вдохи воздуха, дыша тяжело, с усилием. Казалось, он не мог остановиться. Он попытался успокоиться, но ничего не получилось. Его тело отзывалось на вторжение магии, возможно, подстраиваясь. Или сопротивляясь. Он не стал этому мешать, но продолжал держаться. Пока не начался ветер, завывая вокруг него как зимняя вьюга, резкий и промозглый, дующий с такой силой, что он отступил на шаг, совершенно к этому неподготовленный. Он чуть приоткрыл глаза, но ничего не увидел.
    Свет скрыл все, и все, что было за ним, исчезло. Он втянул голову в плечи и стиснул зубы, сопротивляясь ветру, гадая, что случится, если тот его поднимет и унесет. Он согнулся наполовину, снова желая знать больше, знать, чего же еще ждать. Но его неведение было полным, и в момент просветления он подумал, что, наверное, это к лучшему.
    Ветер поднялся до визга, доводящий до оцепенения. Потом его ярость достигла пика, начала уменьшаться и исчезла. Осталась только глубокая тишина, какая была до того, как он впервые призвал магию. Он подождал, не очень уверенный. Он больше не чувствовал присутствие света Эльфийского камня или его тепла. Он лежал у него на ладони, холодный и спокойный.
    В наступившей тишине он услышал ряд резких вдохов и выдохов. Он почувствовал напряжение и шок, излучаемые со всех сторон. В ответ на это он открыл глаза.
    Он стоял на краю массивного кратера, неглубокого, но настолько широкого, что он распространялся по склону горы дальше, чем мог увидеть глаз. Все, что находилось на этом месте исчезло — все эльфийское сообщество. Исчезло, до последнего следа. Как будто гигантская рука вошла в землю под ним и вычерпнула ее. Он в недоумении смотрел на шрам, который она оставила. В пустоту.
    Даже зная, что случилось, он не мог заставить себя поверить в то, на что смотрел.
    Ничего не осталось. Его друзья, семья, дом — практически все, что он знал за всю свою жизнь, исчезло.
    На ладони его руки слабо мерцала Путеводная звезда. Он смог разглядеть следы движения в ее недрах. Жизнь.
    Его чувство потери столкнулось с чувством ответственности, и на какой–то момент он был так подавлен, что не мог пошевелиться.
    Затем рядом с ним оказалась Симралин, приблизились эльфийские Охотники, а Рыцарь Слова, Логан Том, сказал:
    — Нам нужно уходить. Быстро!
    * * *
    Несмотря на то, что они почти сразу после слов Логана Тома пустились в путь, они задержались на достаточно долгое время, чтобы оглянуться на начало сражения между эльфами и демонами. Вражеские полчища появились почти мгновенно, вытекая из лесов ниже кратера, тысячи, как река, которую ни одна плотина не сможет сдержать. Выродки, как назвал их Логан Том. Они были дикими, неопрятными тварями, люди, превратившиеся в темное подобие себя, скорее животные, чем мужчины и женщины. Оборванные, грязные, размахивая трубами и дубинками всех размеров и автоматическим оружием, они орали и выкрикивали бессвязные слова ярости и разочарования. Они ничуть не замедлились, достигнув границ кратера, а просто перевалили их, иногда чуть спотыкаясь о край. Те, что упали, или быстро поднимались или оказывались затоптанными идущими следом. Нахлынувшая масса наполняла чашу кратера, как вода при наводнении.
    Когда они преодолели половину пути, их контратаковали скрывавшиеся в лесах эльфы. Сотни стрел устремились в ряды демонов, как смертоносный дождь с неба. Они умирали десятками, кричали, падая, замедляя следовавших за ними, что представляло отличную мишень для спрятавшихся лучников. Сначала, враги не понимали, что происходит. Но даже когда поняли, они не смогли определить источник атаки. Они гибли сотнями, замедлившись в убийственной чаше кратера, дергаясь то в одну, то в другую сторону, легкие цели для эльфийских лучников. Некоторые вслепую стреляли из автоматического оружия по лесам. Другое стреляли по своим собратьям. Хаос и резня были неописуемыми.
    Но они все равно продолжали идти, и благодаря своей огромной численности выжившие, наконец, преодолели курганы из погибших и добрались до дальней стороны кратера. Там, укрываясь среди деревьев, они представляли опасность для рядов эльфийских Охотников, которые расположились по склону, поэтому Ариссен Беллоруус был вынужден отступить.
    К этому времени Кирисин и его спутники мчались вверх по склону к воздушному шару, намереваясь улететь до того, как враг приблизится. Однако, сейчас они услышали новые выстрелы и крики из леса с правой стороны. Выродки пошли не только через кратер, но также и вокруг него. Обойдя его, они столкнулись со Следопытами, установившими заслон против приближающихся врагов, и две эти силы вступили в бой.
    Логан Том, возглавлявший группу, призывал Кирисина и остальных поторопиться, отклоняясь левее, подальше от сражения. Но даже в этих обстоятельствах, мальчик увидела движение среди деревьев впереди, темные формы, взбирающиеся наверх, чтобы отрезать их.
    Симралин, шедшая в нескольких шагах сзади, тоже их увидела.
    — Логан! — позвала она, и при звуке ее голоса Рыцарь Слова моментально повернул назад.
    В следующее мгновение небольшой филин слетел с деревьев, почти столкнувшись с Логаном Томом, который вздрогнул, а потом повернулся посмотреть, как филин удаляется. Он снова рванулся вперед, и снова филин перехватил его, отрезая.
    На этот раз он развернулся назад и подождал остальных, прежде чем сказать:
    — Мы должны поменять направление. Впереди нас выродки. Они, должно быть, начали окружать город еще ночью. Мы не может идти вперед. Нужно взять влево, Симралин, через те деревья.
    Он указал на возвышающуюся группу древних деревьев, земля под которыми скрывалась в темноте, а корни раскрошили горную породу.
    — Но воздушный шар в другой стороне! — настаивала Симралин.
    Логан покачал головой, быстро направив глаза на деревья позади них.
    — Мы должны оставить его. Скорее всего, они уже обнаружили его. В любом случае, мы не сможем наполнить камеру воздухом за оставшееся время. Делайте, что я вам говорю.
    На какую–то секунду Кирисин подумал, что его сестра собирается спорить. Она так легко не сдавалась. Но Логан Том был Рыцарем Слова, и возможно, в этом состояла разница.
    — Пошли, Малыш К, — позвала она его.
    Они снова двинулись вперед. Позади них пятился Логан Том, защищая их тыл.
    Россыпь фигур выскочила из леса. Эльфы. Следопыты. Кирисин узнал Праксию и Руслана. Потом появились Ке'рю и еще несколько эльфов, которых он знал. Несколько секунд спустя в поле зрения вылетела волна выродков, размахивающих своим оружием. Один встал на колено и нацелил пистолет. Кирисин издал короткий крик предостережения, но Логан Том уже поднимал черный посох. Синий болт взорвался с его конца и полетел в выродков. Они повалились кучей и не поднялись.
    — Бегите! — крикнул он эльфам, видя их колебания.
    Они так и сделали, нырнув в лес древних деревьев и теряясь в их темном лабиринте. Их было не больше двадцати, маленькая сила против сотен и сотен. Кирисин замечал движение их теней и слышал звуки их приближения. Дальше по склону сражение эльфийских Охотников и огромной части армии демонов перешла из кратера в леса и тоже приближалась. Ряды эльфов были прорваны, давление огромного числа врагов вынудило защитников отступить. Как долго они смогут продержаться против такой огромной мощи можно было только гадать, и Кирисин не питал большой надежды.
    — Быстрее, Малыш К! — прокричала ему в ухо Симралин, подбегая к нему и жестко подталкивая.
    Он думал, что он двигался достаточно быстро, но когда Симралин сказала ему ускориться, он это понял. Он удвоил свои усилия, пролетев мимо последних деревьев.
    Позади он слышал звуки приближающейся битвы. Когда он рискнул быстро взглянуть через плечо, то мельком увидел сражавшихся, затопивших лес, воюя на бегу, эльфы отступали так быстро, как только могли, выродки пытались достать их. Зазор между ними сокращался, а продвижение эльфов вперед замедлялось, поскольку им приходилось пробираться через лесные завалы. Путь впереди, за столпотворением, казался чистым, но невозможно быть точно уверенным в этом. Десятки скрытых препятствий были на их пути — поваленные стволы, груды валунов и густой кустарник. Эльфийские следопыты видели эту опасность. Они окружили защитным кольцом Кирисина, тщательно оберегая его со всех сторон, поскольку следили за всем, что их окружало.
    Взрыв позади заставил их всех замедлиться и обернуться. Синий огонь просветился сквозь прорехи в огромных деревьях, стена пламени моментально блокировала вражеское преследование. Логан Том создал защитный экран для убегающих эльфийских Охотников, давая им небольшую передышку от вражеской погони. Он сдерживал натиск, сколько мог, затем повернулся и побежал к ним, его черный посох был испещрен ярко светящимися рунами, которые пульсировали как раскаленные угли. Лицо Рыцаря помрачнело, а его глаза были опасными. Кирисин отвернулся, когда он пробежал мимо и снова возглавил эльфов.
    — Еще немного! — крикнул он им.
    Несколько мгновений спустя они выскочили на поляну, на которой стояла бронированная машина. Логан Том разомкнул замки и открыл двери, призывая Кирисина забираться внутрь.
    — Пристегнись ремнями как следует, Кирисин, — сказал он мальчику. — Это не будет легко.
    Затем он взял за плечи Симралин, такой знакомый и защитный жест, что у Кирисина перехватило дыхание.
    — Помни о плане, Симралин. Приведи Короля и остальных эльфов к Редоннелин Дип, прямо к мосту. Всех, кто остался, приведи их туда. Мы будем ждать.
    Симралин вдруг протянула руку и коснулась его щеки. Потом она позвала Праксию, Руслана и Ке'рю, чтобы усадить их в машину вместе с Кирисином. Пара эльфийских Охотников присоединилась к ним. Кирисин застыл на месте, а затем вылез из вездехода и побежал к своей сестре.
    — Что ты делаешь? — спросил он, хватая ее за руку. — Ты должна поехать с нами!
    — Я не могу, Малыш К.
    — О чем ты говоришь? Мы должны держаться вместе!
    — Не в этот раз. Ариссен Беллоруус сильно рискует ради тебя. Я должна остаться, чтобы помочь ему. — Симралин протянула руку и освободила другую руку от его руки. Потом она обняла его. — Я люблю тебя, Кирисин. Теперь, ступай!
    Она подтолкнула его.
    — Держите моего брата в безопасности! — крикнула она Праксии и остальным.
    — Но, Сим…
    — Иди, я сказала! — отрезала она, отворачиваясь.
    — Подожди! — крикнул он. Импульсивно, он залез в карман и вынул синие Эльфийские камни. — Возьми их. — Он сунул их ей в руку. — Так ты будешь уверена, что найдешь меня.
    — Я не могу этого сделать! — Она попыталась отдать их обратно. — Они принадлежат тебе! Они были даны тебе!
    — Ну, а теперь я отдаю их тебе! — его рука легла на ее руки. — Ты сможешь их вернуть, когда снова найдешь меня.
    — Кирисин, нет!
    Он уже уходил.
    — Вот так, Сим. Ты остаешься, Эльфийские камни остаются с тобой.
    Она собралась что–то сказать, но потом передумала. Она бросила на него последний взгляд, быстро помахала рукой, и отвернулась, двинувшись в деревьям, где только что появилась большая группа эльфийских Охотников. Она не оглянулась.
    Кирисин бросился к вездеходу и залез внутрь, еще не совсем веря, что он уходит без Сим. Логан Том последовал за ним, закрыл дверь, щелкнул замками и запустил двигатель. Кирисин поежился, сам не зная, почему. Рыцарь Слова посмотрел на него, помрачневшее лицо, нечитаемое. Почти тут же его взгляд переместился на эльфов позади, а потом вперед на дорогу, уходящую отсюда.
    — Держитесь, — тихо сказал он и включил все рычаги на приборной панели.

    ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

    Вентра 5000 рванулась вперед через лес на бешеной скорости, дико подпрыгивая над рытвинами и ямами, кочками и упавшими ветками, ее широкая рама дрожала и стонала, а двигатель ныл в знак протеста. Деревья мелькали мимо пассажиров машины туманом темных вертикальных полос, а поднимающееся солнце заглядывало сквозь крону леса огненными сполохами. Кирисин сжал подлокотники, готовясь к неминуемому столкновению с чем–нибудь, но Логан Том, казалось, знал, что делать, даже когда были все основания в этом сомневаться. Его мрачное лицо было злым и сосредоточенным, пока он вел машину, глаза устремлены на дорогу, руки быстро и уверенно двигались по рычагам управления и крутили руль.
    — В первый раз на такой? — спросил он мальчика.
    Он не взглянул, не изменил выражение, не показал хоть малейший интерес в ответе Кирисина. Он просто спросил и продолжал рулить.
    — В последний раз, — наконец ответил мальчик.
    Он бросил быстрый взгляд на Рыцаря Слова. Логан Том сидел с каменным лицом.
    — Может быть. А может и нет.
    Они попали в глубокую яму, что заставило машину нырнуть вперед, резко подскочить, заскрежетать, как будто рвется металл, а затем резко рвануться и загромыхать. Ремни, удерживавшие Кирисина, ослабли, и он сразу же затянул их. Он рискнул бросить быстрый взгляд через плечо и увидел, как Праксия смотрит на него с заднего сиденья, где находились остальные эльфы. Лицо молодой женщины побледнело, губы сжались в тонкую линию, руки сжались в кулаки. Однако она криво улыбнулась ему.
    — Испугался, Малыш К? — спросила она.
    Он покачал головой и отвернулся. Ему не нравилась Праксия, главным образом, потому что она не нравилась Сим, и он не хотел доставить ей удовольствие услышать его признание в чем–то подобном. Даже если это означало солгать. Кроме того, она казалась более испуганной, чем он. Они все испугались. Никто из них раньше не ездил на таких машинах. Вероятно, никто из них не поедет на них снова.
    Кирисин откинулся на своем месте, избавляясь и от грубой езды, и от своих растущих страхов. Он хотел посмотреть в лес, чтобы узнать, была ли погоня, но боялся, что от этого ему станет дурно. Его и так уже немного подташнивало. Он сидел, не сводя глаз с лежащей впереди дороги, по которой они неслись, молясь, чтобы вездеход оставался посередине и не влетел в лес, перевернувшись. Пусть Логан Том беспокоится о погоне.
    Спустя некоторое время, деревья поредели, дорога выровнялась, а дикость их езды поутихла. Вскоре после этого они свернули на дорогу с гладкой поверхностью, одну из тех, что построили люди в лучшие времена, и они поехали по ее вьющейся ленте через пустынную местность на север. Позади них отступали горные вершины, их зазубренные пики удалялись и размывались в дневном солнечном свете. Кирисин посмотрел назад, а потом отвернулся, подумав, что как и эти вершины, его эльфийское прошлое осталось уже далеко позади.
    Он посмотрел на Рыцаря Слова, изучая его все еще сердитое лицо, жесткое, скрывающее слишком мрачные мысли. Он выглядел еще опаснее, чем когда–либо, человек, который мог сделать все, что угодно.
    Логан уловил его взгляд и посмотрел на него.
    — Что не так?
    Кирисин покачал головой:
    — Ничего. — Он помолчал, а затем внезапно, импульсивно сказал: — Ты не должен был оставлять Симралин.
    — Я не должен был, а?
    — Ты мог бы ей что–нибудь сказать. Мне показалось, что она уделяла тебе очень много внимания. Почему ты не сказал ей, что она должна поехать с нами?
    Темный взгляд переместился, снова сосредоточившись на дороге.
    — Спроси на этот счет себя. Она всегда делает то, что ты говоришь ей?
    — Нет.
    — Так что же заставляет тебя думать, что со мной будет по–другому? — Сейчас его слова звучали действительно зло. — Я только вчера встретился с ней. Я не тот, кто может изменить ее образ мыслей, даже если бы мне этого захотелось. В любом случае, я за нее не отвечаю. Отвечаю за тебя.
    Кирисин почувствовал внезапный прилив гнева.
    — Вероятно, помогает, что ты Рыцарь Слова и не обязан ни перед кем отчитываться за свои решения! — рявкнул он.
    Логан Том взглянул на него:
    — Ты так считаешь? Что я не обязан ни перед кем отчитываться? Ты ничего не знаешь.
    — Я знаю, что ты бросил мою сестру! — Кирисин кипел яростью. — Я знаю, что не было никаких уважительных причин, чтобы она не могла поехать с нами! Я знаю, что не видел, как ты пытался изменить ее образ мыслей! Ты просто бросил ее!
    После этого они сидели молча, машина подпрыгивала, скользя по поврежденной погодой дороге, звуки езды, как коконом обволакивали их. Кирисин был в ярости, но также и боялся. Но почти ничего не знал о Логане Томе, а теперь он стал заботой Рыцаря Слова. Наверное, умнее было держать свои мысли при себе. Но он с трудом уживался с тем, что они бросили Сим.
    — Она настояла, чтобы остаться, — вдруг произнес Логан Том, неожиданно спокойным голосом. — Мы говорили об этом прошлой ночью. Я просил ее уехать. Я говорил ей, что она нужна тебе. Но она отказалась. Она сказала, что ты со мной будешь в полном порядке. Она сказала, что она единственная, кто знает, как провести тех эльфов, которые остались вне Путеводной звезды, туда, куда им нужно было попасть. Она отказалась оставить их на произвол судьбы.
    Кирисин немного помолчал, его гнев начал рассеиваться.
    — Это похоже на Сим.
    — Тебе и не знать.
    — Однако, я считаю, что ты должен был настоять, чтобы она поехала с нами.
    Логан Том бросил на него взгляд:
    — А это сработало бы?
    Кирисин замялся:
    — Может быть. — Затем вздохнул. — Ладно, нет. Скорее всего, нет.
    — Тогда хватит об этом говорить. Дело сделано. Она сделала свой выбор, даже если он был неправильным. Она осталась и должна добираться своими силами. Может, у нее получится, я не знаю. Но мне кажется, что получится.
    Кирисин сразу же понял, что Логан Том боялся за Симралин. По каким–то причинам, которые мальчик едва мог понять, Рыцаря Слова очень сильно заботило, что с ней происходило. Почему это так, было трудно выяснить. Он предположил, что это как–то связано с влиянием Сим на мужчин, то же самое он думал раньше, когда наблюдал их, стоящих вместе, перед применением Путеводной звезды. Но на этот раз его реакция оказалась гораздо сильнее, чем должна была быть.
    Они снова замолчали, машина катилась дальше, дорожный шум от больших покрышек превратился в устойчивый гул. Кирисин заерзал на своем месте, оглянулся через плечо. Сидевшие в задней части вездехода не могли слышать, о чем он и Логан Том разговаривали, даже если бы они захотели услышать. Однако, такие разговоры о Симралин, заставили его почувствовать себя неуютно.
    — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил Логан Том.
    Он был так удивлен вопросом, что какое–то время не отвечал.
    — После того, что произошло, — продолжал Логан. — После применения этой… как ты ее там называешь, Путеводной звезды?
    Кирисин не хотел отвечать на этот вопрос, не понимая, с каким мотивом его задали. Но потом решил, что не ответить было бессмысленно.
    — Не знаю. Все произошло так быстро. — Он пожал плечами. — Может позже я лучше пойму. Прямо сейчас я чувствую облегчение, что все сработало.
    — Ты знал, что сможешь это сделать? Твоя сестра вроде так не считала.
    Ему не понравилось слышать такое: что Сим говорила о нем с Логаном Томом. Но он проглотил это.
    — Она была права, — признался он. — Я не знал. Не знал, что случится. Прежде я никогда не использовал Путеводную звезду. Никто такого не делал.
    — А если бы ты не смог вызвать магию? Что бы ты тогда сделал?
    Кирисин посмотрел на него:
    — А что бы ты сделал, если бы не смог заставить работать свою магию?
    Это вызвало натянутую улыбку.
    — Умер бы, наверное. Она сохраняет мне жизнь. Я так понимаю, с тобой то же самое. Так говорит Симралин. — Он сделал паузу. — Мне просто было интересно, при использовании магии чувствуешь ли ты то же самое, что и я. Назовем это профессиональным любопытством. Думаю, что да. Я считаю, что магия работает одинаково, вне зависимости от того, применяет ее человек или эльф.
    — Согласен.
    Кирисин откинулся на спинку сиденья. Ему было интересно, сколько Сим рассказала Логану Тому о том, что с ними случилось на Сирринг Райз. Кажется, много. Почему–то ему снова стало неуютно. Почему она рассказала ему так много? Ведь она едва его знала.
    Он вдруг заметил, что тот смотрит на него. Он пожал плечами.
    — Использование магии заставляет меня ощущать, как что–то оживает внутри меня, что–то создает тепло и свет, а также и кое–что еще. Это трудно объяснить. Когда она всплывала, то поглощала меня. Она заполняла меня полностью. — Он покачал головой при этих воспоминаниях, затем тихо добавил. — Она овладевала мной.
    Рыцарь Слова кивнул:
    — Со мной то же самое. Расскажи мне еще.
    К своему удивлению, Кирисин так и сделал, он был рад рассказать об этом, поделиться тем, что он знал. Логан Том уже многое знал, так что рассказывать ему это, вероятно, ничего не значило. Кроме того, он еще не говорил об этом ни с кем, кто понимал магию, и хотя раньше он не поверил бы, что сможет когда–нибудь говорить об этом так свободно, это оказалось сделать легко. Естественно, то, что у них обоих был опыт и ответственность, которая касалась магии, помогло. Анжела никогда не говорила о себе, только о нем. При всей своей задумчивости и напряженности, Логан Том казался менее скованным.
    Они были охвачены обменом мыслями по этому вопросу, когда двигатель Вентры внезапно заглох и машина замедлилась до полной остановки.
    — Что случилось? — Праксия захотела сразу же узнать, подавшись вперед с заднего сиденья.
    Логан покачал головой, освобождаясь от ремней безопасности и вылезая из кабины. Он подошел к переду вездехода, открыл металлическую крышку и наклонился посмотреть на двигатель. Кирисин тоже вылез и, обойдя кругом, встал рядом с ним.
    Логан долго всматривался в скопление крохотных циферблатов, защищенных толстыми круглыми стеклами, помещенными в узкие металлические цилиндры.
    — Разъемы накрылись, — спокойно сказал он. — Солнечные батареи разрядились. Энергия закончилась. — Он прошел к задней части машины, сопровождаемый Кирисином, и открыл отсек, где располагались еще несколько цилиндров в ячейках, очевидно, сконструированных специально для них. — Эти тоже. Все разряжены.
    Он выпрямился и посмотрел на мальчика.
    — Я должен найти, что здесь не так, или нам придется идти пешком. Путь долгий. Туда, куда ты путешествовал прежде, к реке Колумбии, которую вы зовете Редоннелин Дип. — Он бросил взгляд на дорогу, по которой они проехали. — Слишком рискованно. Они идут. Скрэйлы. Возможно, кто–то еще.
    Его мрачное лицо еще какое–то время изучало горизонт; затем он приказал всем выйти из вездехода и начал открывать металлические пластины, закрывающие отсеки машины и гнезда для проводов. Кирисин какое–то время наблюдал за ним, а потом прошел и сел на бревно у обочины. Может следует спросить о скрэйлах. Но, наверное, лучше будет этого не делать.
    Несколько секунд спустя появилась Праксия и села рядом с ним. Она ничего не говорила, просто смотрела куда–то вдаль, ее смуглые черты лица ничего не выражали.
    Наконец, она взглянула на него:
    — Как ты думаешь, почему Эллкрис выбрала тебя?
    Кирисин покачал головой, не глядя на нее:
    — Я действительно не знаю. Наверное, потому что я был там.
    — Но там были и другие. Она не выбрала никого из них.
    Он не знал, что сказать. Он не хотел рассказывать ей об Эрише. Это было личное, не то, что ей нужно знать.
    — Не могу объяснить.
    — Ты, должно быть, удивился, когда это случилось. — Она продолжала смотреть на него, ее глаза замерли на его лице. — О чем ты подумал? Ты подумал, что сходишь с ума?
    — Нет, я так не думал.
    — Тогда, о чем же ты подумал?
    — Зачем тебе это знать, Праксия? — Он теперь смотрел на нее, чувствуя растущее раздражение. — Почему я должен тебе рассказывать?
    Поначалу она не ответила. Затем произнесла:
    — Я хотела, чтобы это оказалась я. Я хотела бы, чтобы она попросила меня. Знаю, что она не попросила бы; я ведь не Избранная. Но я бы хотела все равно.
    Он уставился на нее в изумлении:
    — Почему?
    — Потому что то, что ты сделал, было самым прекрасным, что я когда либо видела. Это было… у меня даже для этого нет слов. Как магия ожила. Как она собрала наш город и весь наш народ, подхватила их как игрушки и поместила внутрь. Как мать с неродившимся ребенком, хранит его в безопасности и живым внутри своего тела. — Она покачала головой, глаза наполнились удивлением. — Я бы хотела сделать такое. Я бы все отдала за это.
    То, как она это сказала, заставило его по–новому взглянуть на нее. Она не дразнила и не высмеивала его. Она имела в виду именно то, что говорила. Несмотря на то, что она не нравилась ему, ее слова его тронули.
    — Знаю, что это может показаться странным, — продолжила она, глядя теперь в сторону, — но даже при том, что твоя сестра и я не всегда смотрим на вещи одинаково, я всегда восхищалась ею. Она является той, о ком все говорят. Самая лучшая в том, что мы делаем как Следопыты.
    Кирисин приподнял бровь:
    — Ты должна сказать это ей.
    Праксия скривилась:
    — Я так не думаю. Я лучше расскажу тебе. Это довольно трудно. А ты, если захочешь, расскажешь ей. — Она прикусила губу. — Можно попросить тебя об одолжении? Можно взглянуть на Эльфийский камень? Просто по–быстрому посмотреть на него?
    Кирисин мгновенно насторожился. Но умерил свою немедленную реакцию и кивнул. Он поместил Путеводную звезду в небольшой мешочек, который повесил на шнурке на шею. Он потянулся к шее, нашел мешочек и вытащил Эльфийский камень на свет. Праксия не пыталась взять его у него. Вместо этого, она наклонилась вперед, всматриваясь в него, ее брови нахмурились от сосредоточенности.
    — Кирисин, — прошептала она. — Я могу видеть движение внутри. Я могу видеть немного город и эльфов! — Ее голос был полон возбуждения. — Я могу видеть их, прямо там, внутри!
    — Я тоже это видел, — сказал он. — После того, как магия забрала все, я посмотрел. Я тоже видел движение.
    Он дал ей еще несколько мгновений, затем убрал Путеводную звезду. Праксия улыбалась.
    — Спасибо, что разрешил мне увидеть. Значит, мы действительно это делаем. Значит в этом есть смысл. Спасти наш город и наш народ. — Она сделала паузу. — Тебе очень повезло.
    — Действительно?
    Она кивнула:
    — Я понимаю, что ты должен быть напуган. Я бы была. Я понимаю, что у тебя должны быть все сомнения о том, что ты делаешь. Но я имела в виду вот что. Я хотела бы, чтобы это была я. Неважно, что это означает. Я хотела бы быть на твоем месте. Я бы умерла за то, чтобы это произошло.
    Ее слова были такими пылкими, что на какой–то момент Кирисин просто смотрел на нее, не способный ничего сказать.
    Она откинула с глаз непослушную прядь темных волос:
    — Я бы умерла, Кирисин. Я бы умерла.
    День близился к концу, солнце прошло на запад к горам и, наконец, зашло за остроконечные вершины. Наступили сумерки, медленно свет угасал до темноты, постепенно появлялись звезды и луна, воздух становился прохладнее. Хотя местность была резкая, бесплодная и пустая от жизни, сгущающаяся темнота смягчила и сгладила ее острые края. Кирисин сидел с Праксией и остальными эльфами и наблюдал, как все медленно исчезает в черноте.
    Все это время Логан Том продолжал работать над Вентрой 5000, копаясь в ее частях, проверяя солнечные элементы, которые запитывали двигатель.
    Он все еще работал с машиной, когда Кирисин, который растянулся на земле рядом, чтобы наблюдать за ним, заснул.
    * * *
    Его сон был глубоким и безмятежным, одеяло из тишины и тьмы плотно окутало его. Его не волновало, сколько прошло времени, ничего, что относились к миру бодрствования.
    Кирисин.
    Его мать звала его по имени.
    Кирисин.
    Ее лицо появилось из темноты, знакомое и приветливое, и он улыбнулся от радости.
    — Кирисин!
    Его глаза моментально открылись. Праксия склонилась над ним, ее маленькое, жилистое тело напряглось, а лицо помрачнело от страха и дурного предчувствия. Она приложила свою руку к его рту, когда он попытался заговорить, заставляя его молчать.
    Она наклонилась так низко, что он смог почувствовать ее дыхание над своим ухом.
    — Вставай. Ничего не говори. Иди к транспорту и залезай внутрь. Скрэйлы нашли нас.
    Он вздрогнул от ее слов, даже не зная еще, кто такие скрэйлы. Она убрала свою руку и выпрямилась, отвернувшись от него и вглядываясь куда–то в темноту. Глядя мимо нее, он увидел Логана Тома, все еще работающего над Вентрой, сгорбившегося над открытым капотом, его руки были погружены где–то в частях двигателя. Его черный посох был прислонен к крылу, руны на нем светились так, будто они горели огнем. Остальные эльфы рассеялись по широкому кругу, приготовив оружие, темные тени в бледном мерцании света звезд.
    Он прислушался. Ничего не слышно.
    Он осторожно поднялся на ноги, не сделав никакого шума. Праксия стояла рядом с ним, в каждой руке по длинному кинжалу, чуть присевшая и наготове.
    — Сколько я спал? — прошептал он.
    Она покачала головой:
    — Недолго. Полезай внутрь транспорта.
    Откуда–то издалека, на дороге, по которой они проехали, тишину нарушила серия пронзительных визжащих звуков. Они напомнили Кирисину крики ловчих птиц, крупных и свирепых хищников, и дрожь пробежала по его спине.
    — Иди! — прошипела Праксия, резко жестикулируя своим длинным кинжалом.
    Он сделал всего пару шагов, когда его ударили сзади, сильно попав по голове и плечам, из–за чего он распластался по земле. Огонь вспыхнул по его спине, где когти разорвали его одежду в клочья и впились в кожу, и он почувствовал, как из его ран потекла кровь. Пока он поднимался на ноги, он увидел темные фигуры, внезапно вылетающие из ночи, сборище теней, которые полностью окружили эльфов и Рыцаря Слова. Резкие, пронзительные крики наполнили ночь, смешиваясь с воплями и возгласами предостережения.
    — Кирисин! Беги!
    Праксия уворачивалась и отскакивала, когда ночные налетчики напали на нее — один, два, три, когти рвались к ее голове. Но она была маленькая и юркая, и они промахивались, ловя только воздух. Ее кинжалы нанесли удары, когда они прошли мимо, и двое вскрикнули от боли и злости, один на мгновение приподнялся, прежде чем упасть, беспомощно хлопая крыльями. Кирисин увидел его ясно, когда он приземлился, человекообразной формы с кожистыми крыльями и позвоночником и хвостом рептилии.
    Когда–то человек, подумал он, пятясь прочь. Сейчас рептилия. Измененная во что–то чудовищное.
    Целая стая упала на двух эльфийских Охотников и оба свалились, похороненные под массой бьющихся крыльев и рвущих когтей. Мальчик услышал их крик, когда их жизни прекратились, их усилия защитить себя были слишком слабыми, слишком запоздалыми. Другие наступали на Руслана и Ке'рю, но оба эльфа прислонились спиной к вездеходу и использовали короткие мечи и длинные кинжалы, чтобы держать нападавших на расстоянии. Три скрэйла умерли прямо перед мальчиком, порезанные на куски. Другие сбежали с глубокими порезами и рваными ранами. Кровь хлестала из ран во все сторону, несколько капель попали ему на лицо.
    Логан Том прервал свою работу, чтобы призвать магию своего черного посоха, вызвал ее и послал дугой по ночному небу. Она осветила тьму и выявила десятки скрэйлов. Рыцарь Слова послал магию по равнине, в темноту, и еще больше скрэйлов, показавшихся в ее голубом пламени, были схвачены ее потоком и сожжены. Изменив свою позицию, Логан Том расчертил небеса над головой, и еще одна группа нападающих была отброшена.
    — Залезайте в вездеход! — прокричал он эльфам.
    Кирисин уже пытался это сделать, но путь преградили скрэйлы и Следопыты, сцепившиеся в схватке. Битва бушевала прямо перед дверями Вентры, и мальчик не мог найти лазейку, чтобы проскочить мимо них.
    Затем рядом с ним возникла Праксия, схватила его за руку и потащила вперед, в самую гущу боя. Она прокладывала путь, крича Ке'рю и Руслану пропустить их. В отчаянии она бросилась в бой впереди него, и три Следопыта постарались расчистить дорогу сквозь группу скрэйлов. Чуть дальше по равнине Логан Том боролся, чтобы удержать остальных, находившихся еще в воздухе, от приземления, его магия прожигала темноту яркими вспышками. Но скрэйлы прибывали к нему отовсюду, безрассудно влетая в пламя магии, как будто принося себя в жертву.
    Кирисин замешкался, не понимая, в какую сторону идти.
    — Ложись! — услышал он, как Логан Том крикнул ему.
    Он упал на одно колено, дико озираясь. Прилетевшие темные тела подскочили к нему. Он вжал голову в плечи и старался придумать, куда бежать.
    — Кирисин! — закричала Праксия.
    Спустя мгновение четыре когтистые лапы впились в его плечи. Он был схвачен не одним, а двумя скрэйлами, огромными существами с мордами рептилий, с клювами и рогами. Их кожистые крылья безумно лупили по воздуху, когда они поднимали его вверх, и хотя он извивался и бил по их лапам, но не смог освободиться. Земля уходила вниз под ним, а его спутники начали уменьшаться.
    Он испытал непреодолимый ужас, когда понял, что случилось. Он закричал, зовя на помощь, но было уже слишком поздно. Даже если он освободится от скрэйлов, то падение убьет его. Его спутники не могли его спасти. Он уже едва мог их видеть. Только Праксия гналась за ними, тщетно крича ему.
    Холодное осознание прошло через него. Он понял, куда его несут и какая судьба ему там уготована. Демоны будут ждать его, и заставят использовать Путеводную звезду точно так, как намеревался Калф.
    В отчаянии он выдернул мешочек, в котором находилась Путеводная звезда, из под рубашки, разорвал шнурок и бросил его вниз. Он смотрел, как он упал на землю. По крайней мере, они не получат ее, подумал он.
    Но найдет ли ее его спутники? Видели ли они, как ее выбросил? Они хоть узнают, где ее искать?
    Потом он оказался слишком высоко, чтобы увидеть что–нибудь еще, и перестал смотреть.

    ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

    Анжела Перес сидела в старой качалке на крыльце хижины и смотрела на стену леса, которая закрывала вялое течение реки Колумбии. Был полдень, жара проникала даже через густую крону деревьев. Только бризы от реки несли прохладу, но сегодня они были редкими и слабыми. Она устала от жары, хижины, бездействия, долгими днями и еще более долгими ночами. Хотя, главным образом, она страдала от неизвестности, что случилось с теми, кто оставил ее здесь.
    Она устало выдохнула, думая об этом. Ее выздоровление было медленным, но устойчивым. С Ларкином Куиллом она находилась уже больше недели, поначалу большую часть времени спала, потом часто дремала, пока сон и лечение не окончательно не повернули ее восстановление. Боль от ее ран была чувствительной, но терпимой. Ее магия помогла ей, в отличие от обычных людей, восстановить здоровье так быстро, что даже Ларкин Куилл, который повидал много травм и выздоровлений, был поражен.
    — Тебе следовало бы лежать еще месяц, будь ты обычной молодой девушкой, — заявил он этим утром. — Я думал, что кое–что смыслю во врачевании, но ты могла бы научить меня нескольким вещам.
    Увы, она бы могла, если б понимала, как это работала, но она не понимала. Она всегда быстро исцелялась с тех пор, как стала Рыцарем Слова, этот процесс усиливался и ускорялся ее магией, а также кем и чем она была. В этом не было никакой тайны. Ей было необходимо быстро восстанавливаться, чтобы выжить. Это требовалось тем, кто постоянно находился в опасности.
    Или всем Рыцарям Слова.
    Она задумалась, как же надо повредиться, чтобы даже магия не смогла спасти.
    Она считала, что добралась до этой точки на склонах Сирринг Райз, что сочетания потери крови и холода было достаточно, чтобы прикончить ее. Она ползла сквозь чернильную темноту и вой ветра в поисках входа в пещеры, которого не могла увидеть, и была уверена, что скоро умрет. Она близко подошла к этому, подумала она. Она подобралась к самому краю, перейдя который уже ничто бы ей не помогло.
    Но она оказалась здесь, все еще живая, ее раны зажили, ее сила в основном вернулась. Чудо.
    Какое–то движение в хижине и Ларкин Куилл вышел на крыльцо рядом с ней, его мутный взгляд был направлен куда–то вдаль и ни на что не реагировал, а улыбка излучала тепло.
    — Кажется, тебе гораздо лучше, — сказал он.
    Как он мог это узнать, она не понимала. Она постоянно поражалась, как он мог разглядеть так много того, для чего обычно требуется зрение. Она верила, что в этом он был лучше ее. У него был дар, навык или что–то еще, что помогало ему различать все другими чувствами. Она видела, как он это делает, незаметными, но невероятными способами, снова и снова, с тех пор, как прибыла сюда.
    — Мне лучше, — согласилась она. — Благодаря тебе.
    Его сухие, резкие черты лица смягчились с появлением извиняющейся улыбки.
    — Я обеспечил немножко доброты и немного лекарств, но в основном ты сделала это сама. Ты и твоя магия, Госпожа Рыцарь Слова.
    Она пожала плечами:
    — Каждый сыграл свою роль, полагаю. Важно то, что мне лучше.
    — Действительно. Теперь нам надо подумать о том, что дальше. Прошла неделя, а Сим и Кирисин не вернулись. Я не знаю, означает ли это что–нибудь, но мы должны предполагать наихудшее в этой ситуации. Что ты намереваешься делать?
    Анжела не колебалась:
    — Идти за ними.
    — Идти за ними? — Ларкин покачал головой. — Нет, это плохая идея. Ты для этого еще не достаточно сильна. Даже если ты так не считаешь, это так. Тебе придется идти пешком. До другого воздушного шара долгий путь, но даже если ты сможешь до него добраться, ни ты, ни я не умеем на нем летать. — Он улыбнулся. — Нам нужно набраться терпения, Анжела. Мы должны ждать их.
    — А что, если ждать их это не то, что нужно?
    Он пожал плечами:
    — Дай–ка мне свой второй вариант. Что еще тебе делать, пока ждешь?
    Она подумала с минуту.
    — Я бы нашла Хэлен Райс и детей, которых оставила на ее попечение, когда ушла на поиски эльфов. Они должны быть где–то на реке Колумбии… прости, где–то на Редоннелин Дип.
    — Так оно и есть, — сказал он. Вернулась его изворотливая улыбка. — Они находятся в десятке миль вверх по реке уже как три недели. По моим подсчетам, больше двух тысяч. — Он не объяснил, как ему это удалось; просто пожал плечами. — Я могу отвезти тебя туда, потом вернуться и ждать.
    — Если я соглашусь, — осторожно сказала она, глядя ему в глаза, как будто он мог видеть — а, возможно, мог — в них отразилось напряжение, даже в этом пустом взгляде, — то ты должен пообещать, что приведешь Сим и Кирисина ко мне в лагерь или придешь забрать меня, если обнаружишь, что они не могут добраться до нас без помощи.
    Он кивнул:
    — Очень хорошо, даю слово. К тому времени ты будешь достаточно сильной. — Его брови нахмурились. — Однако сейчас у меня есть сомнения даже насчет такого короткого похода, что ты предлагаешь. Нам нужно посмотреть, как далеко ты можешь пройти, прежде чем мы пустимся в путь. Ты еще не проверила себя. — Он жестом махнул в сторону реки. — Хочешь попробовать?
    Они направились вдоль берега реки, прокладывая себе путь через поваленные стволы и корни, следуя по течению реки, солнце светило за их плечами. Анжела выполняла короткие прогулки, но только поблизости и не слишком далеко от вида хижины. Этим днем, казалось, Ларкин Куилл намеревался пройти гораздо дальше. Она потратила свое время, наблюдая за ним, отмечая, как плавно и легко он пробрался через гущу растительности, причем, казалось, что он не приложил никаких усилий для этого. Она несла воду и часто отпивала, измеряя свой темп, оценивая силу, внимательная ко всему. Также она несла черный, покрытый рунами посох ее служения, его ровная древесина успокаивала и расслабляла. День был жарким, но ветерок с реки приносил им прохладу, пока они двигались.
    — Я считаю, что ты спасла их, — вдруг в какой–то момент сказал он. — Симралин и ее брата; там, на Сирринг Райз. Они не говорили этого, но именно это впечатление у меня возникло.
    — Они спасли меня, — ответила она.
    — Тогда это хорошие партнерские отношения. — Он продолжал уверенно идти впереди и не оглядывался на нее. — Между людьми и эльфами. Хороший знак того, что может лежать впереди, ты не находишь?
    — Надеюсь, что так. Если нет сотрудничества, нет и выживания. Нас всех уничтожит все, что явится.
    — Или все, что придет после, — добавил он. — Это никогда на самом деле не кончится, правда? Ты преодолеваешь одно препятствие, одно зло, одного врага и еще несколько шагов в незанятом пространстве. Я думаю об этом. Мы упорные, но на самом деле это для нас никогда не закончится. Даже для тех, кто не хочет в этом участвовать. Эльфы являются прекрасным примером. Они не хотели быть ни частью мира людей, ни частью мира зла, демонов, выродков и всех остальных. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое, и поэтому они изолируют себя и засовывают головы в песок, чтобы их не заметили. — Он сделал неопределенный жест. — Ты можешь видеть, куда это их привело.
    — Кажется, сейчас они кое–что делают, — заметила она.
    — Это так, — согласился он. — Но, наверное, слишком мало, слишком поздно? Время покажет.
    Они прошли около трех миль, когда он остановился, огляделся, и пошел в тень небольшой группы хвойных деревьев, которые окаймляли илистые берега, по которым они проходили. Он нашел остатки поваленного ствола и присел.
    Она подошла и присела рядом с ним.
    — Я задыхаюсь.
    — Ты молодец. Я не думал, что мы зайдем так далеко без отдыха. — Он протянул руку и ласково погладил ее ногу. — Думаю, ты готова совершить путешествие вверх по реке к своим друзьям. Мы пойдем завтра утром.
    — Мне бы этого хотелось, Ларкин. — Она по–настоящему тепло улыбнулась ему, не заботясь о том, что он не мог ее увидеть. — Ты так много сделал для меня, mi amigo. {6} Ты рисковал ради меня, хотя не обязан был этого делать. Ты был хорошим другом.
    Ларкин рассмеялся:
    — Я? О чем я только думал?
    Она засмеялась вместе с ним, затем поднялась и стояла, всматриваясь куда–то вдаль, через реку на скалы за ней.
    — Мне нужно кое–что попробовать, — тихо сказала она. Она обернулась на него. — Мне нужно узнать, смогу ли я вызвать магию.
    Он выглядел озадаченным:
    — Почему же ты не сможешь?
    — Не знаю. Я просто знаю, что мне нужна уверенность. — Она помедлила немного. — Я что–то потеряла там на горе. Свою жизнь, почти, но также что–то еще. Что–то от себя, это трудно объяснить, но я не буду чувствовать себя полноценной, пока не узнаю, смогу ли я управлять магией. Я не буду чувствовать себя полноценной.
    Он лениво провел рукой по своим черным волосам:
    — И как же ты это проверишь?
    — Мне нужно лишь убедиться, что я могу призвать ее. Это не займет много времени.
    Он ничего не сказал, поэтому она отошла от него и повернулась лицом куда–то вдаль, держа перед собой посох, сжимая его обеими руками, медленно перебирая пальцами над углублениями рун. Посох был ее жизнью, удостоверением того, кем и чем она была. Ей нужно знать, что ее близость к смерти не лишила ее его силы, не стерла ее. Она понимала, что, вероятно, она была глупа, такое не может случиться. Однако ее уверенность поубавилась, и ей нужно было вновь ее укрепить.
    Она заглянула внутрь себя и призвала магию, объединившись с посохом, чувствуя, как он становится частью ее. Руны начали мгновенно светиться, ярко–красным цветом под ее пальцами, и магия вспыхнула на конце ее посоха мягким белым свечением на фоне пестрых теней, отбрасываемых ветвями деревьев. Она почувствовала безмерное облегчение, доказательство того, что ей было нужно. Магия присутствовала и магия была ее. Она все еще была Рыцарем Слова.
    Она быстро заставила ее исчезнуть, резко выдохнула и повернулась к Ларкину Куиллу.
    — Убедилась? — спросил эльф с улыбкой. — Сомнения отброшены в темные углы, все солнечно и ясно?
    — Все солнечно и ясно, — ответила она.
    * * *
    Не далее, чем в пяти милях, вблизи бегущих вод Колумбии, Кли застыл из–за осознания. Он стоял так долгое время, как будто вырезанный из камня, его огромная лохматая фигура заслоняла путь вперед по узкой тропе, по которой он шествовал, а обломки, в которые превращались камни при прохождении его туши, устилали землю позади. Глубокая тишина лежала вокруг него, расширяющееся дугой молчание, которое уходило далеко за пределы его ослабленного зрения, как предостережение, которое отражало природу и степень опасности, которую он представлял.
    Когда этот момент прошел, он слегка повернулся в направлении магии, которая привлекла его внимание, магии, которую создало существо, которое, как он инстинктивно почуял, не было демоном. Инстинкты подсказали ему, что это была чуждая магия, совершенно другая. Кли был не слишком сообразительным, но он тонко настраивался на разные формы магии, которые был способен различать. Он не мог хорошо видеть, но мог слышать, ощущать вкус и запах так, как ни одно другое существо. Теперь он проверял воздух, и несмотря на то, как далеко это произошло, он уловил дуновение, которое отвлекло его от поисков.
    Дуновение, заключил он, того, что, наверное, он и искал.
    Он подошел к берегу реки и направился вверх по течению в сторону источника магии. Большую часть часа он уверенно продвигался, громоздкая, почти безликая фигура, проходящая через мешанину солнечного света и теней, чудовище, выпущенное на свободу. Он не был ни быстрым, ни гибким, но стойким и упрямым. Однажды начав искать, он не остановится. В этом была его ценность. Старик в сером плаще и фетровой шляпе полагался на него, что он сделает то, что другим демонам было не под силу — выследить по запаху клочка одежды, или по одному отпечатку ноги, или даже по мимолетному видению. Своеобразная смесь кровожадности и голода гнала его, направляла к цели. Кли был особой породой демонов, из тех, что появлялись время от времени. Его внешний вид был настолько необычным, что демон, менее проницательный, чем старик, мог не заметить его талантов. Отталкивающий и ужасающий, монстр и по внешнему виду, и по поведению, он не привлекал тщательной проверки. Чтобы как–то использовать его, придется обнять невыразимое зло, и старик это сделал.
    Кли не заботило, что о нем думали другие. Его заботило лишь, чтобы его побуждениям и потребностям давали свободу. По этому поводу, старик дал ему самое желанное — несложное указание убивать все, что попадется на пути. Кли не понимал причин этого, но совершенно не старался их раскрыть. Он инстинктивно понял, что старик был обеспокоен, что случалось очень редко, и от Кли потребуется все необходимое, чтобы заставить это беспокойство исчезнуть. Никаких ограничений, никаких сдерживаний и упреков за то, что случится. Это был любимый вид работы для Кли. Кли должен убить того, кто использовал магию, а также все и вся, что стояло на пути к этому.
    Достаточно легко, если вы были самым опасным живым существом. Достаточно легко, если вы знали, что никогда не терпели неудачу.
    Кли двигался, пока не добрался до места, где была потрачена магия. Вкус и запах ее по–прежнему присутствовал, здесь сильнее, ощутимее, призрачный остаток, который висел в воздухе, как дым. Долгое время Кли стоял, упиваясь им, как будто утолял сильную жажду остатками свежей, чистой воды. Его громадная масса немного смещалась, когда он раз за разом проверял воздух.
    Потом он заметил отпечатки ног, оставленные в мягкой грязи берега.
    Без задней мысли, он последовал по ним.
    * * *
    Сумерки принесли прохладу в воздухе и уединение в лесу, граничащем с Колумбией. Прогулка обратно утомила Анжелу настолько, что она заснула почти сразу после возвращения и не просыпалась до тех пор, пока Ларкин не позвал ее ужинать.
    Сидя на крыльце, глядя на то, как последние лучи заходящего солнца сверкали по речной поверхности, она медленно разбиралась со своей порцией, запивая холодной родниковой водой, и мечтала о путешествии вверх по реке туда, где располагался лагерь детей. Она ела молча, и Ларкин не мешал ей. Может быть, он почувствовал, что она предпочитала помолчать. Может он сам был не в настроении говорить. Он сидел напротив нее с пустым взором и ничего не выражавшим лицом.
    Когда ужин закончился, она дошла до задней части хижины, где водопад создавал импровизированный душ, и смыла дневную грязь и пот со своего тела. Она закрыла глаза и наслаждалась плеском воды по ней, ощущая свою кожу живой и такой холодной, что задрожала.
    Живая, подумала она, молча произнеся это слово. Одно слово. Слово, которое могло так много значить.
    Она вымылась, обсохла и завернулась в свое полотенце, стоя в крошечной комнатке, которую ей предоставил Ларкин, когда эльфийский Следопыт внезапно появился рядом с ней, материализовавшись так бесшумно, как призрак, вернувшийся из мертвых.
    Он прикоснулся своим пальцем к ее губам, предостерегая ее от разговора. Он коснулся своей одежды, говоря ей одеться. Она посмотрела на него, а затем сбросила полотенце и быстро скользнула в штаны, тунику и сапоги, которые он принес. Все это время Ларкин стоял так, будто готовясь бежать в любой момент, его тело было неподвижным, а голова поворачивалась туда–сюда. Его черные волосы, жесткие и колючие, казались проводником его страха. Анжела почувствовала, как он излучился из него и поселился в ней, режущий и закипающий.
    Он шагнул с опаской вперед, когда она натянула второй сапог и выпрямилась.
    — Там что–то есть, — прошептал он, его слова были такими тихими, что Анжела едва их расслышала. — Что–то очень опасное, что–то…
    В то же мгновение, она заметила Пожирателей, толпящихся в дверях за его спиной, гибкие и темные.
    — Ларкин! — прошипела она.
    Пол взорвался под ним, и огромная, в засохшей грязи рука ухватилась за его лодыжку и утянула всю его ногу в дыру. Он упал всей массой, махая по сторонам руками, откинув назад голову. Вторая рука, такая же массивная и испачканная, протянулась, разрывая в клочья уже расщепленные половицы. Анжела едва успела понять, что происходит, прежде чем услышала треск шеи Ларкина Куилла и увидела, как его безжизненное тело было отброшено в сторону, а Пожиратели, теперь уже просочившиеся через дверной проем, роились над ним одеялом тьмы.
    Это случилось так быстро, что на какой–то миг она не могла поверить, что это вообще произошло. Только что Ларкин стоял здесь, готовый бежать, открыв рот, чтобы сказать, а в следующий момент жизнь была вырвана из него, унесена, как листья дуновением ветерка.
    Умер, просто так.
    Она уставилась в недоумении. Этого не должно было случиться. Вероятно, из–за схожести запаха, который предохранял Ларкина, кого в противном случае легко бы почуяли, от его обнаружения — аромата сырой земли, которым было пропитано все вокруг него, сливающегося с самой землей, настоянного на сырости и гниении растений, возвращающихся обратно в грязь, родившую их. Возможно, что–то было во внешнем облике существа, композиция составляющих, с которыми Ларкин никогда прежде не сталкивался и не смог идентифицировать.
    Она почувствовала, как волна обвинения накрыла ее. Этого не должно было случиться. Если бы она держала свой посох, он бы этого не допустил. Его руны давно бы вспыхнули как предупреждение, и она бы поняла, что нужно действовать, было бы время, чтобы что–то сделать. Если бы она поставила посох рядом с душем, если бы она обращала больше внимания…
    Ее разум закрутился узлом упущенных, утерянных возможностей, сожалений и самобичеваний, затратив на все несколько ужасных секунд, пока она стояла, застыв на месте.
    Потом Пожиратели, покончив с Ларкиным, повернулись к ней.
    Как раз вовремя, чтобы вырвать ее из шокового состояния. Она прыгнула к своему посоху, когда монстр, который убил эльфийского Следопыта, вырос через разбитые половицы, раздробив их окончательно, открывая зияющую дыру в подвальное помещение, которым он воспользовался, чтобы подобраться к ним незамеченным. Она избежала его попытки схватить ее за ноги и утащить вниз, изогнувшись и схватив свой посох, и развернулась, чтобы атаковать в ответ. Призвав магию в форме белого огня, она послала его разорваться на монстре. Но нападающий отмахнулся от этого удара, как будто его и не было, и начал отрывать половицы своими огромными руками. Доски разлетались и взмывали вверх, отбросив Анжелу к стене хижины. Она осталась на ногах, отчаянно стараясь удержать эту тварь на расстоянии. Она снова атаковала, послав магию резким толчком. И снова монстр отмахнулся от нее. Но в этот раз он вылез из дыры, восьми футов высотой, массивный, и направился к ней.
    Она быстро попятилась из комнаты, через дверь, по двору и в лес, в качестве защиты держа перед собой свой посох. Она виляла влево–вправо, выискивая его, стараясь уловить звук его движения, приготовившись к следующей атаке. Ее дыхание участилось, а слезы жгли глаза. Она почувствовала, как мир наклонился под ногами, и у нее немного закружилась голова.
    Но монстр исчез, забрав с собой и Пожирателей.
    Она сделала глубокий вдох, успокаивая себя. Она не понимала, но и не могла позволить себе потратить время, чтобы попытаться это сделать. Она прислонилась спиной к старому массивному дереву. Если он придет за ней, она увидит и услышит его.
    Она ждала, посох наготове, магия на кончиках пальцев, тело напряглось, чтобы сделать рывок в любом направлении, как того потребуют обстоятельства.
    Но ничего не случилось.
    Она ждала столько, сколько смогла выстоять, а потом кружным путем добралась до передней части хижины. Следы монстра были четко видны с того места, откуда он внезапно появился, ряд глубоких отпечатков и груды обломков. Она проследила по ним до тех пор, пока они не потерялись из виду у края воды. Затем она прошла по ним, двигаясь медленно, осторожно, к берегу реки.
    Далеко на реке, темная бесформенная груда выросла над водами Колумбии, направляясь на север к противоположному берегу.
    Она стояла, глядя ему вслед. Это действительно был демон? Она не могла быть уверена, но думала, да. Если он был им, то понял, что она была Рыцарем Слова. Так почему же он не пошел за ней? Почему он убил Ларкина, а ее оставил в живых? Почему он выбрал уход?
    Она напугала его? Ее магия оказалась более эффективной, чем казалось?
    Неотвеченные вопросы пронеслись в ее голове, как духи мертвых.
    * * *
    Когда она убедилась, что монстр ушел и не вернется, она вошла в хижину, взвалила Ларкина Куилла на плечи и вынесла его на открытый воздух, потом в лес под скалами. Найдя площадку на небольшом холме, она положила его на землю и вернулась за лопатой. Ей потребовалось меньше часа, чтобы вырыть яму и похоронить его, и после этого она долго стояла над ним, вспоминая как сильно она любила его и восхищалась им. Она старалась вспоминать только хорошее, а не плохое, старалась думать о нем живом, а не о мертвом. Ей хотелось, чтобы Симралин, которая так близка была с ним, оказалась здесь, чтобы разделить этот момент. У Симралин уже не будет возможности горевать над его телом. У нее никогда не будет возможности сказать прощай. Анжела сожалела об этом, но ничего не могла поделать.
    Она сказала несколько слов по–испански, нежных слов, которые она запомнила, когда Джонни сказал их над телом мальчика, которого он любил и потерял. Жизнь нельзя измерить. Смерть была навсегда.
    Когда она закончила, то собрала рюкзак с водой и пищей, закрыла хижину в последний раз и отправилась вверх по реке, чтобы найти детей и Хэлен Райс.

    ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

    Солнце только взошло, а Призраки уже целый час были в дороге, медленно продвигаясь по двухполосному хайвэю. Выбор скорости движения от них не зависел; Мать Природа сделала это за них. Погода, война и пренебрежение объединились, чтобы изуродовать и уничтожить большую часть бетонного покрытия. Поначалу повреждения были минимальными — едва заметными в предыдущий день, когда они отправились в путь. Но сегодня, когда они добрались до подошвы Каскадных гор и дорога тянулась вдоль берегов реки Колумбии, условия изменились кардинально. Оползни блокировали целые участки дороги, трещины и выбоины оставили огромные бреши, а мусор и обломки завалили все остальное. Ничто из этого не задержало бы Лайтнинг, но для телеги все обстояло совсем иначе. Неустойчивая и с трудом маневрируемая при благоприятных обстоятельствах, сейчас она была практически неуправляемой.
    — Это похоже на езду по крышам домов на Площади Первопроходцев во время одного из землетрясений! — заявил Мелок, бросая на Винтика обеспокоенный взгляд, когда телега покачнулась и подпрыгнула под ними, грозя опрокинуться с каждым новым препятствием.
    Винтику тоже не нравилось, как ехала телега, но он был более уверен, чем его друг, что они будут в безопасности, если им удастся избежать попадания колеса в одну из ям на дорожном полотне. Однако, он ухватился за края телеги так же крепко, как и другой мальчик, скрипя зубами от такой грубой езды.
    К полудню дорога настолько ухудшилась, что им пришлось останавливаться и расчищать путь много раз для того, чтобы проехать дальше. Ястреб шел вместе с Ягуаром, они оба выбирали путь наименьшего сопротивления, когда позволяли условия, что случалось все реже. Остальные ехали, за исключением Каталии, которой все казалось неудобным, кроме ходьбы пешком. С подпрыгивающей рядом с ней Крольчихой, она переходила с одной стороны на другую, изучая местность, разглядывая так и эдак, как будто искала нечто скрытое в ландшафте, что только она была способна увидеть. Что, вероятно, было возможно, не раз думал Винтик, наблюдая за ней с высоты телеги. Она казалась более приспособленной к этому огромному миру, ко всему, что было там, в основном скрытому и опасному. Она всегда была на страже, всегда наблюдала, никогда ничего не принимала за чистую монету.
    Ему нравилось, как она действовала. Вы не сможете всегда быть начеку, чтобы обеспечить свою безопасность. Вы никогда не сможете позволить себе расслабиться.
    Он думал об этом, когда они остановились на ночь, неподалеку от гор, но все еще в милях от больших вершин и пункта назначения, который, как сказал им Ястреб, лежал за ними.
    — Я рад, что с нами Кэт, — заявил он, сидя рядом с Мелком, когда они ужинали. — Я считаю, что она весьма хороша в том, чтобы находить то, чего нам следует избегать. У нее хорошие глаза, хорошие инстинкты. — Он сделал паузу. — Мне нравится она гораздо больше, чем в первый раз.
    Мелок взглянул на него:
    — Она же урод.
    — Ну, она наш урод. Во всяком случае, мне все равно, кто она. Заметил, что Ягуара это тоже больше не волнует, при всем его выпендреже. Он теперь с ней все время. Как будто она его подружка или что–то в этом роде.
    Мелок поморщился:
    — Пожалуйста, только не тогда, когда я ем.
    Они сидели в стороне от остальных, они часто так делали. Им так было удобнее, ведя разговоры, которые принадлежали только им. Никто им не мешал, когда они отделялись таким образом от остальных, или потому что они знали, что им это нравилось, или потому что им было все равно.
    Мелок закончил свой ужин и съежился, подтянув колени к груди и обняв их руками. Его бледная кожа выглядела еще бледнее, отражая свет звезд в глубокой черноте ночи.
    — Я бы хотел, чтобы мы вернулись в город. Обратно в наш дом. Мне здесь не нравится.
    — Тебе еще меньше понравится сейчас в Сиэттле, — сухо заявил Винтик.
    — Конечно, я знаю. Но мне было лучше в городе, в доме, который мы построили для себя. Я чувствовал себя спокойнее.
    Винтик кивнул. Он тоже особо не чувствовал себя в безопасности. Ему не нравились перемены. Ему нравилось, когда все оставалось таким, каким и было, а теперь все было не так.
    — По крайней мере, Ястреб снова с нами, — сказал он.
    — Ястреб больше не Ястреб
    Винтик уставился на него:
    — Конечно же, он прежний. О чем ты говоришь?
    — Разве ты не обратил внимания? Ястреб изменился. Он больше не такой, как мы. Он теперь какое–то волшебное существо или что–то в этом роде. Он спаситель человечества. Он упал со стены и с ним ничего не случилось. Его перенесли в какие–то сады в шаре света и вернули обратно. Он прикасается к умирающим людям и животным и возвращает их снова к жизни. Разве это похоже на Ястреба, которого мы знали?
    Винтик нахмурился:
    — Иногда ты говоришь так, будто твой мозг не работает.
    Мелок пожал плечами:
    — Взгляни в зеркало, если хочешь увидеть, что не работает.
    Винтик не обратил на него внимания:
    — Ты все передергиваешь. Ястреб — мальчик, а мы — его дети; так было всегда. Так какая разница, если теперь мы знаем, что он нечто большее, чем мы думаем? Разве это плохо? Тебе это кажется плохим? Он ведет нас в безопасное место, и что это произойдет, мы знали всегда. Сколько раз Сова рассказывала нам эту историю? Теперь мы идем, вместе с другими детьми, несколькими взрослыми и, может быть, с несколькими уродами тоже. Ну и что? Просто так мы будем одним целым!
    Мелок развел руками:
    — Черт побери, Винт! Послушай сам себя! Ты говоришь как тот, кто думает, если он чего–то очень сильно захочет, то это сбудется. Ястреб нас спасет. Ястреб — мальчик, который поведет своих детей. Это всего лишь история, черт возьми. Даже я это понимаю. Хорошая история, и мы хотим, чтобы она произошла, но подумай об этом! Логан Том говорит, что все кончено, мир катится к концу, а ты думаешь, что мальчик, который на самом деле не мальчик, а волшебное существо, собирается нас спасти? Как он собирается это сделать? Он не смог спасти даже самого себя, когда его сбросили со стены компаунда. Его спас кто–то еще!
    — Это ничего не меняет, — упрямо настаивал Винтик. — Он все еще Ястреб и он все еще ведет нас.
    — Да, я знаю, знаю. Он ведет, а мы следуем за ним. Так чего мы тогда спорим? — Казалось, Мелок не хотел продолжать эту тему. Он причесал рукой свои светлые волосы. — Я просто хочу, чтобы мы вернулись в город. Я просто хочу, чтобы ничего этого не случилось.
    Винтик внимательно посмотрел на него, потом кивнул:
    — Я тоже.
    — Да? Действительно?
    — Конечно. Думаешь, мне нравится быть здесь больше, чем тебе? Я скучаю по своему оборудованию, по всему хорошему, что я построил, чтобы защитить нас и помочь нам остаться в живых. Я скучаю по своим руководствам. Я не смог взять большую их часть с собой. Слишком много весят и так далее. Я должен был выбрать несколько, а остальное оставить. — Он сделал паузу. — Я даже ни разу на них не взглянул с тех пор, как мы уехали. Слишком много всего происходит.
    Потом они сидели молча, держа свои мысли при себе, глядя в темноту. С одной стороны Ягуар спорил с Медведем и Кэт. Его голос был пронзительным. Винтик быстро взглянул на них, а затем перевел взгляд на Свечку, которая сидела рядом с Чейни.
    Большой пес спал, но она нежно гладила его голову, опустив на него глаза. Затем она вдруг подняла глаза и заметила, как на нее смотрит Винтик. Мальчик покраснел без всякой причины и неуклюже помахал ей. Она помахала в ответ, но не выглядела счастливой.
    — Ты не знаешь, что случилось со Свечкой? — спросил он Мелка.
    — А с ней что–то случилось?
    — Ну, кажется, у нее больше нет этих, как их там, «предчувствий». С тех пор, как мы покинули город, она ни разу не предупредила нас об опасности, даже тогда, когда мы на самом деле были в ней. — Он сделал паузу, думая. — С тех пор, как ребенок с изуродованным лицом увел ее.
    Мелок подумал об этом:
    — Полагаю, ты прав. А ты как думаешь, что с ней случилось?
    — Не знаю. Я просто говорю.
    — Может быть, он что–то с ней сделал.
    — Нет, Сова бы узнала. Свечка бы ей рассказала. Думаю, здесь что–то еще, но не знаю, что именно. И мне это не нравится. Мы всегда рассчитывали, что Свечка держит нас в безопасности. Теперь, мы не можем на это рассчитывать. Во всяком случае, я не думаю, что можем. Я не думаю, что она снова получит эти предупреждения. — Он поджал губы. — Вот еще одна причина, по которой я считаю, что нам повезло, что с нами Кэт. Она почти так же хорошо чувствует опасность, как и Свечка.
    Мелок фыркнул:
    — О, да, она была великолепна, когда Крилка Коос и его ополчение нашли нас и забрали Логана Тома. Она почти сразу это почуяла.
    Винтик вспыхнул, но удержался от того, чтобы схватить эту наживку:
    — Я просто говорю, — повторил он и снова замолчал.
    * * *
    Воробышек тоже наблюдала за Свечкой и у нее было много таких же мыслей, как и у Винтика. Она сидела с Совой и Речкой, но они были заняты разговором о том, что сделать для пополнения их уменьшающихся припасов, и не обращали на нее внимания. Поэтому она встала и подошла к тому месту, где Свечка гладила Чейни, присев рядом с ней. Сразу она ничего не сказала, просто протянула руку и присоединилась к маленькой девочке, поглаживая лохматую голову волкодава. Чейни, который казался спящим, но не спал — как всегда — игнорировал обеих. Хотя, если это касалось Чейни, точно нельзя было сказать этого. На самом деле, он мог наслаждаться их вниманием.
    Первой заговорила Свечка:
    — Я рада, что Чейни вернулся, — тихо сказала она. — А ты?
    — Я рада, что все трое вернулись, — ответила Воробышек. — Такого не было, когда они исчезли.
    Свечка кивнула:
    — Как ты думаешь, Чейни скучал по нам?
    — Не знаю. Наверное.
    — Я думаю, скучал. Я думаю, он знает, что мы его семья, и когда он не с нами, он по нам скучает.
    Она говорила короткими всплесками, как будто старалась высказать все сразу. Ее голос вообще не был голосом той Свечки, которую знала Воробышек.
    — Думаю, ты права, земляной орешек, — сказала она.
    Свечка не выглядела счастливой:
    — Я просто хочу, чтобы он что–то сделал для того, чтобы я поверила в это.
    Воробышек пробежала пальцами по своим светлым волосам. Днем ранее она подстригла их покороче, устав от их длины. Но их нужно мыть. Ей нужен душ. А для этого, конечно, ей нужна вода, а ее для ванны не было. Ее вообще едва хватало для питья.
    — Почему ты сейчас не идешь спать? — спросила она.
    Свечка посмотрела на нее напряженным взглядом:
    — Воробышек, как ты думаешь, остальные еще любят меня?
    Воробышек от удивления уставилась на нее:
    — Конечно, любят.
    — Не говори так, если думаешь, что я хочу это услышать. Скажи мне правду. Да?
    — Свечка, почему они не должны тебя любить?
    Маленькая девочка не говорила. Она лишь наклонила голову, посмотрев на свои ноги, на Чейни, а потом куда–то в темноту, как будто где–то там был ответ:
    — Просто так.
    — Кто–то тебе что–то сказал?
    Свечка покачала головой.
    — Что–нибудь сделал?
    Еще одно покачивание головы.
    — Тогда я не понимаю. Почему ты думаешь, так вдруг, без всякой причины, что они тебя не любят?
    — А если была причина?
    Воробышек подумала, что она понимала, что это за причина, но не хотела первой озвучить ее. Это должна была сделать Свечка. Сказать эти слова было первым шагом к обсуждению того, что они означали.
    — Что же это за причина? — спросила она.
    Свечка пожала плечами:
    — Я никому больше не нужна. — Она по–прежнему смотрела на свои ноги, сделав паузу, не закончив, но и не готовая продолжать. — Ты знаешь.
    Воробышек протянула руку, взялась за ее подбородок и подняла ее лицо так, чтобы они смотрели прямо друг на друга:
    — Нет, я не знаю. Ты должна рассказать мне.
    Еще одна долгая пауза. Потом:
    — Я больше не могу чувствовать, когда приближается опасность.
    Вот оно. Все открыто. Воробышек с облегчением выдохнула. Теперь, наверное, она сможет что–нибудь с этим сделать. Она обняла Свечку и прижала ее.
    — Ох, Свечка, — прошептала она.
    Затем она отодвинулась, чтобы они снова смогли смотреть друг на друга:
    — Моя мать однажды кое–что рассказала мне. Я была примерно в твоем возрасте. Я думала, что моя мать была самым замечательным человеком в мире. Я любила ее, но восхищалась ею еще больше. Я хотела быть ею.
    Она улыбнулась:
    — Ты это знаешь. Я раньше рассказывала тебе. Во всяком случае, я боялась, что этого не случится, что не имеет значения, чего я хотела. Я была маленькая и не очень хорошо справлялась со всем. Я рассказала ей об этом. Я сказала, что не думала, что когда–нибудь стану такой же, как она, даже чуть–чуть. А вот, что она мне ответила. Она сказала, что мы не знаем, кем мы станем или что мы сделаем, пока мы еще дети. Она рассказала мне, что мы не откроем этого, пока не вырастем. Поэтому, ты никогда не сможешь узнать, что должно случиться, пока этого не получишь.
    Она сжала худенькие плечи Свечки.
    — Моя мать была права. Мне надо стать гораздо старше до того, как я узнаю, стану ли я похожей на нее.
    — Ты похожа на нее, — тихо произнесла Свечка. — Ты смелая и сильная. Ты убила многоножку.
    — Это верно. Но я не смогла бы этого сделать даже год назад. Я не смогла бы так сражаться, как моя мать. Но посмотри на себя, Свечка. Ты уже знаешь, что у тебя есть особый дар. И даже если он не работает прямо сейчас, это не значит, что он не заработает какое–то время спустя. Может быть, он отдыхает. Может, ты слишком сильно стараешься. Но даже если он никогда не вернется, если он исчез навсегда, твоя семья по–прежнему будет любить тебя. Призраки всегда будут любить тебя и хотеть, чтобы ты была с ними.
    — Ты уверена? — с сомнением посмотрела маленькая девочка.
    — Они не любят тебя и не хотят, чтобы ты была в семье только из–за твоего дара, Свечка. Они любят тебя за то, кто ты внутри.
    Она наклонилась и поцеловала Свечку в лоб и щеку, разгладив ее рыжие волосы. Она с трудом сдерживала слезы.
    — Мы никогда не захотим, чтобы тебя не было в семье, — прошептала она.
    — Ладно, — ответила маленькая девочка, ее голос был так тих, что ее было еле слышно.
    — Ты нужна своей семье, Свечка. Ты всегда будешь нам нужна.
    Она ободряюще улыбнулась Свечке, но та не улыбнулась в ответ.
    * * *
    На некотором удалении от остальных, скрытые ночной темнотой, Ястреб и Тесса тихо разговаривали. Они притаились в тени глыбы окаменевшего пепла, их головы близко склонились друг к другу так, что они могли ясно видеть свои лица в звездном свете, их руки переплелись вместе. Это было их время побыть одним, что, как они понимали, в грядущие дни будет редкостью.
    — Так приятно, — сказал он ей, слегка пожав ее руки. — Только ты и я. Лишь темнота и тишина.
    Он мог слышать разговоры остальных, но их слова были такими тихими и нечеткими, что можно было считать, что вокруг тишина. Он устал и довольно сильно обеспокоен не только нынешним положением, что здесь на дороге они замедлились так, что чуть не ползут, но также и их будущим. Он ничего не сказал, но лишь задумался о том, сколько еще ему предстоит сделать, чтобы выполнить задание, которое на него было возложено Королем Серебряной Реки. Его сомнения и опасения возрастали каждый раз, когда он думал, насколько он плохо подготовлен и оснащен для того, чтобы кому–то помочь.
    — Ты крайне тих, — сказала она ему.
    — Просто думаю.
    Она наклонилась и поцеловала его. Ее лицо сияло в звездном свете, а глаза были такими яркими, чистыми и открытыми, что он смог прочитать любовь, которая в них отражалась. Это было желанным утешением, что, по крайней мере, один человек верил в него.
    — Ты можешь это сделать, Ястреб, — сказала она ему. — Я знаю, что ты беспокоишься. Знаю, что ты думаешь, как много на тебя возложено. Но я знаю, какой ты. Ты отличаешься от других людей. Не только тем, что у тебя волшебная кровь или магия, которую ты можешь использовать. Но еще и тем, что у тебя есть внутренняя сила, которая позволяет тебе делать такие вещи, которые остальные люди даже не подумали бы и начинать.
    Он улыбнулся:
    — Звучит неплохо.
    — Не смейся надо мной, — сразу же сказала она, выражение ее лица изменилось с мягкого до жесткого. — Я не говорю тебе это только для того, чтобы заставить тебя лучше себя почувствовать. Я говорю это, потому что это правда и тебе нужно это запомнить.
    Его улыбка поблекла.
    — Ладно, я не хотел над тобой подтрунивать. Я знаю, как ты ко мне относишься. Так же, как и я к тебе. Также, я знаю, какая ты. Я видел, какой сильной ты была в компаунде на нашем суде. Даже, когда судьи не пожелали, чтобы ты заступилась за меня. Даже когда твоя мать не вступилась за тебя. Даже после того, как они сказали, что сбросят нас со стены.
    Он сделал паузу:
    — Даже когда они это сделали.
    Она снова поцеловала его, на этот раз сильнее, как печать доверия.
    — Тогда ты должен верить мне, когда я говорю тебе, что ты сможешь сделать то, о чем тебя попросили. И неважно, насколько невозможным это звучит. Ты сможешь это сделать. Ты сможешь найти путь.
    Она отодвинулась от него:
    — Есть еще кое–что, что мне нужно тебе сказать, и мне нужно, чтобы ты выслушал внимательно и не перебивал. И не осуждай меня.
    Он взглянул на нее:
    — Я не имею права тебя осуждать.
    — Ты еще не услышал того, что я должна сказать.
    — Это неважно, — настаивал он. — Ты можешь сказать что угодно.
    — Хорошо. — Она снова крепко схватила его руки. — Когда мы стояли перед судьями на нашем суде в компаунде и казалось, что все было против нас и не осталось никакой надежды, я сказала судьям, что я состояла с тобой в связи и ношу твоего ребенка. Я сказала это, чтобы спасти нас, убедить судей не сбрасывать нас со стен. Но их это не интересовало. Они не признали ни брака, ни ребенка. Они дали мне это ясно понять.
    Ястреб начал было говорить, но она быстро приложила свой палец к его губам, чтобы он молчал.
    — Ты обещал не прерывать, — напомнила она ему, а затем убрала палец. — Когда потом мы были на стенах, ты спросил меня, правду ли я сказала про ребенка. Я сказала, что нет, что я сказала это судьям только для того, чтобы попытаться спасти нас.
    Она сделала паузу.
    — Я солгала тебе. Ребенок есть. Наш ребенок. Но я не могла рассказать тебе. Я не смогла бы смотреть, как ты умираешь, зная, что у нас был ребенок и что наш ребенок умирает вместе с нами. Так что я солгала.
    Она слабо улыбнулась ему.
    — Вот почему я не могла прыгнуть, когда ты попросил меня сделать это. Я не могла заставить себя убить нашего ребенка, даже если не было никакой надежды. Я не могла сделать этого.
    Она посмотрела на него, внимательно изучая его лицо:
    — Ну вот, теперь твоя очередь. Теперь ты можешь что–нибудь сказать.
    Он в удивлении покачал головой:
    — Могу я сказать, как я счастлив?
    Она кивнула со слезами на глазах:
    — Это было бы прекрасно.
    — Могу я сказать, что меня не заботит ничего — ничего! — так сильно, как это? Когда ты сказала тем судьям, что у нас будет ребенок, когда я услышал, как ты это говоришь, я не мог в это поверить. Но позже, в своей камере, я думал об этом. Я думал, что это было печально, ужасно и удивительно, и я хотел этого так сильно, что едва находил себе место, потому что я не верил, что это может произойти. Нас приговорили к смерти. У нас никогда не будет ребенка. Поэтому я спросил тебя на стене и вздохнул с облегчением, когда ты сказала, что не было никакого ребенка.
    Он резко выдохнул:
    — Но теперь. Теперь, Тесса, я так счастлив. Мне все равно, что ты солгала. Я знаю, что ты это сделала ради меня. Я понимаю. Но я хочу этого ребенка. Неважно, что еще произойдет, я хочу его. Самый новый член нашей семьи. Призраков. Но не тот Призрак, который унаследует руины, которые разрушили наши родители. Не тот. Это будет ребенок, который поможет восстановить мир. Этот ребенок будет началом чего–то замечательного.
    — Я рада, что ты не злишься на меня, — сказала она.
    — Злиться на тебя? Я никогда не смогу злиться на тебя. Я понимаю, почему ты солгала. Я поступил бы точно так же. Это уже в прошлом. Мы можем все это забыть. У нас есть новое начало. — Он покачал головой, все еще улыбаясь. — Я не могу в это поверить. Ребенок. Наш ребенок.
    Она наклонилась:
    — Особый ребенок, — прошептала она. — Рожденный от тебя и меня, от наших двух миров, от нашей крови. Ребенок, который станет таким же лидером, как и ты. Я знаю это. Я могу это почувствовать.
    Он привлек ее к себе и крепко обнял. Он никогда не любил ее сильнее, чем в этот момент. Он подумал, что, может быть, никогда снова не полюбит ее так сильно.
    Ребенок.
    * * *
    Воробышек стояла в темноте, ее сердце бешено колотилось. Она слышала все.
    Она все это слышала. Будет ребенок. Ястреб и Тесса собрались заиметь ребенка, и он будет первым из нового поколения детей.
    Она пришла в поисках Ястреба, чтобы попросить его поговорить со Свечкой, успокоить маленькую девочку насчет ее места в семье, зная, что это будет значить больше, исходя от него, а не от нее. Она не собиралась подслушивать, но не смогла ничего с собой поделать. Она нашла их как раз в тот момент, когда Тесса рассказала ему о ребенке, и она не смогла уйти, не дослушав все остальное.
    Она в нерешительности застыла на месте, не зная, что делать дальше. Должна ли она открыться им? Она ощущала себя шпионом, прячущимся в темноте, чтобы подслушать секреты, не предназначенные для ее ушей. Как они будут себя чувствовать, если она сейчас выйдет и позволит им узнать?
    Наверное, лучше подождать. Если она ничего не скажет, то сможет подождать, пока они не расскажут остальным, а затем она притворится, что слышит об этом впервые. Что может быть лучше. Удобнее для всех.
    Она бесшумно повернула обратно, оставив Ястреба и Тессу одних, закутавшись своей радостью и любовью. Однажды и ей захочется такого же, подумала она. Ей захочется иметь кого–нибудь, кто разделит с ней жизнь.
    Тайну о ребенке нужно хранить, но на полпути к тому, чтобы присоединиться к остальным, она уже решила, что нужно рассказать Сове.

    ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

    Рассвет был кроваво–красным. Ястреб никогда не видел такого, и это тревожило его по каким–то причинам, которых он не мог объяснить. Это было больше, чем из–за странности рассвета. И даже не из ощущения, что в нем было что–то зловещее. Он что–то сигнализировал, некий сдвиг в порядке вещей, наверное, что не было очевидным на поверхности, а ощущалось где–то в глубине, внутри, где подобные вещи вбивались клином и отказывались удаляться.
    Все еще переполненный известиями о беременности Тессы, он поднялся в самом лучшем и самом многообещающем настроении. Неважно, какие у них шансы, несмотря на все препятствия, независимо от всего, что лежало впереди, он и Тесса преодолеют их, потому что у них есть ребенок, которого надо воспитывать и защищать. Он мало знал о младенцах, но все о детях, и он был готов был увидеть, что его ребенку будет дана каждая возможность вырасти сильным и здоровым. Даже в мире, который был почти весь уничтожен. Даже в мире, который он пытался покинуть. Ястреб хотел этого, как мало чего хотел за свою жизнь. Его ребенок, его и Тессы. Его рождение будет самым прекрасным событием, которое когда–либо случалось с ним. Оно давало ему надежду; оно заставило его почувствовать, что все, через что он прошел или мог пройти в грядущие дни, стоило того.
    Его эйфория была затенена, но не заслонена этим странным рассветом, и когда они отправились утром в путь, он по–прежнему улыбался в душе при мысли о своем секрете. Младенец. Что может быть чудеснее этого?
    Он подошел к Тессе, когда она еще спала, и разбудил ее, обнял и поцеловал ее, и сказал, как сильно он ее любит, как он рад и взволнован. Она обняла его в ответ, и на несколько мгновений гнетущая атмосфера восхода солнца исчезла за яркой завесой их счастья.
    — Мы расскажем остальным за завтраком, — прошептал он ей.
    — Подождем до вечера, — настаивала она. — Я хочу сначала рассказать Сове. Я хочу, чтобы она узнала прежде всех остальных.
    Он быстро согласился и пошел будить остальных и готовиться к отправлению с таким энтузиазмом, что некоторые посмотрели на него так, как будто он сошел с ума. Он не обращал внимания на их взгляды, бормочущие комментарии и все остальное, охваченный своим собственным праздником.
    — Постарайся взять себя в руки, Человек—Птица, — проворчал Ягуар, когда его терпение почти исчерпалось от такой эйфории. — Ты выглядишь одержимым или чем–то подобным. Это на самом деле пугает.
    Сова, подкатившаяся к вездеходу, услышала это замечание. Она постояла достаточно долго, чтобы ухватить Ястреба за рукав:
    — Не слушай его.
    Ястреб посмотрел на нее и пожал плечами:
    — Не волнуйся. Он просто Ягуар.
    — Знаю. Но тем не менее. — Она усмехнулась. — Ты выглядишь, как будто у тебя есть секрет, которым ты должен поделиться.
    Он остро посмотрел на нее, уловив удовольствие, которое отражалось в ее глазах.
    — Ты знаешь, да?
    — Да.
    — Тесса сказала тебе?
    — Воробышек. Она подслушала ваш разговор прошлой ночью.
    Он покачал головой:
    — Господи. Почему бы просто не поставить большой знак, чтобы каждый мог прочесть?
    — Почему бы тебе просто не рассказать всем и покончить с этим?
    — Тесса хотела подождать до вечера.
    Сова кивнула:
    — Так долго не продержишь это. Ты знаешь, как это сборище обходится с секретами.
    Он подкатил ее к вездеходу и помог забраться внутрь, где уже ждали Свечка и Речка. Он позвал Тессу и попытался усадить ее в машину, но она отмахнулась от него:
    — Проехайся немного, — сказала она ему. — Ты никогда не ездишь.
    — Да, ты должно быть устал, со всем этим деланием детей и тому подобное, — фыркнул Ягуар, проходя мимо.
    Просто так. Он не замедлился, когда говорил это, даже не оглянулся, когда прошел дальше. Ястреб уставился ему вслед, открыв рот. Речка наклонилась вперед с заднего сиденья:
    — Как ты собираешься назвать ребенка, Ястреб?
    — Это будет маленький мальчик или маленькая девочка? — захотела узнать Свечка. Ее голубые глаза светились нетерпением. — У меня скоро будет маленький братик или маленькая сестренка. Вроде того. Почти. Думаю, я могу надеяться.
    — Как я и говорила, — тихо заявила Сова.
    Ястреб закатил глаза и отошел, позвав Винтика сесть за руль Лайтнинга и Мелка составить ему компанию. Столько тайн и выражений удивления.
    Они ехали на восток в горы, петляя по проходу, который уводил их от берегов Колумбии и поднимал на высокогорье. Какое–то время казалось, что они быстро пересекут его и снова окажутся на равнине за ним. Но к середине дня, они столкнулись с участком дороги, усеянном обвалами и провалами слишком широкими, чтобы их можно было проехать, и они были вынуждены бросить телегу, переложить свои пожитки на верх вездехода, сколько поместилось, и продолжать путь, причем половина из них шла теперь пешком. Продвижение замедлилось, а день проходит, как вода сквозь сложенные ладони.
    К наступлению темноты они были все еще на середине подъема и вынуждены были спать на земле, практически пустой от травы и заваленной камнями. Сова, Речка и Свечка спали в машине, а Воробышек повернула носом от этой идеи, заявив, что она такая же крепкая, как и любой мальчишка; Тесса спала с Ястребом, свернувшись клубком рядом с ним, разделяя свое тепло и обещание их будущего.
    Ястреб сделал объявление о ребенке этим вечером за ужином, но к тому времени это уже были старые новости почти для всех, кроме Винтика и Мелка, которые всегда последними узнавали об всем. Во всяком случае эту новость встретили возгласами и улыбками, даже те, кто знал об этом весь день, и только Кэт демонстративно держалась в стороне от празднования.
    — Какая глупость, все это празднование ребенка, который даже еще не родился, — тихо фыркнул Ягуар, присаживаясь рядом с ней, когда страсти улеглись.
    — Я не думаю, что это глупо, — ответила она.
    Он посмотрел на нее:
    — Ну, твое лицо говорит что–то еще.
    — Мое лицо, да?
    — Конечно. — Его голос уже был менее уверенным. — Говорит другое.
    Она пристально посмотрела на него, повернув свое пятнистое лицо:
    — Ты думаешь, говорит другое?
    На этот раз он ничего не сказал, просто кивнул.
    — Твой язык бежит впереди паровоза.
    Он опустил глаза:
    — Иногда.
    — Вот в чем дело, Ягуар. Если ты выглядишь так, как я, ты не хочешь слышать о детях других людей. Такое счастье никогда не будет твоим. Ты даже не захочешь и думать об этом. Ты просто хочешь поторопить все и покончить со своей жизнью.
    Он уставился на нее, его темное лицо раскраснелось. Потом он отбросил свое неудобство и сказал:
    — Извини. Я не имел в виду ничего плохого. Я просто сказал.
    — Ну, и не говори, — отрезала она. Она чуть дольше посмотрела на него, гнев отражался в ее зеленых глазах. Затем она вдруг протянула руку и погладила его по щеке. Ее голос смягчился: — Просто, не говори.
    На следующий день был снова прорыв через проходы под небом, затянутым тучами, воздух был насыщен пылью и пеплом. Откуда пришла такая погода никто не мог предположить, но она была недружелюбной и не демонстрировала добрые намерения.
    Призраки шли весь день, прокладывая путь по дороге, заваленной камнями и обломками, некоторые из которых приходилось убирать вручную очень много раз, чтобы мог проехать вездеход. В какой–то момент пошел дождь, тяжелыми, крупными каплями, которые едва смочили бетон хайвэя и землю окружающей местности до того, как впитаться в них. Воздух по очереди становился то жарким, то холодным, и туман то появлялся, то исчезал.
    Ястреб, шедший с Медведем, никогда не видел ничего подобного. Он не был уверен, был ли это каприз погоды или реакция на все загрязнения, отравление ядами и химическим оружием. Или это было из–за более глубоких, повсеместных климатических изменений, которые происходили гораздо большее время, чем он прожил. И это заставило его насторожиться. Это заставило его захотеть собрать всех, кого он должен привести в безопасное место, и добраться туда.
    Когда позже в этот день громыхнула земля, сильная встряска, пославшая тех, кто шел, на колени, и заставившая вездеход проскользить в заносе, чуть не слетев с дороги, он подумал, что это была прелюдия к чему–то гораздо большему. Он взглянул на Медведя, который присел на колени рядом с ним, и покачал головой.
    — Принюхайся к воздуху, — тихо сказал тот.
    Ястреб так и сделал, глубоко впитав носом воздух.
    — Сера, — так же тихо произнес он.
    Медведь кивнул:
    — Гадость, сера. У нас позади фермы была лужа ее, внизу на южном пастбище. Запах был такой ужасный, что никто не мог пройти рядом. Она может повредить, от нее можно сильно заболеть.
    Ястреб посмотрел на небо:
    — Может быть, ее сдует с темнотой.
    Так и произошло, но туман остался, густой и липкий. Призраки закутались в свои плащи и старались дышать через одежду. Сумерки выдались сырыми из–за его присутствия, небо имело металлический оттенок, а окружающая местность стала черно–серой и плоской, как будто не было никакого рельефа.
    Они проезжали по холмистой местности под вершинами, надежды добраться до пункта назначения начали уступать место дискомфорту, когда они увидели то, что поначалу казалось слабым сиянием на горизонте. Но когда маленькая компания подошла поближе, свет стал ярким, и они мгновенно осознали, что это.
    — Огни часовых. — Первым сказал Медведь. — По всей дороге впереди.
    Ястреб кивнул:
    — Кто–то преграждает путь.
    — Ополчение, — заявила Каталия, подходя сзади. — Ждите здесь, я проверю.
    Не дожидаясь его разрешения, она устремилась в темноту. Ягуар медленно пошел или он собирался пойти за ней, подумал Ястреб, услышав негромкие проклятия того, когда он понял, что случилось.
    — Ты должен был остановить ее, — рявкнул он.
    Ястреб взглянул на него:
    — Не думаю, что это было возможно.
    — Заткнись, Ягуар, Кошара, — пробормотала Воробышек, оттолкнув его в сторону, затем сняла с плеч Пархан Спрэй и вскинула его наизготовку, обратив лицо в сторону огней. — Спасай тех, кто в этом нуждается.
    Они с нетерпением ожидали, группка темных фигур, медленно исчезающая в сгущающейся пелене ночи. Время неумолимо пролетало, а Каталия не возвращалась. У Ястреба стала расти тревога. Девушка была умная и опытная, но одна ошибка среди взрослых с оружием отметала все за миг. Если ее заметили, то они уже схватили ее и сделали своей пленницей. В этом случае, он должен пойти за ней. Не Ягуар, которому нельзя доверять такого рода задания. Нет, Ястреб знал, что ему придется это сделать.
    Потом внезапно она вернулась, появившись из ночи, как будто родилась из нее, ее легкая фигура материализовалась прямо перед ними.
    — Гребаный ад! — рявкнул на нее Ягуар. — Ты не должна этого делать, уходить сама по себе! Как ты думаешь, девушка, кто ты такая? Не могла меня подождать?
    Она бросила на него взгляд. Потом ее глаза вернулись к Ястребу:
    — Это какое–то ополчение, несколько сотен, может больше. Расположились прямо на дороге и по ее сторонам. Не могу быть уверена. Они чуть не поймали меня. У них там есть хорошие уши и глаза. Я не знаю, что они делают, но они намерены удержать эту дорогу. Ты можешь говорить.
    Ястреб кивнул:
    — Тогда мы должны их обойти. — Он посмотрел на остальных. — Мне не нравится делать это ночью, но у нас больше шансов остаться незамеченными, если мы сделаем это сейчас. Что вы думаете?
    — Думаю, мы сделаем так, как ты говоришь, — ответил за всех Медведь, остальные просто кивнули. Кроме Ягуара, который сплюнул и отошел с отвращением. Насчет Ягуара никогда ничего не знаешь.
    Ястреб разделил их на две группы. Он усадил Винтика за руль, а Мелка рядом с ним в вездеход, на заднее сиденье Сову, Свечку, Речку и Тессу. На крышу он усадил Воробышка с ее Пархан Спрэем. С собой он взял Ягуара, Медведя и Чейни, а Каталию поставил на страже, ее острые чувства теперь стали их наилучшей защитой против скрытых опасностей, потому что Свечка больше не казалась надежной. Он сожалел об этой потере — и для Свечки, и для них. Он разговаривал об этом с Совой, они пытались найти причину этого, но никто из них не смог решить головоломку проблемы маленькой девочки. В любом случае, они больше не могли на нее полагаться. Теперь им предстояло во всем этом полагаться на новую девушку.
    Он посмотрел на Чейни, и голова большой собаки слегка поднялась, опасные глаза встретились с его собственными. Чейни поможет им, если сможет.
    Каталия устроила Крольчиху на коленях у Совы, и они тронулись в путь. Они съехали с хайвэя на длинную гряду холмов, которые слегка поросли лесом. Каталия направила их на север, держа курс параллельно огням, оставляя позади посты ополчения, державшие под наблюдением эту местность. Машина катилась как большой, вялый зверь по пересеченной земле, двигатель тихо рычал, но все еще был слышен издалека. Ястребу хотелось приглушить звук еще больше, но они ничего не могли с этим поделать. В нижней части гор дул ветер, создавая низкий рокот внезапными порывами, которые могли обмануть любого, не имевшего сведений о них. Однако Ястреб не считал, что они могли от этого зависеть.
    Спустя час Каталия повернула их снова на восток, в овраг, а затем снова наверх вдоль наветренной стороны высокого холма. Внезапно они оказались в полной черноте, вне видимости дальних огней, местность освещалась только луной и звездами. Небо по–прежнему оставалось пасмурным, так что оставалось мало света для ориентирования, но достаточно, чтобы Призраки могли прокладывать свой путь. Северный ветер стих, оставив ночь тихой и пустой.
    Они вышли из–за холма на широкие луга. Густой туман висел там, заполняя лужами низины, овраги и впадины, как стоячая вода, таящая свои сокрытые глубины.
    Ястребу это не понравилось. Становилось гораздо труднее что–либо разглядеть или достоверно судить о характере местности, которую они пытались пересечь. Он догнал Каталию и предупредил ее приглушенным голосом, чтобы она была осторожна насчет карстовых ям и трещин. Она кивнула без слов, ее глаза напряженно осматривали ландшафт, лежащий впереди.
    Они продолжили свой путь, и туман увеличился, становясь гуще и тяжелее, медленно поднимаясь, пока они проходили сквозь него. Каталия просигнализировала о привале и вернулась, чтобы переговорить с Ястребом.
    — Ничего не могу видеть теперь, — призналась она. — Мне это не нравится.
    Ястреб взглянул на сторожевые огни на юге. Сейчас они были почти четко видны, на некотором расстоянии, но все равно слишком близко.
    — Для них он не может быть лучше, — сказал он ей. — Может быть, нам стоит подождать, когда он исчезнет, дать ему время рассеяться. Постой здесь. Я поговорю об этом с остальными.
    Он собрался пойти назад, как и хотел, когда услышал низкое рычание Чейни. Он посмотрел налево, потом направо, как раз вовремя, чтобы увидеть группу фигур, выходящих из мрака, все еще вдалеке, но приближающихся. Он услышал выкрики и увидел, как несколько из них указывали на них, а потом внезапно туман разбух и поглотил все.
    — Бегите! — крикнул он остальным, манув машине следовать за ним.
    Они рванулись вперед, уклоняясь от темных фигур. Разведчики ополчения, решил Ястреб. Не очень много, но они вооружены. Услышали ли они Призраков или просто наткнулись на них, трудно сказать, но результат будет одинаков.
    Ягуар догнал его, держа наготове Пархан Спрэй.
    — Мы можем взять их? — спросил он, тяжело дыша. — Ты и я?
    — Никаких сражений! — зашипел на него Ястреб. — Мы не будем сражаться, если нас не заставят!
    Ягуар злобно оскалился и бросился вперед, как будто искал предлог. Каталия пошла за ним вслед, бросив Ястребу взгляд с отвращением, когда проходила мимо. Ему или Ягуару, он не мог сказать. Медведь бежал позади, а машина шаталась по полям, дико подпрыгивая на грубых кочках.
    Потом он услышал выстрелы, откуда–то справа, где они впервые заметили разведчиков ополчения. Выстрели были хаотическими и, казалось, не были направлены на что–то конкретное. Чтобы нас напугать, подумал он. Он огляделся вокруг на бегу, пытаясь сосчитать головы. Все, кого он смог увидеть, был Медведь. Туман все сгущался и сгущался, стало еще труднее что–либо разглядеть в нем. Уже исчезла машина, хотя он все еще мог ее слышать. Он понял, что они могут оказаться в опасности из–за разделения. Он всмотрелся вперед, выискивая Ягуара и Каталию, но не смог их увидеть.
    — Медведь! — крикнул он. — Держись рядом!
    Но Медведя поглотил туман. Он также не мог увидеть Чейни.
    Он никого не мог увидеть.
    * * *
    Внутри Лайтнинга S-150 AV царил полный хаос. Все кричали одновременно, в основном, на Винтика, потому что он был за рулем. Они кричали на него не терять из вида остальных, не поворачивать туда или сюда, не задавить бы кого–нибудь, не провалиться в какие–нибудь большие ямы, или как там их называть. Даже Сова в этом крике не могла услышать себя. Винтик делал все возможное, чтобы сосредоточиться на стоящей перед ним задаче, не обращая внимания на дикость остальных детей, но у него были трудности. Он не мог увидеть никого из Призраков снаружи машины; он едва мог видеть, куда ехать, туман накрыл толстым покрывалом всю окружающую местность. Где–то вдали он смог услышать выстрелы, но не имел понятия, с какого направления они шли.
    Мелок схватил его за руку, отчего он чуть не потерял контроль.
    — Что со всеми случилось? — заорал тот.
    — Отпусти меня! — заорал в ответ Винтик, вырывая свою руку.
    Руль завертелся под его пальцами, и он крепко ухватился за него, чтобы удержать, но машину занесло боком, она подпрыгнула, а затем еще раз рванулась вперед. К этому времени Винтик понятия не имел, где он находился, где были остальные или люди, стреляющие из оружия. Он поспешно протянул руку и включил радар. В четком фокусе появился ландшафт, машина отмечалась зеленой точкой на плоском, пустом фоне, и он снова определил свое направление.
    — Заткнитесь! — крикнул он на всех, орущих вокруг него.
    К его удивлению, они мгновенно затихли. Он сердито взглянул на них, переводя глаза с одного на другого.
    — Если хотите сделать что–нибудь полезное, то ищите остальных, — приказал он. — Смотрите, если сможете кого–нибудь увидеть в этой дряни!
    Он притормозил, с опаской продвигаясь вперед, и они все начали всматриваться в туман. Винтик опустил окна, чтобы они могли лучше слушать, может быть, уловят какой–нибудь намек на то, что происходило снаружи. Ничего. Никакого оружейного огня, никаких выстрелов, вообще, никаких звуков. Только низкий гул вездехода. Он пытался придумать, что же еще сделать.
    — Вон там, — вдруг произнесла Речка, указывая влево.
    Винтик увидел две темные фигуры, быстрым темпом пробирающиеся сквозь туман, не бегом, но близко к бегу. По телосложению это были такие же дети, как и он. Он направил к ним машину, оставаясь на безопасном расстоянии от шоковых зарядов. Он хотел быть готовым, на всякий случай.
    — Это Ягуар, — быстро сказала Сова.
    Две фигуры услышали их приближение и остановились в ожидании. Это на самом деле был Ягуар, а с ним Каталия. Они тяжело дышали, когда вездеход подкатился к ним, и они подошли, чтобы заглянуть внутрь.
    — Что случилось с остальными? — потребовал Ягуар. — Где Человек—Птица, Медведь и Чейни?
    Винтик покачал головой:
    — Мы заблудились. Мы не знаем, где мы находимся. Нам повезло найти вас!
    — Ну, вы должны найти и остальных. Тупоголовые ополченцы ищут их, где–то там позади. — Он указал в направлении, откуда они появились. Его мрачное лицо насупилось. — Точно где, не знаю. Ничего не могу увидеть в этом дерьме.
    Каталия выглядела обеспокоенной, что было необычно для нее.
    — Я подумала, что видела что–то еще там. Что–то большое.
    Остальные уставились на нее.
    — Что–то большое? — повторил Ягуар. — Я ничего не видел.
    — Если они сзади нас, может быть, они смогут выйти к нам, если мы просто подождем, — предположила Речка.
    — Не думаю, что ждать это хорошая идея, — сразу же сказал Ягуар. Он посмотрел на панель управления. — Эй, Винтик, ты можешь отслеживать движение на этой штуке? Знаешь, найти все, что движется вокруг?
    Винтик нахмурился:
    — Не знаю. Этим Логан Том не научил меня пользоваться. Он не доверял радару. Поэтому я использую его, только чтобы определить направление. Я не пробовал им кого–то отслеживать.
    — Ну, попробуй сейчас.
    Винтик склонился над радаром, повозился с переключателями и кнопками, пытаясь расшифровать то, что они могли делать. Там были меню и варианты всех сортов, и много слов, незнакомых мальчику.
    — Постой, — сказала вдруг Сова с заднего сиденья. — Спроси Воробышка, не видела ли она чего–нибудь.
    — Воробышка? — в замешательстве спросил Ягуар.
    — Она на крыше, — объяснила Сова, задумавшись еще произнося эти слова. Почему она так затихла? — Воробышек! — позвала она.
    Ягуар и Каталия переглянулись, затем посмотрели на крышу машины, а потом снова на Сову.
    — Забудь, — сказал Ягуар. — Там никого нет.
    Все в молчании уставились на него.

    ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

    Это был особенно резкий толчок, который сбросил Воробышка с крыши Лайтнинга.
    Внезапный рывок машины, пробирающейся по окутанной туманом местности, был таким сильным, что даже держась изо всех сил, ей не удалось удержаться. По правде говоря, в тот момент, когда она не удержалась за перила на крыше, она смотрела на что–то еще и, возможно, потеряла честь концентрации, так необходимой, чтобы остаться на борту.
    Легко корить себя потом, когда все закончилось и она лежала в грязи, в которую ее отбросило, Пархан Спрэй потерян, а машина урчала где–то в тумане. Она была настолько дезориентирована, что на какой–то момент просто лежала, сильно потрясенная, уставившись в непроглядный туман и ожидая, когда прояснится голова.
    Когда она пришла в себя, то вскочила на ноги, думая, что сможет все еще догнать вездеход. Но ее ноги задрожали, а головокружение настолько сильно охватило ее, что она снова упала на колени и ее вырвало. К тому времени, как она справилась с этим, Лайтнинг исчез и она поняла, что не сможет его догнать, если попробует. Она даже не была уверена, в какую сторону он уехал. Самое лучшее, на что она могла надеяться сейчас, это то, что кто–нибудь заметит, что она пропала. Но она не питала очень больших надежд.
    Все–таки, ее удача не совсем от нее отвернулась. Она заметила Пархан Спрэй, лежащий в шести футах от того места, где она стояла на коленях; его ствол тускло поблескивал на пыльной почве. Она поднялась на ноги, подошла и подобрала его.
    Неповрежденный, решила она, проверяя механизмы оружия, чтобы убедиться, что они все еще работают, услышав знакомые щелчки и потрескивания от загрузки и огневых камер. По крайней мере, она была вооружена. Также, она потерялась.
    Она огляделась в тумане, толстым покрывалом расползающимся во всех направлениях. У нее было лишь общее представление, в каком направлении ушли ее спутники, и они могли изменить его в любое время. Она больше не слышала двигатель вездехода, больше не слышала ничего, кроме тишины. Даже исчезли звуки погони ополченцев. Или, по крайней мере, приглушились. Было ощущение, что она осталась совершенно одна в мире.
    Она пережила момент паники, но переборола и отбросила ее. Она была ребенком своей матери, напомнила она себе. Ребенком своей матери–воина. Никакой паники не разрешалось.
    Она пробежалась пальцами по коротко–остриженным светлым волосам, закинула за плечи Пархан Спрэй и стала исследовать землю на предмет следов шин. Она нашла их почти сразу. Так, подумала она, не стоит волноваться. Она пробежалась по перечню ответных действий на возможные угрозы, которые уберегут ее. Если она увидит огни, то отодвинется подальше от них. Если услышит шум, то же самое. Если только не решит, что они от Призраков. Если заметит движение, замереть. Держаться подальше от всего, пока снова не прояснится, и тогда она сориентируется и найдет свой путь. В общем, она знала, куда идти и что искать. Прежде она терялась в местах еще более опасных, чем это, и она была гораздо моложе, когда это происходило. Это просто была еще одна вариация знакомого испытания. С ней все будет в порядке.
    Но слабый голос предупреждал ее быть осторожной. Как раз перед тем, как упасть с крыши вездехода, она заметила что–то странное. Огромная уродливая тварь появилась из тумана, что–то смутное человекообразное. Он на мгновение неуклюже появился в поле зрения, идя вертикально как человек, но гораздо крупнее, а затем снова исчез. Она потеряла концентрацию и в следующий момент упала. Она до сих пор не знала, было ли реальным то, что она увидела. Однако, кажется это было настоящим, и этого оказалось достаточно, чтобы она забеспокоилась.
    Она понятия не имела, где в данный момент это находилось, и не думала, что ей хотелось это узнать.
    Внезапно справа от нее раздался глухой хлопок, бум, но слишком далеко, чтобы представлять угрозу или определить, что это было. Она посмотрела в направлении этого звука, но ничего не увидела. Она продолжила идти, стараясь придерживаться прямой линии, следуя по следам вездехода, которые были достаточно видны на мягкой земле даже в тумане и темноте. По мере продвижения, она вернула часть потерянной уверенности, ее беспокойство над сложившимся положением стабилизировалось, а решимость укрепилась. Чтобы сбить ее с толку, потребуется нечто похуже, сказала она себе. Гораздо хуже.
    Она поймала себя на мысли о разговоре, который она подслушала предыдущей ночью между Ястребом и Тессой. Ребенок. Они собирались завести ребенка. Это заставило ее улыбнуться. По ее мнению, эта жизнь давалась взамен потери Белки. У нее будет новый ребенок, маленький мальчик или девочка, о котором надо заботиться. Тесса разрешит ей помогать; она в этом уверена. Она будет читать этому ребенку точно так же, как она читала Белке и Свечке. Она будет присматривать за ним, когда Тесса будет слишком занята. Она проследит, чтобы он был в целости и сохранности.
    — Интересно, как они назовут его, — рассеянно пробормотала она.
    Она остановилась, внезапно сознавая, что она нарушила молчание без особой причины. Она стояла неподвижно, вглядываясь в туман и прислушиваясь. Ничего. Какая же ты глупая! сердито упрекнула она себя. Она понимала, что не стоит говорить вслух.
    Ее мать хорошо научила этому. Она должны быть более осторожной.
    Какое–то движение, замеченное уголком глаза, привлекло ее внимание и она нацелила Пархан Спрэй. Она уже сняла его с предохранителя, пальцы работали слаженно и быстро, предчувствуя, что ей понадобится стрельба без пауз. Она стояла, вглядываясь во мрак, прислушиваясь и наблюдая. Она была очень напряжена и перестала дышать. Ничего не двигалось. Никакие звуки не нарушали тишину. Она подождала, сколько смогла, затем подождала еще немного.
    Откуда–то издалека она услышала крики, резкие и наполненные ужасом. Крики превратились в вопли и молили о пощаде. Она хотела заглушить эти звуки, но не смогла.
    То, как они резко обрывались, подорвало ее обороноспособность, которая утекала как вода.
    Мама, сказала она себе перепуганным шепотом в своем сознании.
    Она снова пошла, держа наготове Спрэй, снятый с предохранителя и блокировки. У нее похолодело внутри, ее кровь превратилась в лед. Она слышала такие вопли раньше, и они всегда означали одно и то же. Кто–то умирал. Но только не тот, кого она знала, говорила она себе. Только не те люди, о которых она беспокоилась.
    Только не Призраки.
    Она услышала голос своей матери, поющий ей.
    Тихо, малыш, не говори ни слова.
    Мама купит тебе пересмешника.
    Если он не захочет петь,
    Мама купит тебе бриллиантовое кольцо.

    Она повторила про себя эти слова, молча шевеля губами. Она не переставала думать о ее тренировках быть осторожной или каких–то еще. Все, о чем она могла еще думать, состояло в том, чтобы переставлять одну ногу за другой. Она просто хотела, чтобы между ней и теми звуками воплей было как можно больше расстояние. Она просто хотела, чтобы эти вопли исчезли.
    Потом внезапно они исчезли, и она снова осталась одна с тишиной. Она продолжала идти, неуклонно и обдуманно двигаясь по этой пустой, мрачной местности. Холод внутри ослабевал. Страх уменьшался. С ней все в порядке, говорила она себе. Дух ее матери был с ней, а ее мать никогда не позволит, чтобы с ней что–то случилось.
    Весь мир вокруг нее был огромным котлом тьмы и клубящегося тумана, густым непроходимым супом. Но это тоже закончится. Придет утро, засияет свет, туман рассеется и мир вернется. Ей просто нужно быть терпеливой. Просто нужно оставаться сильной.
    Потом внезапное движение разорвало ленивый водоворот пелены с одной стороны, и она почувствовала, как силы покидают ее.
    * * *
    Ястреб стоял, вглядываясь в туман, в котором исчезли остальные Призраки, размышляя, что он должен делать. Он даже не был уверен, в какую сторону кто пошел, кроме Ягуара и Каталии, поэтому он направился вслед за ними. Он по–прежнему слышал звуки погони сзади и справа, но они были слабыми и рассеянными, и он подумал, что ополчение, наверное, отказалась от нее, обескураженная отсутствием видимости. Тем не менее, он держался настороже от любого признака возобновления их усилий, двигаясь так тихо, как только мог. Он заметил отметины следов вездехода на участках мягкой земли и последовал за ними во мраке. Где–то впереди Призраки остановятся, чтобы подождать его. Он не так сильно волновался за тех, кто находился в машине, как о тех, кто шел пешком. Особенно, за Медведя, потому что, скорее всего, большой ребенок был еще где–то позади него.
    Появилась пара огромных, как фары, блестящих глаз, и его горло сжалось от шока. Потом глаза моргнули и материализовался Чейни, качая огромной лохматой головой из стороны в сторону и высунув язык. Большой пес не спеша подошел к нему, как будто все так и должно быть, выглядя равнодушным и спокойным.
    Ястреб выдохнул.
    — Где Ягуар? — прошептал он собаке, приседая на колени. — Где Медведь?
    Он не мог сказать, понимал ли его Чейни — вероятно, нет — но ему больше хотелось думать, что понимал. Чейни посмотрел на него, когда он спросил, разум отразился в его ярких серых глазах, и к удивлению Ястреба, сразу же двинулся туда, откуда шел юноша, но забирая чуть влево. Это было неправильное направление, но Ястреб колебался лишь мгновение прежде, чем последовать за ним. Он научился доверять Чейни. Он не перестанет делать этого и сейчас.
    Его доверие было быстро вознаграждено. Они почти сразу же наткнулись на Медведя, шедшего вперевалку с Тайсон флэчеттом, выглядевшего на редкость спокойным. Он увидел Ястреба и помахал, и Ястреб поспешил к нему.
    — Кажется, я заблудился, — застенчиво признался Медведь.
    — Ничего не изменилось, — сказал ему Ястреб. — Ты все еще потерялся. Теперь, правда, у тебя есть компания. Ты никого из остальных не видел? Ягуара или Каталию?
    Тот покачал головой.
    — Все, что я видел, это целая куча ничего. Хотя, много чего слышал. Правда, уже давно. Думаю, они прекратили погоню, но не могу быть уверен в этом. Эта дрянь ужасная. — Он указал на туман, пожав плечами. Затем посмотрел на Чейни. — Может быть Чейни знает, куда нам идти.
    Ястреб кивнул:
    — Может быть. — Он присел на колени перед собакой второй раз. — Чейни, где Ягуар? Можешь найти его?
    Чейни отвернулся и побежал. Ястреб и Медведь молча последовали за ним, двигаясь по пересеченной местности сквозь туман. Ястреб немного успокоился теперь, когда нашел Медведя, благоразумное начало его усилий, чтобы снова всех собрать вместе. Если повезет, Чейни приведет их к Ягуару и Каталии, а потом они в конечном итоге догонят Лайтнинг и остальных. Если ополчение действительно прекратило погоню, то они смогут добраться до лагеря с детьми и Хэлен Райс без дальнейших неприятностей.
    Он ухмыльнулся своему оптимизму. Необоснованному, неоправданному и совершенно нереалистичному. Жизнь не так проста, как кажется.
    Они долгое время шли — или ему показалось, что долго — прежде чем Медведь заговорил:
    — Ты думаешь, что действительно можешь это сделать? — тихо произнес большой ребенок.
    Ястребу не нужно было спрашивать, что он имел в виду. Он знал.
    — А ты как считаешь? Думаешь, я смогу?
    Медведь пожал плечами:
    — Не знаю. Ты можешь делать много всего, причем никто не думал, что ты можешь такое. Думаю, ты, вероятно, можешь делать намного больше. Мы все так думаем. Но это? Я не знаю.
    Ястреб кивнул. Довольно честно. Он вдруг почувствовал себя уставшим, как будто это долгое путешествие от стен компаунда Сэйфико до садов Короля Серебряной Реки, до берегов Колумбии и, наконец, до этого места, истощило его энергию. Он действительно не знал ответа на вопрос Медведя. Он не знал, сможет ли сделать это. Как он сможет? Он не знал, куда идти и как далеко было на самом деле убежище, обещанное стариком, то место, где всеобщее разрушение не коснется их. Интересно, а оно вообще существовало. Он ненавидел себя за такие мысли, но ничего не мог с этим поделать. Его удивляло, как может быть где–то безопасно в мире, который разваливается на глазах. Как кто–то сможет пережить такое?
    Тем не менее, он понимал, что должен верить в то, что они смогут. Он должен верить, что его ребенок будет иметь шанс на жизнь и не закончит, как многие другие. Ребенок его и Тессы — он должен верить. Он также должен верить в Призраков. И в детей в лагере, ожидающих, когда он поведет их в безопасное место. И в остальных, кто присоединится к ним по пути. И может быть, в будущее мира тоже. Он должен верить.
    Но это так трудно, когда для этого слишком мало причин.
    — Когда я был моложе, — вдруг сказал Медведь, — и жил на ферме со своей семьей, никто не верил во многое. Вот в чем была проблема. Они верили лишь в то, что могли увидеть. Они верили в настоящее, но не в будущее. Они просто тянули свою жизнь, день за днем.
    — Большинство так и делает, — сказал Ястреб.
    — Не мы. Не Призраки. У нас есть что–то большее. У нас есть будущее, в которое мы верим. Именно это отличает нас. Мы не тянем время. Мы стремимся к чему–то. Даже если мы не можем это увидеть и не знаем точно, что это такое. Это не имеет значения. Твое видение кажется для меня реальным.
    Он сделал паузу, опустив голову.
    — Поэтому, наверное, я считаю, что ты можешь сделать это. — Ястреб посмотрел на него и он пожал плечами. — Ты не такой, как остальные из нас. Еще до того, как я узнал об этом странствующем морфе, я знал это. Именно поэтому мы следуем за тобой.
    — Может быть, мое видение не исполнится, — произнес Ястреб.
    Медведь покачал головой:
    — Ты в это не веришь.
    — Нет, не думаю, что верю. Я считаю его реальным. Я только хочу узнать о нем побольше.
    — Может, ты знаешь все, что тебе нужно знать.
    Ястреб улыбнулся. Какая вера.
    — Наверное, так и есть, — согласился он.
    В нескольких шагах впереди Чейни вдруг издал низкий рык и на его затылке густые волосы встали дыбом. Он остановился, замерев на месте. Ястреб тоже остановился, прислушиваясь. Он услышал, как Медведь снял предохранитель на Тайсон флэчетте.
    Потом ничего. Он подождал немного. Чейни снова зарычал и пошел вперед. Ястреб и Медведь неохотно последовали за ним. Им не нравилось, что они могли так мало видеть. Им не нравилась идея столкнуться с опасностью, которую он не могли заранее оценить.
    Но они ничего не могли с этим поделать; они должны были двигаться дальше и узнать, что их поджидало. Лучше им найти это, чем это найдет их.
    Они шли молча, навострив глаза и уши к темноте и туману, выискивая какие–нибудь признаки того, что почуял Чейни. Появился большой пес, шедший опустив голову и раскачивая ее из стороны в сторону. Он перестал рычать, но Ястреб не был уверен, означало ли это, что опасность миновала или что Чейни просто скрывал свое присутствие.
    Тишина нервировала, но он держал себя в руках и ждал.
    Когда раздались вопли, вскоре после этого, они резко остановились. Чейни сновал туда–сюда, сузив глаза и оскалив зубы. Стоическое лицо Медведя стало бледным, а потом без всякого выражения. Ястреб слушал, как вопли возросли и опали, а потом исчезли. Он не был уверен, откуда они исходили. Он не мог сказать, кто их издавал.
    Туман искажал и видение, и звук, и вообще дезориентировал. Ястреб пытался разобраться в том, что он слышал, и не мог.
    Когда вопли прекратились, они все еще не двигались долгое время, ожидая продолжения. Когда ничего не произошло, Медведь произнес:
    — Надо ли посмотреть?
    Ястреб покачал головой.
    — Не в том направлении. — Он сделал глубокий вдох, нагнулся, чтобы коснуться следов вездехода в рыхлой земле, и сказал: — Чейни, след.
    Они снова тронулись в путь, теперь уже не такие уверенные в себе. Ястреб, несущий только прод, залез в свой карман и достал укус гадюки. Если что–то произойдет, подумал он, то это произойдет скоро. Он посмотрел вверх и, должно быть, в сотый раз пожелал, чтобы туман и тучи развеялись. Но он понимал, что его желание бесполезно, что ничего не рассеется до рассвета, а возможно, и после него. Поиски их пути зависят от удачи и инстинктов Чейни. Поиски же остальных могут зависеть от чего–то большего.
    Тянулись минуты. Тишина и ночь становились все глубже. Чейни продолжал двигаться тем же самым темпом. Ястреб уже почти решил, что ничего не случится, когда Чейни издал низкое, более угрожающее рычание.
    Впереди, скрытое туманом, что–то двигалось.
    * * *
    Блестящая пара глаз появилась из ниоткуда, когда Воробышек взмахнула дулом Пархан Спрэя, ее палец лежал на спусковом крючке. Предохранитель был уже снят, оружие заряжено и готово к стрельбе. Она сама уже была на взводе, настолько напуганная этим движением, что готова стрелять во что угодно. Она вовремя удержалась, хотя блеск этих больших глаз заставил внутри нее все завязаться узлом от горла до коленей. Что–то в этих глазах, какая–то маленькая деталь, заставили ее помедлить и секундой спустя седая голова Чейни качнулась в поле зрения, вынырнув из тумана.
    Большая собака подошла к ней, а мгновением позже сразу за ней появились Ястреб и Медведь.
    — Ястреб! — крикнула она, опуская оружие и бросаясь к нему. — Господи, как же я рада тебя видеть!
    Он в недоумении уставился на нее:
    — Воробышек, что ты тут делаешь? Я думал, ты на машине. Что случилось с остальными?
    Она импульсивно обняла его.
    — Я не знаю, — сказала она в его плечо, отказываясь отпустить. Сжимая его, как будто он был ее спасательным кругом. Очень непохоже на Воробышка.
    Как будто почувствовав, о чем он подумал, она отступила назад и резко отпустила его.
    — Меня сбросило с крыши Лайтнинга после того, как мы разделились, и они не знают, что я пропала. Я блуждала… — Она жестом указала на стену тумана. — Все закончилось. — Она глубоко вдохнула и выдохнула. — Ястреб, мне кажется, там что–то есть, и следит за мной.
    — Ладно, там что–то есть, — согласился он. — Но я не знаю, что оно следит за тобой. Я думаю, что это просто туман и ночь, и несколько ополченцев, бегающих друг за другом. Слушай, мы должны двигаться, идти по следам вездехода, пока не найдем их. Оставаться здесь не безопасно.
    Приблизился Медведь.
    — Ты выглядишь испуганной, Воробышек, — тихо сказал он.
    Она посмотрела на него:
    — Ты считаешь? Ты не слышал те вопли?
    Он медленно кивнул:
    — Слышал.
    — Они не напугали тебя?
    Он кивнул как–то неуверенно:
    — Конечно.
    — Тогда заткнись. — Она снова повернулась к Ястребу, глаза были мрачными и сердитыми. — Теперь мы можем идти?
    Он собирался сказать да, когда из тумана вышел Кли.

    ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

    В течение нескольких бесконечных мгновений никто не двигался. Даже Чейни, который, должно быть, инстинктивно почуял опасность. Никто из них никогда не видел ничего, похожего на Кли — даже не представляли, что такая тварь может существовать.
    Они уставились на него, как люди смотрят на вещи, такие невероятные и откуда–то издалека, что кажутся каким–то трюком, обманом зрения. Они смотрели на него, также, с холодным осознанием, что они столкнулись с чем–то гораздо более ужасным, чем все, с чем они сталкивались раньше.
    Кли в свою очередь уставился на них, неподвижный на фоне темноты и тумана.
    Нет, не на них, уточнил Ястреб, уловив блеск узеньких глаз под тяжелыми бровями.
    Не на них.
    Он смотрел на него.
    Наверное, остальные этого не знали, но он был в этом уверен. Он не понимал, почему его выделили, но знал, что так оно и было. Возможно, что–то в нем привлекло его внимание. Возможно, он искал его все это время. По каким–то причинам, которых он не мог понять, он был тем, на кого тот был ориентирован, тем, кого тот разыскивал.
    — Что это? — услышал он шепот Воробышка.
    Ястреб не имел понятия. Он был чудовищного размера и внешнего вида, прямоходящий и отдаленно походил на человека. Восьми футов роста, массивное тело покрыто смесью чешуи, пучков длинных волос и сгустков грязи, которая, казалось, вросла в его кожистую шкуру. Огромные, кривые ноги поддерживали стволоподобное тело; длинные, бугристые от мускулов руки свободно свисали с плеч. Злые зеленые глаза выглядывали из–под бровей, образованных толстой выпирающей костью со шрамами, и в этих глазах отражалось то, от чего Ястреб похолодел.
    Чейни глухо зарычал и сделал осторожный шаг вперед, пригнув голову с блестящими зубами.
    — Нет, Чейни, — сразу сказал Ястреб.
    Он протянул руку и коснулся толстой гривы пса, чтобы усилить свою команду, и почувствовал дрожь Чейни в ответ.
    — Что будем делать? — спросил Медведь.
    — Отходить, — приказал Ястреб.
    Он сделал один шаг, затем другой. Воробышек и Медведь шли с ним, медленно и осторожно. Оба подняли дула своих орудий и нацелили их на монстра. Ястреб сделал третий шаг, его спутники то же самое.
    Чейни не двигался.
    — Чейни, — прошептал Ястреб. — Назад.
    Однако пес не двигался. Он застыл на месте, его глаза замерли на чудовище, стоявшем перед ним, голова опущена, шерсть топорщится, мышцы напряжены. Туман клубился над бесплодной землей, непрерывно изменяя облик всего, вступая в сговор с темнотой, чтобы хитрить и обманывать, заставляя зрение сомневаться.
    — Назад, Чейни, — повторил Ястреб, внутри живота что–то засосало.
    Потом из ночи налетел туман, обволакивая все удушающим покрывалом, и существо, стоящее перед ними, исчезло.
    Секунду никто не двигался, вглядываясь в туманную темноту, ожидая, когда прояснится и вновь появится монстр. Но когда, наконец, рассеялось, монстра нигде не было видно.
    Чейни оставался в защитной стойке.
    — Теперь мы можем идти? — слабым голосом спросила Воробышек.
    Ястреб кивнул, не отвечая.
    Они снова пустились в путь, двигаясь подальше от того места, где появился и исчез монстр, идя по следам вездехода, все еще пытаясь добраться до места назначения. Они шли тесной группой, Медведь и Воробышек держали свое оружие наготове, Ястреб внимательно осматривал темноту, а Чейни, который снова двигался перед ними, прокладывал дорогу. Казалось, Чейни не совсем был доволен решением отступить, неохотно участвуя в их усилиях уйти подальше. Он осторожно плелся в полудюжине шагов впереди, опустив морду, с ощетинившимися волосами на холке.
    Никто ничего не говорил.
    Проходили минуты, они медленно двигались вперед, прилагая свои усилия, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними и тем существом, усилия, которые никак их не успокаивали. Что–то в этой встрече побудило Ястреба задуматься, а было ли реальным то, что они видели. Казалось, как будто они были свидетелями появления привидения, призрака, не подвластного законам природы. Ничего не казалось правильным. Его резкое появление и исчезновение предполагало, что их встреча была с духом, пришедшим из эфира, а не существом из плоти и крови.
    И все же он не мог избавиться от ощущения, что он был из вещества, что у него был вес, его можно было почувствовать, можно надавить на него.
    Как вес его взгляда, устремленный на него, подумал он. Необъятный, неумолимый и подавляющий.
    Время шло, они продолжали двигаться, проходя по палатам, образованным туманом и темнотой. Расстояние потеряло свое значение, земля под ногами была неизменной, болотистая комбинация всасывающей грязи, песка и засохших стеблей. Горизонт был низкой, зубчатой линией, исчезающей в серой ночной пустоте. Не было ни звука, ни движения. Они были одни в мире, последние из его созданий.
    — Может быть, мы оторвались от него, — отважилась, наконец, Воробышек, с надеждой прошептав в глубокой тишине.
    — Я не знаю, — прошептал в ответ Медведь. Он огляделся, выглядя сильно обеспокоенным. — Мне так не кажется.
    — Ты просто трусишь, — продолжила Воробышек. Она подарила ему быструю усмешку и взглянула на Ястреба. — А ты что думаешь?
    Юноша покачал головой:
    — Мне не нравится, что мы ничего не можем увидеть. Мне бы хотелось, чтобы был дневной свет.
    Медведь тоже покачал головой:
    — Мне бы хотелось, чтобы мы не покидали город. Эти горы не кажутся хорошими. Все это открытое пространство таит опасность. Это напоминает мне ферму, когда я был ребенком.
    — Что ты имеешь в виду?
    Медведь пожал плечами.
    — Никакой защиты ни от чего. Мне нравятся стены с дверями и двери с замками. — Он сделал паузу. — Эта тварь там. Мы привыкли видеть таких тварей время от времени, бродящих по полям. Мутанты, измененные химическими веществами и радиацией от бомб. Ящерицы, Хрипуны и такие, ну и остальные твари тоже. Некоторые из них были большими и подлыми. Казалось, что для некоторых из них не было оснований к существованию. За ними нужно присматривать, когда они видны и не видны. Нужно все время быть очень внимательными. Мы узнали это на собственной шкуре. Мой маленький братик… — Он умолк и покачал головой. — Мы потеряли его из–за одной из тех тварей. После этого мы не выходили ночью из дома.
    Никто не говорил какое–то время, а потом Воробышек сказала:
    — В горах, где я жила со своей матерью, мы никогда не видели ничего, как ты описал. Или как та тварь позади нас. — Она вздрогнула. — Может быть, там и были монстры, но они не появлялись рядом. Единственными монстрами, которых ми увидели, были члены ополчения, которые охотились на нас. Они были довольно плохими.
    — Все охотятся на нас, — тихо произнес Медведь.
    Вполне правдиво, подумал Ястреб. Беспризорники находились на дне пищевой цепочки. Все дети, если на то пошло. Он крепче сжал прод и всмотрелся в темноту, где туман снова начал сгущаться. Медведь был прав. На открытом пространстве защищать себя труднее, вне защиты стен и дверей, вне безопасности баррикад, который удержат плохих тварей. Он вспомнил, насколько безопасно было внутри их дома на Площади Первопроходцев, весь остальной мир блокировался изобретениями Винтика и чувством защищенности, которое создавалось семьей. Он задумался, найдут ли они его снова там, куда они идут, исчезнет ли чувство, что на них постоянно охотятся, действительно ли их будет ждать обещанный приют, когда они прибудут.
    Он покачал головой. Он не мог это представить, но ему очень хотелось верить, что это случится — убежать от безумия этого мира, отбросить все страхи, что все может закончиться в любой момент. Он подумал, что не так и много просит. Если видение, которое ему показывалось так часто, было правдой.
    Туман вокруг них становился все гуще, клубился движениями теней, которые могли оказаться чем угодно. Они могли видеть не далее, чем на дюжину футов, и это расстояние постоянно уменьшалось. Ястреб держал взгляд на Чейни, в нескольких шагах впереди него, следя за любыми признаками опасности. Большой пес двигался ровным темпом, покачивая опущенной головой. Может быть, он знал, куда идти. В данный момент, никто из них не знал. Было невозможно даже определить направление.
    — Не так далеко до утра, — тихо сказал он. — Сейчас уже не долго осталось.
    — Надеюсь, что так, — пробормотал Медведь.
    Земля оборвалась в неглубокий овраг, и туман, который там собрался, скрыл последние остатки обзора. Они двигались по нему вслепую, испуганно, страстно желая поскорее его пройти.
    — Черт, — пробормотал Медведь.
    Когда они поднялись по дальней стороне, они снова оказались на ровной земле. Но туман оказался здесь еще плотнее.
    Медведь проворчал:
    — Надеюсь, что так не будет продолжаться всю дорогу…
    Он резко выдохнул. Кли материализовался прямо перед ним. У него хватило времени поднять дуло Тайсон флэчетта до того, как удар наотмашь послал его катиться кубарем в овраг и с глаз долой. Ястреб и Воробышек уже пятились прочь, как испуганный кошки, когда из темноты выскочил Чейни и бросился на Кли. Вес его тела и свирепость нападения пошатнули монстра, но не сбили того с ног. Кли выпрямился, пока Чейни рвал его за одну руку, а потом стряхнул большого пса свободной рукой. Когда Чейни снова пошел в атаку, тот уже ждал. Чейни был в воздухе, когда Кли сам бросился вперед, остановив полет пса одной рукой, а другой нанес сокрушительный удар по лохматой голове. Чейни упал и не двигался.
    Воробышек завопила от ужаса и ярости, нацелила Пархан Спрэй и нажала на курок.
    Ничего не произошло. Оружие заклинило.
    Кли не обратил на нее внимания, как будто ее там не было, и пошел к Ястребу.
    * * *
    Он просто мальчик и не более того. Одиннадцати или двенадцати лет, худощавый и нескладный. Неуютно чувствующий себя в собственной шкуре и никогда не уверенный, что находится там, где должен быть, он неуверенными шагами, спотыкаясь добирается до подросткового возраста. Большую часть времени он проводит со своими родителями, которые все еще живы, их присутствие является постоянным утешением в мире, где мало что еще осталось. Он живет на побережье Орегона в глуши, вдали от других семей, но также и вдали от тех тварей, что охотятся на те семьи. Он знает о тех хищных тварях, потому что его родители рассказывали ему о них. Не умолкая. Он должен быть осторожным. Он должен подумать прежде чем что–либо сделать. Он никогда не должен уходить один, если не в пределах видимости своего дома. Он должен носить оружие везде, куда бы он ни пошел. Он ненавидит эту часть; оружие пугает его. Однако он должен помнить, что опасность никогда не бывает слишком далеко.
    — Даже здесь, — говорит ему его мать твердым и настойчивым голосом, — ты не в безопасности. Ужасные твари охотятся на тебя, и ты должен за ними следить.
    Он не понимает, что это за ужасные твари, а его родители отвечают расплывчато, когда он спрашивает их, как они выглядят. Они похожи на большинство тварей, говорят они ему. Они принимают множество форм. Они могут быть и тем, и другим. Ты не должен доверять своим глазам.
    Он не понимает, что это значит. Если он не доверяет своим глазам, то чему он должен доверять? Как он может сказать, на что похожи эти монстры, если никто не может описать их? Как он может защищаться от чего–то столь непонятного?
    Он очень молод, когда сначала его родители предупреждают его и начинаются сны. Эти сны не приходят каждую ночь, но они приходят часто. Даже слишком часто.
    Они всегда одинаковые. Он находится дома или снаружи. Он один. Он чем–то занимается, что ему нравится — он никогда не может вспомнить, чем — когда слышит неожиданный шум. Он поворачивается к источнику, но ничего не видит. Шум появляется снова, на этот раз с другого направления. Он осторожно оглядывается, помня о предупреждении родителей быть бдительным. До сих пор был дневной свет, но внезапно начинает темнеть. Он зовет своих родителей, но они не идут. Он больше не дома или даже не около него. Когда он пытается его найти, он не может. Когда он пытается добраться до безопасного места, он не может. Он не может двигаться. Его уверенность исчезает и его мышцы немеют. Кажется, ничего ему не поможет.
    И ничего никогда не изменит то, что происходит потом.
    Пока он изо всех сил старается найти укрытие, найти любую помощь, он начинает осознавать чье–то скрытое присутствие. Он лихорадочно ищет его, пытаясь защититься, но никак не может обнаружить, где оно прячется. Даже когда он стоит на открытом месте, он может почувствовать его рядом с собой, но никак не может увидеть. Наконец, он вырывается из своей неподвижности. Он начинает бежать — по комнатам своего дома, вдруг ставшими многочисленными и огромными, или через лес, если он находится снаружи — в поисках спасения от твари, которая, как он ощущает, преследует его. Он бежит, пока хватит сил, бежит столько, сколько сможет. Но присутствие все еще там, мрачное, злобное и непримиримое в своих усилиях загнать его. Он понимает, что это такое. Эта та тварь, о которой его предупреждали родители. Это та тварь, которую они советовали избегать. Но он не послушался, и теперь она нашла его.
    Он пытается закрыть глаза, чтобы не видеть, то что придет, но почему–то не может сделать даже этого. Он не поможет себе помочь — он должен смотреть. Он должен увидеть, что именно охотилось на него так долго. Он должен увидеть то, о чем предупреждали его родители. Он должен узнать личину своего охотника.
    Он ощущает, как это нависает над ним. Он чувствует, как это тянется к нему.
    Он открывает свои глаза и дико озирается, но там ничего нет. Он напуган сильнее, чем когда–либо. Иногда, он плачет. Иногда, он кричит. Ничего не помогает.
    Там никогда ничего нет.
    А затем его охотник падает на него как массивная черная гиря, все еще невидимый, все еще неизвестный, и он раздавлен.
    * * *
    Пока Кли неуклюже продвигался к нему, детские кошмары Ястреба нахлынули на него потоком мрачных изображений. Потому что он больше не знал, сколько из его детства было реальным, а сколько было творением Короля Серебряной Реки, он не мог быть уверенным, были ли его воспоминания настоящими. Но они казались настоящими, чего оказалось достаточно, чтобы придать им сущность реальности. Достаточно, также, чтобы напомнить ему правду, которую он всегда знал, правду, настолько ужасную и неизбежную, что они всю свою жизнь жил в страхе перед ней.
    Если его сны превратились в настоящее, то его жизнь кончена.
    У него было только мгновение, чтобы вспомнить все это, столкнуться лицом к лицу с тем, что, как он думал, осталось позади — только мгновение, чтобы понять, что это означало. Он пятился назад, стараясь придумать, что же сделать, как спастись.
    Существо было почти рядом, двигаясь быстрее, чем должно быть, учитывая его размеры.
    Массивные руки потянулись в нему.
    Ястреб действовал инстинктивно. Он выставил свой прод в тщетной попытке замедлить продвижение того. Он просунул оружие к складчатой груди, среди волос, чешуи и грязи, и дал полный разряд. Но существо даже не вздрогнуло. Он просто вырвал прод из его рук и отшвырнул в сторону.
    У Ястреба ничего не осталось, чтобы защищаться, кроме одного укуса гадюки. У него не было веры в крошечную иглу, вне зависимости от того, насколько она ядовита. Он инстинктивно понимал, что такое толстое, покрытое грязью тело существа устоит перед таким оружием, даже может быть вообще не позволит игле проникнуть.
    Он еще немного отступил. Существо все еще подходило, но его приближение было неспешным. Его сверлящие глаза были устремлены на Ястреба, изучая его, и в этих глазах отражалось то, что он думал. Что парень попался в ловушку. Что он может делать с ним, все что захочет.
    Он играл с ним. Он наслаждался этим.
    Его кошмары превратились в этого монстра, и монстр брал свое.
    Ястреб сделал еще один шаг назад и во что–то уперся. Он протянул назад руку, не отрывая глаз от монстра, и коснулся шероховатой поверхности ствола тонкого деревца, его кора высохла и шелушилась. Группка худеньких деревьев преградила ему дорогу. Он вошел в них спиной, пробираясь между перепутанных стволов, помогая себе руками, думая, что может быть он спрячется, если их будет достаточно; не отводя глаз от монстра, он говорил себе: Я не позволю ему дотронуться до меня!
    Потом случилось нечто странное. Монстр вдруг остановился на месте, в его глазах отразилась озадаченность. Ястреб замер, не смея пошевелиться. Хотя тот смотрел прямо на него, казалось, что он его не видел. Он посмотрел налево, потом направо, пытаясь найти его. Что–то его смутило. Как будто Ястреб исчез.
    Мгновение спустя раздались выстрелы Тайсон флэчетта, осветив вспышками темноту — раз, два — снаряды врезались в монстра с достаточной силой, чтобы разнести его. Медведь поднялся из оврага и шел на помощь Ястребу, одновременно стреляя и крича, делая гораздо больше шума, чем Ястреб когда–либо слышал от него за все время, что его знал. Медведь в третий раз выстрелил из флэчетта, и спустя мгновение монстр исчез, растворился в тумане, как будто никогда не существовал.
    Ястреб оставался на месте, затаив дыхание. Он чувствовал, как дрожат его руки, сжимавшие стволы стройных деревьев.
    — Ястреб! — позвал его Медведь. — Где ты?
    Также появилась Воробышек, сильно прихрамывая. Чейни была в паре шагов за ней, мех свалялся и покрылся грязью, по большой голове текла кровь.
    — Ястреб! — снова позвал Медведь.
    — Ястреб, где ты? — эхом вторила Воробышек.
    Ястреб стоял прямо перед ними, менее чем в двадцати футах. Туман был густым, но не настолько плотным, чтобы он не мог видеть своих друзей. Однако ни один из них не смог увидеть его. Он был так поражен, что какое–то время просто оставался на месте и наблюдал, как они кружатся вокруг него, вглядываясь в темноту и туман.
    Он попытался обдумать это. Они не могут меня видеть!
    Потом Чейни протиснулся мимо них и подошел прямо к нему, уткнувшись своей мордой ему в ноги. Ястреб оторвал руки от деревьев и протянул их, чтобы потрепать большую голову пса.
    — Вот он, — сразу сказал Медведь, как будто Ястреб только появился.
    — Ястреб, с тобой все в порядке? — закричала Воробышек.
    Он вышел из–за деревьев и они бросились к нему, в оборванной и испачканной одежде, с поцарапанными лицами. Воробышек выглядела разъяренной, Медведь просто расслабленным. Он обнял их по очереди, все еще размышляя над тем, что случилось, все еще не определив, что же было более поразительным — появление монстра из снов его детства или его необъяснимая невидимость.
    Он быстро огляделся, все еще испытывая страх кое–что обнаружить.
    — Давайте пойдем, — призвал он их.
    Они снова пустились в путь, погруженные в туман, тишину и свои страхи, какое оружие они смогут восстановить, их нервы были на пределе. Даже надежный Чейни казался раздраженным. Но спустя несколько минут они услышали шум шин, пелена разорвалась и в поле зрения выехал Лайтнинг S-150 как большой металлический жук.
    Остальные Призраки услышали выстрелы флэчетта Медведя и поехали их спасать.
    Ястреб резко выдохнул при воссоединении его семьи, все целы и снова вместе. Но в то же время, он снова вспомнил, что монстр все еще где–то там, ждет еще одной возможности напасть на них.
    Они завалились на крыше Лайтнинга, кто где, потому что никто не хотел идти пешком после того, что случилось, и они проехали так остаток ночи. Менее чем через час они выбрались из тумана, а еще через пару часов и из темноты. К полудню следующего дня они нашли лагерь с детьми и их воспитателями, были радушно встречены Хэлен Райс и Анжелой Перес, которая прибыла днем ранее, и смогли отбросить события предыдущей ночи.
    За исключением Ястреба, который не переставал думать о монстре. Он смотрел в те глаза, и они рассказали ему все. Что их владелец бессердечен и неумолим. Что убийство было целью его жизни. Что он был бессилен против этого.
    Что скоро он снова придет за ним.

    ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

    Скрэйлы летели на юг в звездной ночи в течение нескольких часов, вдоль восточных склонов гор Цинтры, крепко сжимая в своих когтях Кирисина Беллорууса. Из ран на его спине кровь стекала на плечи, все его тело содрогалось от боли. Бороться было бессмысленно, потому что освободиться от скрэйлов означало умереть при падении. Любое движение усугубляло его травмы, а холод существенно увеличил его дискомфорт, настолько, что его руки и ноги онемели, и он ничего не мог с этим поделать.
    Стоически перенося все это, он безвольно висел и молчал, слушая ровный ритм больших кожистых крыльев и пронзительные крики своих похитителей, когда они общались между собой.
    По крайней мере ему удалось избавиться от Путеводной звезды, сказал он про себя. Что бы с ним ни случилось — и он довольно хорошо представлял, что это может быть — этот Эльфийский камень был в безопасности.
    Это была маленькая победа, учитывая его настоящее положение, но она приносила хоть какое–то утешение. Половина каравая лучше, чем ничего. Даже если Путеводная звезда упала на землю незамеченной, даже если Праксия, побежавшая за ним, когда его уносили прочь, не смогла заметить, куда она упала, она все же будет в безопасности от демонов. В конце концов, кто–нибудь найдет ее. До того момента эльфы внутри нее будут в безопасности, защищенные от всего, что случится с остальным миром и его обитателями.
    Но сомнения остались. Ведь в его размышлениях могли оказаться перекосы.
    Откуда он мог знать, что Путеводная звезда выдержит грядущие разрушения? Откуда он мог знать, сколько смогут выжить эльфы внутри Путеводной звезды до того, как им понадобится освобождение? Откуда он мог знать, что этот Эльфийский камень когда–нибудь найдут?
    Он закрыл глаза. Все сводилось к одному: Как он мог быть уверен во всем?
    Изнеможение пересилило дискомфорт и боль, и ритмичное биение крыльев скрэйлов с порывами ветра убаюкали его. События предыдущего дня — побег из Цинтры и сражение с его похитителями — выбили из него все силы. Он впадал в дрему во время полета, дергано просыпаясь буквально через мгновения. Но наконец он провалился в долгое, длинное скольжение, и время совсем остановилось.
    Сотрясение от удара о твердую поверхность снова разбудило его. Все еще была ночь. Он лежал на бесплодном клочке земли, свободный от похитителей, которые летали вокруг него и наблюдали за ним, дабы пресечь любые попытки побега. Он не прилагал никаких усилий для того, чтобы бросить им вызов, его тело совершенно онемело, чувства все еще были затуманенными сном и спутанными. Он лежал, где его оставили, ожидая чего–то понятного, подтянув руки и ноги, обнимая себя против вторжения мира бодрствования.
    — Вставай, пацан! — рявкнул голос и тяжелый сапог пнул его в ребра.
    Он не двинулся немедленно, онемение от холода сделало его невосприимчивым к боли от удара. Он перевернулся со спины на бок, а затем на локти и колени, пытаясь придумать, что же делать.
    После удара раздалось нетерпеливое рычание и сильные руки поставили Кирисина на ноги, а пара скрэйлов удерживали его в вертикальном положении, в то время как говоривший начал его обыскивать, оставаясь позади и вне поля зрения, пальцы рылись в карманах и под одеждой, не упуская ничего в своих попытках найти то, что могло быть спрятано. Ничего не обнаружив, говоривший резко ударил его по голове и приказал скрэйлам отпустить его. Он рухнул второй раз, едва успев смягчить свое падение, чувствительность только начала возвращаться к его конечностям.
    — Свяжите его, — приказал говоривший, отходя.
    Повернув голову в его сторону, Кирисин мельком заметил еще одну, худую корявую фигуру, с искривленными руками, ногами и телом, головой, глубоко сидевшей в плечах, настолько костлявую, что лопатки, торчавшие под тканью старой туники, походили на два топорища.
    Потом скрэйлы снова накинулись на него, повалив на землю, заламывая руки за спину. Он попытался ослабить немного веревки, которыми его связывали, но скрэйлы только зашипели и еще туже затянули узлы. Также они связали его лодыжки, тщательно затянув узлы веревок. Их пальцы были длинными и тонкими, но очень сильными.
    Бороться было бессмысленно.
    Когда они закончили, то оставили его лежать на земле в полной темноте, неспособного ничего сделать, кроме как вертеться, неспособного ни встать, ни даже сесть. Тянулись минуты, но никто не приходил проверить его. Он мог почувствовать, как скрэйлы наблюдают за ним из темноты. Может быть они боялись того, что он мог сделать, если они подойдут слишком близко. Эта мысль пришла и исчезла в мгновение ока. Если они схватили и связали его, когда он был еще свободный, вряд ли они боялись его теперь. Более разумно было предположить, что то, кто ими командовал, держал их подальше.
    Некоторое время он лежал тихо, несчастный и напуганный. Его раны пульсировали, но кровотечение прекратилось. Он постарался не обращать внимание на боль, но она слишком напоминала о себе. Ему хотелось взглянуть на раны, увидеть, насколько они тяжелы. Ему хотелось чего–нибудь поесть и попить. Ему хотелось, чтобы он упал на землю, когда Праксия крикнула ему, вместо того, чтобы пытаться добраться до вездехода. Он хотел быть умнее, сильнее и быстрее и много чего еще, чтобы это все помогло ему убежать.
    В итоге, ему просто хотелось не быть одному — чтобы Симралин пришла за ним.
    Его желания всплывали как призраки и исчезали в ночи.
    Он задремал на время, лежа на боку в темноте, слыша, как рядом двигаются скрэйлы с тихой беготней и приглушенными криками. Он часто просыпался от тревожного сна, и каждый раз боль от ран и веревок становилась сильнее, чем до этого. Он пытался придумать способ сбежать, но с так сильно связанными руками и ногами на это было мало надежды.
    Он только заснул, когда когти ухватили его за плечи и грубым рывком поставили на ноги. Пара скрэйлов стояли по обе стороны, а третий присел на колени, чтобы освободить его лодыжки. Они подтолкнули его вперед и он попробовал пойти, но им пришлось поддержать его с десяток шагов, прежде чем к его ногам вернулась чувствительность. Спотыкаясь, он шел вперед, ведомый скрэйлами, их кожистые крылья мягко хлопали во время их ходьбы, а лица рептилий иногда наклонялись близко к его собственному. Он смог почувствовать запах болота от них, зловонный и сырой, а также холод их когтей в тех местах, где они хватали его.
    Впереди стал виден огонь сквозь прорехи в группе скелетообразных деревьев, силуэты которых походили на кости мертвых. Темные фигуры двигались на фоне огня, крылатые и сгорбленные. Еще скрэйлы. Кирисин задумался, что же происходит. Его желудок скрутило, а горло сдавило.
    Командир скрэйлов ждал, весь согнутый и костлявый, как уменьшенная копия деревьев. При появлении мальчика, он повернулся с того места, где сидел на коленях перед костром, а затем поднялся и направился поприветствовать его. Не сказав ни слова, он ударил Кирисина по лицу рукой в мозолях, удар был резкий, жесткий и болезненный.
    Кирисин закричал и попытался вырваться. Командир ударил еще раз, посильнее.
    — Итак, пацан, — прошипел он, — где эльфийский камень?
    Кирисин замотал головой, слезы катились по его лицу:
    — У меня его нет.
    Командир снова ударил его:
    — Расскажи–ка мне, чего я не знаю, ты, дурачок! Где он?
    Кирисин от ярости скрипнул зубами:
    — Он у Рыцаря Слова.
    Корявая тварь зашипела на него, как змея, и снова ударила:
    — Ты лжешь! Где он?
    Кирисин бился в тисках скрэйлов и почти освободился от связывавших его пут. Он плюнул в командира:
    — Я же сказал тебе!
    Он встретил взгляд того и выдержал его, глядя в обветренное лицо, которое все состояло из впадин и выпирающих костей под морщинистой кожей. Странные зеленые глаза были яркими и с тяжелыми веками, нос чуть поднимался над ноздрями, а рот представлял собой сосущее отверстие, лишенное зубов. Зловоние от него было почти невыносимым, но мальчик отказался отступить от него.
    — Ну, может так, а может и нет. — Рот перекосился. — Мы спросим другого и посоветуемся по этому поводу.
    Он кивнул и скрэйлы, державшие Кирисина, подвели его к краю костра и заставили его опуститься на колени. За одно ужасное мгновение, мальчик подумал, что они собирались бросить его в костер. А потом командир подошел к самому краю костра и подкинул что–то еще в пламя. Огонь взорвался снопом искр и изменился на злой зеленый цвет, который осветил все вокруг — командира, скрэйлов, мальчика и ближайшие деревья. Даже сама ночь, казалось, изменилась.
    Потом командир начал жестикулировать, произнося что–то на языке, которого Кирисин никогда не слышал. Скрэйлы отступили назад, даже те, которые держали его за руки, и их пронзительное перекрикивание приобрело новую настойчивость. Кирисин внезапно стал свободным, но он оставался на месте на коленях. Он был окружен своими похитителями, ослаблен до крайности, ранен, и находился где–то посреди страны, с которой почти не был знаком. Он подумал было попробовать сбежать, но такая попытка в данный момент казалась совершенно нереальной.
    Он почувствовал чье–то присутствие за плечами. Один из скрэйлов снова приблизился, наверное, почувствовав, о чем он думал. Его шанс сбежать, и до этого хрупкий, исчез.
    Его глаза вернулись к костру. Что–то очень странное творилось в самом сердце пламени. Какая–то фигура принимала форму, вырастала в размере и поднималась из огня. Сначала он появился как дух, образованный из дыма и огня, посыпанный пеплом и окруженный испарениями из–за жара. Но затем он приобрел окончательный вид, приняв образ и облик старика, облаченного в серые робы. Глаза, такие холодные и неумолимые, как у змеи, пронзали марево из дыма и пламени, перемещаясь от командира к Кирисину и обратно.
    Это он, подумал мальчик с дрожью, которая пробежала от его шеи до основания позвоночника. Это демон, который руководит всеми остальными, тот, который охотится за эльфами и Путеводной звездой.
    Демон в пламени негромко прошипел:
    …Это тот самый мальчик…
    — Да, хозяин, — ответил командир, слегка наклонив голову в знак уважения.
    …Ты взял у него Эльфийский камень…
    Командир вздрогнул:
    — На нем его не было.
    …Он рассказал тебе, что он с ним сделал…
    — Нет, хозяин.
    Долгое молчание оставило воздух неподвижным и пустым от жизни. Призрак не двигался, пока внимательно оценивал командира.
    …Он рассказал тебе о судьбе наших шпионов в городе эльфов…
    Командир покачал головой.
    …О Деллорин и ее охоте на Рыцаря Слова…
    Командир снова покачал головой, но на этот раз менее уверенно.
    …Из всего этого, ты дурак…
    — Хозяин, я пытался…
    Тот оборвал его взмахом своей руки. Новый столб поднялся из его эфирной формы, белое облако на фоне темноты.
    …Пытался, не так ли? Как же мне повезло, что ты не старался слишком усердно. Ты иногда слишком усердно стараешься, Каликс! И это заставляет тебя делать слишком много из того, что ты хотел так много сделать. Не так ли…
    — Да, хозяин, — кротко ответил командир.
    Холодный взгляд переместился на Кирисина и надавил на него как тяжелый груз. В этом взгляде было обещание страданий и смерти, мучительных часов перехода от первых до второй, часов, чтобы лишить его здравомыслия и оставить его безмозглой оболочкой. Мальчику захотелось отвести взгляд, но глаза демона держали его в таких кандалах, которые он не мог разорвать.
    Одна рука в робе слегка махнула, подзывая его.
    …Поднимайся…
    Хотя Кирисин не имел намерения сделать это, хотя он даже не был уверен, что его ноги позволят, он покорно вскочил на ноги, как марионетка, которую дернули за какие–то невидимые струны, дрожа в присутствии призрака.
    …Что с Калфом, мальчик…
    — Умер, — сразу ответил Кирисин, он не мог этому воспрепятствовать.
    …Следопыт, Трэйджен…
    — Умер.
    …Деллорин…
    Кирисин замешкался.
    …Та, которая преследовала женщину Рыцаря Слова…
    — Умерла.
    Наступило долгое молчание, пока старик изучал его, смутный образ, который имел что–то материальное, что–то от плоти и крови. От призрака исходила сила, сила, рожденная пережитыми испытаниями, приобретенными умениями, пережитыми сражениями и преодолением врагов. Сила, рожденная годами выживания, в то время как остальные умирали.
    Взгляд снова переместился к командиру. Улыбка скривила рот старика, холодная и пугающая.
    …Это было не так сложно, правда, Каликс? Простые ответы на простые вопросы. Понимание достигнуто встречей глаз и разумов. Ты должен попробовать это…
    Он снова вернулся к Кирисину, все еще улыбаясь.
    …Ты хорошо поработал, мальчик. Еще пару минут твоего времени и ты сможешь снова сесть. Ты тот мальчик, который получил Эльфийский камень, который они называют Путеводная звезда…
    Кирисин сдержал желание закричать от отчаяния.
    — Да.
    …Что ты с ним сделал…
    — Я выронил его, когда скрэйлы забрали меня.
    Еще одно долгое молчание, а затем мгновенно ужасные тиски схватили мальчика, медленно сжимаясь с сокрушительной силой, угрожая переломать ему кости и разорвать плоть. Он попытался закричать от боли, но не смог. Он мог только стоять на месте и терпеть.
    Потом тиски отпустили его, и он рухнул на землю дрожащей кучей, ловя воздух, борясь, чтобы не потерять сознание.
    Голос старика прошептал в наступившей тишине:
    …Ты выронил его…
    Вопрос повис как лезвие над шеей Кирисина. Неправильный ответ и оно упадет, и его голова будет отделена от тела. Но он ответил правдиво, а давать другой ответ сейчас не приведет ни к чему хорошему.
    — Я выронил его, — повторил он сухим и хриплым голосом.
    Он ждал конца, но старик отвернулся от него и еще раз посмотрел на командира.
    …Охраняй его, пока я не доберусь до вас. Больше его не расспрашивай. И никак не вреди ему. Но следи за ним внимательно. Я поговорю с ним еще раз, когда прибуду…
    Образ старика еще мгновение повисел в пламени, а затем исчез в резком сполохе искр. Огонь зашипел и погас.
    После его исчезновения, Кирисин приютился у остывающей золы и старался успокоиться.
    * * *
    Они оставили его на месте, и он немного поспал, совершенно обессилев от мытарств, радуясь любой возможности убежать от кошмаров наяву. Но его кошмар последовал за ним, целый ряд четких картин и пугающих последствий, как он бежит и его ловят, он прячется, а его находят, и всегда те твари, которые намеревались его уничтожить.
    Он проснулся в поту, свернувшись клубком на жесткой земле, руки и запястья ныли и затекли от связывающих пут. Тепло от остатков костра, в котором был вызван старик, нахлынуло на него удушливыми волнами. Собрав остатки сил, он перевернулся так, чтобы оказаться лицом к холодной темноте. Какое–то время он лежал неподвижно, давая глазам привыкнуть к ночи, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы прочистить легкие и разум. Он все еще бы травмирован тем, что с ним сделал демон, как он нещадно раздавил его, причем не более, чем мыслью. Он был таким беспомощным, неспособным себя защитить, игрушкой в руках своего врага.
    Он закрыл глаза, когда гнев и стыд волной накрыли его. Он сделает все, чтобы не допустить повторения такого унизительного подчинения.
    Когда он снова открыл свои глаза, то думал только об одном. Если он останется здесь, то старик — демон — прибудет и сделает с ним лично еще более худшие вещи, чем он делал через аватара, если это имело целью точно узнать, что он сделал с Путеводной звездой. И Кирисин расскажет, потому что ничем не сможет себе помочь.
    Он понял, что должен убежать до того, как это произойдет.
    Он проверил свои путы. К его удивлению, скрэйлы не связали его лодыжки после появления демона. Осторожно, он попытался подвигать ногами. Чувствительность вернулась; он подумал, что сможет встать, если ему понадобится, а раз он сможет встать, то сможет и ходить. Может быть, он сможет бежать.
    Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Если ему удастся сейчас улизнуть, если он сможет исчезнуть прежде чем они поймут, что он пропал, он сможет улизнуть от них. В конце концов, у него есть шанс.
    Свежая волна решимости укрепилась решением. Он проверил узлы, которым были связаны его запястья. Они были целы, но не такие тугие, как прежде. Тепло и влага промочили их, и они растягивались как кожа. В качестве эксперимента он покрутил запястья. Он с силой надавил на узлы веревок, чтобы получить немного больше свободного пространства. Веревки глубоко врезались в его запястья, немного ослабли. Он старался двигать руки взад–вперед, скрипя зубами от усилий. Потом он остановился и замер, вглядываясь в темноту, в поисках движения, прислушиваясь в ночи. Он что–то услышал? Он не смог увидеть ни скрэйлов, ни их командира. Но разве никто не следит за ним? Разве никто не должен стоять на страже, чтобы не дать ему убежать?
    Ему потребовалось много времени, но он все–таки нашел то, что искал: громоздкая фигура сидела, прислонившись спиной, сгорбленная и неподвижная. Кирисин внимательно изучал скрэйла, ожидая, что тот будет делать. Он выглядел так, будто был высечен из камня; он просто сидел неподвижной глыбой.
    Потом он услышал его храп — низкий гортанный звук, в котором невозможно было ошибиться. Он подождал, и тот снова захрапел.
    Он возобновил свои усилия, чтобы освободиться, извивая и выкручивая запястья, стараясь ослабить веревки. Они еще немного растянулись и он удвоил усилия, медленно сдвигая узлы с запястий вниз.
    А потом вдруг веревки слетели и он оказался свободен.
    Он еще долго оставался на месте после этого, отдыхая, прислушиваясь к храпу стража, к ночи, к тишине. Он ждал, собирая свои силы и мужество. Ему придется двигаться быстро и бесшумно, чтобы удалиться от этого лагеря и его обитателей. У него будет только один шанс, и он должен воспользоваться им по максимуму. Он снова вспомнил старика, и сухость во рту усилилась.
    Тщательно изучив звезды, он определил, где находится север. Он направится назад к Логану Тому и остальным, по их следам, следуя по пути, по которому они намеревались добраться до Редоннелин Дип и Анжелы Перес. Он применит свои навыки эльфа скрывать свое прохождение, оставаться скрытым, пока он путешествует, чтобы не дать погоне, которая начнется за ним, его обнаружить. Он сможет это сделать, сказал он себе. Он свободен и он сможет это сделать.
    Затем, одним плавным движением, он поднялся на ноги, присев на мгновение, чтобы посмотреть на темный силуэт стража скрэйла, и крадучись стал пересекать поляну, удаляясь от погасшего костра. Он двигался быстро и бесшумно, даже стараясь не дышать, осматриваясь вокруг, чтобы заметить других скрэйлов или какую–нибудь опасность. Раны от когтей скрэйлов болели, запястья были порезаны путами и кровоточили, но он едва обращал на это внимание, сосредоточившись на своем побеге.
    Он представил, что отразится в глазах старика, когда тот прибудет и обнаружит, что Кирисин пропал. Он представил его ярость. Этот образ доставил ему огромное удовлетворение. Ему было жаль, что он не будет свидетелем этого.
    Когда он выскочил из лагеря, защищенный стеной скелетообразных деревьев, которые росли вдоль его границ, он выпрямился и направился к холмам за ними. Он улыбался с удовлетворением и облегчением, напряжение исчезало, пока он удалялся от деревьев и вошел под укрытие глубокого оврага. Он сделал десяток шагов по узкому проходу, когда крылатая тень упала на его пути.
    — Так скоро покидаешь нас, пацан? — тихо спросил знакомый голос.
    Кирисин замер, сердце подскочило к самому горлу. Они не мог заставить себя посмотреть на говорившего, зная, что он увидит.
    — Ты подумал, что сбежать будет так легко? — поддразнил командир.
    Вторая крылатая тень появилась рядом с первой, а с противоположной стороны третий скрэйл приземлился в овраг перед ним, эффективно преграждая любую возможность побега. Кирисин беспомощно посмотрел на сморщенное лицо командира.
    — Ты ведь не хочешь пропустить свою встречу с Финдо Гаском, не так ли? — с заостренной надеждой произнес голос того. — Ты не поверишь, сколько боли он может тебе причинить. Будет интересно узнать, сколько ты сможешь выдержать.
    Кирисин почувствовал себя поникшим. Никаких шансов спастись никогда и не было.
    — Моя сестра спасет меня, — тихо сказал он. — Симралин придет за мной.
    — Никто не придет за тобой; никто не спасет тебя. — Командир отбросил такое предположение. — Ты совсем одинок, пацан.
    Скрэйлы мягко захлопали своими крыльями и последовали знакомые выкрикивания, которые, как понял Кирисин с ужасающей уверенностью, могли означать только смех.

    ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

    После сражения со скрэйлами Логан Том не был уверен, что сталось с Кирисином.
    Сначала он подумал, что мальчик убежал в темноту в поисках укрытия от нападения, и именно поэтому Праксия последовала за ним. Он не видел, как скрэйлы схватили мальчика, его внимание было сосредоточено на большом рое, кружащем над головой, и на сражении вокруг вездехода. Но когда Праксия прибежала обратно, сжимая маленький мешочек с Путеводной звездой, крича ему, что Кирисин пропал, он осознал всю истину.
    Потеряли еще одного, подумал он в раздражении и отчаянии.
    Праксия направила мешочек на него как оружие:
    — Мы не можем использовать это без Кирисина! — резко произнесла она. — Все наши люди оказались в ловушке внутри, пока он не освободит их!
    Какое–то время он просто стоял, закипая внутри. Сначала странствующий морф, а теперь эльфийский мальчик. Госпожа возложила на него ответственность за обоих, и он потерпел неудачу и тут, и там. Это было горькое осознание, особенно после того, как он подумал, что после стольких лет непрерывных изнурительных усилий по пресечению переделывания детей в демонских лагерях, ему наконец было дано задание, которое должно было стать концом.
    Защищать странствующего морфа — беспризорника Ястреба — достаточно долго, чтобы он смог возглавить исход в убежище, которое обеспечит всем им укрытие от грядущего уничтожения.
    Защищать Кирисина Беллорууса, Избранного Эллкрис, в чьи руки была отдана судьба целой расы.
    Прямолинейные задания. Он должен был выполнить их. Однако, он потерял Ястреба из–за безумства обитателей компаунда, а теперь он потерял Кирисина из–за стаи призванных демоном скрэйлов. В то время, как ему повезло, что Ястреб вернулся посредством вмешательства магии, он не надеялся, что нечто подобное произойдет в случае с Кирисином.
    Главное, он пережил достаточно личной неудачи.
    — Что же нам делать? — потребовала Праксия. — Те твари улетели с ним! Никаких следов! Мы теперь не сможем найти его!
    — Нет, сможем, — тихо ответил он.
    Он велел ей присматривать за ее спутниками, перевязать их раны и помочь им. Двое погибли, а другие двое получили травмы. Она мгновение колебалась, а затем отвернулась, чтобы сделать то, что он сказал, бормоча что–то насчет того, что лучше бы он рассказал правду.
    — Прикрывай мне спину! — рявкнул он на нее.
    Не потрудившись узнать, слышала ли она его, он подошел к вездеходу и вернулся к работе над соединением солнечных батарей. Машина была практически неразрушимой, но вот такое маленькое и неожиданное выключило ее. Он покачал головой. Чтобы продержаться, больше нельзя полагаться на машины.
    Он почти устранил неисправности, когда началась атака, он был достаточно близок к завершению работ, если бы ему дали еще полчаса, они бы избежали всего, что произошло. Он испытал новую волну разочарования, думая об этом, но быстро отбросил такие мысли, дабы не мешать своей концентрации. Самобичевание не поможет. Гнев тоже не поможет. Пока что. Он спасет всех, когда доберется до скрэйлов.
    — Ты прикрываешь мою спину? — он снова крикнул Праксии.
    Она посмотрела на него, стоя на коленях перед раненными спутниками, кивнув в ответ и ничего не говоря.
    Он не должен был оставлять Кирисина на открытом пространстве, говорил он себе. Он должен был держать его внутри Вентры, где для скрэйлов было гораздо труднее добраться до него. Ему просто следовало закрыть там мальчика на замок. Но понравилось бы это Кирисину? Он считал себя мужчиной, а не мальчиком, и не считал, чтобы о нем заботились больше, чем о других. Кроме того, сейчас, когда все случилось, предполагать было легко.
    Когда он закончил ремонт вездехода, то проскользнул за руль, повернул ключ питания и услышал мягкое урчание двигателя, пока он медленно набирал обороты. Все снова заработало. Он посидел еще минуту, дабы убедиться, что все в порядке, а затем вылез наружу и подошел к эльфам.
    — Как только будете способны, отправляйтесь в путь. Оставайтесь на этой дороге. Следуйте на север к реке и там ждите меня. Только, чтобы вас никто не увидел. Если я не появлюсь завтра, то отправляйтесь на поиски лагеря, где ждут дети и их защитники. Найдите юношу по имени Ястреб. Расскажите ему, что произошло.
    — Руслан и Ке'рю могут идти, — ответила Праксия. — Я пойду с тобой.
    Он покачал головой:
    — Нет, ты не пойдешь. Ты сделаешь то, что я вам сказал.
    Ее лицо помрачнело:
    — Я не подчиняюсь тебе, вне зависимости, кем или чем ты себя считаешь.
    Он кивнул:
    — Нет, не подчиняешься. Но ты подчиняешься Кирисину. Он доверил тебе Путеводную звезду. Он отдал тебе ее, чтобы ты берегла и хранила ее, пока он не вернется. Ты не можешь отказать в этом доверии. И ты не можешь пойти со мной, если ты хранишь этот Эльфийский камень.
    Она смотрела на него какое–то время, ничего не говоря.
    — Ты должен найти его, — наконец сказала она. — Ты должен вернуть его, иначе все, что мы сделали, не будет иметь никакого значения.
    Он чуть не рассмеялся. Как будто ему нужно напоминать.
    — Оставайтесь на дороге, — повторил он. — Я найду его, а потом найду вас.
    Он залез в Вентру, освободил тормозные механизмы на колесах и, не оборачиваясь, уехал в ночь.
    * * *
    Он проехал дюжину миль по той дороге, по которой они ехали после побега из Цинтры, прежде чем позволил себе на минуту поразмышлять над безнадежностью того, что он предпринял. У него, наверное, было около шести часов темноты до рассвета, поэтому есть время догнать скрэйлов, которые, несмотря на свою эффективность и быстроту, не были созданы выносливыми. Пролетев весь день, чтобы сражаться в тяжелом бою, им понадобится приземлиться и отдохнуть, прежде чем продолжить путь назад к демону, который направил их. В самом лучшем для него случае, они будут ждать, пока демон со своей армией не доберется до них.
    Это давало ему небольшое временное окно, чтобы выследить их. Но это все, что у него было. У него было мало надежды найти что–нибудь в этом мраке, который покрывал всю окружающую местность. Если скрэйлы не были достаточно глупы, чтобы раскрыть свое присутствие, то он понятия не имел, как он их найдет. Вряд ли они устроят привал на дороге, где на них легко можно наткнуться; они направятся в густой кустарник или на скалы, где смогут защитить себя. Наверное, они вряд ли ожидали, что кто–нибудь пустится за ними в погоню, поскольку они не оставили никаких следов, но вряд ли были настолько глупы, чтобы обнаружить себя по неосторожности.
    Так что же он должен сделать?
    Как ответ, тень пронеслась через лобовое стекло Вентры и снова исчезла в темноте. Трим! Он не видел филина с тех пор, как добрался до Цинтры. По правде говоря, он совсем выкинул эту птицу из своей головы.
    Филин снова проскользнул через дорогу перед ним, как бы отмечая его продвижение, а потом исчез в темноте впереди. Филин был здесь не случайно и не для того, чтобы составить Логану компанию. Он еще раз вел его к Кирисину. Он показывал ему дорогу туда, где скрэйлы удерживали мальчика. Если он сможет держать птицу в зоне видимости и если будет достаточно быстр, то у него, в конце концов, будет шанс вернуть Кирисина.
    Он добавил скорости вездеходу, одним глазом следя за дорогой, а другим за филином, добавив себе порцию адреналина. Следуя за Тримом, он мчался сквозь ночь, обратно по дороге на юг, большая Вентра пульсировала и урчала под его управлением. Он не останавливался на отдых; он не останавливался, чтобы определить, где он находился. Он целеустремленно ехал вперед, намереваясь вернуть то, что он потерял — не только за эту ночь, но и за все прошедшие несколько недель. Было ли это гордостью, или самоуверенностью, или просто чувством собственного достоинства, он не мог сказать. И не важно, что стояло за тем фактом, что он хотел снова почувствовать, что он может делать то, что возложено на него как на Рыцаря Слова.
    Было еще несколько часов до рассвета, когда Трим свернул его с дороги на бездорожье, выжженную пустыню, состоящую из шлака и щебня, а вдали были скопления валунов и высокие отвесные скалы. Между ними ландшафт пересекали овраги лабиринтом глубоких трещин. Логан ехал по этому наполненному препятствиями ландшафту почти безрассудно, притормаживая только, когда овраги и валуны делали это абсолютно невозможным. Вентра была сконструирована для такой местности и могла выдерживать удары и толчки. Трим кружился в небе впереди, указывая Логану направление, говоря ему, куда ехать. Казалось, будто он откликался на то, что думал Рыцарь Слова: Скорее!
    Езда по пересеченной местности продолжалась, как казалось, бесконечно, и Логан начал подумывать, что ему может не хватить времени. Рассвет уже не за горами, а как только станет светать, то весьма вероятно скрэйлы снова двинутся с мальчиком в путь. В лучшем случае, станет труднее подкрасться к ним незамеченным. Опасность быть пойманным относилась не к нему, а к мальчику. Они могли просто убить его или, по–другому, снова уйти с ним так, чтобы Логан не смог за ними последовать. Он должен добраться до Кирисина прежде, чем станет достаточно светло.
    Потом внезапно из ночи к нему вылетел Трим, сделал круг и уселся на ветке мертвого дерева чуть впереди. Логан затормозил Вентру 5000 до остановки, выключил двигатель и вылез наружу. Он подошел к филину и встал, глядя на него. Трим не двигался, молча смотря в ответ. Логан понял. Филин провел его столько, сколько было возможно для вездехода. Теперь он должен оставить машину и идти пешком.
    Всего лишь на мгновение, пока он стоял, всматриваясь в скрытую ночью даль, он размышлял, отбросив все, что с ним стало как Рыцарем Слова, и возвращая то, когда он был с Майклом. Это был неожиданный импульс, рожденный из его разочарования нынешней жизнью и сожаления о потерянных кусках прошлой. Его воспоминания о временах с Майклом — не те, когда Майкл опустился до безумия — по–прежнему находили отклик. Хорошие воспоминания. Кое–что подобное было в те времена, когда они выискивали вражеские патрули, которые выслеживали их. Они разделись почти догола, раскрасили себя в качестве маскировки и отправились охотиться на врагов, не имея ничего, кроме ножей. Они будут выслеживать их и убивать, а потом исчезать в ночи, как будто никого и не было. Это была игра, в которую они играли, вызов, которые они бросали себе, опасный и соблазнительный. Выживание являлось удостоверением того, кем и чем они были, или их способности противостоять смерти и победить ее, постоянно их преследующую.
    Добраться и уйти. Не оставлять никаких следов. Это были слова предупреждения, которые Майкл адресовал ему каждый раз, когда они играли в эту игру.
    Не оставлять никаких знаков того, что ты там был. Что ты вообще существовал. Не оставлять ничего, кроме тел мертвых, чтобы показать, что смерть преследует их врагов тоже.
    Логан Том подумал о том, как бы почувствовать это снова, повернуть часы вспять, снять с себя все и выйти на охоту. Он думал о том, чтобы отказаться от посоха своей службы, и взять вместо него один из больших охотничьих ножей. Он потеряет свою идентичность как Рыцарь Слова. Он станет всего на эту ночь безымянным, безликим охотником — хищником, воином — противостоящим перед своими врагами, обладая только умением, силой и оружием, в котором нет магии, на которую он мог положиться, чтобы защитить себя.
    Это была нелепая идея, но все–таки. Он позволил ей еще на мгновение задержаться, смакуя свободу, которую она предлагала, и сильное чувство удовлетворения, которое она предоставит, а потом отбросил ее прочь. Слишком многое поставлено на карту для такого безумия, а он больше не мальчик, каким он был, он больше не студент учителя Майкла, он больше не последователь человека, который однажды пытался его убить.
    Он глубоко вдохнул и выдохнул, сжимая руками свой черный посох.
    — Покажи мне, где они, Трим, — сказал он филину.
    Трим, казалось, понял. Поднявшись с мертвой ветки, он понесся вдаль. Логан Том подождал секунду, отслеживая полет птицы, а потом снял куртку и последовал за ним.
    Они проходили сквозь темноту бесшумно, как ночные тени, Трим летел впереди, Логан за ним. Рыцарь Слова поддерживал постоянный темп, бег рысцой, глаза внимательно осматривали землю, по которой он проходил, черный посох держал одной рукой. Он был весьма осторожен, избегая препятствий, мест, за которые он мог зацепиться и травмироваться, сухостоя и острых камней, глубоких расщелин. Он почувствовал появление пота над бровями, а это отражало насколько горячо он желал разыскать скрэйлов. У него не было иллюзий о том, что это означало; он понимал природу того, кем он был. Он был обучен сражаться и он стремился испытать себя в бою.
    Когда он шел в бой, он оживал, и от возбуждения, и от удовольствия. Он чувствовал себя целым. Он тоже боялся, но этого можно было ожидать. Он всегда боялся. Он был бы дураком, если бы не боялся. Но это страх был тем, что следовало преодолеть, врагом иного сорта, не того, от которого убегают, а того, которому противостоят. За свою жизнь он делал это так много раз, и каждый раз делал его чуть сильнее, чуть увереннее в себе.
    Шли минуты, а он до сих пор не видел никаких скрэйлов. Трим взлетал и садился, взмывал вверх и падал вниз, как летающая тень на фоне неба, всегда возвращаясь, чтобы найти его, чтобы удостовериться, что он идет за ним. Никаких признаков кого–то другого кроме них не было в этой безлюдной местности, никакого движения среди скал и кустов, никаких звуков, нарушающих тишину. Как будто они были одни в мире, последняя пара живых существ, убегающих от судьбы, постигшей всех остальных.
    А это, задумался он, не было ли так далеко от правды, исходя из того, что он делал каждый день своей жизни?
    Впереди Трим резко сделал круг и приземлился на скале. Логан Том замедлился в ответ, ощутив чье–то скрытое присутствие дальше, и остановился. Он всматривался в темноту, тяжело дыша, его обостренные магией чувства отметили скрэйла, стоящего на страже, только вне видимости.
    Он нашел их.
    Он ощутил яростное чувство удовлетворения, узнав, что они не убежали от него, в конце концов, что он был прав в предположении, что они должны остановиться на ночь, что они не думали об опасности преследования и считали себя в безопасности.
    Он стоял на месте, не двигаясь. Его дыхание постепенно успокоилось, а мозг работал быстро, чтобы рассмотреть все варианты. Он заберет у них Кирисина; это не обсуждалось. Но как он собирается это сделать? Должен ли он их уничтожить, чтобы удостовериться, что не будет никакого дальнейшего преследования? Или он должен убить достаточное их количество, чтобы они дважды подумали прежде чем идти за ним?
    Или он должен просто найти и убить их главаря?
    Или он должен сделать что–то совершенно другое?
    Ночь была мягким, шелковистым покрывалом тишины и темноты, которое окутало и сделало его невидимым для тех, кого он разыскивал и нашел. Она шептала ему слова ободрения. Он может делать все, что хочет. Он может сделать любой выбор и не ошибется, сделав его. Он может делать все что угодно. Он был непобедим.
    Вот так просто выбор был сделан.
    * * *
    Кирисин дремал, просыпаясь и засыпая тревожным сном, его руки и ноги снова были связаны и на этот раз их связали вместе за его спиной, так что он лежал на земле, согнутый назад чуть ли не вдвое. Он не мог даже задремать, настолько мучительны были дискомфорт и боль, неужели он еще не исчерпал их.
    Поэтому ему потребовалась минута, чтобы проснуться, когда он почувствовал чьи–то руки, одна зажала ему рот, а другая прижимала к земле так, чтобы он вообще не мог двигаться. В шоке он открыл глаза и уставился на демона. Черные и серые полосы были нарисованы на его лице и верхней части тела, превращая его человеческий облик во что–то животное и одичавшее. Его волосы были завязаны сзади черной полосой ткани, а глаза светились голодом. Он попытался вырваться, но руки быстро удержали его.
    — Лежи спокойно, — прошептал Логан Том. — Молчи.
    Кирисин смотрел в недоумении.
    — Теперь ты узнаешь меня? — одним ртом сказал Логан.
    Мальчик кивнул, хотя все еще с трудом верил, на кого он смотрел.
    Рыцарь Слова — а это был он, как предположил Кирисин — отнял свои руки. Палец прижался к его губам, предупреждая об осторожности, а потом Логан Том освободил его, разрезав путы, натиравшие ему лодыжки и запястья. Снова одним ртом, Не двигайся.
    Кирисин лежал неподвижно, кровообращение медленно восстанавливалось. Он посмотрел в ночь в поисках своих похитителей. Один из них сидел в десяти футах от них, прижавшись спиной к камням. Как он мог их не видеть было за пределами понимания мальчика. Маскировка Логана Тома была отличная, сливаясь с окутанным ночью ландшафтом, но он сидел на корточках на открытом пространстве, освобождая Кирисина, совершенно беззащитным.
    — Обопрись на меня, — прошептал тот ему в ухо.
    Затем он осторожно поставил его на ноги и поддержал. Спустя мгновение, он стал выводить его из лагеря скрэйлов. Кирисин снова посмотрел на стража, но страж не двигался.
    — Он не сможет нас увидеть, — прошептал Логан Том.
    Кирисин не понимал. Потом он взглянут поближе. Голова скрэйла была повернута на одну сторону под неестественным углом. Он был мертв.
    Его спаситель еще раз приложил палец к губам. Странное раскрашенное лицо и неестественно блестящие глаза отражали что–то, чего мальчик не мог точно определить.
    Одна рука сжала его плечо.
    — Не оставляй следов, — прошептал Рыцарь Слова, и его улыбка была яркой и яростной.

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

    Кирисин избавился от плена, как будто и не был в нем, свободный, как ночной воздух, хотя внутри он все еще не до конца разобрался, насколько быстро развивались события. Он следовал за Логаном Томом через темноту, наполненный смесью облегчения и благодарности, которые превосходили все, что он мог вспомнить. Он уже не противился судьбе, когда скрэйлы схватили его при попытке сбежать, его надежды разбились, мужество покинуло его. Он говорил себе, что Симралин придет за ним, но у него не было никаких реальных ожиданий, что она придет.
    Никаких реальных ожиданий, что кто–нибудь придет.
    Но здесь был Логан Том, пришедший из ниоткуда, нашедший его, когда Кирисин понял в своей душе, что никто уже не сможет его найти. Это было настоящее чудо, и он был настолько за это благодарен, что чуть не плакал.
    Логан не переставал двигаться, поддерживая его до тех пор, пока он не смог идти без посторонней помощи. Немного далее, прямо перед рощей засохших деревьев, Рыцарь Слова свернул в сторону, чтобы забрать одежду, которую он снял раньше.
    Кирисин молча стоял рядом, наблюдая как тот одевается. Ему потребовалось какое–то время, чтобы, не торопясь, рукавами, оторванными от рубашки, протереть себя начисто от камуфляжной раскраски, прежде чем снова одеться. Все это время он ни слова не сказал мальчику. Когда он закончил одеваться, то нагнулся и подобрал свой черный посох, который лежал на земле. Какое–то время понадобилось Кирисину, чтобы осознать, что это означало, и когда он понял, то был ошеломлен.
    Логан Том направился в лагерь скрэйлов без своей магии, которая защищала его!
    Он оставил свой посох!
    Рыцарь Слова поймал его взгляд и быстро отвернулся:
    — Пойдем, Кирисин.
    Они снова пустились в путь.
    — С Сим все в порядке? — спросил его мальчик. — Были ли какие–нибудь следы ее? Или кого–нибудь из них?
    Тот пожал плечами:
    — Пока не могу сказать. Еще слишком рано, чтобы знать. Не разговаривай. Пока мы не уйдем подальше.
    Они прошли еще около четверти мили прежде чем добрались до Вентры 5000, даже в темноте невозможно было ошибиться в ее громоздких очертаниях. Логан Том открыл замки и отключил сигнализацию, и они залезли внутрь. Когда они устроились, Рыцарь Слова сидел, уставившись куда–то в темноту. Кирисин подождал какое–то время в тишине, потом заговорил:
    — Как ты нашел меня? — спросил он.
    — Маленькая птичка рассказала мне, — Логан посмотрел на него. — Ты хочешь знать, почему я не взял с собой свой посох, когда пошел спасать тебя.
    Он не спрашивал, а говорил утвердительно. Кирисин начал было говорить, что это не его дело, но потом просто кивнул. Логан еще немного смотрел на него. Удовольствие, которое он показывал ранее, испарилось; остались только смирение и усталость.
    — Может быть, позже, — сказал он.
    Он отвернулся, завел двигатель, снял тормоз, врубил передачу и медленно поехал в ночь.
    Долгое время они ехали в молчании. Кирисин старался не смотреть на Логана, старался ничего не делать, что могло его расстроить. Он сдерживал свое любопытство. Логан Том спас его жизнь. Он не заслужил расспросов о том, как он это сделал. Тем более от мальчика, которого он спас. Это что–то вроде благодарности? Кирисин заскрежетал зубами. Он все еще не научился держать при себе свои мысли.
    — Извини, — сказал он, наконец, не в силах больше терпеть. — Я не должен был так смотреть на тебя.
    Логан Том взглянул на него, затем пожал плечами:
    — Скрэйлы причиняли тебе боль? Ты в порядке? — Он явно старался сменить тему. — Ты немного рассеян.
    — Сначала они побили меня немного, — ответил мальчик. — Но потом тот, кто командует скрэйлами, наколдовал призрака или привидение из пламени костра, и тот оказался стариком. У него были глаза… — Он помотал головой. — Я никогда не видел таких глаз. Такие холодные. Он просто смотрел на меня и я понял, что он мог убить меня просто своим взглядом, если бы захотел.
    Логана Тома это неожиданно заинтересовало:
    — Он был одет в серый плащ и фетровую шляпу?
    — Верно. Ты знаешь его?
    Логан чуть помедлил.
    — Немного. Что он сделал?
    — Задал несколько вопросов. Его не обрадовало, что у меня не было Путеводной звезды. — Он сделал паузу. — Она в безопасности? Праксия нашла ее?
    — Она была у нее, когда она нашла меня после того, как скрэйлы улетели с тобой. Она хотела тоже пойти, чтобы помочь тебя спасти, но я сказал ей, что она не может этого сделать. Я сказал ей, что Путеводная звезда теперь на ее попечении, по крайней мере до тех пор, пока ты не вернешься.
    Кирисин представил себе реакцию Праксии и улыбнулся.
    — Догадываюсь, что ей сильно не понравилось то, что она услышал, да?
    — Она поняла.
    — Тот старик, — продолжал Кирисин. — Он что–то сделал со мной. Даже не находясь там, он смог причинить мне боль. Он просто смотрел на меня из пламени и заставлял отвечать на свои вопросы о Путеводной звезде. Я не сказал ему, где она, только то, что потерял ее. Но думаю, он понял, что я не рассказал ему всего. Затем он довел меня до такой боли, что я чуть не закричал. Просто глядя на меня, откуда–то совершенно из другого места, он смог это сделать.
    Логан посмотрел куда–то в ночь, на местность, расстилающуюся впереди.
    — Он очень сильный демон. Главарь всех демонов, может быть. Я видел его однажды, несколько лет назад, когда я был еще мальчиком. Он возглавлял нападение, которое убило мою семью. Он посмотрел на меня тоже. По–другому. Но я помню эти глаза. Я никогда их не забуду.
    — Он пойдет за нами? — спросил Кирисин.
    — Как волк за овцами.
    — Может быть, мы сможем обогнать его.
    Логан Том не ответил.
    Они некоторое время ехали молча, увеличивая расстояние между собой и скрэйлами, наблюдая, как восточное небо светлеет с приближением рассвета, в то время как звезды исчезали. Кирисин думал о старике, вспоминая, как тот заставлял его делать все, что хотел, каким униженным и беспомощным он заставлял его чувствовать себя. Достаточно неуютно было от того, что он чуть не отдал Путеводную звезду скрэйлам. Но знать, как легко демон мог отобрать ее у него, если сможет еще раз поймать, ужасало. Он не думал, что кто–то смог бы пережить встречу с таким существом, даже Рыцарь Слова.
    Он не думал, что магии будет достаточно — ни Эльфийских камней, ни черного посоха Рыцаря. Этот демон был гораздо сильнее, чем те, с которыми он сталкивался. Если он схватит их, потребуется нечто особенное, чтобы сбежать.
    Может потребоваться то, чего ни у кого нет.
    Начался новый день. Была середина утра, когда Логан наконец–то свернул вездеход на обочину и позволил им выйти, чтобы размять ноги и чего–нибудь перекусить.
    Даже тогда, он не спускал своих глаз с горизонта той местности, по которой они ехали, и держал свой посох на сгибе руки. В его взгляде была напряженность, от которой Кирисину стало страшно — сосредоточенность, мрачная и личная, которая говорила о том, что не стоит прерывать Логана Тома, когда он занят чем–то. Мальчик принял это близко к сердцу и оставил его в покое.
    Однако, когда они закончили и Кирисин уже готовился к отправлению в путь, Рыцарь Слова заговорил:
    — Ты знаешь, сколько мне лет, Кирисин? — спросил он. Он не стал ждать ответа. — Двадцать восемь. В два раза старше тебя, но в душе я не чувствую себя на этот возраст. В душе я все еще четырнадцати- или пятнадцати-летний. Не странно ли?
    Он выпрямил ноги и потер колени.
    — Хотя, мое тело чувствует себя старше. Примерно в два раза. Годы скитаний и борьбы после ухода из компаунда с Майклом. Годы сражений, в которых я едва выживал, травм и болезней, ран и ядов. Нельзя поглотить все это и остаться неизменным. Но в любом случае, кажется странным, что мое тело чувствует себя таким старым, а моя душа чувствует...
    Он замолк. Его глаза неотрывно смотрели на мальчика.
    — Вот что я хочу, чтобы ты понял. Магия опасна. Даже, когда кажется, что ее используют в добрых целях, даже, когда она заставляет тебя чувствовать себя непобедимым, она все–таки опасна. Ты должен это уяснить. Ты хранитель этих Эльфийских камней, и их магия подчиняется тебе. Ты будешь ее использовать, вероятно, скоро. Ты думаешь, что у тебя есть выбор в этом вопросе, что это было всего лишь раз, когда ты использовал магию, чтобы уничтожить демона в ледяных пещерах. Но это не сработает. Как только ты использовал магию, ты вверил ей себя. Это ответственность, от которой ты не можешь отказаться.
    Кирисин кивнул:
    — Думаю, я это понимаю.
    Логан улыбнулся.
    — Ну, ты можешь думать, что ты понял, но это не так. Пока еще нет. На самом деле, нет. И не сейчас. Ты должен обладать этой силой, которая в твоих руках, больше, чем несколько недель или даже месяцев. Ты должен обладать ею несколько лет. Ты должен пожить с ней какое–то время. Тогда ты начнешь понимать, что я имею в виду.
    Он рассеянно махнул рукой.
    — Опасность исходит и от ее использования, и от не использования. Она исходит от того, что имеешь ее, обладаешь ею, являешься ее частью. Она становится определяющим фактором твоего существования, единственной самой важной истиной, которой ты владеешь. Она влияет на все, что ты делаешь; она определяет природу твоего характера и формирует твое мышление.
    Он помолчал.
    — Это обоюдоострый меч, Кирисин. Если ты не сможешь использовать ее в нужное время нужным способом, погибнут люди. Некоторых из них ты будешь знать, но даже если и нет, они все же люди, за которых ты стал отвечать просто потому, что обладаешь средствами помощи им, а ты не смог ими воспользоваться. Ты сделал свой выбор и тебе придется с ним жить. Иногда выбор, который ты делаешь, плохой, независимо от того, каким путем ты идешь. И поэтому последствия также будут плохими. Но последствия использования магии из самых лучших побуждений, так, чтобы она помогла людям и спасла их жизни, не означают, что все улучшится. Использование магии таким образом так же опасно. Не для них, видишь ли, для тебя. Потому что каждый раз, когда ты используешь магию, она съедает часть тебя. Она подрывает защиту, которую ты создаешь, чтобы она не подавила тебя, не украла твою душу. Думаешь, я преувеличиваю? Подумай еще раз. Магия может это сделать. Она так и делает. Из–за самой природы того, чем она является. Это тлетворное влияние привыкания, и чем больше ты используешь ее, тем больше она заставляет тебя желать ее использовать. Потому что она заставляет тебя чувствовать себя так прекрасно, когда ты это делаешь. Она приносит тебе чувство непобедимости. Она прогоняет все твои комплексы и страхи. Она наполняет тебя жидкой сталью, укрепляет тебя против всего, что может тебе навредить. Она доминирует над тобой так, как ничто другое. Это наркотик. Зависимость, как я говорил. Ты это обнаружишь, когда захочешь ее, когда она тебе понадобится, когда ты должен будешь иметь ее. И это единственное, что может случиться, если ты позволишь себе использовать ее. Для чего угодно.
    Кирисин ужаснулся:
    — С тобой это не происходит. Я не вижу, что это происходит с тобой, Логан.
    Рыцарь Слова улыбнулся.
    — Ты не видишь многое из того, что я такое. Я довольно хорошо все скрываю. Я держу своих демонов взаперти. Главное, я живу одиноким. Только я и это. — Он вытянул черный посох. — Я и моя магия. Мы делим жизнь, в которую нельзя никого ввести и которую нельзя ни с кем разделить.
    Он покачал головой.
    — Я был как ты, когда впервые стал Рыцарем Слова. Именно поэтому я тебе рассказываю сейчас все это. Не для того, чтобы напугать тебя, а чтобы предостеречь тебя. Не было никого, кто бы предостерег меня. Я должен был дойти до всего сам. Но я могу передать тебе то, чему я научился, и может быть, это когда–нибудь пригодится. Может, это сделает твою жизнь немного комфортнее. Может быть, ты сможешь сделать нечто большее, чем я, чтобы держать себя в безопасности от того, что означает использование магии.
    — Но ты сам сказал, — указал Кирисин. — Я должен использовать Эльфийские камни. Поэтому, если я должен их использовать, наверное, не один раз, наверное, несколько раз, то я нахожусь в группе риска, не так ли? Я не могу избежать тех последствий, о которых ты меня предупреждаешь.
    — Ты не можешь избежать своей судьбы, нет. Никто из нас не может. На тебя возложена ответственность, как и на меня. Тебе дано использовать магию, и ты не можешь вернуть это обратно. Но ты можешь знать ее опасность. Ты можешь понять, что она имеет и свою темную сторону. Одно лишь знание, что эта ее часть существует, и понимание, как она действует, может помочь тебе.
    Он посмотрел себе под ноги.
    — Я делал некоторые вещи… — Он замолк. — Иногда, я забывал помнить об опасности. Я не был достаточно осторожен. Я был безрассудным, потому что или того требовала ситуация, или я позволял своим эмоциям брать верх над моим мышлением. Плохие выборы, оба. И не стоит обманывать себя. Это были те выборы, которые я сделал. Я просто не контролировал себя достаточно, чтобы избежать их. Я не могу простить себя за то, что сделал. Я не могу простить себя за все это. Я должен жить со своими раскаяниями.
    Он снова поднял глаза и быстро улыбнулся Кирисину.
    — Но, может быть, тебе не придется жить с таким количеством раскаяний, как я. Если ты позаботишься, чтобы их не было.
    На какое–то время наступило молчание, потом Кирисин произнес:
    — В таком мире, где все либо уничтожено, либо уничтожается, наверное, тебе придется довольствоваться знанием, что ты сделал все, что было в твоих силах. Может быть, тебе не стоит тратить слишком много времени обвинять себя за то, что не получилось. Ты делаешь все, что в твоих силах, не так ли?
    Логан медленно кивнул.
    — Конечно. И я уверен, ты тоже. Но это ничего не меняет. Это не меняет, каким образом действует магия, или как она влияет на тебя. Это не меняет плохих выборов. Это не снимает с тебя твоей вины. В итоге, тебе все равно придется жить с самим собой. Но будет гораздо легче, если ты поймешь, почему иногда ты чувствуешь себя так ужасно по поводу того, кто ты есть. Я просто говорю тебе, как это будет. Я просто стараюсь передать то, что я знаю.
    Кирисин кивнул:
    — Думаю, я понимаю.
    — Ты заставляешь меня вспомнить, каким я был в твоем возрасте. Я был немного старше, когда мне была дана магия, но знал еще меньше, чем ты. Я не был воспитан в культуре, где существовала магия. Я был огорчен и зол о том, что со мной сделали. Все, чего я хотел, это отомстить. Особенно тому старику. Он забрал у меня все. Мою семью. Мою жизнь. Я не простил и не забыл ничего. Каждый раз, когда я использую магию, я вижу его лицо. Это не очень хорошо. Я знаю это. Разумом я могу сказать, что знаю это. Но это не изменит того, как я это чувствую. Даже сейчас.
    Он сделал глубокий вдох:
    — Но твоя сестра…
    — Сим? — подтолкнул Кирисин, когда он замолчал.
    Логан Том кивнул.
    — Когда я смотрю на нее, то вижу, от чего я отказался, став Рыцарем Слова. До этих пор мне казалось это правильным. Но она заставила меня понять, что вся жизнь проходит мимо, и у меня ничего нет, кроме магии. И моего обещания самому себе поймать и убить того демона.
    Мальчик расширил глаза:
    — Ты в нее влюблен.
    Это звучало так наивно, так глупо, что он пожалел об этих словах в тот момент, когда они вылетели из рта. Однако Логан Том просто пожал плечами.
    — Я ничего не знаю о том, что значит быть влюбленным. Я знаю лишь, что она заставила меня задуматься о том, чего я хотел от жизни, и как мало я для этого сделал. Я уже сгорел, когда пошел на поиски странствующего морфа, но думал просто потому, что мне нужно что–то новое, какая–то перемена от того, чем я занимался. — Он помедлил, как будто размышляя, что же это было. — Теперь я в этом не уверен. Думаю, все гораздо сложнее.
    — Я думаю, ты ей нравишься, — импульсивно сказал Кирисин, желая как–то помочь. — На самом деле, я уверен, что это так.
    Логан покачал головой.
    — Наверное, ей следовало дважды подумать об этом. — Он резко поднялся. — Ну, я сказал все, что хотел. Все, хватит об этом. Время отправляться.
    Они забрались обратно в вездеход и опять отправились в путь. Кирисин сидел молча, обдумывая то, что ему рассказал Логан Том. Он поверил почти всему. Он понял с самого первого момента, когда он использовал синие Эльфийские камни и почувствовал, как сила магии текла через него, что ничего никогда уже не будет для него прежним. Он не оспаривал, что использование магии было опасным — не только в физическом смысле, но и в эмоциональном тоже. Он понял то, что Логан говорил о путях, которыми использование магии может погубить его. Он понял, что всегда будет подвержен риску, что ему всегда нужно быть осторожным. Эту цену он должен заплатить. И хотя он не просил владеть магией, но охотно это принял. Он хотел помочь Эллкрис, как член Избранных, и не один раз обещал сделать все, что нужно, чтобы увидеть ее под зашитой.
    Поэтому сейчас ему не стоило жаловаться о последствиях принятых на себя обязательств. Он не мог пожаловаться, не поняв полностью, что это означало.
    С другой стороны, он каким–то образом убедил себя, что это обязательство было временным; как только эльфы и их город будут благополучно доставлены к месту назначения и выпущены обратно в мир, все закончится. Все снова будет так, как было всю его жизнь. Он продолжит служить дереву как Избранный, пока не закончится его срок, а потом он вступит в ряды Стражи.
    Как наивно, осознал он.
    Потому что не все так просто. Что он собирался сделать с Эльфийскими камнями? Не только с Путеводной звездой, применение которой может окончиться при его жизни, по крайней мере, но и синими Эльфийскими камнями, поисковыми камнями. Что он думал делать с ними? Отказаться от них? В пользу кого? Кому он мог доверять, что их будут использовать правильно? Он мог бы отдать их Королю, но Ариссен Беллоруус был не самой надежной личностью, кому можно доверить такую мощную магию. Изменился он или нет, но он все еще был нестабильной личностью. Если не Королю эльфов, то кому же тогда?
    Он не мог их передать никому.
    Потому что Пэнси Ролт Готрин дала их ему и взяла с него клятву, найти способ убедить эльфов, что магию, которая была их наследием, следовало вновь открыть и пустить в использование. В стремительном безумии всего случившегося с тех пор, как ее тень подарила ему синие Эльфийские камни, он забыл о своем обещании. Но оно само напомнило сейчас леденящими душу подробностями, и он понял, что ничего из этого никогда для него не закончится. Он обязал себя служить всю жизнь этому делу, сделать все возможное, чтобы воскресить магию из тысячелетней спячки, вдохнуть в нее новую жизнь, полностью принять ее.
    Если он не справится…
    Он отбросил остаток этой мысли. Он не хотел рассуждать о том, что случится, если он не справится. В лучшем случае, всю его жизнь ему не будет покоя от того, что он не смог выполнить данное обещание. Со многими невыполненными обещаниями вполне можно жить, но не с этим.
    Он находился в раздумьях о последствиях своего обещания, когда Логан вдруг произнес:
    — Ты спросил меня, почему я не взял с собой посох, когда пошел спасать тебя, Кирисин. Ты еще хочешь это узнать?
    Это застало мальчика врасплох. Он посмотрел на Логана, но глаза Рыцаря Слова были устремлены на дорогу, чтобы вести вездеход через препятствия из обломков и выбоин.
    — Если ты хочешь мне рассказать, — сказал он.
    Логан кивнул.
    — Когда я жил с Майклом, после того как он спас меня из компаунда, мы ходили на охоту. Мы раздевались, красили себя для маскировки, вооружались только ножами и шли на боевиков, которые всегда охотились на нас. Охота на охотников, как мы это называли. Игра, в которую мы играли, чтобы их напугать. Мы искали, находили патруль, убивали нескольких, а затем исчезали. Не оставляли никаких следов, ничего о том, кто мы такие. Только мертвых. Это было предупреждением для них. Но для нас это было нечто большее.
    Он сделал паузу.
    — Это прекратилось дюжину лет назад, когда Майкл перестал быть Майклом и стал кем–то еще.
    Он взглянул на Кирисина, и мальчик поймал себя на мысли — не в первый раз — а кем был Майкл. Но Логан продолжал без объяснений.
    — Прошлой ночью я понял, что хочу сделать это снова. Раздеться и идти на скрэйлов, не имея ничего, кроме охотничьего ножа. Это было опасное побуждение, глупая идея, и я это знал. Я рисковал всем, если бы потерпел неудачу. Это, также, было эгоистично. Мне довольно повезло, что я нашел тебя, догнал твоих похитителей, и теперь я подумал о том, чтобы поддаться своему капризу. Я знал это. Я это сразу понял.
    Он покачал головой:
    — Во всяком случае, я сделал это. — Он умолк, глядя на дорогу. — Я сделал это, — наконец, продолжил он, — потому что мне нужно что–то сделать, чтобы спасти себя.
    Его взгляд на мгновение переместился на Кирисина, а затем вернулся на дорогу.
    — Майкл однажды сказал, что автоматическое оружие лучше всего помогало нам защищаться от боевиков, армий разбойников и всего остального, но не стоит слишком сильно полагаться на него. Рано ли поздно с ним что–нибудь случится. Если это все, что у тебя было, то ты умрешь. Он сказал, что мы охотимся для того, чтобы быть уверенными в самих себе, а не только в автоматах и броневиках. Он сказал, что рано или поздно, но придет время, когда у тебя останешься только ты сам, поэтому лучше быть готовым, когда это время настанет.
    Он издал быстрый, жесткий смех.
    — Даже этого в итоге оказалось недостаточно, чтобы спасти его. Он думал, что это спасет его, но нет.
    — Майкл был твоим учителем? — спросил Кирисин, желая сейчас узнать немного больше о Майкле, а не пускать эту тему на самотек.
    Логан Том кивнул:
    — Да, и многим другим. Моим приемным отцом. Моим лучшим другом. Моей единственной семьей. — Он глубоко вдохнул и резко выдохнул. — Всем сразу.
    Его руки сжали руль.
    — Когда я пошел в лагерь скрэйлов спасать тебя, я кое–что сделал и для себя тоже. Я доказал себе, что во мне есть что–то еще, кроме магии посоха, что я больше, чем Рыцарь Слова. Я должен успокоить себя. Майкл предостерегал не полагаться слишком сильно на автоматическое оружие. То же самое и с магией. Неправильно слишком сильно на что–то надеяться.
    — Как ты говорил мне раньше, — сказал Кирисин. — Магия может быть опасной большим числом способов, чем можно представить. Она овладевает тобой множеством неожиданных способов.
    — В последнее время магия стала слишком ненадежной, — продолжил Логан. — Я подумал, что пришло время убедиться, смогу ли я все еще обойтись без нее. Мне нужно было проверить себя. Пойти за тобой старым методом, тем методом, который мы использовали с Майклом, было то, что, как я считал, мне нужно.
    — Ну, если ты считал это важным, значит, наверное, так и есть, — предположил мальчик, в то же время спрашивая себя, а вдруг на самом деле так оно и было.
    — Может быть. Я до сих пор не уверен. Ты делаешь выбор, он срабатывает и ты считаешь, что он был правильным. Но, может, тебе просто повезло. Если ты сделаешь такой же выбор второй раз, ты можешь в итоге погибнуть.
    Кирисин ничего не сказал по этому поводу. Он решил оставить эту тему и повернулся лицом на дорогу, вглядываясь в пространство, пытаясь увидеть события, которые еще не случились, но однажды произойдут.
    Больше ни один ничего не сказал.
    * * *
    Наступил и пролетел полдень, и в удлиняющихся тенях Цинтры день сползал к еще одному серому вечеру. Финдо Гаск стоял на краю лагеря скрэйлов и наблюдал, как солнце скользило за стену западных гор. Пятьдесят его выродков занимались зачисткой беспорядка позади него, старательные рабы под кнутом и лезвием пары новоназначенных демонов–лейтенантов. С учетом того, что Деллорин мертва, а Кли все еще был в поисках странствующего морфа, ему нужны были новые подчиненные, существа, стремительно продвинувшиеся вверх по иерархии, чтобы заменить тех, кто был у него прежде. Они служили ему короткое время, по большей части, а затем исчезали и на их место приходили другие. У них у всех были одни и те же амбиции, одна и та же центральная цель — вилять перед ним хвостом, пока плели интриги, чтобы заменить его. Они все хотели одного и того же — его силы, его статуса, его власти.
    За исключением Кли, который ничего не хотел, кроме тех возможностей, которыми он его обеспечивал, они все были похожи.
    На миг он вспомнил Деллорин. В отличие от большинства других, он искренне сожалел о том, что потерял ее. Конечно, ему пришлось бы убить ее в любом случае, но он восхищался ее твердости и решимости. Он наслаждался их словесной перепалкой; чтобы оставаться начеку к ее бесконечным махинациям, он должен был держать себя в форме. Среди нынешних подчиненных нет никого, кто бы так мог интриговать, как она, и проявлять такую дикость и жестокость, с которой даже ему было трудно соперничать.
    Подошел демон по имени Дариогу, сутулясь причудливым образом, что стало следствием его развития, одна нога была короче другой, шея дважды сломана и вывернута, а лицо полностью разбито. Финдо Гаску Дариогу сильно не нравился и он вообще не доверял ему, но он был самым способным в этой группе.
    — Дело сделано, хозяин, — доложил его подчиненный, неопределенно махнув рукой.
    — Все?
    — Все, хозяин.
    — Мы знаем что–то еще, кроме того, что знали раньше, о том, что случилось с мальчиком?
    — Нет, хозяин, ничего.
    Финдо Гаск был недоволен. Он не ожидал, что Дариогу будет успешнее его самого в обнаружении того, как сбежал эльфийский мальчик. У него уже была довольно хорошая идея.
    — Ну, тогда, давай посмотрим.
    Они направились к роще скелетообразных деревьев на северной стороне поляны.
    Финдо Гаск уже обдумывал свою погоню за эльфийским мальчиком. Неважно, как он сбежал — или с кем. Конечный результат будет одинаковым. Он выследит мальчика, найдет его и вытянет из него правду о местонахождении Путеводной звезды. Она будет рядом с ним или он будет знать, где она; она должна быть у него, если он рассчитывал спасти свой народ. Калф достаточно ясно объяснил, как работал этот Эльфийский камень. Его идея манипулировать тем, кто ее использует, оставалась ценной, хотя он сам был мертв и исчез.
    Гаск нахмурился, думая о гибели своих шпионов — старика и Следопыта. Каким образом мальчику удалось убить не одного, а двух демонов? Имел ли он доступ к магии, Финдо Гаск пока что не знал; ему придется быть осторожным. Мальчик способен на большее, чем любой из них верил. Мальчик был опасен.
    — Здесь, хозяин, — прервал его размышления Дариогу.
    Он посмотрел туда, куда тот указывал. Тела убитых командира и двадцати пяти скрэйлов болтались на суках деревьев, на которые они были наколоты. Они смутно напоминали летучих мышей. Или странные украшения для языческого праздника.
    Старик изучал их холодными, пустыми глазами и остался удовлетворен. Такого провала нельзя снести.
    — Мы уходим, — сказал он Дариогу. — Пришли мне кого–нибудь, чтобы выследить этого мальчика. Кровопийц или хантров. Потом приведи остальную армию. Проведи их рядом с этими деревьями, чтобы они увидели, что бывает, когда я разочарован.
    Наглядный урок, подумал он, взмахом руки отпуская Дариогу. Но ничто не сравнится с тем уроком, который он преподаст этому эльфийскому мальчику.

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

    Анжела Перес следовала через центр детского лагеря беженцев, излучая гнев и страх с каждым шагом. Она шла целеустремленно, не давая даже намека, что у нее были какие–то сомнения о том, куда она направлялась. Она была в лагере всего три дня, но этого времени ей хватило, чтобы не заблудиться. Лагерь растягивался, и его конфигурация постоянно менялась, так как его обитатели переходили от одной группы к другой и с одного места на другое. Но Анжела быстро обучилась. Кроме того, на самом деле не так важно было, куда она шла. Единственное, что имело значение, это сможет ли она найти того, кого искала.
    Она услышала Хэлен Райс до того, как ее увидела, а увидела ее как раз там, где и ожидала, под мостом, где шла работа, вовлеченная в обсуждения с участием экспертов по разрушению и саперов. Хэлен оживленно раздавала указания и отвечала на вопросы, как маленький генератор энергии. Ничего не изменилось со времен компаунда в Анахайме. Хэлен до сих пор была ответственной личностью, прирожденным лидером, способным настраиваться так, как того требовали обстоятельства. Даже когда она не обладала достаточными знаниями по специфическим вопросам, чтобы принять решение, она знала, как найти тех, кто в этом разбирается, и привлечь их к работе. Как она поступала и сейчас, проводя подготовку к армии демонов, которая преследовала их всю дорогу на север из Калифорнии.
    Анжела остановилась поблизости. Она хотела поговорить с Хэлен наедине. Информация, которую она принесла, не предназначалась для всеобщего ознакомления. Пока что нет. Это случится довольно скоро, независимо от того, какие меры предосторожности они примут. Но торопить события не стоило.
    Она внутренне вздохнула. Ей стало значительно лучше после ранения на Сирринг Райз, но она еще не полностью поправилась. Под присмотром Ларкина Куилла она довольно хорошо полечилась, но наибольший урон понесло не ее физическое здоровье.
    Она была разбита эмоционально. Особенно после смерти Ларкина от рук этого монстра, этого демона–отродья. Она могла скрывать это от окружающих, но понимала истину событий. Она чувствовала потрясение, растущее внутри. Сомнения и страхи наводнили ее разум растущей неопределенностью о ее способности выполнять свои обязанности.
    Она была Рыцарем Слова, но также она была человеком. Одно не вытесняет другого. Вы приносили свою прошлую жизнь с собой на работу; вы не снимали эту жизнь, как старую кожу. Вы оставались той же личностью, с которой начали, даже если вы орудовали убийственной магией и заслужили непобедимую ауру. Ваше прошлое было вашим наследием и фундаментом, на котором вы построили себя. Вы не можете начать сначала. Вы можете только подремонтироваться и двигаться дальше.
    В практическом плане это означало, что она больше не была в себе уверена. Она потеряла значительную часть самоуверенности.
    — Хэлен! — позвала она, внезапно потеряв терпение.
    Хэлен обернулась, сказала что–то мужчинам и женщинам, с которыми разговаривала, и подошла в Анжеле.
    — В чем дело? — сразу спросила она, что–то усмотрев в глазах Анжелы.
    — Мы потеряли еще двоих детей. Мальчика и его сестру, семи и восьми лет. Они исчезли ночью. Никто точно не знает, когда. Заметили, только когда разбудили остальных детей в этой группе, пересчитали головы и недосчитались.
    Хэлен энергично покачала головой.
    — Может они разбрелись, Анжела. Мы не может быть уверены. Так ведь?
    — Мы можем быть уверены. Ты знаешь.
    Другая женщина немного помолчала.
    — Полагаю, да. Сколько уже?
    — Восемь. За чуть более, чем сорок восемь часов. Он забирает их парами. Я не знаю, как, но он находит способ добраться до них. Мы удвоили охрану, окружили спальные районы, тайники, склады продуктов, все, что я могла придумать. Кажется, ничего его не останавливает. Он приходит и уходит куда и когда хочет. Никто его не видит. Что–то большое, но никто даже не видит его.
    Она сложила руки на груди и подошла вплотную.
    — Мы знаем, что это. Во всяком случае, я знаю. Это та тварь, Хэлен. Тот монстр. Он выследил Ястреба и его группу, когда они вернулись к нам, а теперь питается нашими детьми.
    Хэлен вздохнула:
    — Знаю. Я знаю, что он делает.
    — Самое невыносимое состоит в том, что я не понимаю, почему! — голос Анжелы стал жестким и гортанным. — Я думала сначала, что он выслеживал меня, что старик послал его вместо того, которого я убила на Сирринг Райз. Я думала, что он пытался закончить ту работу, которую начал у Ларкина Куилла. Но потом пришли Ястреб и дети с ним. Поэтому теперь я не знаю, что думать.
    Хэлен кивнула:
    — Ястреб верит, что он пришел за ним, что именно из–за того, что ему предназначено отвести нас в безопасное место, эту тварь послали убить его. Он говорит, что увидел это в глазах того существа, которое нашло их в горах. Но если это так, почему же он не пытается до него добраться? Почему убивает этих других детей? Кажется, он убивает их просто из спортивного интереса! Он охотится на них как какое–то животное.
    Анжела отвела беспокойный взгляд. Ее руки сжали черный посох.
    — Я видела его, Хэлен. Как и Ястреб. Он был так близко ко мне, как мы с тобой сейчас. Я смотрела в его глаза. Я видела, что там. Неважно, что он стоит на двух ногах и скрывает себя в человеческом облике — это животное. Животного, подобного которому я никогда не видела. Черная тварь из какой–то ямы…
    Она не смогла закончить. Она снова отвернулась.
    — Я должна пойти туда, найти и убить его, — сказала она, ее лицо исказила ярость.
    Хэлен взяла ее за руку и крепко сжала:
    — Я хочу, чтобы ты этого не делала, Анжела.
    — Ты боишься за меня?
    — Я боюсь за всех нас. Если мы потеряем тебя, то кто будет нас защищать? Нам нужна твоя магия, твои опыт и умения. Нам нужно твое сердце. — Она встряхнула своими светлыми коротко остриженными волосами и покачала головой. — Нас и так недостаточно, чтобы делать все, что нужно. У нас есть оружие, есть транспорт, а также пища, вода и карты. У нас есть наша решимость, и этого не следует недооценивать. Но мы не Рыцари Слова, и мы не выстоим против демона и его армии, если они доберутся до нас. Мы не можем рисковать тем, чтобы потерять тебя. Эта потеря сделает нас ужасно уязвимыми.
    — Вы не потеряете меня, — ответила Анжела, освобождая свою руку. — Кроме того, у вас есть Ястреб. Он обладает магией.
    Хэлен кивнула:
    — Да, очень мощной магией. Но он юный, Анжела. Он сам еще ребенок. У него нет опыта. Его магия неизвестна, даже ему. Он может делать всякое с ней, но она не является оружием, которое он может использовать, чтобы защитить остальных, как это делает твой посох. Это совершенно неисследованная страна! — Она сделала паузу. — Итог? Он не ты.
    Анжела увидела скрытый смысл в словах другой женщины. Он касался не только ее магии. Рыцарь Слова придавал силу тем, кого защищал, просто своим присутствием среди них. Это была вера в нее. Ее отсутствие оставит пустоту, которую никто не сможет заполнить.
    Lo siento. Estoy cansada. {7} - Она взяла руку Хэлен в свою и нежно пожала. — Я не совсем ясно мыслю. Я это знаю.
    — Мы все находимся под ужасным давлением, — согласилась Хэлен. — Мы понимаем, что должны что–то сделать, но также не можем позволить себе действовать поспешно.
    No tenemos mucho tiempo, {8} - ответила Анжела. — Все ускользает от нас, Хэлен. Чем дольше бы остаемся здесь, тем будет все хуже. Нам нужно отправляться. Нам нужно, чтобы этот юнец забрал всех нас туда, куда мы намеревались идти. Если он на самом деле может это сделать.
    Хэлен кивнула. Она обняла себя руками и резко выдохнула. Ее глаза смотрели на Анжелу так, будто она дотянулась до чего–то глубоко внутри.
    — Я думаю, он может, — наконец сказала она. — Я действительно так думаю. Даже если не могу этого объяснить. — Она встряхнула головой, отбрасывая все сомнения, которые она испытывала. — Но он говорит, что мы пока не может уйти. Он говорит, что мы должны ждать. Он не говорит почему.
    Губы Анжелы от нетерпения сжались в тонкую линию:
    — Я поговорю с ним об этом.
    Хелен неуверенно посмотрела:
    — Анжела, я не знаю…
    — Я не сделаю ничего, только спрошу его о причине. Я просто хочу узнать, что он именно тот и что он уверен в этом.
    Хэлен кивнула:
    — Запомни, он тоже знает о детях.
    — Я запомню. — Она помедлила. — Лучше разошли поисковые отряды, чтобы отыскать этих детей.
    — Конечно, сделаю. Ты это знаешь. Но это ничего не изменит. Мы не нашли ни одного следа никого из остальных. Мы ничего не найдем и от этих двоих.
    Она развернулась и пошла обратно к тем мужчинам и женщинам, с которыми она разговаривала, пока Анжела не прервала их.
    — Искать не больно, — сказала ей вслед Анжела.
    Хэлен оглянулась через плечо:
    — Все больно, — произнесла она.
    * * *
    Раскаленный шар полуденного солнца висел над головой, воздух был таким плотным, что вместе с жарой пейзаж рябил, как будто был образован из воды. Местность была выжженная и высушенная, и даже наличие реки под скалистыми берегами, на которых располагался лагерь беженцев, никак не могло это изменить. Ястреб стоял на верху обрыва и смотрел на простирающееся вдаль ущелье, на юге которого горы образовали черную массу на фоне туманного синего неба.
    Он ждал, и это ожидание было мучительным. Не потому, что он не знал, сколько ждать, а потому что не знал, чего ему ждать.
    Иногда он задумывался, как он к этому пришел. Он признавал, что то, что он так много лет считал правдой про себя, оказалось ложью. Король Серебряной Реки мог называть это, как ему нравилось, но это все равно была ложь. Его воспоминания перемешивались людьми и местами, которых никогда не существовало, и событиями, которые никогда не происходили. Ничего из этого не было настоящим. Он признал, что он был существом, созданным из магии, не Волшебством или человечеством, а из их смеси.
    Он даже признал, что он был предназначен стать лидером и проводником всем этим детям, их воспитателям и остальным, кто присоединится к ним по пути к месту, в котором они найдут спасение от конца света.
    Прекрасно. Но что делать с тем, что он ничего не знает о подробностях его миссии? Как смириться с тем фактом, что он должен так много принять на веру? Что потребуется от него ужиться с необъяснимыми и непостижимыми особенностями поведения, которые так же влияют на его решение, как океанские течения на курс неуправляемого судна?
    А как насчет его неопределенности о самом себе? Его удивительное использование магии перед лицом препятствий, мешающих их проходу, было как раз из этой области. Еще одним была его способность излечить и Чейни, и Логана Тома, когда смерть уже забирала их.
    Теперь это. Ожидание.
    Он ждал возвращения Логана Тома с эльфами, хотя он даже не имел понятия, когда это произойдет, или даже, произойдет ли это вообще. Он действовал на вере. Логан Том придет и принесет то, что было нужно. Откуда он это знал? Просто знал.
    Еще более мучительным было его нежелание передвинуть лагерь.
    Несмотря на то, что то существо, с которым Призраки столкнулись в горах, последовало за ними сюда и таскало детей, он не мог позволить им уйти. Нельзя.
    Почему? Потому что его инстинкты сказали ему, что еще не время, что он должен оставаться на месте, пока не почувствует, что пора двигаться.
    Это было трудно объяснить. Это было всего лишь ощущение и ничего более, но это ощущение было очень сильным и твердым. Он не испытывал его до того, как попал в Сады Жизни и встретился с Королем Серебряной Реки, но теперь оно так доминировало, что он не мог ему сопротивляться. Он ощутил его присутствие внутри в тот момент, когда вернулся из садов и готовился отправиться с Тессой на поиски Призраков. С тех пор оно не покидало его; оно было голосом, беззвучно шептавшим ему и направлявшим железной рукой принятие его решений. Ему хотелось, чтобы все было иначе, хотелось, чтобы он смог поторговаться с ним или просто не обращать на него внимание, но он понимал…
    — Ястреб!
    Звук его имени вырвал его из мечтаний и привел его почти лицом к лицу с Анжелой Перес. Она подошла к нему целенаправленно, на ее лице отражалась решимость, в которой было невозможно ошибиться. Он сразу понял, что она собиралась сказать.
    Она остановилась перед ним:
    — Мы потеряли еще двоих детей этим утром. Сколько еще нам находиться здесь до того, как мы покинем это место?
    Вопрос был переполнен нетерпением и гневом. Она не просила ответа, а требовала.
    — Я не знаю, — правдиво сказал он. — В любом случае, это не имеет значения. Монстр будет преследовать нас всюду, куда бы мы ни пошли.
    — Может быть и так, — признала она. — Но мы должны что–то с этим сделать. Мы не можем просто сидеть и ждать.
    Конечно, она была права. Он должен что–то сделать, чтобы прекратить эти убийства. Он даже знает, что именно. Они должны выследить монстра и найти способ уничтожить его. Для этого они должны использовать Ястреба в качестве приманки, потому что именно за ним охотился монстр. Потому что монстр был демоном, и был послан остановить его. Он это понимал. Но также он понимал, что не может этого сделать. Он не может подвергнуть себя опасности. На карту поставлено больше, чем его собственная жизнь.
    Ему захотелось, чтобы события могли повернуть вспять. Ему захотелось вернуться в город, в заброшенный дом на Площади Первопроходцев, чтобы он снова смог жить там со своей семьей, и чтобы будущее оказалось не более чем сном, который так часто приходил к нему, напоминая, что однажды может произойти.
    — Скоро здесь будет Логан Том, — сказал он. — Когда он прибудет, мы найдем этого монстра.
    — Я бы могла это сделать и сама, — сказала она. Ее глаза были темными от гнева. — Точно так же, как и он. Мне придется, если он вскоре не вернется. Мы даже не знаем, жив ли он еще. Ничего не говорит, что он жив.
    Что было правдой.
    — Он жив, — во всяком случае сказал Ястреб, ощущая внутри уверенность в этом.
    Она изучала его взглядом, который говорил все, что она чувствовала по отношению к нему. Она не верила ему. Она не думала, что он сможет сделать то, что утверждал. Она не была непосредственной свидетельницей его магии, и ее не убедило то, что ей рассказали. Она беспокоилась о детях, которых он собирался вести, и была подозрительна насчет того, куда он их заберет. Но он не знал, что с этим поделать.
    — Возможно, мы сможем отправиться завтра, — сказал он ей. — Я скажу тебе вечером.
    Она покачала головой.
    — Я не знаю, что тебя создало, amigo. {9} Я не знаю, являешься ли ты тем, как ты говоришь, или нет. Может быть и ты не знаешь. Может быть ты делаешь то, что считаешь правильным. Возможно. Но если выяснится, что ты не знаешь, что ты делаешь, много людей станут очень злыми. Особенно я.
    — Если я не знаю, что я делаю, то это уже не будет иметь значения, — ответил он. — Потому что мы все умрем.
    Она долго посмотрела на него, как будто раздумывая, стоит ли продолжать. Затем молча развернулась и пошла прочь.
    * * *
    — Ты в этом уверен? — надавил Винтик, надеясь, что может быть другой мальчик ошибся.
    Но Мелок быстро и твердо кивнул:
    — Я слышал их разговор. Пары воспитателей. Мальчик и девочка исчезли ночью. Не вернулись. Никто не может их найти. Они отправили поисковые отряды, но никаких следов не нашли.
    — Как и с остальными, — сказал Винтик.
    Мелок поджал губы:
    — Как и с остальными.
    День уже подходил к концу, еще один знойный жаркий день на равнине над рекой Колумбией, еще один день сидения и ожидания чего–то. Они присели в тени высоких хвойных деревьев на одной стороне основного лагеря. Винтик работал над взрывным предохранителем, который он подобрал из хлама под мостом, где взрывные команды минировали этот мост. Если армия демонов, которых они ожидали, доберется до них прежде, чем они убегут, то им придется взорвать мост. Врагу потребуется время, чтобы найти другой путь через реку. По меньшей мере, день, а то и больше.
    Он взглянул на Мелка, который начал рисовать изображения на сухой земле концом палки. Даже используя такие примитивные инструменты, он вскоре изобразил набросок гор на юге, с помощью темного и светлого песка и земли оттеняя и очерчивая их. Винтик наблюдал, как складывается эта картина, очередной раз поражаясь, каким талантливым был его друг. Никто не мог создать изображения с такой точностью и глубиной, как Мелок.
    — Как ты думаешь, мы сможем в ближайшее время уйти отсюда? — спросил он.
    Мелок пожал плечами:
    — Ястреб принимает такие решения, не я. Даже леди, которая руководит лагерем, прислушивается к нему. Никто не уйдет до тех пор, пока он не скажет. — Он покачал головой и посмотрел на Винтика. — Мальчик и его дети. Ты можешь в это поверить? Мы все думали, что это была история. О, мы думали, что когда–нибудь это на самом деле может случиться. Но мы думали, что это касается только нас, Призраков, а не всех остальных.
    — Я верил в это, — настаивал Винтик.
    — Конечно. Но подумай вот о чем. Мы не верили, что это случится сейчас. Не прямо сейчас. В будущем, конечно. Но мы еще просто дети. Мы не готовы для этого.
    Винтик посмотрел на загорелое лицо своего друга, кивая. Мелок не привык находиться на жаре. Он выглядел покрасневшим и сердитым.
    — Знаю, — сказал он, в основном, чтобы закончить этот разговор. — Тебе надо попить воды. Разве тебе не жарко?
    Мелок ухмыльнулся:
    — Только все время. Парни вроде меня, бледнокожие парни, не ладят с солнцем. Нам лучше внутри. Вот почему было бы лучше, если бы мы вернулись обратно в город, в наш дом, подальше от всего этого. — Он помедлил. — А что насчет монстра, Винтик? Ты думаешь, это из–за него пропадают дети? Ты думаешь, это он их забирает?
    Винтик не знал, но все равно кивнул:
    — Так говорит Ястреб. Он убежден, что это тот самый демон, который чуть не добрался до него пару дней назад. До сих пор выслеживает его, прямо у порога.
    Мелок вздрогнул:
    — Я хочу, чтобы он просто ушел, пусть охотится на кого–нибудь еще. Мне не нравится, что эта тварь тут. Ты слышал, как Ягуар описывал его.
    Винтик кивнул. Он попытался представить этого демона в голове. Это было трудно, потому что он его не видел, только слышал, как его описывали другие. Большое, неуклюжее тело покрытое чешуей, волосами и кожей, длинные руки с массивными ладонями и когтями, а голова выглядела так, будто это валун, упавший на тело. Ладно, это он смог представить. Глаза, которые смотрели насквозь, которые разрезали тебя на части и оставляли беспомощным. Он вытряс это изображение из головы. Он был рад, что его не было там, когда он пришел вслед за остальными. Если Ястреба, Медведя, Воробышка и Чейни было недостаточно, то он не знал, что это такое было.
    — Скажу тебе вот что, — вдруг произнес Мелок, врываясь в его мысли. — Я не собираюсь никуда идти до тех пор, пока они не убьют эту тварь. Я остаюсь здесь, в лагере.
    — Те дети тоже находились в лагере, — указал Винтик. — Все равно он добрался до них.
    — Я об этом не знаю. — Мелок покачал головой, его лицо залилось краской не только от жары. — Я думаю, что они заблудились, потерялись где–то за периметром. Именно так он и добрался до них. Я думаю так. Если они оставались внутри лагеря, как что–то такое огромное могло их забрать и никто ничего не увидел и не услышал?
    — Я не хочу об этом думать, — сказал Винтик. Он посмотрел мимо Мелка в направлении лагеря. — Эй, давай–ка посмотрим, что скажет Сова.
    Они обернулись, увидев приближение Совы, осторожно проезжающей на своем инвалидном кресле по каменистой земле, устремив на них свои глаза. Вместе с ней шла Речка, помогая с креслом.
    Поравнявшись с ними, Сова воспользовалась моментом, чтобы посмотреть на них сверху вниз:
    — Вам не кажется, что вы находитесь немного дальше, чем должны быть? — спокойно спросила она.
    Винтик и Мелок переглянулись. Никто из них об этом даже не задумывался. Фактически, они верили, что находились довольно близко.
    — Вам опасно находится где угодно, кроме центра лагеря, — добавила Речка. — Вы знаете почему.
    — Ты имеешь в виду то, что случилось с теми детьми, Сова? — спросил Винтик.
    — Думаю, вы не хотите рискнуть это выяснить, — ответила она. Затем улыбнулась. — Постарайтесь быть очень осторожными еще несколько дней, ладно?
    Оба мальчика кивнули, чувствуя себя немного глупо за то, что делали не то, что ожидала их мать. Но все как–то не чувствовалось настоящим; создавалось ощущение, что оно не имело с ними ничего общего. Винтик подумал, что если бы они действительно увидели этого монстра, то это бы их убедило. С другой стороны, он не был уверен, что когда–нибудь захочет его увидеть.
    — Что Ястреб говорит о том, чтобы покинуть это место? — спросил Мелок. Он скорчил рожицу. — Мне надоело сидеть и ничего не делать.
    — В любом случае, именно это ты и делаешь большую часть времени, — заявил новый голос и к ним присоединилась Воробышек. Она присела на колени рядом с ним, глаза светились насмешкой. — Но я не спорю с тем, что ты предлагаешь. Я бы тоже хотела убраться отсюда. Мне не нравится, как я себя здесь чувствую.
    Она носила Пархан Спрэй. Она носила его теперь постоянно, с тех пор как столкнулась с этим монстром. Также она все время нервничала, подумал Винтик. Не похоже на прежнюю Воробышка.
    — Ястреб говорит, что, как он надеется, мы сможем уйти завтра, — предложила Сова. Она прищурилась против солнца. — Он ждет Логана Тома.
    — Ждет его уже слишком долго, — заявил Ягуар, подходя и присоединяясь к остальным. А с ним и Медведь. Он также был вооружен. — Кстати, а что он делает? Кто–нибудь знает? Он просто оставил нас и ушел по своим делам. Не очень–то ответственно, чертов Рыцарь Ничего.
    — Он не отчитывается перед нами, — сорвалась Воробышек. — Это его дело, чем он занят.
    — Ладно, это его дело. Но я не понимаю, почему мы ждем его.
    — Потому что, если Ястреб говорит ждать его, для меня этого вполне достаточно, Ягуаренок!
    — Если Человек—Птица сказал бы тебе прыгнуть со скалы, этого для тебя тоже было бы вполне достаточно! — рявкнул Ягуар. — Но я не такой, как ты, Воробышек. Я не стану ждать, пока кто–нибудь не скажет мне, что делать.
    — Нет, ты просто пойдешь и сделаешь то, что тебе хочется, не так ли? — презрительно усмехнулась Воробышек. — Мистер Кто—Позаботится—Обо—Мне—Кроме—Меня.
    — Прекратите! — резко приказала Сова, заставляя их обоих замолчать. — Вы как маленькие дети. А вы не дети. Вы достаточно взрослые. Нам не нужен этот спор. Нам нужно быть терпеливыми друг к другу и присматривать друг за другом, пока мы не придем туда, куда собираемся попасть!
    — Чтобы куда–то попасть, надо сначала отправиться в путь, — проворчал Ягуар. — А не сидеть на месте.
    — Мы отправимся, — настаивала она. — Уже не долго осталось. Ястреб нас заберет.
    Ягуар закатил глаза, но больше ничего не сказал. Спустя несколько минут он пробормотал что–то о необходимости найти Кэт и побрел прочь. Вскоре после этого ушли Медведь с Воробышком.
    Сова и Речка посидели с Винтиком и Мелком немного дольше, много не разговаривая, просто поддерживая компанию. Винтик снова задумался о старых днях на Площади Первопроходцев, где их жизни были не такими сложными. Ему снова захотелось, чтобы они смогли вернуться обратно. Ему снова захотелось проводить вместе вечера с рассказами Совы после ужина. Он чувствовал себя брошенным и отсоединенным от всего, и его это беспокоило сильнее, чем он мог сказать.
    Когда солнце склонилось к горам на западе, Сова сказала Речке, что им надо идти, чтобы найти Ястреба и узнать, не изменилось ли что–нибудь.
    — Помните, что я сказала, — обратилась она к Винтику и Мелку перед уходом. — Оставайтесь внутри лагеря и поближе к другим людям. Не уходите одни.
    Оба мальчика кивнули. Но после того, как она удалилась за пределы слышимости, Мелок сказал:
    — Она слишком сильно беспокоится.
    — Это ее работа, — ответил Винтик.
    — Ну, я думаю, что она работает уже сверхурочно. Она выглядит очень усталой. Ты видел ее лицо?
    Винтик кивнул:
    — Видел.
    Ему тоже не понравилось, как выглядела Сова. Она не выглядела хорошо уже какое–то время, с тех пор как потеряли Белку, и никто из них не знал, что с этим делать.
    Это не было тем, с чем вы могли обратиться напрямую. Вы могли предположить, что ей нужно побольше поспать и не стараться делать слишком много, но вы не могли просто подойти и сказать ей прямо, что она не хорошо выглядит. По крайне мере, он не мог.
    Может быть, Речка сможет.
    Он скажет что–нибудь Речке, решил он. Сова могла прислушаться к Речке.
    Они молча посидели какое–то время, пока солнце продолжало свой медленный путь к горам позади них, дневная жара разлилась и успокоилась как суп в котле. Звуки в лагере изменились, когда там отложили работы в пользу приготовлений к ужину. В эти дни не было много еды, и все было строго по порциям. Фуражные отряды находили все меньше и меньше того, что можно было употреблять в пищу, что являлось еще одной причиной для того, чтобы им двинуться куда–нибудь еще. Это место изжило себя, и лагерь грозил стать питательной средой для нехороших тварей.
    Винтик снова подумал о монстре, нарисовав его в голове еще раз, прежде чем отбросить. Это не помогло думать о нем.
    — Давай–ка сделаем то, что сказала Сова, и останемся внутри лагеря, — наконец сказал он. — Знаешь, держаться вместе.
    — Мы всегда вместе, — указал Мелок.
    Винтик пожал плечами:
    — Я просто говорю.
    Они несколько минут посидели молча, а потом поднялись и пошли на ужин.

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

    Вскоре после полудня следующего дня Логан Том вывел Вентру 5000 на мост, который вел на север через реку Колумбию к лагерю детей беженцев и столкнулся с группой баррикад и вооруженной охраной. Подозрительные взгляды приветствовали его появление, прикованные сначала к покрытому рунами черному посоху, который он нес, а потом к его пассажиру. В то время как Кирисин в основном имел облик человека, не было сомнений, что странные заостренные уши и раскосые брови отмечали его, как что–то иное. Вызвали командира защитников моста, который быстро взглянул на все и вежливо, но твердо попросил Логана и Кирисина подождать там, где они находились, еще несколько минут.
    — Ищет кого–то еще, чтобы принять решение о том, что с нами делать, — сказал Логан мальчику после того, как командир удалился.
    — Они не знают, кто ты? — спросил его Кирисин.
    — Они знают, что я, но не знают, кто я. Большая разница. Если Ястреба и Призраков здесь нет, никто вообще ничего не будет знать о нас. — Он вздохнул. — Такое случалось раньше. Это произойдет снова.
    — Они не дадут нам пройти? Они развернут нас прочь, не так ли? — Кирисин сделал паузу. — Как ты думаешь, Праксия и остальные здесь?
    Что касалось последнего это был хороший вопрос, подумал Логан. Он покачал головой мальчику, показывая отсутствие ободряющего ответа. Они должны были догнать Праксию и остальных эльфов к этому времени. Должны были найти их где–то по дороге сюда. Но они вообще не увидели ни одного признака эльфов, и теперь Логан начал беспокоиться о том, что же с ними могло случиться. И с Путеводной звездой, которая содержала почти весь эльфийский народ, их дерево–талисман и их город. Что это означало, Логану вовсе не хотелось думать.
    После этого они молча ждали, окруженные охранниками, рассредоточившимися вокруг Вентры, оружие они не нацеливали, но держали наготове, внимательно наблюдая.
    Логан их не винил. На их месте, он занял бы точно такую же позицию. Он посмотрел мимо них на баррикады, а затем дальше, где небольшая группа мужчин и женщин работали над чем–то, что казалось проводами детонаторов. Он довольно долго работал со взрывчаткой, когда был с Майклом, чтобы понять, на что он смотрел. Защитники лагеря собирались взорвать мост, если почувствуют, что баррикады не смогут удержать врага.
    Интересно, они имели в виду какого–то конкретного врага. Знали ли они об армиях, ведомых демонами, которые пробирались вглубь из прибрежных районов. Учитывая, что они бежали на север из Лос—Анжелеса, это выглядело вполне вероятным.
    — Я также беспокоюсь об Анжеле Перес, — вдруг сказал Кирисин. Логан посмотрел на него. — Мы оставили ее там на реке с Ларкином Куиллом, бывшим Следопытом, которого знает Сим. — Он помедлил, как будто хотел сказать еще что–то. — Он присматривал за ней, пока она не окрепнет достаточно, чтобы присоединиться к нам. Но мы никогда больше ничего не слышали. Она тоже должна быть здесь. Если нет, то нам нужно найти ее.
    Логан кивнул, ничего не сказав. чтобы не обнадеживать его. На данный момент он не мог дать Кирисину подобного обещания. Он не был уверен, что он мог, а чего не мог сделать. Очевидно, что поможет заиметь еще одного Рыцаря Слова в их лагерь. Но он не был уверен, насколько она выздоровела, да и вообще сможет ли он до нее добраться.
    Демоны под руководством старика появятся здесь так скоро, как смогут. Передвижение армии на север через горы потребует времени, даже если демон будет сильно их гнать.
    Однако Логан не рассчитывал, что у него будет пара–тройка дней до того, как передовые отряды доберутся до них и начнут форсирование переправы.
    Он не мог даже пообещать себе, что сможет пойти обратно на поиски Симралин, чего он отчаянно желал сделать.
    Он покачал головой. Самое главное, в чем он нуждался, это чтобы все двинулись в путь. Чем дольше они оттягивают поход в убежище, в которое Ястреб должен их привести, тем больше опасность, что они вообще туда не попадут.
    Позади баррикад и охранников вдруг возникло движение. Командир обороны моста вернулся в компании двух женщин. Впереди шла маленькая, напряженная женщина с коротко остриженными светлыми волосами и решительным шагом. Однако его взгляд сразу же привлекла шедшая за ней женщина с бронзовой кожей.
    Или, точнее, черный посох, который она несла.
    — Анжела! — прокричал Кирисин, выбираясь из машины и устремившись к ней.
    Пара охранников попыталась остановить его, но он для них оказался слишком быстрым, и через мгновение добежал до второй женщины, обхватив ее руками в экспансивных объятиях. Логан с удовольствием это наблюдал, затем вылез из Вентры и пошел, чтобы присоединиться к ним.
    Женщина с короткими светлыми волосами вышла вперед, чтобы поприветствовать его.
    — Я Хэлен Райс, — сказала она, протягивая руку. — Я лидер этого лагеря.
    — Логан Том, — ответил он, пожав ее руку. Ее пожатие было твердым и уверенным. Ему это понравилось. Он перевел взгляд на Кирисина и молодую женщину, которую тот обнимал. — Анжела Перес?
    Молодая женщина мимолетно улыбнулась ему. Затем она что–то прошептала Кирисину, который немедленно выпустил ее и отступил назад, покраснев при этом.
    — Извини, — пробормотал мальчик.
    Анжела Перес взлохматила свои волосы рукой.
    — Я тоже рада тебя видеть. Мы беспокоились о тебе. — Она протянула свою руку Логану, который пожал ее своей. — Я Анжела, — заявила она. — Хорошо, что ты здесь, Логан. — Она помедлила, посмотрела мимо него, а затем снова перевела взгляд на него. — Вас только двое? Я ожидала немного больше. А что случилось с остальными эльфами?
    — Это долгая история, — сказал Логан, пожимая плечами.
    — Пойдемте отсюда, — предложила Хэлен Райс. Она посмотрела на Вентру. — Кто–нибудь позже привезет ваш вездеход.
    Она провела их обратно через баррикады и охранников в лагерь, который располагался за ними. Логан смотрел на скопление палаток и самодельных укрытий, костров для готовки, огражденных зон с продуктами и оборудованием, и вооруженных охранников, которые стояли почти везде. Дети были собраны в небольшие группы внутри своих участков, занимаясь и играя, поворачивая головы при его приближении, мельком изучая его, а потом отворачиваясь. Эти дети выглядели лучше, чем он предполагал из–за очевидного недостатка нормальной пищи и крова. Некоторые даже улыбались.
    Хэлен Райс привела их в большую палатку, где они заняли места вокруг складного стола.
    — Здесь мы можем поговорить, — сказала она им.
    Она принесла бутылки с водой для Логана и Кирисина, а затем села рядом с Анжелой, чтобы выслушать их рассказ о том, что случилось с эльфами. Рыцарь Слова и мальчик по очереди объясняли те части, в которых они участвовали, причем мальчик более экспансивно, а Рыцарь сдержаннее. Чтобы описать все, потребовалось некоторое время, а и Анжела, и Хэлен часто прерывали их вопросами по ходу рассказа. Но в итоге он рассказали все, что случилось, и настала их очередь задавать вопросы.
    Кирисин был первым, не в силах больше ждать:
    — Праксия до вас добралась? Она пришла раньше нас?
    Анжела покачала головой:
    — Никто из эльфов сюда еще не добрался, Кирисин. Мы сами хотели бы знать, что с ними случилось. Теперь мы знаем. Я полагаю, они все еще пытаются сюда пробиться.
    — Но у Праксии Путеводная звезда! — Мальчик был вне себя. — Мы должны ее найти!
    Логан положил руку ему на плечо, чтобы успокоить.
    — Сразу же, как только закончим здесь. — Он взглянул на Хэлен и Анжелу. — А группа беспризорников, которые называют себя Призраками? Они здесь?
    — Уже несколько дней, — ответила Хэлен Райс. — Юноша Ястреб сказал ждать тебя, что ты придешь.
    Потом она объяснила, что сделал Ястреб несколько недель назад, чтобы добиться для них прохода через мост, как он использовал какую–то магию, так изумившую всех, кто был этому свидетелем. Тогда они убедились в том, кто он такой, а теперь уверенность сходит на нет. Он утверждал, что должен их отвести, но пока что не сделал ничего для этого. То, что он сделал, так это привел в их лагерь монстра, и этот монстр убивает детей.
    — Вероятно, этот монстр демон, — добавила Анжела. — Он убил Ларкина Куилла в его хижине, Кирисин. Я была там, когда это случилось. Я не смогла его остановить. Мне очень жаль.
    Кирисин выглядел пораженным, но ничего не сказал. Логан полагал, что все услышанное к этому моменту было просто еще одним куском плохих известий, который добавлялся к тому, с чем он уже имел дело. Он надеялся, что с темой Симралин такого не произойдет.
    — Я могу рассказать вам об этом юноше, — сказал Логан Том. — Он был рожден как странствующий морф, создание дикой магии. Но его прошлое было от него скрыто, и он только–только узнал о себе правду. Он был послан, чтобы отвести этих детей, их воспитателей и остальных, которые присоединятся по пути, к месту спасения.
    Он сделал паузу.
    — Миру и его обитателям приходит конец. Большая часть будет уничтожена катаклизмом, гораздо разрушительнее, чем что–либо происходившее ранее. Мы должны добраться туда, прежде чем это произойдет.
    — Этим утром Ястреб сказал, наконец–то, что мы можем отправиться в путь, — произнесла Анжела. — Больше ничто его здесь не удерживает. Мы готовимся отправиться завтра.
    — Расскажи–ка мне про этого монстра, которого ты считаешь демоном, — сказал Логан. — Ты говоришь, что видела его?
    Анжела кивнула:
    — Я видела его так же близко, как тебя. Слишком близко. Большой и мутировавший, когда–то был человеком, я думаю. Он прошел через пол, чтобы добраться до Ларкина, а затем направился ко мне. Я использовала магию посоха, но и ее оказалось недостаточно.
    — Я слышал про такого демона. Он путешествует со стариком, демон которого выслеживал тебя. Но чего он хочет?
    — Ястреб говорит, что он охотится за ним. Говорит, что тот послан убить его.
    Логан вздохнул, обнимая свой посох:
    — Вероятно, так оно и есть. Убить его и не будет никакого спасения для любого из нас. — Он посмотрел на нее. — Нам лучше найти эту тварь до того, как она сможет до него добраться.
    Она кивнула, и какое–то время никто ничего не говорил.
    Потом Логан поднялся:
    — Мне нужно поговорить с Ястребом. Может, вы все пойдете со мной.
    * * *
    Все четверо шли через контролируемый хаос лагеря. Повсюду велись приготовления к уходу. Одежда и постельное белье, запасы пищи, боеприпасы и оружие, солнечные батареи и устройства, которые от них работали, все упаковывалось. Дети работали вместе с взрослыми, не привлекли только самых маленьких и их воспитателей.
    Логан на миг представил, сколько потребуется всем этим людям, чтобы добраться туда, куда они собирались попасть. Даже не зная, где это находилось, он понял, что потребуется много времени.
    Он был удивлен, когда они приблизились к периметру лагеря, обнаружив группу Ящериц. Их было около двадцати, всех возрастов и размеров, наверное, несколько семей, собравшихся вместе, а может быть просто бродяги, которые нашли их и остались.
    Казалось, никто из лагеря их не замечал, а Ящерицы осторожно держались в стороне. Самые большие из них носили оружие, но их внимание было направлено в сторону бесплодного ландшафта.
    Ястреб говорил, что будут и другие. Он говорил, что так ему сказал Король Серебряной Реки.
    Даже самые маленькие дети из лагеря знали о Ящерицах, Хрипунах, Пауках и других мутантах. С ранних лет жизни их учили остерегаться этих существ, по возможности избегать их.
    Что же они должны думать теперь, оказавшись вместе с такими вот?
    Что они подумают, когда увидят эльфов?
    Он нашел Ястреба и большинство других Призраков собравшимися вокруг карты, которую Сова развернула у себя на коленях. Дети подняли головы, когда новоприбывшие приблизились, и в тот же миг на Логана обрушились крики радости. Ягуар рванулся вперед и схватил его за руку, крепко сжимая в своих собственных.
    — Ты как раз вовремя. У нас тут полный бардак! Нужно отправить всех этих людей, нужно запаковать все их вещи, надо выяснить, куда идти. Вдобавок ко всему, у нас тут одна тупая башка пытается убить все, до чего может дотянуться!
    — Я уже наслышан. — Логан крепко пожал руку юнца. — Здорово, что у нас есть ты, который справится с ним ради нас.
    Ягуар хмыкнул:
    — Да, так и будет. Тварь чуть не убила Птицу—Человека там в горах. Вместе с Медведем, Чейни и даже Котенком Кэт. Нам нужно еще больше когтей, чтобы справиться с этой чертовой тварью. Если мы еще когда–нибудь ее увидим. Она как призрак. Мы знаем, что она чуть не добралась до нее тоже, так ведь? — Он жестом указал на Анжелу Перес. — Она Рыцарь Слова, как и ты, так что же это говорит? Ничего не сможет ее остановить?
    Он взглянул на Ягуара:
    — Увидим.
    Он взглянул на остальных и поздоровался с каждым по имени. Отсутствовали только Винтик и Мелок. Он улучил момент, чтобы нагнуться и обнять Сову. Это было импульсивным, абсолютно не–в–его–характере действием, но что–то в ней пробудило в нем желание сделать это. Она слегка засмеялась и обняла его в ответ.
    — Ястреб. — Он поздоровался со странствующим морфом последним, юношей с магией. Ястреб кивнул, ничего не говоря, ожидая узнать, что происходит. — Наконец, настало время уходить?
    — Завтра утром, — ответил ему Ястреб.
    Логан кивнул.
    — Наслышан о демоне. Ты точно уверен, что он охотится на тебя?
    Ему не нужно было объяснять, о чем он говорил. Ястреб пожал плечами:
    — Более чем. Я видел это в его глазах, когда он загнал меня в тупик. Я мог сказать, что он думал. Я мог это увидеть. Он пришел за мной. Он чуть не схватил меня. Не думаю, что даже Чейни сможет остановить его.
    Логан кивнул:
    — Всякое может быть. Но мы собираемся найти что–то, что сможет. Он не прекратит, даже если мы снимем лагерь. Демоны не сдаются. — Он сделал паузу. — Если он пришел за тобой, то пропажа всех этих детей это способ добраться до тебя. Вероятно, он надеется выманить тебя из лагеря, заставить тебя искать его.
    — Не думаю, что именно это он и делает, — вдруг прервала Анжела. Логан обернулся. — Я тоже видела его. Я тоже смотрела в эти глаза, и мне кажется, я знаю, что он делает. Он забавляется с нами.
    Логан раздумывал какое–то время.
    — Возможно. Некоторым демонам такое нравится. Они играют с людьми, когда есть такая возможность. Этот может считать себя настолько превосходящим физически, что не беспокоится о том, чтобы добраться до Ястреба. Он показывает себя перед нами.
    — Черт! — сорвалась Воробышек. — Разве мы не можем просто пойти туда, найти и убить его?
    Логан покачал головой:
    — Эта работа Анжелы и моя. Призраки должны оставаться внутри периметра лагеря и присматривать друг за другом. — Он посмотрел на Ястреба. — Особенно, они должны присматривать за тобой.
    — А я должен присматривать за ними, — твердо ответил Ястреб.
    Ягуар закатил глаза и отвернулся:
    — Групповые обнимашки, — хмуро пробормотал он.
    Логан не обратил на это внимание. Ягуар есть Ягуар.
    — Просто помните то, что я сказал. Оставайтесь вместе.
    — Так ты собираешься пойти и поймать эту тварь, которая таскает этих детей, мистер Рыцарь Слова? — сказал Ягуар, снова поворачиваясь. — Не хочешь взять меня с собой? Присматривать за тобой?
    — У тебя проблемы, Ягуар? — сорвалась на него Воробышек, ее голубые глаза сверкали от гнева. — Ты не слышал, что он только что сказал? Нам нужно оставаться подальше от этого.
    Ягуар взглянул на нее:
    — Я слышал его. Просто не думаю, что он имел в виду это. Ему нужен кто–то, кто вытащит его оттуда. Кто же это, если не я?
    — Перестань настаивать, Ягуар, — спокойно сказала Сова. — Нам нужно держаться от этого подальше. Будет достаточно, если мы завтра сможем помочь Ястребу. Ему понадобимся все мы.
    Медведь пробормотал свое согласие, а Речка добавила свое. Ягуар посмотрел на них по очереди, а потом пожал плечами.
    — Ни кусочка кожи с моей младенческой задницы. Делайте, что хотите. — Он снова присел на колени рядом с Совой, изображая заинтересованность. — Дай–ка я еще раз взгляну на эту карту.
    Логан немного подождал, затем сказал:
    — И еще одно. Я хочу, чтобы с вами остался Кирисин. Я хочу, чтобы вы присматривали за ним точно так же, как и друг за другом.
    Призраки ждали, на их лицах явно читался вопрос. До этого момента Кирисин оставался незамеченным, стоя в сторонке, пока остальные разговаривали. Теперь Логан протянул руку и подтолкнул его вперед.
    — Это Кирисин. Он эльф.
    — Да, ладно, — усмехнулся Ягуар, снова обратив свое внимание на карту. — А я дракон.
    — Нет, посмотрите, — спокойно сказала Воробышек, устремив глаза на Кирисина. — Взгляните на его уши. Они заостренные.
    — Как в рассказах Совы, — отозвался Медведь. — Заостренные.
    — Возможно, он эльф, — с сомнением произнесла Речка.
    Ягуар снова поднял глаза, приблизился к лицу Кирисина и замотал головой:
    — Что с тобой, Речка? Нет никаких эльфов. Он это он — ребенок с острыми ушами. Это не его вина. Но он не эльф, так что вопрос закрыт. Черт возьми.
    — Не спеши, — ответил Логан. — Кирисин на самом деле эльф, один из целого народа, которому предназначено присоединиться к нам. Вам нужно кое–что знать о нем, так что слушайте.
    Терпеливо Логан рассказал про Кирисина, включая свое объяснение краткой истории эльфов. Что, собственно, было всем, что он мог дать, поскольку сам знал не так уж много. Анжела присоединилась к нему, добавив то, что узнала за время, проведенное в Цинтре и Арборлоне. Она настаивала, что все, рассказанное им Логаном, было правдой, что она видела это, что она тоже поначалу не верила. Призраки внимательно слушали, кроме Ягуара, который продолжал тыкать в карту, как будто у него были дела поважнее. Но Логан смог бы сказать, что он обратил внимание.
    Когда объяснение закончилось, Призраки молча переглянулись.
    — Эльфы не похожи на тех, что я представлял, — произнес Медведь.
    — Да, они не сильно отличаются от нас, — добавила Воробышек. Она вышла вперед и протянула свою руку. — Я Воробышек, — сказала она Кирисину.
    Остальные последовали ее примеру, один за другим, пока не остался только Ягуар. Парень посмотрел мрачно на Кирисина, потом на Логана.
    — Нам и так хватает забот, чтобы не упустить Птицу—Человека. Теперь нам еще заботиться о Острых—Ушах. Насчет этого я не знаю.
    — У меня нет времени убеждать тебя, Ягуар. Ты должен сам к этому прийти. Но Кирисин ничуть не менее важен для того, что с нами случится, чем Ястреб. Эта тварь, которая охотится на Ястреба, может также охотиться и на Кирисина. Поэтому, я прошу тебя позаботиться о нем. Сможешь ты это сделать?
    Ягуар пожал плечами:
    — Может быть. — Затем перехватил взгляд Совы. — Эй, конечно. Мы знаем, как заботиться друг о друге. Заботились же о Кэт, когда ты просил, так ведь?
    — Просто и тут сделай то же самое, — Логан посмотрел на Кирисина. — Я собираюсь искать Праксию. Ты остаешься здесь. Познакомься с этими ребятами. Они хорошая группа.
    — С нами он будет в порядке, — сразу сказала Сова, подкатывая к Кирисину.
    Они уже втянулись в разговоры, окруженные другими Призраками, когда Логан отозвал Анжелу и Хэлен Райс.
    * * *
    Через тридцать минут Логан снова оказался внутри Вентры 5000 и ехал через мост на юг. С ним была Анжела, и хотя он подумал сказать ей, чтобы она осталась для защиты лагеря, но решил этого не делать. Она понимала последствия своего ухода с ним так же, как и он, поэтому если она попросилась пойти, значит это должно быть важным для нее.
    Он подумал, что, вероятно, ее желание принять участие в поисках связано с теми же чувствами, которые он испытал не далее, как два дня назад — достигнув предела своей неспособности изменить события путем использования магии и ставя под сомнение свою эффективность как Рыцаря Слова. Лежать раненой и беспомощной в хижине Ларкина Куилла, пока Кирисин и его сестра возвращались одни к эльфам, а потом наблюдать, как Ларкин умирает прямо перед ней, вполне могло к этому привести. Наверное, как и ему самому, ей нужно вновь подтвердить свою ценность хотя бы немного до того, как они выступят. Поход с ним на поиски Путеводной звезды давал ей этот шанс.
    Они какое–то время ехали без разговоров, медленно поднимаясь на пустынное плато, которое, как он считал, покинул навсегда. День перевалил за половину, воздух был туманным, влажным и горячим, а небо ярким от солнечного света. Вокруг них местность начала меняться. Леса и луга, сероватые и высохшие, с которых все начиналось, поредели и исчезли, уступая место кактусам и кустарникам, которые точечно заполняли акры песка на равнине, простирающейся до гор на пустом горизонте.
    — Как давно ты этим занимаешься? — спросил он ее наконец, прерывая молчание.
    — Около шести лет. А ты?
    — Десять. Мне было восемнадцать, когда начал.
    — Мне шестнадцать, — сказала она. — Я только что потеряла своего лучшего друга, моего наставника и защитника, когда я была маленькой девочкой.
    — Я тоже потерял до того, как начал. Майкла. То же самое. Он спас меня во время рейда на компаунд, вырастил меня, и натренировал. Он был лидером группы налетчиков, которые нападали на вражеские лагеря на Среднем Западе. Хороший человек, как отец мне.
    Они проехали еще немного. Логан рискнул быстро взглянуть на Анжелу Перес, обратив внимание на ее черты лица, темно–оливковую кожу, черные глаза и волосы. На самом деле, просто девушка. Он снова перевел взгляд на дорогу.
    — Как ты думаешь, мы это все, что осталось? — просила она его.
    Он кивнул, сразу поняв, о чем она спрашивала:
    — Да, думаю, так и есть. Если и есть кто–нибудь еще, то я о них не слышал.
    — Значит, так оно и есть, а? Эта… миграция, куда мы собираемся, вслед за Ястребом, туда, куда он нас заберет, это все, что осталось?
    Он кивнул:
    — Это все, что осталось.
    — А что, если он ошибается, Логан? Ястреб, я имею в виду.
    — Он не ошибается. Он именно то, что он говорит. Он странствующий морф, существо, созданное магией Слова и посланное спасти всех, кто остался. — Он посмотрел на нее. — Я верю в это.
    Она некоторое время изучала его, потом кивнула:
    — Ты не похож на того, кого можно заставить поверить в то, чего не было. Ты не кажешься человеком, которого можно легко обмануть.
    — Может быть. Но в этом случае я был свидетелем того, что он может делать рукой. Он спас мне жизнь, когда я умирал, просто коснувшись меня. Призраки говорят, что он также спас их собаку. Таким же образом. Но спасение меня? Так что, после этого я должен верить.
    — Да, наверное. Ты должен во что–то верить, не так ли? Во что–то еще, а не только в то, что у тебя перед глазами.
    — Например, в эльфов?
    Она улыбнулась, доброй улыбкой, теплой и наполненной весельем.
    — Для меня это было трудно. Даже после того, как я нашли их город и предстала перед их Королем и Высшим Советом, я продолжала думать, Как это может быть? Нет таких существ, как эльфы. Но они были, вокруг меня. — Она взглянула на него. — Мы им не особо нравимся. Они считают нас ответственными за все произошедшие разрушения, а также что мы плохо заботились о земле.
    Он кивнул, улыбаясь в ответ.
    — Мы не можем ничего с этим поделать, так ведь? Во всяком случае, не сейчас. До тех пор, пока их снова не освободят. Тогда, наверное, мы сможем кое–чему научиться у них и в следующий раз сделать все гораздо лучше.
    Ее улыбка поблекла, когда она снова вернулась к дороге:
    — В следующий раз, — тихо повторила она. Потом покачала головой. — Я бы не позволили запереть меня вот так. И мне было бы плевать на все обстоятельства. Я этого не допустила бы. — Она вздохнула и посмотрела на него. — Ты видел, как это случилось, не так ли?
    — Видел. Полагаю, все прошло безболезненно. Вот они тут, а потом раз — и их нет. Этот мальчик — Кирисин — поместил их внутрь Путеводной звезды и забрал оттуда. — Он покачал головой. — Я чувствую, что он подходит для этого. Он тот, кто отвечает за них. Он поместил их внутрь; он должен и выпустить их. У него есть эта власть. Но если мы не найдем Праксию и не вернем этот Эльфийский камень… — Он замолчал. — Увы, я бы не хотел оказаться на его месте.
    — Это несправедливо. Положить все это на его плечи. Он всего лишь мальчик. — Она крепко сжала губы в тонкую линию, нахмурившись. — Он ведь не просил этого, да?
    — Никто из них не просил, чтобы прийти к этому, — ответил Логан. — Но именно так с нами и поступает жизнь. Она дает нам много всего, чего мы не просили, и ждет, что мы с этим справимся. Без жалоб, без оправданий.
    Они пересекли сухое русло, где заканчивалась асфальтированная дорога, дальше все было усеяно разбитыми кусками. Вентра огибала самое большие и проползала над остальными, большая и мощная. Мало нашлось бы препятствий, которые могли бы остановить ее. Логану нравилось, как она справлялась. Наверное, он любил ее даже больше, чем Лайтнинг, подумал он.
    — А что случилось с его сестрой? — вдруг спросила Анжела.
    Логан почувствовал, как сжалось его горло. Симралин. В его голове возник ее образ, светловолосое лицо, улыбающееся своей кривоватой полуулыбкой. Он покачал головой:
    — Не знаю. Она осталась с Королем и армией, которая удерживала демонов и выродков. Она сказала, что только она сможет привести их к нам, как только они сделают все, что смогут. — Он держал свои глаза на дороге. — Мы все еще ждем.
    — Кирисин очень близок с ней, — сказала Анжела. — Он должен дико волноваться.
    Логан не ответил. Он думал о своих собственных переживаниях, о своем чувстве потери. Если Симралин не справится, он не знал, что он будет делать. Он изо всех сил старался не думать о ней, однако, она всегда находилась в авангарде его мыслей. Он видел ее все время, наблюдал ее улыбку, слышал ее голос, ощущал ее аромат, когда она наклонялась поближе…
    — Наверное, нам ее тоже нужно найти, — предположила Анжела.
    Логан покачал головой:
    — Что–то одно за раз. Путеводная звезда является более важным.
    — Как же мы собираемся ее найти?
    Конечно же, он не знал. Он мог бы попытаться использовать систему слежения машины, но понимал, что это ненадежно. Нет возможности определить, чем являются отметки на экране. Он надеялся на помощь Трима. Особо на это не рассчитывая, он все же посматривал в небеса в поисках филина, считая, что раз Трим прилетел к нему перед тем, как ему нужно было найти Кирисина и эльфийские талисманы, то, наверное, он появится снова.
    — Мы найдем ее, — заявил он, не распространяясь дальше.
    В конце концов, они нашли. Но пока что они проехали несколько часов и солнце начало опускаться на западный горизонт к Каскадным горам. Потом внезапно появился Трим, прилетев откуда–то с небес, пикируя перед вездеходом и снова взлетая.
    — Взгляни на этого филина! — воскликнула Анжела. — Он чуть в нас не врезался!
    — Вряд ли, — сказал Логан, быстро улыбнувшись ей. — Это наш проводник к Путеводной звезде. Его зовут Трим. Его ко мне послала Госпожа, когда я пошел искать Кирисина. Нам нужно следовать за ним.
    Они так и сделали, двигаясь по дороге, пока тени удлинялись, а свет исчезал.
    Логан начал волноваться, что они могут оказаться слишком близко к передовым отрядам ведомой демоном армии. Однако они еще не добрались до того места, где несколькими днями ранее скрэйлы напали и захватили Кирисина, поэтому он предположил, что Праксия и два других эльфа, по меньшей мере, удалились оттуда. Наибольшие страх у него вызывало то, что всех троих схватили и отправили к старику. Если такое случилось, то он никогда не узнает, что стало с Путеводной звездой.
    Однако через полчаса Трим свернул их с дороги и направил по грунтовой тропе в высохшее русло, усыпанное кустарником и кактусами. Они проследовали по руслу, наверное, ярдов пятьсот, внимательно осматривая тени и кучи камней и земли.
    — Логан, вон там! — вдруг воскликнула Анжела.
    Он уже увидел. В середине русла стояла пара брошенных военных джипов, с водительского сиденья одного из них свешивалось тело, второе тело распласталось на капоте другого джипа, и повсюду была кровь. Другие тела были разбросаны по земле неподалеку. Логан быстро подсчитал. Четыре, пять, шесть, это то, что он смог увидеть. Он вылез из Вентры, Анжела за ним. Оба держали наготове свои черные посохи, глазами высматривая русло и высокие берега в поисках любого признака жизни. Однако, ничего не было, и руны, покрывавшие древесину, оставались темными. Русло оказалось убийственным местом, пустым от жизни. Логан смотрел на мертвых, на землю, на которой они лежали, на джипы и следы, которые они оставили, прикидывая и оценивая.
    Потом он подошел поближе, чтобы осмотреть тела. Он обнаружил двух эльфов, лежащих вместе, изрешеченных пулями из автоматического оружия. Мужчины вокруг них были одеты в залатанную армейскую сборную форму и носили самодельные знаки отличия. Из них торчали стрелы и дротики.
    Он пошел дальше, вдоль русла и вокруг второй машины, следуя по куче отпечатков. Кто–то убегал, кто–то догонял. Он остановился. Впереди, скрытый в тени, лежала вторая группа тел. Еще как–бы солдаты, их тела были навалены друг на друга.
    Четвертой оказалась Праксия.
    Он сразу понял, что произошло. Отряд изгоев ополченцев обнаружил эльфов.
    Может быть просто наткнулся на них, может увидел их следы. Они застрелили мужчин эльфов в перестрелке. Некоторые из них тоже погибли. Трое выживших погнались за Праксией. Догнали ее здесь. Большая ошибка. Она убила их всех, погибнув сама. Никто не выжил. Он понял это, потому что выживший забрал бы один из джипов, а все следы от шин прерывались там, где две машины остановились.
    Он подошел к Праксии. Она прислонилась к большому валуну, глаза закрыты. Пятна засохшей крови отмечали полдюжины ранений в грудь и живот. В нее выстрелили несколько раз. Она выглядела хрупкой и истощенной, сильно иссушенной. Одна рука сжимала Зиг–хаузер, двенадцатизарядный автоматический пистолет, магазин валялся на земле рядом с ней. Это было любимое оружие командиров ополчения. Как она его добыла или откуда узнала, как им пользоваться, осталось тайной.
    Он наклонился и коснулся ее щеки, и ее глаза открылись. Он замер, уставившись на окровавленное лицо.
    — Моя рука, — прошептала она.
    Он посмотрел вниз. Рука, которая не держала Зиг–хаузер, медленно раскрылась. В ладони лежал мешочек, в котором находилась Путеводная звезда.
    Ее губы дрогнули:
    — Скажи Кирисину...
    Затем она умолкла, а ее глаза замерли. Он ощупал ее шею проверить пульс, но ничего не обнаружил. Он присел на корточки, глядя на нее. Сколько же сил потребовалось ей, чтобы оставаться так долго живой? Бой явно закончился несколько часов назад.
    Он взял мешочек из ее руки, проверил, что Эльфийский камень все еще внутри, а затем засунул его в карман.
    Скажи Кирисину...
    Он устало поднялся.
    — Я скажу ему, — пообещал он ей.
    Анжела, стоящая рядом с ним, ничего не сказала, храня свои мысли при себе.
    Логан посмотрел на молодое лицо Праксии. Всего лишь девушка, подумал он, но с какой силой она сражалась и умерла. Он вдруг вспомнил Симралин. Он попытался представить, что он будет чувствовать, если что–нибудь случится с ней.
    — Нам лучше похоронить их, — сказала ему Анжела.
    Он кивнул.
    — А потом вернуться в лагерь.
    Не дожидаясь ее ответа, он пошел к Вентре за лопатами.

    ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

    Еще один жаркий день, плотный воздух наполнен испарениями, ярко–голубое небо под непримиримо палящим белым шаром солнца.
    Анжела Перес тащилась вперед, поднимая сапогами клубы пыли, двигаясь по равнине, простиравшейся на многие мили во всех направлениях. Травы было мало, ломкой от жары и обесцвеченной солнцем, а выжившие деревья напоминали иссохшие чучела с превратившимися в лохмотья листьями. Каскадные горы сзади них быстро исчезали в далекой дымке. Если впереди были горы, то они пока что были не видны невооруженным глазом. Скалы расчертили горизонт на севере, они протянулись так далеко, что не имели четкого окончания.
    Нигде не было видно воды, и в полуденную жару чувствовалось, что ее никогда там и не было.
    Караван растянулся почти на милю, сбор грузовиков и вездеходов, фургонов и трейлеров, а также идущих пешком людей. Припасы и оборудование были погружены в фургоны и трейлеры вместе с маленькими детьми, раненными и больными. Вездеходы везли тех немногих, кто требовал особого внимания или кому были поставлены особые задачи, которые требовали дополнительной мобильности: разведчики, медики, слесари и тому подобное. Один из таких вездеходов ехал позади нее, Лайтнинг S-150 Логана Тома, везущий Сову, Речку, Тессу, Свечку и пару маленьких детей из лагеря. Старшие дети и большинство воспитателей шли пешком, развернувшись среди машин. Впереди, в авангарде, Ястреб вел Чейни, Ягуара, Медведя, Воробышка и несколько групп вооруженных мужчин и женщин. Позади всех находилось скопление Ящериц, Пауков и других существ, пару из которых она не смогла опознать, хотя считала, что видела все, что можно было увидеть к нынешнему моменту.
    Здесь находился весь лагерь беженцев, кроме тех, кого оставили защищать мост.
    Караван двигался с самого восхода солнца, направляясь на северо–восток от реки Колумбии в страну, которая когда–то была житницей, а теперь стала высохшим цементом.
    Сначала караван был единым целым, но в течение утра начал разрываться на части, которые разбрелись по всей равнине и так кусками и двигались.
    Анжеле хотелось, чтобы все держались как можно ближе друг к другу. Такие разбросанные группы было невозможно защитить. Но уже давно она поняла, что это лучшее, на что она могла надеяться. Любая организация, кроме той, что она видела, была невозможна. Слишком много детей, слишком мало взрослых, слишком мало дисциплины. Они делали все, что было в их силах, и этого должно хватить. К ночи они будут вместе, а утром перегруппируются, чтобы вновь отправиться в путь. В то же время, ей оставалось надеяться, что вражеские силы не догонят их на открытом пространстве.
    Она взглянула на Кирисина, шедшего рядом с ней, и почувствовала, как сжимается горло. Его лицо было таким печальным, что это разрывало ей сердце. Ей захотелось что–то сделать для него, что–то сказать ему. Но она понимала, что этого не нужно. Он должен пройти через это сам.
    Он заметил ее взгляд и быстро улыбнулся:
    — Я в порядке, — заверил он ее. — Действительно, со мной все хорошо.
    Она кивнула, ничего не сказав. Она посмотрела вперед, где шагал Ястреб, двигаясь в постоянном темпе, здоровый и уверенный. Рядом с ним плелся Чейни, лохматый и наглый, его большая голова покачивалась из сторону в сторону во время ходьбы, масса растрепанных волос и мышц. Ей не нравился этот пес. Она не доверяла ему. Но он, казалось, был из той же породы, что и Призраки, независимо–мылящие и нахохлившиеся. Они казались одним куском, а она не та, кто может осуждать сложившееся устройство.
    Кирисин, который до сих пор сказал едва ли пару слов, вдруг произнес:
    — Как ты думаешь, она могла бы убежать, если бы не защищала Путеводную звезду?
    Она покачала головой:
    — Нет, Кирисин. Даже без этого Эльфийского камня она бы не убежала. Ответственность за Эльфийский камень не замедлила ее и не изменила ее привычки. Праксия была жесткой и умной, и она сделала все, что было в ее силах. Этого просто оказалось недостаточно.
    — Но груз ответственности за Путеводную звезду мог повлиять на ее действия. — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Извини. Я понимаю, что не должен так думать.
    Анжела вздохнула. Тогда перестань это делать. Но она этого не сказала, хотя какая–то часть ее этого хотела. Она поняла, почему он так волнуется насчет Праксии.
    Мальчик видел, как много людей умирают, стараясь ему помочь, и это все больше заставляло его винить себя. Он еще очень молод, напомнила она себе, и он не был достаточно хорошо подготовлен к тому, чтобы справляться со всем этим.
    — Она говорила тебе, что завидовала тому, что ты сделал, не так ли? — осторожно спросила она. — Она сказала, что хотела бы оказаться на твоем месте. Ну, в каком–то смысле, она исполнила свое желание. Она умерла, зная, что сделала что–то для этого. Ты должен позволить ей гордиться этим, Кирисин, а не принижать ее жертву стенаниями, что бы ты смог сделать, чтобы этого избежать.
    Она посмотрела куда–то вдаль, измеряя пространство, которое лежало впереди, размышляя, смогут ли они его пересечь до заката.
    — Никто из нас не сможет изменить то, что случилось, не зная об этом заранее. И даже тогда…
    Она замолчала, глядя на него, ожидая. Он раздумывал какое–то время, затем кивнул:
    — Я это понимаю. Но все равно ничего не могу поделать. — Он немного помолчал. — Полагаю, что я думаю о Праксии, потому что беспокоюсь за Симралин.
    Так вот что его на самом деле тревожит, подумала она. Его сестра. Она представила, что мальчик вряд ли думал о чем–то еще с тех пор, как они расстались в Цинтре. Теперь прошла почти неделя и о ней не было ни единого слуха. Ни об эльфах, которые остались позади со своим Королем, чтобы замедлить продвижение демона.
    Трудно было не думать о худшем.
    — У Симралин много опыта в том, чтобы остаться в живых, — сказала она ему. — Ты сам говорил, что она лучшая в том, чем занимается. Я думаю, с ней все будет в порядке. Наверное, просто потребовалось чуть больше времени, чтобы прервать сражение, чем предполагалось. Может быть, они просто пошли другим путем. Более длинным, чтобы обезопасить себя. Может быть много причин, почему она еще не здесь, Кирисин.
    — Мне просто не нравится, что мы оставили ее, — не унимался он. — Я должен был остаться с ней.
    — Я понимаю, что ты чувствуешь, но это было бы глупо. Она осталась позади, чтобы ты смог спокойно уйти. Кроме того, ты дал ей синие Эльфийские камни. Если она окажется в настоящей опасности, она сможет их использовать.
    — Наверное. — Он не был уверен. Он потер пыльную землю носком своего сапога. — Если сможет выяснить, как ими пользоваться.
    — Она же наблюдала за тобой, так ведь? Я тоже. Мы обе видели, как это делалось, что для этого требовалось. Мы говорили об этом. Думаю, она найдет способ, если понадобится.
    Она смотрела, как он поднял руку к груди и коснулся пальцами бугорок от мешочка с Путеводной звездой под тканью своей туники.
    — Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу, чтобы мы оказались там, где угодно там. — Он посмотрел на нее. — У Ястреба есть представление, как далеко нам идти?
    Она покачала головой:
    — Не думаю. Если и есть, то он не говорит. Кажется, он просто следует своему нюху. Его инстинкты подсказывают ему, куда он должен нас отвести. Та девушка, Тесса, говорит, что именно так это работает. Она настаивает, что этого достаточно. — Она снова покачала головой. — Я не знаю, поверит ли кто–нибудь этому, но это все, что у нас сесть.
    Несколько минут они молчали, сосредоточившись на ходьбе, на движении своих ног, ставя одну ногу за другой, это повторение приносило странное утешение. Анжела взглянула на небо, на горячий белый шар солнца, на синеву, окружающую его. Она желала, чтобы пошел дождь, но понимала, что ничего подобного не будет.
    — Полагаю, мы должны поверить в него, — вдруг сказал Кирисин. — Таким же образом мы верили в то, что мы делали, когда пошли искать Путеводную звезду и не знали, где она и как ее найти. Иногда, вера это все, что у тебя есть.
    — Иногда, — согласилась она, улыбаясь ему.
    Она вдруг вспомнила Эйли, чего не делала довольно давно. Потеря бродяжки проверила ее собственную веру, но она прошла это. Странным образом это даже повлияло на ее нацеленность на то, что она должна сделать для тех, кому пыталась помочь. Эйли говорила ей, что была ее совестью, чтобы шептать ей в ухо, когда ей нужно было что–то переосмыслить. Но без Эйли, которая подталкивала ее, ей, кроме себя, не на кого было положиться, и это заставило ее более осторожно, чем когда–либо, обдумывать все, прежде чем действовать. Это не было боязнью совершить ошибку, а желание не разочаровать Эйли. Она была у нее в долгу.
    Она снова посмотрела вперед, где Ястреб шел бок о бок с Ягуаром. Какое же давление он должен был испытывать, задумалась она, после того, что случилось прошлой ночью?
    * * *
    — Я тебе говорю, Птица—Человек, что они вернутся!
    Ягуар был так настойчив, что Ястребу стало почти жалко его. Тот так старался, чтобы Ястреб почувствовал себя лучше, когда это было невозможно, и наблюдать за этим было больно. Говоря это, Ягуар, видимо, решил, что все каким–то образом само собой и разрешится.
    Но Ястреб лучше знал.
    — Послушай, это просто, как я сказал, — продолжал Ягуар. — Винтик бродит где–то, а Мелок пошел на поиски своего тугодумного друга, потому что Винтик никогда не знает, что вообще происходит. Мелок думает, что найдет его, как это происходило раньше в городе, но теряется сам, потому что он больше не в городе и не может найти дорогу из туалета. Он бродит вокруг всю ночь, может быть, спит, также, просыпается или что–то там еще и снова начинает поиски. Он возвращается, обнаруживает, что Винтика нигде нет, и единственный, кто пропал, это он сам. Но к тому времени уже слишком поздно, чтобы мы узнали, что же случилось. Мы ушли, поэтому теперь эти двое застряли у моста, пока остальные из обороны не присоединятся к нам.
    Он замолчал, как будто обдумывая разумность своего собственного довода, а затем резко вскинул руки:
    — Знаешь, нет никакого способа, чтобы они могли рассказать нам, что случилось! Нет ни сотовых, ни радио, ничего, чтобы они могли нам позвонить!
    — Знаю, — тихо сказал Ястреб. Он взглянул на остальных. — Надеюсь, ты прав.
    — Но ты так не считаешь, не так ли?
    Ястреб пожал плечам, покачал головой:
    — Я не знаю.
    — Это точно, ты не знаешь! — Ягуар нахмурился, его разочарование брало над ним верх. — Ты много чего не знаешь. Просто потому, что ты какое–то волшебное существо, наполненное магией и особыми силами, но это не означает, что ты видишь события в нужное время в нужном месте!
    — Хорошо, Ягуар.
    — Это также не означает, что ты должен отвечать за каждого. Они все большие мальчики и девочки, ну, кроме Свечки, наверное. Ты не можешь следить за ними каждую минуту. Ты не можешь ожидать…
    Воробышек подошла к нему с напряженным лицом:
    — Передохни, Ягуар. Это не поможет.
    Ягуар пренебрежительно взглянул на нее:
    — Если у тебя есть, что сказать, скажи. Ему это нужно.
    Она переместила вес Пархан Спрэя с одного плеча на другое, этот жест заставил Ягуара насторожиться.
    — Просто хватит об этом говорить, — отрезала она, ее глаза потемнели от гнева и разочарования. Она едва сдерживала слезы. — Нам всем не по нраву то, что случилось, и нам всем хотелось бы получше приглядывать за этой парочкой. Сколько раз все мы предупреждали их? Но разговоры об этом делают только хуже. Никакой пользы не будет от того, чтобы сунуть это в лицо Ястребу и сказать: Я же говорил. Мы все это знаем, поэтому дай ему перерыв, ладно?
    — Я говорю ему, что он не виноват, Воробышек, если ты не слышала меня. — Ягуар не хотел отступать. — Я говорю то же самое, что и ты. Но он так не считает, не я. Он думает, что все это его вина, с тех пор как он стал лидером и все такое. Он хочет взять на себя все, что случилось, и сделать это личным.
    Выговорившись, он пошел молча. Они брели ничего не говоря несколько минут, раскрасневшись от жаркого спора и его причины. Ястреб смотрел, как перед ними шествовал Чейни, его мохнатое присутствие больше так не успокаивало, как это было когда–то. В городе Чейни предупредил бы их о невидимой опасности. Он бы охранял и защищал их; он бы держал плохих тварей подальше. Но здесь, без окон, дверей или стен, что он мог сделать? Здесь такое большое открытое пространство, что у плохих тварей есть множество путей, чтобы добраться до вас.
    Он почувствовал внезапный укол совести, думая таким образом о Чейни. Он столько раз спасал их, но все равно этого было недостаточно. Было несправедливо ожидать большего. Хотя, он ждал этого от себя. Даже понимая, что для этого потребуется больше, чем он сможет предложить. Особенно здесь. Ягуар был прав; иногда ничего нельзя сделать, чтобы спасти людей; иногда ты просто должен отпустить их.
    Он оторвался от Ягуара и Воробышка и ускорился, догнав своего пса. Чейни лишь взглянул на него. Он просто продолжал идти, ставя лапу за лапой, раскачивая головой из стороны в сторону, крупные мышцы волнами ходили под его лохматой шкурой. Ястреб пошел рядом с ним, поддерживая темп, его разум был наводнен нереализованными надеждами о том, как все могло обернуться, и горькими воспоминаниями о других трагедиях, унесших жизни Призраков. Мышку и Цаплю. Белку. Каждый раз он чувствовал точно так же — тяжелую утрату, беспомощность, злобу на самого себя, разочарование от своей неспособности что–то сделать.
    Позади себя он услышал, как шептались Воробышек и Ягуар. Они обсуждали одно и то же: если он был таким волшебным, как это предполагается, тогда почему он не может сделать что–то большее? Сможет ли он сделать то, что обещал? Сможет ли отвести их в место, где они все будут в безопасности? Он не знал. Он ни в чем не мог быть уверен.
    Все, что он мог делать, это пытаться идти вперед и надеяться, что каким–то образом он найдет путь.
    Сказав это себе, лучше ему не стало. Столько зависело от него. Даже если бы он перестал думать о Тессе и их не рожденном ребенке, даже если бы сократил число ведомых им только до своей семьи, он был поражен грандиозностью своей задачи.
    Его вели инстинкты, как и говорил Король Серебряной Реки, как и было с момента его возвращения. Но эти инстинкты было все, что он имел. Похоже, этого было недостаточно.
    Чейни внезапно повернул и толкнул его своей большой головой. Ястреб отшагнул в сторону, считая что именно он свернул с дороги, погруженный в свои размышления. Потом большой пес сделал это снова, преднамеренно, что имело безошибочный смысл.
    Слезы заполнили глаза Ястреба, и он быстро вытер их. Он протянул руку и погладил седую голову, мимолетно улыбнувшись.
    — Я тоже, — прошептал он.
    * * *
    Он никак не подходит для своей семьи, рассказывает он своему лучшему другу вскоре после их встречи. Он для них посторонний почти с самого начала, насколько он может вспомнить, так было, по–видимому, всегда. Такого никто не хочет. Просто так получилось. Он не такой, как они. Он не работник, не труженик, не старающийся выжит